бросился ничком на землю. В эту самую минуту раздался выстрел, и он услыхал
свист пули, пролетевшей над его головой.
Надо было торопиться. Д'Артаньян быстро вскочил на ноги, и в ту же
секунду пуля из другого мушкета разметала камешки в том самом месте дороги,
где он только что лежал.
Д'Артаньян был не из тех безрассудно храбрых людей, которые ищут
нелепой смерти, только бы о них могли сказать, что они не отступили; к тому
же здесь и неуместно было говорить о храбрости: д'Артаньян попросту попался
в ловушку.
"Если будет третий выстрел, - подумал он, - я погиб! "
И он помчался в сторону лагеря с быстротой, которая отличала жителей
егостраны, славившихся своим проворством. Однако, несмотряна всю
стремительность его бега, первый из стрелявших успел снова зарядить ружье и
выстрелил во второй раз, причем так метко, что пуля пробила фетровую шляпу
д'Артаньяна, которая отлетела шагов на десять.
У д'Артаньяна не было другой шляпы; поэтому он на бегу поднял свою,
запыхавшийся и очень бледный прибежал к себе, сел и, никому ничего не
сказав, предался размышлениям.
Это происшествие могло иметь три объяснения.
Первое - и самое естественное - это могла быть засада ларошельцев,
которые были бы весьма не прочь убить одного из гвардейцев его величества:
во-первых, для того, чтобы иметь одним врагом меньше, а во-вторых, у этого
врага мог найтись в кармане туго набитый кошелек.
Д'Артаньян взял свою шляпу, осмотрел отверстие, пробитое пулей, и
покачал головой. Пуля была пущена не из мушкета - она была пущена из пищали.
Меткость выстрела с самого начала навела его на мысль, что он был сделан не
из обычного оружия; пуля оказалась не калиберной, и, следовательно, это была
не военная засада.
Это могло быть любезным напоминанием г-на кардинала. Читатель помнит,
что в ту самую минуту, когда, по милости благословенного луча солнца,
Д'Артаньян заметил ружейное дуло, он как раз удивлялся долготерпению его
высокопреосвященства.
Но тут Д'Артаньян снова покачал головой. Имея дело с людьми, которых он
мог уничтожить одним пальцем, его высокопреосвященство редко прибегал к
подобным средствам.
Это могло быть мщением миледи.
Вот это казалось наиболее вероятным.
Д'Артаньян тщетно силился припомнить лица или одежду убийц; он убежал
от них так быстро, что не успел рассмотреть что-либо.
- Где вы, мои дорогие друзья? - прошептал Д'Артаньян. - Как мне вас
недостает!
Ночь Д'Артаньян провел очень дурно. Три или четыре раза он внезапно
просыпался; ему чудилось, что какой-то человек подходит к его постели и
хочет заколоть его кинжалом. Однако темнота не принесла с собой никаких
приключений, и наступило утро.
Тем не менее то, что не состоялось сегодня, могло осуществиться завтра,
и Д'Артаньян отлично знал это.
Весь день он просидел дома под предлогом плохой погоды: этот предлог
был нужен ему, чтобы оправдаться перед самим собой.
На третий день после происшествия, в девять часов утра, заиграли сбор.
ГерцогОрлеанскийобъезжал посты. Гвардейцы бросилиськ ружьями
выстроились; Д'Артаньян занял свое место среди товарищей.
Его высочество проехал перед фронтом войск, затем все старшие офицеры
подошли к нему, чтобы приветствовать его, и среди них - капитан гвардии
Дезэссар.
Минуту спустя д'Артаньяну показалось, что г-н Дезэссар знаком подзывает
его к себе. Боясь ошибиться, он подождал вторичного знака своего начальника;
когда тот повторил свой жест, он вышел из рядов и подошел за приказаниями.
- Сейчас еговысочество будет искать добровольцев для опасного
поручения, которое принесет почет тому, кто его выполнит, и я подозвал вас,
чтобы вы были наготове.
- Благодарю вас, господин капитан! - ответил гасконец, обрадовавшись
случаю отличиться перед герцогом.
Оказалось, что ночью осажденные сделали вылазку и отбили бастион,
взятый королевской армией два дня назад; предполагалось послать туда людей в
очень опасную рекогносцировку, чтобы узнать, как охранялся этот бастион.
Действительно,черезнесколькоминутгерцог Орлеанский громко
проговорил:
- Мне нужны три или четыре охотника под предводительством надежного
человека.
- Что до надежного человека, ваше высочество, то такой у меня есть, -
сказал Дезэссар, указывая на д'Артаньяна. - Что же касается охотников, то
стоит вам сказать слово, и за людьми дело не станет.
- Найдутся ли здесь четыре человека, желающие пойти со мной на смерть?
- крикнул Д'Артаньян, поднимая шпагу.
Двое из его товарищей-гвардейцев тотчас же выступили вперед, к ним
присоединились еще два солдата, и нужное количество было набрано; всем
остальным Д'Артаньян отказал, не желая обижать тех, которые вызвались
первыми.
Было неизвестно, очистили ларошельцы бастион после того, как захватили
его, или же оставили там гарнизон; чтобы узнать это, требовалось осмотреть
указанное место с достаточно близкого расстояния.
Д'Артаньян со своими четырьмя помощниками отправился в путь и пошел
вдоль траншеи; оба гвардейца шагали рядом с ним, а солдаты шли сзади.
Прикрываясь каменной облицовкой траншеи, они быстро продвигались вперед
и остановились лишь шагов за сто от бастиона. Здесь Д'Артаньян обернулся и
увидел, что оба солдата исчезли.
Он решил, что они струсили и остались сзади; сам же он продолжал
двигаться вперед.
При повороте траншеи Д'Артаньян и два гвардейца оказались шагах в
шестидесяти от бастиона. На бастионе не было видно ни одного человека, он
оказался покинутым.
Трое смельчаков совещались между собой, стоит ли идти дальше, как вдруг
кольцо дыма опоясало эту каменную глыбу, и десяток пуль просвистели вокруг
д'Артаньяна и его спутников.
Они узнали то, что хотели узнать: бастион охранялся. Дальнейшее
пребываниевэтомопасном месте было,следовательно,бесполезной
неосторожностью. Д'Артаньян и оба гвардейца повернули назад и начали
отступление, похожее на бегство.
Когда они были уже близко от угла траншеи, который мог защитить их от
ларошельцев, один из гвардейцем упал - пуля пробила ему грудь. Другой,
оставшийся целым и невредимым, продолжал бежать к лагерю.
Д'Артаньян не захотел покинуть своего товарища; он нагнулся, чтобы
поднять его и помочь добраться до своих, но в эту минуту раздались два
выстрела: одна пуля разбила голову уже раненного гвардейца, а другая
расплющилась о скалу, пролетев в двух дюймах от д'Артаньяна.
Молодой человек быстро обернулся, так как эти выстрелы не могли
исходить из бастиона, загороженного углом траншеи. Мысль о двух исчезнувших
солдатах пришла ему на ум и напомнила о людях, покушавшихся убить его
третьего дня. Он решил, что на этот раз выяснит, в чем дело, и упал на труп
своего товарища, притворившись мертвым.
Из-за заброшенного земляного вала, находившегося шагах в тридцати от
этого места, сейчас же высунулись две головы: то были головы двух отставших
солдат. Д'Артаньян не ошибся: эти двое последовали за ним только для того,
чтобы его убить, надеясь, что смерть молодого человека будет отнесена за
счет неприятеля.
Но так как он мог оказаться лишь раненным и впоследствии заявить об их
преступлении, они подошли ближе, чтобы его прикончить; к счастью, обманутые
хитростью д'Артаньяна, они не позаботились о том, чтобы перезарядить ружья.
Когда они были шагах в десяти, Д'Артаньян, который, падая, постарался
не выпустить из рук шпаги, внезапно вскочил на ноги и одним прыжком оказался
около них.
Убийцы поняли, что если они побегут в сторону лагеря, не убив
д'Артаньяна, то он донесет на них; поэтому первой их мыслью было перебежать
к неприятелю. Один из них схватил ружье за ствол и, орудуя им, как палицей,
нанес бы д'Артаньяну страшный удар, если бы молодой человек не отскочил в
сторону; однако этим движением он освободил бандиту проход, и тот бросился
бежать к бастиону. Не зная, с каким намерением этот человек направляется к
ним, ларошельцы, охранявшие бастион, открыли огонь, и предатель упал,
пораженный пулей, раздробившей ему плечо.
Тем временем Д'Артаньян бросился на второго солдата, действуя шпагой.
Борьба была недолгой: у негодяя было для защиты только разряженное ружье, -
шпага гвардейца скользнула по стволу ружья, уже не грозившего ему никакой
опасностью, и пронзила убийце бедро; тот упал. Д'Артаньян тотчас же
приставил острие шпаги к его горлу.
- О, не убивайте меня! - вскричал бандит. - Пощадите, пощадите меня,
господин офицер, и я расскажу вам все!
- Да стоит ли твой секрет того, чтобы я помиловал тебя? - спросил
молодой человек, придержав руку.
- Стоит, если только вам дорога жизнь! Ведь вам двадцать два года, вы
красивы, вы храбры и сможете еще добиться всего, чего захотите.
- Говори же поскорей, негодяй: кто поручил тебе убить меня? - сказал
Д'Артаньян.
- Женщина, которой я не знаю, но которую называют миледи.
- Но, если ты не знаешь этой женщины, откуда тебе известно ее имя?
-Так называл ее мой товарищ, который был с ней знаком. Она
сговаривалась не со мной, а с ним. У него в кармане есть даже письмо этой
особы, и, судя по тому, что я слышал, это письмо имеет для вас большое
значение.
- Но каким же образом ты оказался участником этого злодеяния?
- Товарищ предложил мне помочь ему убить вас, и я согласился.
- Сколько же она заплатила вам за это "благородное" дело?
- Сто луи.
- Ого! - со смехом сказал молодой человек. - Очевидно, она дорого ценит
мою жизнь. Сто луи! Да это целое состояние для таких двух негодяев, как вы!
Теперь я понимаю, почему ты согласился, и я готов пощадить тебя, но с одним
условием.
- С каким? - тревожно спросил солдат, видя, что еще не все кончено.
- Ты должен достать мне письмо, которое находится в кармане у твоего
приятеля.
- Но ведь это только другой способ убить меня! - вскричал бандит. - Как
могу я достать это письмо под огнем бастиона?
- И все же тебе придется решиться на это, или, клянусь тебе, ты умрешь
от моей руки!
- Пощадите! Сжальтесь надо мной, сударь! Ради той молодой дамы, которую
вы любите! Вы думаете, что она умерла, но она жива! - вскричал бандит,
опускаясь на колени и опираясь на руку, так как вместе с кровью он терял
также и силы.
- А откуда тебе известно, что есть молодая женщина, которую я люблю и
которую считаю умершей? - спросил д'Артаньян.
- Из того письма, которое находится в кармане у моего товарища.
- Теперь ты сам видишь, что я должен получить это письмо, - сказал
д'Артаньян. - Итак, живо, довольно колебаться, или, как мне ни противно еще
раз пачкать свою шпагу кровью такого негодяя, как ты, клянусь словом
честного человека, что...
Эти слова сопровождались таким угрожающим жестом, что раненый поднялся.
- Подождите! Подождите! - крикнул он, от испуга сделавшись храбрее. - Я
пойду... пойду!
Д'Артаньян отобрал у солдата ружье, пропустил его вперед и острием
шпаги подтолкнул по направлению к его сообщнику.
Тяжело было смотреть, как этот несчастный, оставляя за собой на дороге
длинный кровавый след, бледный от страха близкой смерти, пытался доползти,
не будучи замеченным, до тела своего сообщника, распростертого в двадцати
шагах от него.
Ужас был столь явно написан на его покрытом холодным потом лице, что
д'Артаньян сжалился над ним.
- Хорошо, - сказал он, презрительно глядя на солдата, - я покажу тебе
разницу между храбрым человеком и таким трусом, как ты. Оставайся. Я пойду
сам.
Быстрым шагом, зорко глядя по сторонам, следя за каждым движением
противника, применяясь ко всем неровностям почвы, д'Артаньян добрался до
второго солдата.
Было два способа достигнуть цели: обыскать раненого тут же на месте или
унести его с собой, пользуясь его телом как прикрытием, и обыскать в
траншее.
Д'Артаньян избрал второй способ и взвалил убийцу на плечи в ту самую
минуту, когда неприятель открыл огонь.
Легкий толчок, глухой звук трех пуль, пробивших тело, последний крик,
предсмертная судорога - все это сказало д'Артаньяну, что тот, кто хотел
убить его, только что спас ему жизнь.
Д'Артаньян вернулся в траншею и бросил труп рядом с раненым, который
был бледен как мертвец.
Он немедленно начал осмотр: кожаный бумажник, кошелек, в котором,
очевидно, лежала часть полученной бандитом суммы, стаканчик для игральных
костей и самые кости - таково было наследство, оставшееся после убитого.
Д'Артаньян оставил стаканчик и игральные кости на том месте, куда они
упали, бросил кошелек раненому и жадно раскрыл бумажник.
Между несколькими ненужными бумагами он нашел следующее письмо, то
самое, ради которого он рисковал жизнью:
"Вы потеряли след этой женщины, и теперь она находится в полной
безопасности в монастыре, куда вы никоим образом не должны были ее
допускать. Постарайтесь, по крайней мере, не упустить мужчину. Вам известно,
что у меня длинная рука, и в противном случае вы дорого заплатите за те сто
луи, которые от меня получили".
Подписи не было, но письмо было написано миледи - д'Артаньян не
сомневался в этом. Поэтому он спрятал его как улику и, защищенный выступом
траншеи, начал допрос раненого. Последний сознался, что вместе с товарищем,
тем самым, который только что был убит, он взялся похитить одну молодую
женщину, которая должна была выехать из Парижа через заставу Виллет, но что,
засидевшись в кабачке, они опоздали на десять минут и прозевали карету.
- И что же вы должны были сделать с этой женщиной? - с тревогой спросил
д'Артаньян.
- Мы должны были доставить ее в особняк на Королевской площади, -
сказал раненый.
- Да-да! - прошептал д'Артаньян. - Это именно так, к самой миледи.
И молодой человек задрожал, поняв, какая страшная жажда мести толкала
эту женщину в ее стремлении погубить его и всех, кто его любил, поняв, как
велика была ее осведомленность в придворных делах, если она сумела все
обнаружить. Очевидно, свои сведения она черпала у кардинала.
Однако среди всех этих печальных размышлений одна мысль внезапно
поразила его и исполнила величайшей радости: он понял, что королева
разыскала наконец тюрьму, где бедная г-жа Бонасье искупала свою преданность,
и что она освободила ее из этой тюрьмы. Теперь письмо, полученное им от г-жи
Бонасье, и встреча с ней на дороге в Шайо, встреча, когда она промелькнула,
как видение, - все стало ему понятно.
Итак, отныне, как и предсказывал ему Атос, появилась возможность
разыскать молодую женщину, ибо не существовало такого монастыря, в который
нельзя было бы найти доступ.
Эта мысль окончательно умиротворила д'Артаньяна. Он повернулся к
раненому, с тревогой следившему за каждым изменением его лица, и протянул
ему руку.
- Пойдем, - сказал он, - я не хочу бросать тебя здесь. Обопрись на
меня, и вернемся в лагерь.
- Пойдемте, - ответил раненый, не в силах поверить такому великодушию.
- Но не для того ли вы берете меня с собой, чтобы отправить на виселицу?
- Я уже дал тебе слово, - сказал д'Артаньян, - и теперь вторично дарю
тебе жизнь.
Раненый опустился на колени и стал целовать ноги своего спасителя, но
д'Артаньян, которому совершенно незачем было оставаться дольше так близко от
неприятеля, прекратил эти изъявления благодарности.
Гвардеец, вернувшийся в лагерь после первых выстрелов с бастиона,
объявил о смерти своих четырех спутников. Поэтому все в полку были очень
удивлены и очень обрадованы, увидев д'Артаньяна целым и невредимым.
Молодой человек объяснил колотую рану своего спутника вылазкой врага,
которую тут же придумал. Он рассказал о смерти второго солдата и об
опасностях, которым они подвергались.
Этот рассказ доставил ему подлинный триумф. Все войско целый день
говорило об этой экспедиции, и сам герцог Орлеанский поручил передать
д'Артаньяну благодарность.
Всякое доброе дело несет награду в себесамом, и доброе дело
д'Артаньяна вернуло ему утраченное спокойствие. В самом деле, д'Артаньян
считал, что может быть совершенно спокоен, раз один из двух врагов убит, а
другой безраздельно предан ему.
Это спокойствие доказывало лишь одно - что д'Артаньян еще не знал
миледи.
XII. АНЖУЙСКОЕ ВИНО
После вестей о почти безнадежной болезни короля вскоре в лагере начали
распространяться слухи о его выздоровлении, и, так как король очень спешил
лично принять участие в осаде, все говорили, что он двинется в путь, едва
лишь будет в состоянии сесть на лошадь.
Между тем герцог Орлеанский, знавший, что не сегодня-завтра его сместят
с поста командующего армией и заменят либо герцогом Ангулемским, либо
Бассомпьером, либо Шомбергом, оспаривавшими друг у друга этот пост, был
бездеятелен, терял время, лишь нащупывая силы противника, и не решался ни на
какую крупную операцию, которая могла бы прогнать англичан с острова Рэ, где
они все еще осаждали крепость Сен-Мартен и форт Ла-Пре, тогда как французы,
со своей стороны, осаждали Ла-Рошель.
Что касается д'Артаньяна, то, как мы уже сказали, он стал спокойнее,
что всегда бывает после того, как опасность минует и мы начнем считать ее
несуществующей; у него оставалась лишь одна забота - он не получал никаких
известий от своих друзей.
Однако как-то утром, в начале ноября, все сделалось ему ясно благодаря
следующему письму, полученному из Виллеруа:
"Господин д'Артаньян!
Господа Атос, Портос и Арамис устроили у меня пирушку и славно
повеселились, но при этом так нашумели, что комендант, человек очень
строгий, заключил их под стражу на несколько дней. Тем не менее я выполняю
данное ими приказание и посылаю вам дюжину бутылок моего анжуйского вина,
которое пришлось им весьма по вкусу. Они просят вас выпить это вино за их
здоровье.
Остаюсь, сударь, покорным и почтительным слугой, Годо, трактирщик гг.
мушкетеров".
- Наконец-то! - воскликнул д'Артаньян. - Значит, они помнят обо мне в
часы развлечения, как я помню о них в часы уныния! Ну конечно, я выпью за их
здоровье, и очень охотно, но только не один.
И д'Артаньян побежал к двум гвардейцам, с которыми он сдружился больше,
чем с остальными, чтобы пригласить их распить с ним чудесное анжуйское вино,
присланное из Виллеруа. Оказалось, однако, что один из гвардейцев был кем-то
приглашен на этот вечер, а другой на следующий, поэтому пирушку назначили на
послезавтра.
Придя домой, д'Артаньян отправил все двенадцать бутылок вина в походный
гвардейский буфет, приказав тщательно сохранить их, а в день торжества он с
девяти утра услал туда Планше, с тем чтобы приготовить все к двенадцати
часам, когда был назначен обед.
Гордясь своим новым почетным званием метрдотеля, Планше решил не
ударить лицом в грязь, а потому взял себе в помощь слугу одного из
приглашенных, по имени Фурро, и того самого лжесолдата, который хотел убить
д'Артаньяна и который, не принадлежа ни к одной части, поступил после того,
как молодой человек спас ему жизнь, в услужение к д'Артаньяну или, вернее
сказать, к Планше.
Когда час пиршества наступил, оба гостя явились, заняли свои места, и
длинный ряд блюд выстроился на столе. Планше прислуживал с салфеткой,
перекинутой через руку, Фурро откупоривал бутылки, а Бризмон - так звали
выздоравливающего - переливал вино в стеклянные графины, так как в нем был
какой-то осадок - должно быть, от тряской дороги. Первая бутылка этого вина
оказалась на дне несколько мутной. Бризмон вылил подонки в стакан, и
д'Артаньян разрешил ему выпить их, так как бедняга был еще очень слаб.
Гости съели суп и уже поднесли к губам первый стакан, как вдруг с форта
Людовика и с форта Нового прогремели пушечные выстрелы. Думая, что произошло
какое-то неожиданное нападение либо со стороны осажденных, либо со стороны
англичан, гвардейцы немедленно схватились за шпаги: д'Артаньян, не менее
быстрый, чем они, сделал то же, и все трое побежали к своим постам.
Однако, едва успев выскочить из буфета, они сразу поняли причину этого
шума. "Да здравствует король! Да здравствует кардинал!" - кричали со всех
сторон, и повсюду били в барабаны.
В самом деле,король, который, как мы уже сказали, был полон
нетерпения, проехал без отдыха два перегона и только что прибыл со всей
своей свитой и с подкреплением в десять тысяч солдат, впереди и позади него
шли мушкетеры.
Д'Артаньян, находившийся в своей роте, которая выстроилась шпалерами,
выразительным жестом приветствовал своих друзей, не спускавших с него глаз,
и г-на де Тревиля, сейчас же заметившего его.
Как только церемония въезда кончилась, друзья горячо обнялись.
- Черт возьми, - вскричал д'Артаньян, - вы приехали удивительно кстати!
Думаю, что ни одно блюдо не успело еще остыть!.. Не правда ли, господа? -
добавил молодой человек, обращаясь к двум гвардейцам и представляя их своим
друзьям.
- Ого! Кажется, мы пируем! - обрадовался Портос.
- Надеюсь, что на вашем обеде не будет дам! - сказал Арамис.
- А есть ли приличное вино в вашей дыре? - спросил Атос.
- То есть как это, черт возьми! Ведь у меня есть ваше вино, любезный
друг, - ответил д'Артаньян.
- Наше вино? - с удивлением переспросил Атос.
- Ну да, то самое, которое вы прислали мне.
- Мы прислали вам вино?
- Даразвевызабыли? Знаете,слабенькое вино санжуйских
виноградников!
- Да, я понимаю, какое вино вы имеете в виду.
- Вино, которое вы предпочитаете всем остальным.
- Разумеется, когда у меня нет ни шампанского, ни шамбертена.
- Ничего не поделаешь! За неимением шампанского и шамбертена, придется
вам удовольствоваться анжуйским.
- Так вы, значит, выписали анжуйское вино? Ну и лакомка же вы,
д'Артаньян! - сказал Портос.
- Да нет же! Это то вино, которое прислано мне от вашего имени.
- От нашего имени?! - хором воскликнули три мушкетера.
- Скажите, Арамис, это вы посылали вино? - спросил Атос.
- Нет. А вы, Портос?
- Нет.
- Если это не вы, - сказал д'Артаньян, - то ваш трактирщик.
- Наш трактирщик?
- Ну да! Ваш трактирщик Годо, трактирщик мушкетеров.
- В конце концов, какое нам дело до того, откуда взялось это вино! -
сказал Портос. - Попробуем и, если оно хорошее - выпьем.
- Напротив, - возразил Атос, - не будем пить вино, которое пришло
неизвестно откуда.
- Вы правы, Атос, - согласился д'Артаньян. - Так, значит, никто из вас
не поручал трактирщику Годо прислать мне вина?
- Нет! И все же он прислал вам его от нашего имени?
- Вот письмо! - сказал д'Артаньян.
И он протянул товарищам записку.
- Это не его почерк, - заметил Атос. - Я знаю его руку, перед отъездом
я как раз рассчитывался с ним за всю компанию.
- Письмо подложное, - утверждал Портос, - никто не арестовывал нас.
- Д'Артаньян, - с упреком сказал Арамис, - как могли вы поверить, что
мы нашумели?
Д'Артаньян побледнел, и дрожь пробежала по его телу.
- Ты пугаешь меня, - сказал Атос, говоривший ему "ты" лишь в случаях
чрезвычайных. - Что случилось?
- Бежим, бежим, друзья мои! - вскричал д'Артаньян. - У меня возникло
страшное подозрение... Неужели это опять месть той женщины?
Теперь побледнел и Атос.
Д'Артаньян бросился бежать к буфету, три мушкетера и оба гвардейца
последовали за ним.
Первое,что увидел д'Артаньян, войдя встоловую, был Бризмон,
корчившийся на полу в жестоких судорогах.
Планше и Фурро, смертельно бледные, пытались облегчить его страдания,
но было ясно, чтопомощь бесполезна: лицо умирающего было искажено
предсмертной агонией.
- А, это вы! - вскричал Бризмон, увидев д'Артаньяна. - Вы сделали вид,
что даруете мне жизнь, а сами отравили меня! О, это ужасно!
- Я? - вскричал д'Артаньян. - Несчастный, что ты говоришь!
- Да-да, вы дали мне это вино! Вы велели мне выпить его - вы решили
отомстить мне, и это ужасно!
- Вы ошибаетесь, Бризмон, - сказал д'Артаньян, - вы ошибаетесь. Уверяю
вас... клянусь вам...
- Но есть бог, он покарает вас!.. О господи, пошли ему такие же
мучения, какие я чувствую сейчас!
- Клянусь Евангелием, - вскричал д'Артаньян, бросаясь к умирающему, - я
не знал, что это вино отравлено, и сам собирался пить его!
- Я не верю вам, - сказал солдат.
И в страшных мучениях он испустил последний вздох.
- Ужасно, ужасно! - шептал Атос, между тем как Портос бил бутылки, а
Арамис отдавал приказание - правда, несколько запоздавшее - привести
духовника.
- О друзья мои, - сказал д'Артаньян, - вы еще раз спасли мне жизнь, и
не только мне, но также и этим господам!.. Господа, - продолжал он,
обращаясь к гвардейцам, - я попрошу вас хранить молчание о том, что вы
видели. Весьма важные особы могут оказаться замешанными в эту историю, и все
последствия падут тогда на нашу голову.
- Ах, сударь... - пробормотал Планше, еле живой от страха, - ах,
сударь, выходит, что я счастливо отделался!
- Как, бездельник, ты, значит, собирался пить мое вино? - вскричал
д'Артаньян.
- За здоровье короля, сударь. Я собрался было выпить самую малость за
здоровье короля, но Фурро сказал, что меня зовут.
- Это правда, - покаялся Фурро, щелкая зубами от страха, - я хотел
отослать его, чтобы выпить без помехи.
- Господа, - сказал д'Артаньян, обращаясь к гвардейцам, - вы сами
понимаете, что после всего случившегося yаша пирушка была быочень
печальной. Поэтому примите мои извинения и давайте отложим ее до другого
раза.
Оба гвардейца учтиво приняли извинения д'Артаньяна и, понимая, что
четыре друга хотят остаться одни, удалились.
Оставшисьбезсвидетелей,молодой гвардеецитримушкетера
переглянулись с таким видом, который ясно говорил, что каждый из них
понимает всю серьезность положения.
- Прежде всего, - предложил Атос, - давайте уйдем из этой комнаты. Труп
человека, погибшего насильственной смертью, - это плохое соседство.
- Планше, - сказал д'Артаньян, - поручаю тебе тело этого бедняги. Пусть
его похоронят на освященной земле. Правда, он совершил преступление, но он
раскаялся в нем.
И четверо друзей вышли из комнаты, предоставив Планше и Фурро заботу о
погребении Бризмона.
Хозяин отвел им другую комнату и подал яйца всмятку и воду, которую
Атос сам набрал в колодце. Портосу и Арамису в нескольких словах рассказали
суть дела.
- Как видите, милый друг, - сказал д'Артаньян Атосу, - это война не на
жизнь, а на смерть.
Атос покачал головой.
- Да-да, - ответил он, - я вижу. Но вы, значит, думаете, что это она?
- Я в этом уверен.
- А я должен сознаться, что все еще сомневаюсь.
- Однако же - лилия на плече?
- Это англичанка, совершившая во Франции какое-то преступление, за
которое ее заклеймили.
- Атос, Атос, уверяю вас, это ваша жена! - повторял д'Артаньян. -
Неужели вы забыли, как сходятся все приметы?
- И все-таки я думаю, что та, другая, умерла. Я так хорошо повесил
ее...
На этот раз покачать головой пришлось уже д'Артаньяну.
- Но что же делать? - спросил он.
- Нельзя вечно жить под дамокловым мечом, - сказал Атос, - необходимо
найти выход из положения.
- Но какой же?
- Постарайтесь увидеться с ней и объясниться. Скажите ей: "Мир или
война! Даю честное слово дворянина, что никогда не скажу о вас ни слова, что
никогда ничего не предприму против вас. Со своей стороны, вы должны
торжественно поклясться, что не будете вредить мне. В противном случае я
дойду до канцлера, дойду до короля, я найду палача, я восстановлю против вас
двор, я заявлю о том, что вы заклеймены, я предам вас суду, и, если вас
оправдают, тогда... ну, тогда, клянусь честью, я убью вас где-нибудь под
забором, как бешеную собаку!"
- Я не возражаю против этого способа, - сказал д'Артаньян, - но как же
увидеться с ней?
- Время, милый друг, время доставит удобный случай, а случай дает
человеку двойные шансы на выигрыш: чем больше вы поставили, тем больше
выиграете, если только умеете ждать.
- Так-то так, но ждать, когда ты окружен убийцами и отравителями...
- Ничего! - сказал Атос. - Бог хранил нас до сих пор, он же сохранит
нас и впредь.
- Да, нас! Конечно, мы мужчины, и, собственно говоря, для нас вполне
естественно рисковать жизнью, но она!.. - добавил он, понижая голос.
- Кто это она? - спросил Атос.
- Констанция.
- Госпожа Бонасье! Ах да, ведь и правда... я совсем забыл, что вы
влюблены, мой бедный друг!
- Но ведь из письма, найденного вами у этого убитого негодяя, вы
узнали, что она находится в монастыре, - сказал Арамис. - В монастырях
совсем не так уж плохо, и обещаю вам, что, как только кончится осада
Ла-Рошели, я лично...
- Да-да, любезный Арамис, - перебил его Атос, - мы знаем, что ваши
помыслы устремлены к религии.
- Я только временно состою в мушкетерах, - со смирением сказал Арамис.
- По-видимому, он давно не получал известий от своей любовницы, -
прошептал Атос. - Не обращайте внимания, это нам уже знакомо.
- Вот что! - сказал Портос. - По-моему, тут есть одно простое средство.
- Какое же? - спросил д'Артаньян.
- Вы говорите, она в монастыре?
- Да.
- Так в чем же дело? Как только кончится осада, мы похитим ее из этого
монастыря, и все тут.
- Но ведь прежде надо узнать, в каком монастыре она находится.
- Это правда, - согласился Портос.
- Однако не говорили ли вы, что королева сама выбрала для нее
монастырь, милый д'Артаньян? - спросил Атос.
- Да. По крайней мере, я думаю, что это таи.
- Прекрасно! Тогда Портос поможет нам в этом деле.
- Каким же образом, позвольте вас спросить?
- Да через вашу маркизу, герцогиню, принцессу. Она, должно быть, имеет
огромные связи.
- Тсс! - прошептал Портос, прижимая палец к губам. - Я думаю, что она
кардиналистка, и она ничего не должна знать.
- Если так, то я берусь получить сведения о госпоже Бонасье, - сказал
Арамис.
- Вы, Арамис? - вскричали хором все три друга. - Каким же образом?
- Через духовника королевы, с которым я очень дружен, - краснея,
ответил Арамис.
Наэтом обещании четыре друга, закончившие свой скромный обед,
расстались, условившись встретиться снова в тот же вечер. Д'Артаньян
вернулся во францисканский монастырь, а три мушкетера отправились в ставку
короля, где им предстояло еще позаботиться о своем помещении.
XIII. ХАРЧЕВНЯ "КРАСНАЯ ГОЛУБЯТНЯ"
Между тем король, который так стремился поскорее оказаться лицом к лицу
с неприятелем и разделял ненависть к Бекингэму с кардиналом, имея на то
больше оснований, чем последний, хотел немедленно сделать все распоряжения,
чтобы прежде всего прогнать англичан с острова Рэ, а затем ускорить осаду
Ла-Рошели. Однако его задержали раздоры, возникшие между де Бассомпьером и
Шомбергом, с одной стороны, и герцогом Ангулемским - с другой.
Господа Бассомпьер и Шомберг были маршалами Франции и заявляли свои
права на командование армией под непосредственным начальством короля;
кардинал же, опасавшийся, что Бассомпьер, гугенот в душе, будет весьма слабо
действовать против англичан и ларошельцев, своих братьев по вере, предлагал
на этот пост герцога Ангулемского, которого король, по его настоянию,
назначил заместителем главнокомандующего. В результате, чтобы предотвратить
уход Бассомпьера и Шомберга из армии, пришлось поручить каждому из них
командование самостоятельным отрядом: Бассомпьер взял себе северный участок
- от Лале до Домпьера, герцог Ангулемский - западный, от Домпьера до
Периньи, а Шомберг - южный, от Периньи до Ангутена.
Ставка герцога Орлеанского была в Домпьере.
Ставка короля была то в Этре, то в Лажарри.
И, наконец, ставка кардинала была в дюнах, у Каменного моста, в
обыкновенном домике, не защищенном никакими укреплениями.
Таким образом, герцог Орлеанский наблюдал за Бассомпьером, король - за
герцогом Ангулемским, а кардинал - за Шомбергом.
Затем, когда расстановка сил была закончена, командование начало
принимать меры к изгнанию англичан с острова.
Обстоятельства благоприятствовали этому: англичане - хорошие солдаты,
когда у них есть хорошая пища; между тем они питались теперь только
солониной и скверными сухарями, отчего в лагере появилось много больных. К
тому же море, очень бурное в это время года на всем побережье, ежедневно
разбивало какое-нибудь маленькое судно, и берег, начиная от Эгильонского
мыса до самой траншеи, после каждого прибоя бывал буквально усеян обломками
шлюпок, фелюг и других судов. Все это ясно говорило о том, что даже в
случае, если бы солдаты короля оставались в своем лагере, Бекингэму,
сидевшему на острове только из упрямства, все равно пришлось бы не
сегодня-завтра снять осаду.
Однако, когда г-н де Туарак сообщил, что во вражеском лагере идут
приготовления к новому приступу, король решил, что пора покончить с этим, и
отдал приказ о решительном сражении.
Не имея намерения подробно описывать осаду и приводя лишь те события,
которые имеют непосредственную связь с рассказываемой нами историей, скажем
вкратце, что это предприятие удалось, вызвав большое удивление короля и
доставив громкую славу кардиналу. Англичане, теснимые шаг за шагом, терпящие
поражение при каждой стычке и окончательно разбитые при переходе с острова
Луа, вынуждены были снова сесть на свои суда, оставив на поле боя две тысячи
человек, и среди них пятерых полковников, трех подполковников, двести
пятьдесят капитанов и двадцать знатных дворян, а кроме того, четыре пушки и
шестьдесят знамен, доставленных Клодом де СенСимоном в Париж и с торжеством
подвешенных к сводам собора Парижской богоматери.
Благодарственные молебны служили сперва в лагере, а потом уже и по всей
Франции.
Итак, кардинал имел теперь возможность продолжать осаду, ничего не
опасаясь, по крайней мере временно, со стороны англичан.
Но, как мы только что сказали, этоспокойствие оказалось лишь
временным.
Один из курьеров герцога Бекингэмского, по имени Монтегю, был взят в
плен, и через него стало известно о существовании союза между Австрией,
Испанией, Англией и Лотарингией.
Этот союз был направлен против Франции.
Больше того, в ставке Бекингэма, которому пришлось покинуть ее более
поспешно, чем он предполагал, были найдены документы, еще раз подтверждавшие
существование такого союза, и эти бумаги, как уверяет кардинал в своих
мемуарах, бросали тень на г-жу де Шеврез и, следовательно, на королеву.
Вся ответственность падала на кардинала, ибо нельзя быть полновластным
министром, не неся при этом ответственности. Поэтому, напрягая все силы
своего разностороннего ума, он днем и ночью следил за малейшими изменениями,
происходившими в каком-либо из великих государств Европы.
Кардиналу была известна энергия, а главное - сила ненависти Бекингэма.
Если бы угрожавший Франции союз одержал победу, все влияние его, кардинала,
было бы утрачено: испанская и австрийская политика получила бы тогда своих
постоянных представителей в луврском кабинете, где пока что она имела лишь
отдельных сторонников, ион, Ришелье,французский министр,министр
национальный по преимуществу, был бы уничтожен. Король, который повиновался
ему, как ребенок, и ненавидел его, как ребенок ненавидит строгого учителя,
отдал бы его в руки своего брата и королевы, ищущих личного мщения; словом,
он погиб бы, и, быть может, Франция погибла бы вместе с ним... Надо было
предотвратить все это.
Поэтому в маленьком домике у Каменного моста, который кардинал избрал
своей резиденцией, днем и ночью сменялись курьеры,причем число их
возрастало с каждой минутой.
Это были монахи, так неумело носившие свои рясы, что сразу можно было
догадаться об их принадлежности к церкви, но к церкви воинствующей; женщины,
которых несколько стесняла одежда пажей и чьи округлые формы заметны были
даже под широкими шароварами; и, наконец, крестьяне с грязными руками, но со
стройной фигурой, крестьяне, в которых за целую милю можно было узнать людей
знатного происхождения.
Бывали и другие, видимо менее приятные визиты, ибо два или три раза
разносился слух, что на жизнь кардинала было совершено покушение.
Правда, враги его высокопреосвященства поговаривали, будто он сам
нанимал этих неловких убийц, чтобы иметь возможность, в свою очередь,
применить насильственные меры в случае надобности, но не следует верить ни
тому, что говорят министры, ни тому, что говорят их враги.
Однако все это не мешало кардиналу, которому даже и самые ожесточенные
его хулители никогда не отказывали в личной храбрости, совершать ночные
прогулки,чтобыпередатькакие-нибудьважныеприказания герцогу
Ангулемскому, посоветоваться о чем-либо с королем или встретиться для
переговоров с тем из посланцев, приход которого к нему в дом почему-либо был
нежелателен.
Что касается мушкетеров, то они, будучи не особенно заняты во время
осады, содержались не слишком строго и вели веселую жизнь. Это давалось им,
а в особенности нашим трем приятелям, тем легче, что, находясь в дружеских
отношениях с г-ном де Тревилем, они часто получали от него особое разрешение
опоздать в лагерь и явиться туда после тушения огней.
И вот однажды вечером, когда д'Артаньян не мог их сопровождать, так как
нес караул в траншее, Атос, Портос ж Арамис, верхом на своих боевых конях,
закутанные в походные плащи и держа пистолеты наготове, возвращались втроем
из кабачка под названием "Красная голубятня", обнаруженного Атосом два дня
назад на дороге из ЛаЖарри. Итак, они ехали, готовые каждую минуту встретить
какую-нибудь засаду, как вдруг, приблизительно за четверть лье от деревни
Буанар, им послышался конский топот. Все трое сейчас же остановились,
образовав тесно сомкнутую группу на середине дороги. Через минуту, при свете
вышедшей из-за облака луны, они увидели на повороте двух всадников, которые
ехали к ним навстречу и, заметив их, тоже остановились, видимо совещаясь
между собой, продолжать ли путь или повернуть обратно. Это колебание
показалось трем приятелям несколько подозрительным, и Атос, выехав на
несколько шагов вперед, крикнул своим властным голосом:
- Кто идет?
- А вы кто такие? - в свою очередь, спросил один из всадников.
- Это не ответ! - возразил Атос. - Кто идет? Отвечайте, или мы будем
стрелять!
- Не советую, господа! - произнес тогда звучный голос, по-видимому
привыкший повелевать.
- Это какой-нибудь старший офицер, который совершает ночной объезд, -
тихо сказал Атос. - Что нам делать, господа?
- Кто вы такие? - спросил тот же повелительный голос. - Отвечайте, или
вы пожалеете о своем неповиновении.
- Королевские мушкетеры, - сказал Атос, все более и более убеждаясь,
что человек, задающий эти вопросы, имеет право их задавать.
- Какой роты?
- Роты де Тревиля.
- Приблизьтесь на установленное расстояние и доложите мне, что вы
делаете здесь в столь поздний час.
Три товарища подъехали ближе, немного посбавив спеси, ибо все трое были
теперь убеждены, что имеют дело с человеком, который сильнее их; вести
переговоры должен был Атос.
Один из двух всадников - тот, который заговорил вторым, - был шагов на
десять впереди своего спутника. Атос знаком предложил Портосу и Арамису тоже
остаться сзади и подъехал один.
- Прошу прощения, господин офицер, - сказал Атос, - но мы не знали, с
кем имеем дело, и, как видите, были начеку.
- Ваше имя? - спросил офицер, лицо которого было наполовину закрыто
плащом.
- Однако же, сударь, - ответил Атос, которого начинал раздражать этот
допрос, - прошу вас привести доказательство того, что вы имеете право
задавать мне вопросы.
- Ваше имя? - еще раз повторил всадник, поднимая капюшон и таким
образом открывая лицо.
- Господин кардинал! - с изумлением вскричал мушкетер.
- Ваше имя? - в третий раз повторил кардинал.
- Атос, - сказал мушкетер.
Кардинал знаком подозвал к себе своего спутника, и тот поспешил
подъехать к нему.
- Эти три мушкетера будут сопровождать нас, - вполголоса проговорил
кардинал. - Я не хочу, чтобы в лагере знали о том, что я уезжал оттуда, и
если они поедут с нами, то мы сможем быть уверены в их молчании.
- Мы дворяне, ваша светлость, - сказал Атос. - Возьмите с нас слово и
ни о чем не беспокойтесь. Благодарение богу, мы умеем хранить тайны!
Кардинал устремил свой проницательный взгляд на смелого собеседника.
- У вас тонкий слух, господин Атос, - сказал кардинал, - по теперь
выслушайте то, что я скажу вам. Я прошу вас сопровождать меня не потому, что
я вам не доверяю, - я прошу об этом ради собственной безопасности. Ваши
спутники - это, разумеется, господин Портос и господин Арамис?
- Да, ваше высокопреосвященство, - ответил Атос.
Между тем оба мушкетера, до сих пор остававшиеся сзади, подъехали ближе
с шляпами в руках.
- Я знаю вас, господа, - сказал кардинал, - я знаю вас. Мне известно,
что вы не принадлежите к числу моих друзей, и это очень огорчает меня. Но я
знаю также, что вы храбрые и честные дворяне и что вам можно довериться...
Итак, господин Атос, окажите мне честь сопровождать меня вместе с вашими
двумя спутниками, и тогда у меня будет такая охрана, которой сможет
позавидовать даже его величество, в случае если мы встретим его.
Каждый из мушкетеров склонил голову до самой шеи своей лошади.
- Клянусь честью, ваше высокопреосвященство, - сказал Атос, - вы хорошо
делаете, что берете нас с собой: мы встретили дорогой несколько опасных
личностей и с четырьмя из них даже имели ссору в "Красной голубятне".
- Ссору? Из-за чего же это, господа? - спросил кардинал. - Вы знаете, я
не люблю ссор!
-Именно поэтому я и беру на себя смелость предупредить ваше
высокопреосвященство о том, что произошло. Иначе вы могли бы узнать об этом
от других лиц и счесть нас виновными вследствие неверного освещения событий.
- А каковы были последствия этой ссоры? - спросил кардинал, нахмурив
брови.
- Да вот мой друг Арамис, который находится перед вами, получил легкий
удар шпагой в руку, что не помешает ему завтра же пойти на приступ, если
ваше высокопреосвященство отдаст приказ о штурме, и вы сами сможете
убедиться в этом, ваше высокопреосвященство.
- Однако же вы не такие люди, которые позволяют безнаказанно наносить
себе удары шпагой, - возразил кардинал. - Послушайте, господа, будьте
откровенны: некоторые изэтих ударов вы, наверное, вернули обратно?
Исповедуйтесь мне - ведь вам известно, что я имею право отпускать грехи.
- Я, ваша светлость, - сказал Атос, - даже и не прикоснулся к шпаге - я
просто взял своего противника в охапку и вышвырнул его в окно... Кажется,
при падении, - продолжал Атос с некоторым колебанием, - он сломал себе ногу.
- Ага! - произнес кардинал. - А вы, господин Портос?
- Я, ваша светлость, знаю, что дуэли запрещены, поэтому я схватил
скамью и нанес одному из этих разбойников удар, который, надо думать, разбил
ему плечо.
- Так... - сказал кардинал. - А вы, господин Арамис?
- У меня, ваша светлость, самый безобидный нрав, и к тому же я
собираюсь постричься в монахи, что,бытьможет, неизвестновашему
высокопреосвященству. Поэтому я всячески удерживал моих товарищей, как вдруг
один из этих негодяев нанес мне предательский удар шпагой в левую руку. Тут
мое терпение истощилось, я тоже выхватил шпагу, и когда он снова бросился на
меня, то мне показалось, что он наткнулся на острие всем телом. Не знаю
точно, так ли это, но твердо помню, что он упал, и, кажется, его унесли
вместе с двумя остальными.
- Черт возьми, - произнес кардинал, - три человека выбыли из строя
из-за трактирной ссоры!.. Да, господа, вы не любите шутить. А из-за чего
возник спор?
- Эти негодяи были пьяны, - сказал Атос. - Они узнали, что вечером в
гостиницу прибыла какая-то женщина, и хотели вломиться к ней.
- Вломиться к ной? - повторил кардинал. - С какой же целью?
- По всей вероятности, с целью совершить над ней насилие, - ответил
Атос. - Ведь я уже имел честь сообщить вашему высокопреосвященству, что эти
негодяи были пьяны.
- И эта женщина была молода и красива? - спросил кардинал с некоторым
беспокойством.
- Мы не видели ее, ваша светлость, - ответил Атос.
- Ах, вы не видели ее? Ну, прекрасно! - с живостью сказал кардинал. -
Вы хорошо сделали, что вступились за честь женщины, и так как я сам еду
сейчас в "Красную голубятню", то узнаю, правда ли то, что вы мне сказали.
- Ваша светлость, - гордо проговорил Атос, - мы дворяне и не стали бы
лгать даже ради спасения жизни!
- Да я и не сомневаюсь в правдивости ваших слов, господин Атос,
нисколько не сомневаюсь... Однако скажите, - добавил он, чтобы переменить
разговор, - разве эта дама была одна?
- Вместе с этой дамой в комнате был мужчина, - сказал Атос, - но так
как, несмотря на шум, он не вышел, надо полагать, что он трус.
- "Не судите опрометчиво", говорится в Евангелии, - возразил кардинал.
Атос поклонился.
- А теперь, господа, довольно, - продолжал кардинал. - Я узнал то, что
хотел. Следуйте за мной.
Три мушкетера пропустили кардинала вперед; он опять закрыл лицо
капюшоном, тронул лошадь и поехал, держась на расстоянии девяти или десяти
шагов впереди своих четырех спутников.
Вскоре отряд подъехал к харчевне, которая казалась пустой и молчаливой:
хозяин, видимо, знал, какой прославленный гость должен был приехать к нему,
и заранее спровадил докучливых посетителей.
Шагов за десять до двери кардинал знаком приказал своему спутнику и
трем мушкетерам остановиться. Чья-то оседланная лошадь была привязана к
ставню; кардинал постучал три раза условным стуком.
Какой-то человек, закутанный в плащ, сейчас же вышел из дома, обменялся
с кардиналом несколькими короткими фразами, сел на лошадь и поскакал по
дороге к Сюржеру, которая вела также и в Париж.
- Подъезжайте ближе, господа, - сказал кардинал. - Вы сказали мне
правду, господа мушкетеры, - обратился он к трем приятелям, - и, поскольку
это будет зависеть от меня, наша сегодняшняя встреча принесет вам пользу. А
пока что следуйте за мной.
Кардинал сошел с лошади, мушкетеры сделали то же; кардинал бросил
поводья своему спутнику; три мушкетера привязали своих лошадей к ставням.
Трактирщик стоял на пороге - для него кардинал был просто офицером,
приехавшим повидаться с дамой.
- Нет ли у вас внизу какой-нибудь комнаты, где бы эти господа могли
подождать меня и погреться у камина? - спросил кардинал.
Трактирщик отворил дверь большой комнаты, где совсем недавно вместо
прежней дрянной печурки поставили прекрасный большой камин.
- Вот эта, - сказал он.
- Хорошо, - сказал кардинал. - Войдите сюда, господа, и потрудитесь
подождать меня, я задержу вас не более получаса.
И пока три мушкетера входили в комнату нижнего этажа, кардинал стал
быстро подниматься по лестнице, не задавая больше никаких вопросов. Он,
видимо, отлично знал дорогу.
XIV. О ПОЛЬЗЕ ПЕЧНЫХ ТРУБ
Было очевидно, что наши три друга, сами того не подозревая, движимые
только рыцарскими побуждениями и отвагой, оказали услугу какой-то особе,
которую кардинал удостаивал своим высоким покровительством.
Но кто же была эта особа? Вот вопрос, который прежде всего задали себе
тримушкетера. Затем, видя,что,сколько бы онинивысказывали
предположений, ни одно из них не является удовлетворительным, Портос позвал
хозяина и велел подать игральные кости.
Портос и Арамис уселись за стол и стали играть. Атос в раздумье
медленно расхаживал по комнате.
Раздумывая и прогуливаясь, Атос ходил взад и вперед мимо трубы
наполовину разобранной печки; другой конец этой трубы был выведен в комнату
верхнего этажа. Проходя мимо, он каждый раз слышал чьи-то приглушенные
голоса, которые наконец привлекли его внимание. Атос подошел ближе и
разобрал несколько слов, которые показались ему настолько интересными, что
он сделал знак своим товарищам замолчать, а сам замер на месте, согнувшись и
приложив ухо к нижнему отверстию трубы.
- Послушайте, миледи, - говорил кардинал, - дело это важное. Садитесь
сюда, и давайте побеседуем.
- Миледи! - прошептал Атос.
- Я слушаю ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием, - ответил
женский голос, при звуке которого мушкетер вздрогнул.
- Небольшое судно с английской командой, капитан которого мне предан,
поджидает вас вблизи устья Шаранты, у форта Ла-Пуэнт. Оно снимется с якоря
завтра утром.
- Так, значит, мне нужно выехать туда сегодня вечером?
- Сию же минуту, то есть сразу после того, как вы получите мои
указания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда,
будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы подождете полчаса и затем
выйдете тоже.
- Хорошо, ваша светлость. Но вернемся к тому поручению, которое вам
угоднодатьмне. Яхочуи впредь быть достойной доверия вашего
высокопреосвященства, а потому благоволите ясно и точно изложить мне это
поручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.
Между двумя собеседниками на минуту водворилось глубокое молчание; было
очевидно, что кардинал заранее взвешивал свои выражения, а миледи старалась
мысленно сосредоточиться, чтобы понять то, что он скажет, и запечатлеть все
в памяти.
Атос, воспользовавшись этой минутой, попросил своих товарищей запереть
изнутри дверь, знаком подозвал их и предложил им послушать вместе с ним.
Оба мушкетера, любившие удобства, принесли по стулу для себя и стул для
Атоса. Все трое уселись, сблизив головы и навострив уши.
- Вы поедете в Лондон, - продолжал кардинал. - В Лондоне вы навестите
Бекингэма...
- Замечу вашему высокопреосвященству, - вставила миледи, - что после
дела с алмазными подвесками, к которомугерцог упорно считает меня
причастной, его светлость питает ко мне недоверие.
- Но на этот раз, - возразил кардинал, - речь идет вовсе не о том,
чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились к
нему в качестве посредницы.
- Открыто и честно... - повторила миледи с едва уловимым оттенком
двусмысленности.
- Да, открыто и честно, - подтвердил кардинал прежним тоном. - Все эти
переговоры должны вестись в открытую.
- Я в точности исполню указания вашего высокопреосвященства и с
готовностью ожидаю их.
- Вы явитесь к Бекингэму от моего имени и скажете ему, что мне известны
все его приготовления, но что они меня мало тревожат: как только он
отважится сделать первый шаг, я погублю королеву.
- Поверит ли он, что ваше высокопреосвященство в состоянии осуществить
свою угрозу?
- Да, ибо у меня есть доказательства.
- Надо, чтобы я могла представить ему эти доказательства и он по
достоинству оценил их.
- Конечно. Вы скажете ему, что я опубликую донесение Буа-Робера и
маркиза де Ботрю о свидании герцога с королевой у супруги коннетабля в тот
вечер, когда супруга коннетабля давала бал-маскарад. А чтобы у него не
оставалось никаких сомнений, вы ему скажете, что он приехал туда в костюме
Великого Могола, в котором собирался быть там кавалер де Гиз и который он
купил у де Гиза за три тысячи пистолей...
- Хорошо, ваша светлость.
- Мне известно до мельчайших подробностей, как он вошел и затем вышел
ночью из дворца, куда он проник переодетый итальянцем-предсказателем. Для
того чтобы он окончательно убедился в достоверности моих сведений, вы
скажете ему, что под плащом на нем было надето широкое белое платье,
усеянное черными блестками, черепами и скрещенными костями, так как в случае
какой-либо неожиданности он хотел выдать себя за привидение Белой Дамы,
которое, как всем известно, всегда появляется в Лувре перед каким-нибудь
важным событием...
- Это все, ваша светлость?
- Скажите ему, что я знаю также все подробности похождения в Амьене,
что я велю изложить их в виде небольшого занимательного романа с планом сада
и с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены.
- Я скажу ему это.
- Передайте ему еще, что Монтегю в моих руках, что Монтегю в Бастилии,
и хотя у него не перехватили, правда, никакого письма, но пытка может
вынудить его сказать то, что он знает, и... даже то, чего не знает.
- Превосходно.
- И, наконец, прибавьте, что герцог, спеша уехать с острова Рэ, забыл в
своей квартире некое письмо госпожи де Шеврез, которое сильно порочит
королеву, ибо оно доказывает не только то, что ее величество может любить
врагов короля, но и то, что она состоит в заговоре с врагами Франции. Вы
хорошо запомнили все, что я вам сказал, не так ли?
- Судите сами, ваше высокопреосвященство: бал у супруги коннетабля,
ночь в Лувре, вечер в Аменьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврез.
- Верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи.
- Но если, несмотря на все эти доводы, - возразила та, к кому относился
лестный комплимент кардинала, - герцог не уступит и будет по-прежнему
угрожать Франции?
- Герцог влюблен, как безумец или, вернее, как глупец, - с глубокой
горечью ответил Ришелье. - Подобно паладинам старого времени, он затеял эту
войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если
он узнает, что война будет стоить чести, а быть может, и свободы владычице
его помыслов, как он выражается, ручаюсь вам - он призадумается, прежде чем
вести дальше эту войну.
- Но что, если... - продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей,
что она хотела до конца выяснить возлагаемое на нее поручение, - если он
все-таки будет упорствовать?
- Если он будет упорствовать? - повторил кардинал. - Это маловероятно.
- Это возможно.
- Если он будет упорствовать... - Кардинал сделал паузу, потом снова
заговорил: - Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из
тех событий, которые изменяют лицо государства.
- Если бы вы, ваше высокопреосвященство, потрудились привести мне
исторические примеры таких событий, - сказала миледи, - я, возможно,
разделила бы вашу уверенность.
- Да вот вам пример, - ответил Ришелье. - В тысяча шестьсот десятом
году, когда славной памяти король Генрих Четвертый, руководствуясь примерно
такими же побуждениями, какие заставляют действовать герцога, собирался
одновременно вторгнуться во Фландрию и в Италию, чтобы сразу с двух сторон
ударить по Австрии, - разве не произошло тогда событие, которое спасло
Австрию? Почему бы королю Франции не посчастливилось так же, как императору?
- Ваше высокопреосвященство изволит говорить об ударе кинжалом на улице
Медников?
- Совершенно правильно.
- Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит в
страхе тех, кому на миг пришла бы мысль последовать его примеру?
- Во все времена и во всех государствах, в особенности если эти
государства раздирает религиозная вражда, находятся фанатики, которые ничего
так не желают, как стать мучениками. И знаете, мне как раз приходит на
память, что пуритане крайне озлоблены против герцога Бекингэма и их
проповедники называют его антихристом.
- Так что же? - спросила миледи.
- А то, - продолжал кардинал равнодушным голосом, - что теперь
достаточно было бы, например, найти женщину, молодую, красивую и ловкую,
которая желала бы отомстить за себя герцогу. Такая женщина легко может
сыскаться: герцог пользуется большим успехом у женщин, и если он своими
клятвами в вечном постоянстве возбудил во многих сердцах любовь к себе, то
он возбудил также и много ненависти своей вечной неверностью.
- Конечно, - холодно подтвердила миледи, - такая женщина может
сыскаться.
- Если это так, подобная женщина, вложив в руки какого-нибудь фанатика
кинжал Жака Клемана (*65) или Равальяка (*66), спасла бы Францию.
- Да, но она оказалась бы сообщницей убийцы.
- А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или
Жака Клемана?
- Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали слишком высокое
положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут палату
суда, ваша светлость.
- Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? -
осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий ни
малейшего значения.
- Лично я, ваша светлость, ничего не думаю, - сказала миледи. - Я
привожу факт, вот и все. Я говорю только, что если бы я была мадемуазель де
Монпансье (*67) или королевой Марией Медичи, то принимала бы меньше
предосторожностей, чем я принимаю теперь, будучи просто леди Кларик.
- Вы правы, - согласился Ришелье. - Так чего же вы хотели бы?
- Я хотела бы получить приказ, который заранее одобрял бы все, что я
сочту нужным сделать для блага Франции.
- Но сначала надо найти такую женщину, которая, как я сказал, желала бы
отомстить герцогу.
- Она найдена, - сказала миледи.
- Затем надо найти того презренного фанатика, который послужит орудием
божественного правосудия.
- Он найдется.
- Вот тогда и настанет время получить тот приказ, о котором вы сейчас
просили.
- Вы правы, ваше высокопреосвященство, - произнесла миледи, - и я
ошиблась, полагая,что поручение, которым вы меняудостаиваете, не
ограничивается тем, к чему оно сводится в действительности. Итак, я должна
доложить его светлости, что вам известны все подробности относительно того
переодевания, спомощью которого ему удалось подойти к королеве на
маскараде, устроенном супругой коннетабля; что у вас есть доказательства
состоявшегося в Лувре свидания королевы с итальянским астрологом, который
был не кто иной, как герцог Бекингэм; что вы велели сочинить небольшой
занимательный роман на тему о похождении в Амьене, с планом сада, где оно
разыгралось, и с портретами его участников; что Монтегю в Бастилии и что
пытка может принудить его сказать о том, что он помнит, и даже о том, что
он, возможно, позабыл, и наконец, что к вам в руки попало письмо госпожи де
Шеврез, найденное в квартире его светлости и порочащее не только ту особу,
которая его написала, но и ту, от имени которой оно написано. Затем, если
герцог, несмотря на все это, по-прежнему будет упорствовать, то, поскольку
мое поручение ограничивается тем, что я перечислила, мне останется только
молить бога, чтобы он совершил какое-нибудь чудо, которое спасет Францию.
Все это так, ваше преосвященство, и больше мне ничего не надо делать?
- Да, так, - сухо подтвердил кардинал.
- А теперь... - продолжала миледи, словно не замечая, что кардинал
Ришелье заговорил с ней другим тоном, - теперь, когда я получила указания
вашего высокопреосвященства, касающиеся ваших врагов, не разрешите ли вы мне
сказать вам два слова о моих?
- Так у вас есть враги?
- Да, ваша светлость, враги, против которых вы должны всеми способами
поддержать меня,потомучтояприобрелаихнаслужбевашему
высокопреосвященству.
- Кто они?
- Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье.
- Она в Мантской тюрьме.
- Вернее, она была там, - возразила миледи, - но королева получила от
короля приказ, с помощью которого она перевела ее в монастырь.
- В монастырь?
- Да, в монастырь.
- В какой?
- Не знаю, это хранится в строгой тайне.
- Я узнаю эту тайну!
- И вы скажете мне, ваше высокопреосвященство, в каком монастыре эта
женщина?
- Я не вижу к этому никаких препятствий.
- Хорошо... Но у меня есть другой враг, гораздо более опасный, чем эта
ничтожная Бонасье.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000