Д'Артаньян распечатал письмо и прочел следующие слова:
"Особа, интересующаяся вами более, чем может это высказать, хотела бы
знать, когда вы будете в состоянии совершить прогулку в лес. Завтра в
гостинице "Золотое поле" лакей в черно-красной ливрее будет ждать вашего
ответа".
"Ого! - подумал про себя д'Артаньян. - Какое совпадение! Кажется, что и
я и миледи интересуемся здоровьем одного и того же лица".
- Эй, Планше, как поживает господин де Вард? Судя по всему, он еще не
умер?
- Нет, сударь, он чувствует себя хорошо, насколько это возможно при
четырех ранах. Ведь вы, не в упрек вам будь сказано, угостили этого
голубчика четырьмя ударами шпаги, и он еще очень слаб, так как потерял почти
всю свою кровь. Как я и думал, сударь, Любен меня не узнал и рассказал мне
наше приключение от начала до конца.
- Отлично, Планше, ты король лакеев! А теперь садись на лошадь и давай
догонять карету.
Это заняло немного времени. Через пять минут они увидели карету,
остановившуюся на краю дороги; богато одетый всадник гарцевал на лошади у
дверцы.
Миледи и всадник были так увлечены разговором, что, когда д'Артаньян
остановился по другую сторону кареты, никто, кроме хорошенькой субретки, не
заметил его присутствия.
Разговор происходил на английском языке, которого д'Артаньян не знал,
нопо тону молодой человек понял, что прекрасная англичанка сильно
разгневана; ее заключительный жест не оставлял никаких сомнений насчет
характера разговора: она так судорожно сжала свой веер, что маленькая
дамская безделушка разлетелась на тысячу кусков.
Всадник разразился смехом, что, по-видимому, еще сильнее рассердило
миледи.
Д'Артаньян решил, что настала пора вмешаться; он подъехал к другой
дверце и почтительно снял шляпу.
- Сударыня, - сказал он, - позвольте мне предложить вам свои услуги.
Мне кажется, что этот всадник вызвал ваш гнев. Скажите одно слово, и я
берусь наказать его за недостаток учтивости!
При первых словах д'Артаньяна миледи с удивлением обернулась в его
сторону.
- Сударь, - отвечала она на отличном французском языке, когда молодой
человек кончил, - я бы охотно отдала себя под ваше покровительство, если б
человек, который спорит со мной, не был моим братом.
- О, в таком случае простите меня! - сказал д'Артаньян. - Вы понимаете,
сударыня, что я этого не знал.
- С какой стати этот ветрогон вмешивается не в свое дело? - вскричал,
нагибаясь к дверце, всадник, которого миледи назвала своим родственником. -
Почему он не едет своей дорогой?
- Сами вы ветрогон! - ответил д'Артаньян, в свою очередь пригибаясь к
шее лошади и отвечая со стороны той дверцы, возле которой он стоял. - Я не
еду своей дорогой потому, что мне угодно было остановиться здесь.
Всадник сказал своей сестре несколько слов по-английски.
- Я говорю с вами по-французски, - сказал д'Артаньян, - будьте любезны
отвечать мне на том же языке. Вы брат этой дамы - отлично, пусть так, но мне
вы, к счастью, не брат.
Можно было ожидать, что миледи, со свойственной ее полу боязливостью,
вмешается, чтобы предотвратить начинавшуюся ссору и не дать ей зайти слишком
далеко, но она, напротив, откинулась в глубь кареты и спокойно приказала
кучеру:
- Домой.
Хорошенькая субретка метнула тревожный взгляд на д'Артаньяна, красивая
внешность которого, видимо, произвела на нее впечатление.
Каретаукатила и оставиламужчиндруг противдруга: никакое
вещественное препятствие больше не разделяло их.
Всадниксделал было движение, чтобы последовать за каретой, но
д'Артаньян, чей гнев вспыхнул с новой силой, ибо он узнал в незнакомце того
самого англичанина, который выиграл у него в Амьене лошадь и едва не выиграл
у Атоса алмаз, рванул за повод и остановил его.
- Эй, сударь, - сказал он, - вы, кажется, еще больший ветрогон, чем я:
уж не забыли ли вы, что между нами завязалась небольшая ссора?
- Ах, это вы, сударь! - сказал англичанин. - Вы, как видно, постоянно
играете - не в одну игру, так в другую?
- Да. И вы напомнили мне, что я еще должен отыграться. Посмотрим,
милейший, так ли вы искусно владеете рапирой, как стаканчиком с костями!
- Вы прекрасно видите, что при мне нет шпаги, - сказал англичанин. -
Или вам угодно щегольнуть своей храбростью перед безоружным человеком?
- Надеюсь, дома у вас есть шпага, - возразил д'Артаньян. - Так или
иначе, у меня есть две, и, если хотите, я проиграю вам одну из них.
- Это лишнее, - сказал англичанин, - у меня имеется достаточное
количество такого рода вещичек.
- Прекрасно, достопочтенный кавалер! - ответил д'Артаньян. - Выберите
же самую длинную и покажите мне ее сегодня вечером.
- Где вам будет угодно взглянуть на нее?
- За Люксембургским дворцом. Это прекрасное место для такого рода
прогулок.
- Хорошо, я там буду.
- Когда?
- В шесть часов.
- Кстати, у вас, вероятно, найдутся один или два друга?
- У меня их трое, и все они сочтут за честь составить мне партию.
- Трое? Чудесно! Какое совпадение! - сказал д'Артаньян. - Ровно столько
же и у меня.
- Теперь скажите мне, кто вы? - спросил англичанин.
- Я д'Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина Дезэссара.
А вы?
- Я лорд Винтер, барон Шеффилд.
- Отлично! Я ваш покорный слуга, господин барон, - сказал д'Артаньян, -
хотя у вас очень трудное имя.
Затем, пришпорив лошадь, он пустил ее галопом и поскакал обратно в
Париж.
Как всегда в таких случаях, д'Артаньян заехал прямо к Атосу.
Атос лежал на длинной кушетке и - если воспользоваться его собственным
выражением - ожидал, чтобы к нему пришла его экипировка.
Д'Артаньян рассказал ему обо всем случившемся, умолчав лишь о письме к
де Варду.
Атос пришел в восторг, особенно когда узнал, что драться ему предстоит
с англичанином. Мы уже упоминали, что он постоянно мечтал об этом.
Друзья сейчас же послали слуг за Портосом и Арамисом и посвятили их в
то, что случилось.
Портос вынул шпагу из ножен и начал наносить удары стене, время от
времени отскакивая и делая плие, как танцор. Арамис, все еще трудившийся над
своей поэмой, заперся в кабинете Атоса и попросил не беспокоить его до часа
дуэли.
Атос знаком потребовал у Гримо бутылку.
Что же касается д'Артаньяна, то он обдумывал про себя один небольшой
план, осуществление которого мы увидим в дальнейшем и который, видимо,
обещал ему какое-то приятное приключение, если судить по улыбке, мелькавшей
на его губах и освещавшей его задумчивое лицо.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
I. АНГЛИЧАНЕ И ФРАНЦУЗЫ
В назначенное время друзья вместе с четырьмя слугами явились на
огороженный пустырь за Люксембургским дворцом, где паслись козы. Атос дал
пастуху какую-то мелочь, и тот ушел. Слугам было поручено стать на страже.
Вскоре к тому же пустырю приблизилась молчаливая группа людей, вошла
внутрь и присоединилась к мушкетерам; затем,по английскому обычаю,
состоялись взаимные представления.
Англичане, люди самого высокого происхождения, не только удивились, но
и встревожились, услышав странные имена своих противников.
- Это ничего не говорит нам, - сказал лорд Винтер, когда трое друзей
назвали себя. - Мы все-таки не знаем, кто вы, и не станем драться с людьми,
носящими подобные имена. Это имена каких-то пастухов.
- Как вы, наверное, и сами догадываетесь, милорд, это вымышленные
имена, - сказал Атос.
- А это внушает нам еще большее желание узнать настоящие, - ответил
англичанин.
- Однако вы играли с нами, не зная наших имен, - заметил Атос, - и даже
выиграли у нас двух лошадей.
- Вы правы, но тогда мы рисковали только деньгами, на этот раз мы
рискуем жизнью: играть можно со всяким, драться - только с равным.
- Это справедливо, - сказал Атос и, отозвав в сторону того из четырех
англичан, с которым ему предстояло драться, он шепотом назвал ему свое имя.
Портос и Арамис сделали то же.
- Удовлетворены ли вы, - спросил Атос своего противника, - и считаете
ли вы меня достаточно знатным, чтобы оказать мне честь скрестить со мной
шпагу?
- Да, сударь, - с поклоном ответил англичанин.
- Хорошо! А теперь я скажу вам одну вещь, - холодно продолжал Атос.
- Какую? - удивился англичанин.
- Лучше было вам не требовать у меня, чтобы я открыл свое имя.
- Почему же?
- Потому, что меня считают умершим, потому, что у меня есть причина
желать, чтобы никто не знал о том, что я жив, и потому, что теперь я
вынужден буду убить вас, чтобы моя тайна не разнеслась по свету.
Англичанин взглянул на Атоса, думая, что тот шутит, но Атос и не думал
шутить.
- Вы готовы, господа? - спросил Атос, обращаясь одновременно и к
товарищам и к противникам.
- Да, - разом ответили англичане и французы.
- В таком случае - начнем.
И в тот же миг восемь шпаг блеснули в лучах заходящего солнца: поединок
начался с ожесточением, вполне естественным для людей, являвшихся вдвойне
врагами.
Атос дрался с таким спокойствием и с такой методичностью, словно он был
в фехтовальном зале.
Портос, которого приключение в Шантильи, видимо, излечило от излишней
самоуверенности, разыгрывал свою партию весьма хитро и осторожно.
Арамис, которомунадо было закончить третью песнь своей поэмы,
торопился, как человек, у которого очень мало времени.
Атос первый убил своего противника; он нанес ему лишь один удар, но,
как он и предупреждал, этот удар оказался смертельным: шпага пронзила
сердце.
После него Портос уложил на траву своего врага: он проколол ему бедро.
Не пытаясь сопротивляться больше, англичанин отдал ему шпагу, и Портос на
руках отнес его в карету.
Арамис так сильно теснил своего противника, что в конце концов,
отступив шагов на пятьдесят, тот побежал со всех ног и скрылся под
улюлюканье лакеев.
Что касается д'Артаньяна, то он искусно и просто вел оборонительную
игру; затем, утомив противника, он мощным ударом выбил у него из рук шпагу.
Видя себя обезоруженным, барон отступил на несколько шагов, подскользнулся и
упал навзничь.
Д'Артаньян одним прыжком очутился возле него и приставил шпагу к его
горлу.
- Я мог бы убить вас, сударь, - сказал он англичанину, - вы у меня в
руках, но я дарю вам жизнь ради вашей сестры.
Д'Артаньян был в полном восторге: он осуществил задуманный заранее
план, мысль о котором несколько часов назад вызывала на его лице столь
радостные улыбки.
Восхищенный тем,что имеет дело с таким покладистым человеком,
англичанин сжал д'Артаньяна в объятиях, наговорил тысячу любезностей трем
мушкетерам, и, так как противник Портоса был уже перенесен в экипаж, а
противник Арамиса обратился в бегство, все занялись убитым.
Надеясь, что рана может оказаться не смертельной, Портос и Арамис
начали его раздевать; в это время у него выпал из-за пояса туго набитый
кошелек. Д'Артаньян поднял его и протянул лорду Винтеру.
- А что я стану с ним делать, черт возьми? - спросил англичанин.
- Вернете семейству убитого, - отвечал Д'Артаньян.
- Очень нужна такая безделица его семейству! Оно получит по наследству
пятнадцать тысяч луидоров ренты. Оставьте этот кошелек для ваших слуг.
Д'Артаньян положил кошелек в карман.
- А теперь, мой юный друг, - ибо я надеюсь, что вы позволите мне
называть вас другом, - сказал лорд Винтер, - если вам угодно, я сегодня же
вечером представлю вас моей сестре, леди Кларик. Я хочу, чтобы она тоже
подарила вам свое расположение, и так как она неплохо принята при дворе, то,
может быть, в будущем слово, замолвленное ею, послужит вам на пользу.
Д'Артаньян покраснел от удовольствия и поклонился в знак согласия.
В это время к д'Артаньяну подошел Атос.
- Что вы собираетесь делать с этим кошельком? - шепотом спросил он у
молодого человека.
- Я собирался отдать его вам, любезный Атос.
- Мне? Почему бы это?
- Да потому, что вы убили его хозяина. Это добыча победителя.
- Чтоб я стал наследником врага! Да за кого же вы меня принимаете?
- Таков военный обычай, - сказал д'Артаньян. - Почему бы не быть такому
же обычаю и в дуэли?
- Я никогда не поступал так даже на поле битвы, - возразил Атос.
Портос пожал плечами. Арамис одобрительно улыбнулся.
- Если так, - сказал д'Артаньян, - отдадим эти деньги лакеям, как
предложил лорд Винтер.
- Хорошо, - согласился Атос, - отдадим их лакеям, но только не нашим.
Отдадим их лакеям англичан.
Атос взял кошелек и бросил его кучеру:
- Вам и вашим товарищам!
Этот благородный жест со стороны человека, не имеющего никаких средств,
восхитилдажеПортоса,и французскаящедрость, о которой повсюду
рассказывали потом лорд Винтер и его друг, вызвала восторг решительно у
всех, если не считать гг. Гримо, Мушкетона, Планше и Базена.
Прощаясь с д'Артаньяном, лорд Винтер сообщил ему адрес своей сестры;
она жила на Королевской площади, в модном для того времени квартале, в доме
N 6. Впрочем, он вызвался зайти за ним, чтобы самому представить молодого
человека. Д'Артаньян назначил ему свидание в восемь часов у Атоса.
Предстоящий визит к миледи сильно волновал ум нашего гасконца. Он
вспомнил, какую странную роль играла эта женщина в его судьбе до сих пор. Он
был убежден, что она являлась одним из агентов кардинала, и все-таки ощущал
к ней какое-то непреодолимое влечение, одно из тех чувств, в которых не
отдаешь себе отчета. Он опасался одного - как бы миледи не узнала в нем
человека из Менга и Дувра. Тогда она поняла бы, что он друг г-на де Тревиля,
что, следовательно, он душой и телом предан королю, и это лишило бы его
некоторых преимуществ в ее глазах, между тем как сейчас, когда миледи знала
его не более, чем он знал ее, их шансы в игре были равны. Что касается
любовной интриги, которая начиналась у миледи с графом де Вардом, то она не
очень заботила самонадеянного юношу, хотя граф был молод, красив, богат и
пользовалсябольшим расположениемкардинала.Двадцатилетнийвозраст
что-нибудь да значит, особенно если вы родились в Тарбе.
Прежде всего д'Артаньян отправился домой и самым тщательным образом
занялся своим туалетом; затем он снова пошел к Атосу и, по обыкновению,
рассказал ему все. Атос выслушал его планы, покачал головой и не без горечи
посоветовал ему быть осторожным.
- Как! - сказал он. - Вы только что лишились женщины, которая, по вашим
словам, была добра, прелестна, была совершенством, и вот вы уже в погоне за
другой!
Д'Артаньян почувствовал справедливость упрека.
- Госпожу Бонасье я любил сердцем, - возразил он, - а миледи я люблю
рассудком. И я стремлюсь попасть к ней в дом главным образом для того, чтобы
выяснить, какую роль она играет при дворе.
- Какую роль! Да судя по тому, что вы мне рассказали, об этом нетрудно
догадаться. Она тайный агент кардинала, женщина, которая завлечет вас в
ловушку, где вы сложите голову, и все тут.
- Гм... Право, милый Атос, вы видите вещи в чересчур мрачном свете.
- Что делать, дорогой мой, я не доверяю женщинам, у меня есть на это
свои причины, и в особенности не доверяю блондинкам. Кажется, вы говорили
мне, что миледи - блондинка?
- У нее прекраснейшие белокурые волосы, какие я когда-либо видел.
- Бедный д'Артаньян! - со вздохом сказал Атос.
- Послушайте, я хочу выяснить, в чем дело. Потом, когда я узнаю то, что
мне надо, я уйду.
- Выясняйте, - безучастно сказал Атос.
Лорд Винтер явился в назначенный час, но Атос, предупрежденный заранее,
перешел в другую комнату. Итак, англичанин застал д'Артаньяна одного и
тотчас же увел его, так как было уже около восьми часов.
Внизу ожидала щегольскаякарета, запряженнаяпарой превосходных
лошадей, которые в один миг домчали молодых людей до Королевской площади.
Леди Кларик сдержанно приняла д'Артаньяна. Ее особнякотличался
пышностью; несмотря на то что большинство англичан, гонимых войной, уехали
из Франции или были накануне отъезда, миледи только что затратила большие
суммы на отделку дома, и это доказывало, что общее распоряжение о высылке
англичан ее не коснулось.
- Перед вами, - сказал лорд Винтер, представляя сестре д'Артаньяна, -
молодой дворянин, который держал мою жизнь в своих руках, но не пожелал
воспользоваться этим преимуществом, хотя мы были вдвойне врагами, поскольку
я оскорбил его первый и поскольку я англичанин. Поблагодарите же его,
сударыня, если вы хоть сколько-нибудь привязаны ко мне!
Миледи слегка нахмурилась, едва уловимое облачко пробежало по ее лбу, а
на губах появилась такая странная улыбка, что д'Артаньян, заметивший эту
сложную игру ее лица, невольно вздрогнул.
Брат ничего не заметил: он как раз отвернулся, чтобы приласкать любимую
обезьянку миледи, схватившую его за камзол.
- Добро пожаловать, сударь! - сказала миледи необычайно мягким голосом,
звук которого странно противоречил признакам дурного расположения духа,
только что подмеченным д'Артаньяном. - Вы приобрели сегодня вечные права на
мою признательность.
Тут англичанин снова повернулся к ним и начал рассказывать о поединке,
не упуская ни малейшей подробности. Миледи слушала его с величайшим
вниманием, и, несмотря на все усилия скрыть свои ощущения, легко было
заметить, что этот рассказ ей неприятен. Она то краснела, то бледнела и
нетерпеливо постукивала по долу своей маленькой ножкой.
Лорд Винтер ничего не замечал. Кончив рассказывать, он подошел к столу,
где стояли да подносе бутылка испанского вина и стаканы. Он налил два
стакана и знаком предложил д'Артаньяну выпить.
Д'Артаньян знал, что отказаться выпить за здоровье англичанина - значит
кровно обидеть его. Поэтому он подошел к столу и взял второй стакан. Однако
он продолжал следить взглядом за миледи и увидел в зеркале, как изменилось
ее лицо. Теперь, когда она думала, что никто больше на нее не смотрит,
какое-то хищное выражение исказило ее черты. Она с яростью кусала платок. В
эту минуту хорошенькая субретка, которую д'Артаньян уже видел прежде, вошла
в комнату; она что-то сказала по-английски лорду Винтеру, и тот попросил у
д'Артаньяна позволения оставить его, ссылаясь на призывавшее его неотложное
дело и поручая сестре еще раз извиниться за него.
Д'Артаньян обменялся с ним рукопожатием и снова подошел к миледи. Ее
лицо с поразительной быстротой приняло прежнее приветливое выражение, но
несколько красных пятнышек, оставшихся на платке, свидетельствовали о том,
что она искусала себе губы до крови.
Губы у нее были прелестны - красные, как коралл.
Разговор оживился. Миледи, по-видимому, совершенно пришла в себя. Она
рассказала д'Артаньяну, что лорд Винтер не брат ее, а всего лишь брат ее
мужа: она была замужем за его младшим братом, который умер, оставив ее
вдовой с ребенком, и этот ребенок является единственным наследником лорда
Винтера, если только лорд Винтер не женится. Все это говорило д'Артаньяну,
что существует завеса, за которой скрывается некая тайна, но приоткрыть эту
завесу он еще не мог.
После получасового разговора д'Артаньян убедился, что миледи - его
соотечественница: она изъяснялась по-французски так правильно и с таким
изяществом, что на этот счет не оставалось никаких сомнении.
Д'Артаньян наговорил кучу любезностей, уверяя собеседницу в своей
преданности. Слушая весь этот вздор, который нес наш гасконец, миледи
благосклонноулыбалась. Наконецнасталовремя удалиться. Д'Артаньян
простился и вышел из гостиной счастливейшим из смертных.
На лестнице ему попалась навстречу хорошенькая субретка. Она чуть
задела его, проходя мимо, и, покраснев до ушей, попросила у него прощения
таким нежным голоском, что прощение было ей тотчас даровано.
На следующий день д'Артаньян явился снова, и его приняли еще лучше, чем
накануне. Лорда Винтера на этот раз не было, и весь вечер гостя занимала
одна миледи. По-видимому, она очень интересовалась молодым человеком -
спросила, откуда он родом, кто его друзья и не было ли у него намерения
поступить на службу к кардиналу.
Тут д'Артаньян, который, как известно, был в свои двадцать лет весьма
осторожным юношей, вспомнил о своих подозрениях относительно миледи; он с
большой похвалой отозвался перед ней о его высокопреосвященстве и сказал,
что не преминул бы поступить в гвардию кардинала, а не в гвардию короля,
если бы так же хорошо знал г-на де Кавуа, как он знал г-на де Тревиля.
Миледи очень естественно переменила разговор и самым равнодушным тоном
спросила у д'Артаньяна, бывал ли он когда-нибудь в Англии.
Д'Артаньян ответил, что ездил туда по поручению г-на де Тревиля для
переговоров о покупке лошадей и даже привез оттуда четырех на образец.
В продолжение разговора миледи два или три раза кусала губы: этот
гасконец вел хитрую игру.
В тот же час, что накануне, д'Артаньян удалился. В коридоре ему снова
повстречалась хорошенькая Кэтти - так звали субретку. Она посмотрела на него
с таким выражением, не понять которое было невозможно, но д'Артаньян был
слишком поглощен ее госпожой и замечал только то, что исходило от нее.
Д'Артаньян приходил к миледи и на другой день и на третий, и каждый
вечер миледи принимала его все более приветливо.
Каждый вечер - то в передней, то в коридоре, то на лестнице - ему
попадалась навстречу хорошенькая субретка.
Но, как мы уже сказали, д'Артаньян не обращал никакого внимания на эту
настойчивость бедняжки Кэтти.
II. ОБЕД У ПРОКУРОРА
Между тем дуэль, в которой Портос сыграл столь блестящую роль, отнюдь
не заставила его забыть об обеде у прокурорши. На следующий день, после
двенадцати часов, Мушкетон в последний раз коснулся щеткой его платья, и
Портос отправился на Медвежью улицу с видом человека, которому везет во всех
отношениях.
Сердце его билось, но не так, как билось сердце у д'Артаньяна,
волнуемого молодой и нетерпеливой любовью. Нет, его кровь горячила иная,
более корыстная забота: сейчас ему предстояло наконец переступить этот
таинственный порог, подняться по той незнакомой лестнице, по которой одно за
другим поднимались старые экю мэтра Кокнара. Ему предстояло увидеть наяву
тот заветный сундук, который он двадцать раз представлял себе в своих
грезах, длинный и глубокий сундук, запертый висячим замком, заржавленный,
приросший к полу, сундук, о котором он столько слышал и который ручки
прокурорши,правда немного высохшие, но еще нелишенные известного
изящества, должны были открыть его восхищенному взору.
И кроме того, ему, бесприютному скитальцу, человеку без семьи и без
состояния, солдату, привыкшему к постоялым дворам и трактирам, к тавернам и
кабачкам, ему, любителю хорошо покушать, вынужденному по большей части
довольствоваться случайным куском, - ему предстояло наконец узнать вкус
обедов в домашней обстановке, насладиться семейным уютом и предоставить себя
тем мелким заботам хозяйки, которые тем приятнее, чем туже приходится, как
говорят старые рубаки.
Являться в качестве кузена и садиться каждый день за обильный стол,
разглаживать морщины на желтом лбу старого прокурора, немного пощипать
перышки у молодых писцов, обучая их тончайшим приемам бассета, гальбика и
ландскнехта (*57) и выигрывая у них вместо гонорара за часовой урок то, что
они сберегли за целый месяц, - все это очень улыбалось Портосу.
Мушкетер припоминал, правда, дурные слухи, которые уже в те времена
ходили о прокурорах и которые пережили их, - слухи об их мелочности,
жадности, скаредности. Но, если исключить некоторые приступы бережливости,
которые Портос всегда считал весьма неуместными в своей прокурорше, она
бывала обычно довольно щедра - разумеется, для прокурорши, - и он надеялся,
что ее дом поставлен на широкую ногу.
Однако у дверей мушкетера охватили некоторые сомнения. Вход в дом был
не слишком привлекателен: вонючий, грязный коридор, полутемная лестница с
решетчатым окном, сквозь которое скудно падал свет из соседнего двора; на
втором этаже маленькая дверь, унизанная огромными железными гвоздями, словно
главный вход в тюрьму "Гран-Шатле".
Портос постучался. Высокий бледный писец с целой копной растрепанных
волос, свисавших ему на лицо, отворил дверь и поклонился с таким видом,
который ясно говорил, что человек этот привык уважать высокий рост,
изобличающий силу, военный мундир, указывающий на определенное положение в
обществе, и цветущую физиономию, говорящую о привычке к достатку.
Второй писец, пониже ростом, показался вслед за первым; третий,
несколько повыше, - вслед за вторым; подросток лет двенадцати - вслед за
третьим.
Три с половиной писца - это по тем временам означало наличие в конторе
весьма многочисленной клиентуры.
Хотя мушкетер должен был прийти только в час дня, прокурорша поджидала
его с самого полудня, рассчитывая, что сердце, а может быть, и желудок ее
возлюбленного приведут его раньше назначенного срока.
Итак, г-жа Кокнар вышла из квартиры на площадку лестницы почти в ту
самую минуту, как ее гость оказался перед дверью, и появление достойной
хозяйки вывело его из весьма затруднительного положения. Писцы смотрели на
него с любопытством, и, не зная хорошенько, что сказать этой восходящей и
нисходящей гамме, он стоял проглотив язык.
- Это мой кузен! - вскричала прокурорша. - Входите, входите же,
господин Портос!
Имя Портоса произвелона писцов свое обычное действие, иони
засмеялись, но Портос обернулся, и все лица вновь приняли серьезное
выражение.
Чтобы попасть в кабинет прокурора, надо было из прихожей, где пребывали
сейчас писцы, пройти через контору, где им надлежало пребывать, - мрачную
комнату, заваленную бумагами. Выйдя из конторы и оставив кухню справа, гость
и хозяйка попали в приемную.
Все эти комнаты, сообщавшиеся одна с другой, отнюдь не внушали Портосу
приятныхмыслей.Через открытыедвери можно былослышатькаждое
произнесенное слово; кроме того, бросив мимоходом быстрый и испытующий
взгляд в кухню, мушкетер убедился - к стыду прокурорши и к своему великому
сожалению, - что там не было того яркого пламени, того оживления, той суеты,
которые должны царить перед хорошим обедом в этом храме чревоугодия.
Прокурор, видимо, был предупрежден о визите, ибо он не выказал никакого
удивления при появлении Портоса, который подошел к нему с довольно развязным
видом и вежливо поклонился.
- Мы, кажется, родственники, господин Портос? - спросил прокурор и чуть
приподнялся, опираясь на ручки своего тростникового кресла.
Это был высохший, дряхлый старик, облаченный в широкий черный камзол,
который совершенно скрывал его хилое тело; его маленькие серые глазки
блестели, как два карбункула, и, казалось, эти глаза да гримасничающий рот
оставались единственной частью его лица, где еще теплилась жизнь. К
несчастью, ноги уже начинали отказываться служить этому мешку костей, и, с
тех пор как пять или шесть месяцев назад наступило ухудшение, достойный
прокурор стал, в сущности говоря, рабом своей супруги.
Кузен был принят безропотно, и только. Крепко стоя на ногах, мэтр
Кокнар отклонил бы всякие претензии г-на Портоса на родство с ним.
- Да, сударь, мы родственники, - не смущаясь, ответил Портос, никогда,
впрочем, и не рассчитывавший на восторженный прием со стороны мужа.
- И, кажется, по женской линии? - насмешливо спросил прокурор.
Портос не понял насмешки и, приняв ее за простодушие, усмехнулся в
густые усы. Г-жа Кокнар, знавшая, что простодушный прокурор - явление
довольно редкое, слегка улыбнулась и густо покраснела.
С самого прихода Портоса мэтр Кокнар начал бросать беспокойные взгляды
на большой шкаф, стоявший напротив его дубовой конторки. Портос догадался,
что этот шкаф и есть вожделенный сундук его грез, хотя он и отличался от
него по форме, и мысленно поздравил себя с тем, что действительность
оказалась на шесть футов выше мечты.
Мэтр Кокнар не стал углублять свои генеалогические исследования и,
переведя беспокойный взгляд со шкафа на Портоса, сказал только:
- Надеюсь, что, перед тем как отправиться в поход, наш кузен окажет нам
честь отобедать с нами хоть один раз. Не так ли, госпожа Кокнар?
На этот раз удар попал прямо в желудок, и Портос болезненно ощутил его;
по-видимому, его почувствовала и г-жа Кокнар, ибо она сказала:
- Мой кузен больше не придет к нам, если ему не понравится наш прием,
но, если этого не случится, мы будем просить его посвятить нам все свободные
минуты, какими он будет располагать до отъезда: ведь он пробудет в Париже
такое короткое время и сможет бывать у нас так мало!
- О мои ноги, бедные мои ноги, где вы? - пробормотал Кокнар и сделал
попытку улыбнуться.
Эта помощь, подоспевшая к Портосу в тот миг, когда его гастрономическим
чаяниям угрожаласерьезная опасность, преисполнила мушкетера чувством
величайшей признательности по отношению к прокурорше.
Вскоре настало время обеда. Все перешли в столовую - большую комнату,
расположенную напротив кухни.
Писцы, видимо почуявшие в доме необычные запахи, явились с военной
точностью и, держа в руках табуреты, стояли наготове. Их челюсти шевелились
заранее и таили угрозу.
"Ну и ну! - подумал Портос, бросив взгляд на три голодные физиономии,
ибо мальчуган не был, разумеется, допущен к общему столу. - Ну и ну! На
месте моего кузена я не стал бы держать таких обжор. Их можно принять за
людей, потерпевших кораблекрушение и не видавших пищи целых шесть недель".
Появился мэтр Кокнар; его везла в кресле на колесах г-жа Кокнар, и
Портос поспешил помочь ей подкатить мужа к столу.
Как только прокурор оказался встоловой, его челюсти и ноздри
зашевелились точно так же, как у писцов.
- Ого! - произнес он. - Как аппетитно пахнет суп!
"Что необыкновенного, черт возьми, находят они все в этом супе?" -
подумал Портос при виде бледного бульона, которого, правда, было много, но в
котором не было ни капли жиру, а плавало лишь несколько гренок, редких, как
острова архипелага.
Госпожа Кокнар улыбнулась, и по ее знаку все поспешно расселись по
местам.
Первому подали мэтру Кокнару, потом Портосу; затем г-жа Кокнар налила
свою тарелку и разделила гренки без бульона между нетерпеливо ожидавшими
писцами.
В эту минуту дверь в столовую со скрипом отворилась, и сквозь
полуоткрытые створки Портос увидел маленького писца; не имея возможности
принять участие в пиршестве, он ел свой хлеб, одновременно наслаждаясь
запахом кухни и запахом столовой.
После супа служанка подала вареную курицу - роскошь, при виде которой
глаза у всех присутствующих чуть не вылезли на лоб.
- Сразу видно, что вы любите ваших родственников, госпожа Кокнар, -
сказал прокурор с трагической улыбкой. - Нет сомнения, что всем этим мы
обязаны только вашему кузену.
Бедная курица была худа и покрыта той толстой и щетинистой кожей,
которую, несмотря на все усилия, не могут пробить никакие кости; должно
быть, ее долго искали, пока наконец не нашли на насесте, где она спряталась,
чтобы спокойно умереть от старости.
"Черт возьми! - подумал Портос. - Как это грустно! Я уважаю старость,
но не в вареном и не в жареном виде".
И он осмотрелся по сторонам, желая убедиться, все ли разделяют его
мнение. Совсем напротив - он увидел горящие глаза, заранее пожирающие эту
вожделеннуюкурицу, ту самую курицу, к которой он отнесся с таким
презрением.
Госпожа Кокнар придвинула к себе блюдо, искусно отделила две большие
черные ножки, которые положила на тарелку своего мужа, отрезала шейку,
отложив ее вместе с головой в сторону, для себя, положила крылышко Портосу и
отдала служанке курицу почти нетронутой, так что блюдо исчезло, прежде чем
мушкетер успел уловить разнообразные изменения,которые разочарование
производит на лицах в зависимости от характера и темперамента тех, кто его
испытывает.
Вместо курицы на столе появилось блюдо бобов, огромное блюдо, на
котором виднелось несколько бараньих костей, на первый взгляд казавшихся
покрытыми мясом.
Однако писцы не поддались на этот обман, и мрачное выражение сменилось
на их лицах выражением покорности судьбе.
ГоспожаКокнарразделила это кушанье между молодымилюдьми с
умеренностью хорошей хозяйки.
Дошла очередь и до вина. Мэтр Кокнар налил из очень маленькой фаянсовой
бутылки по трети стакана каждому из молодых людей, почти такое же количество
налил себе, и бутылка тотчас же перешла на сторону Портоса и г-жи Кокнар.
Молодые люди долили стаканы водой, потом, выпив по полстакана, снова
долили их, и так до конца обеда, когда цвет напитка, который они глотали,
вместо рубина стал напоминать дымчатый топаз.
Портос робко съел свое куриное крылышко и содрогнулся, почувствовав,
что колено прокурорши коснулось под столом его колена. Он тоже выпил
полстаканаэтого вина, которое здесь так берегли,и узналв нем
отвратительный монрейльский напиток, вызывающий ужас у людей с тонким
вкусом.
Мэтр Кокнар посмотрел, как он поглощает это неразбавленное вино, и
вздохнул.
- Покушайте этих бобов, кузен Портос, - сказала г-жа Кокнар таким
тоном, который ясно говорил: "Поверьте мне, не ешьте их! "
- Как бы не так, к бобам я даже не притронусь! - тихо проворчал Портос.
И громко добавил:
- Благодарю вас, кузина, я уже сыт.
Наступило молчание. Портос не знал, что ему делать дальше. Прокурор
повторил несколько раз:
- Ах, госпожа Кокнар, благодарю вас, вы задали нам настоящий пир!
Господи, как я наелся!
За все время обеда мэтр Кокнар съел тарелку супа, две черные куриные
ножки и обглодал единственную баранью кость, на которой было немного мяса.
Портос решил, что это насмешка, и начал было крутить усы и хмурить
брови, но колено г-жи Кокнар тихонько посоветовалоемувооружиться
терпением.
Это молчание и перерыв в еде, совершенно непонятные для Портоса, были,
напротив, исполнены грозного смысла для писцов: повинуясь взгляду прокурора,
сопровождаемому улыбкой г-жи Кокнар, они медленно встали из-за стола, еще
медленнее сложили свои салфетки, поклонились и направились к выходу.
- Идите, молодые люди, идите работать: работа полезна для пищеварения,
- с важностью сказал им прокурор.
Как только писцы ушли, г-жа Кокнар встала и вынула из буфета кусок
сыра, варенье из айвы и миндальный пирог с медом, приготовленный ею
собственноручно.
Увидев столько яств, мэтр Кокнар нахмурился; увидев эти яства, Портос
закусил губу, поняв, что остался без обеда.
Он посмотрел, стоит ли еще на столе блюдо с бобами, но блюдо с бобами
исчезло.
- Да это и в самом деле пир! - вскричал мэтр Кокнар, ерзая на своем
кресле. - Настоящий пир, epuloe epularum. Лукулл обедает у Лукулла (*58).
Портос взглянул на стоявшую возле него бутылку, надеясь, что как-нибудь
пообедает вином, хлебом и сыром, но вина не оказалось - бутылка была пуста.
Г-н и г-жа Кокнар сделали вид, что не замечают этого.
"Отлично, -подумал про себя Портос.- Я, по крайнеймере,
предупрежден".
Он съел ложечку варенья и завяз зубами в клейком тесте г-жи Кокнар.
"Жертва принесена, - сказал он себе. - О, если бы я не питал надежды
заглянуть вместе с госпожой Кокнар в шкаф ее супруга! "
Господин Кокнар, насладившись роскошной трапезой, которую он назвал
кутежом, почувствовал потребность в отдыхе. Портос надеялся, что этот отдых
состоится немедленно и тут же на месте, но проклятый прокурор и слышать не
хотел об этом; пришлось отвезти его в кабинет, и он кричал до тех пор, пока
не оказался возле своего шкафа, на край которого он для пущей верности
поставил ноги.
Прокурорша увела Портоса в соседнюю комнату, и здесь начались попытки
создать почву для примирения.
- Вы сможете приходить обедать три раза в неделю, - сказала г-жа
Кокнар.
- Благодарю, - ответил Портос, - но я не люблю чем-либо злоупотреблять.
К тому же я должен подумать об экипировке.
- Ах да, - простонала прокурорша, - об этой несчастной экипировке!
- К сожалению, это так, - подтвердил Портос, - об экипировке!
- Из чего же состоит экипировка в вашем полку, господин Портос?
- О, из многих вещей! - сказал Портос. - Как вам известно, мушкетеры -
это отборное войско, и им требуется много таких предметов, которые не нужны
ни гвардейцам, ни швейцарцам.
- Но каких же именно? Перечислите их мне.
- Ну, это может выразиться в сумме... - начал Портос, предпочитавший
спорить о целом, а не о составных частях.
Прокурорша с трепетом ждала продолжения.
- В какой сумме? - спросила она. - Надеюсь, что не больше, чем...
Она остановилась, у нее перехватило дыхание.
- О нет, - сказал Портос, - понадобится не больше двух с половиной
тысяч ливров. Думаю даже, что при известной экономии я уложусь в две тысячи
ливров.
- Боже праведный, две тысячи ливров! - вскричала она. - Да это целое
состояние!
Портос сделал весьма многозначительную гримасу, и г-жа Кокнар поняла
ее.
- Я потому спрашиваю, из чего состоит ваша экипировка, - пояснила она,
- что у меня много родственников и клиентов в торговом мире, и я почти
уверена, что могла бы приобрести нужные вам вещи вдвое дешевле, чем вы сами.
- Ах, вот как! - сказал Портос. - Это другое дело.
- Ну, конечно, милый господин Портос! Итак, в первую очередь вам
требуется лошадь, не так ли?
- Да, лошадь.
- Прекрасно! У меня есть именно то, что вам нужно.
- Вот как! - сияя, сказал Портос. - Значит, с лошадью дело улажено.
Затем мне нужна еще полная упряжь, но она состоит из таких вещей, которые
может купить только сам мушкетер. Впрочем, она обойдется не дороже трехсот
ливров.
- Трехсот ливров!.. Ну что же делать, пусть будет триста ливров, -
сказала прокурорша со вздохом.
Портос улыбнулся. Читатель помнит, что у него уже имелось седло,
подаренное герцогом Бекингэмом, так что эти триста ливров он втайне
рассчитывал попросту положить себе в карман.
- Далее, - продолжал он, - идет лошадь для моего слуги, а для меня -
чемодан. Что касается оружия, то вы можете о нем не беспокоиться - оно у
меня есть.
- Лошадь для слуги? - нерешительно повторила прокурорша. - Знаете, мой
Друг, это уж слишком роскошно!
- Вот как, сударыня! - гордо сказал Портос. - Уж не принимаете ли вы
меня за какого-нибудь нищего?
- Что вы! Я только хотела сказать, что красивый мул выглядит иной раз
не хуже лошади, и мне кажется, что, если раздобыть для Мушкетона красивого
мула...
- Идет, пусть будет красивый мул, - сказал Портос. - Вы правы, я сам
видел очень знатных испанских вельмож, у которых вся свита ездила на мулах.
Но уж тогда, как вы и сами понимаете, госпожа Кокнар, этот мул должен быть
украшен султаном и погремушками.
- Будьте спокойны, - сказала прокурорша.
- Теперь дело за чемоданом, - продолжал Портос.
- О, это тоже не должно вас беспокоить! - вскричала г-жа Кокнар. - У
мужа есть пять или шесть чемоданов, выбирайте себе лучший. Один из них он
особенно любил брать с собой, когда путешествовал: он такой большой, что в
нем может уместиться все на свете.
- Так, значит, этот чемодан пустой? - простодушно спросил Портос.
- Ну конечно, пустой, - так же простодушно ответила прокурорша.
- Дорогая моя, да ведь мне-то нужен чемодан со всем содержимым! -
вскричал Портос.
Госпожа Кокнар снова принялась вздыхать. Мольер еще не написал тогда
своего"Скупого"(*59).Г-жаКокнароказалась,таким образом,
предшественницей Гарпагона.
Короче говоря, остальная часть экипировки была подвергнута такому же
обсуждению, и в результате совещания прокурорша взяла на себя обязательство
выдать восемьсот ливров деньгами и доставить лошадь и мула, которым
предстояла честь нести на себе Портоса и Мушкетона по пути к славе.
Выработав эти условия, Портос простился с г-жой Кокнар. Последняя,
правда, пыталась задержать его, делая ему глазки, но Портос сослался на
служебные дела, и прокурорше пришлось уступить его королю.
Мушкетер пришел домой голодный и в прескверном расположении духа.
III. СУБРЕТКА И ГОСПОЖА
Между тем, как мы уже говорили выше, д'Артаньян, невзирая на угрызения
совести и на мудрые советы Атоса, с каждым часом все больше и больше
влюблялся в миледи. Поэтому, ежедневно бывая у нее, отважный гасконец
продолжал свои ухаживания, уверенный в том, что рано или поздно она не
преминет ответить на них.
Однажды вечером, явившись в отличнейшем расположении духа, с видом
человека, для которого нет ничего недостижимого, он встретился в воротах с
субреткой; однако на этот раз хорошенькая Кэтти не ограничилась тем, что
мимоходом задела его, - она нежно взяла его за руку.
"Отлично! - подумал д'Артаньян. - Должно быть, она хочет передать мне
какое-нибудь поручение от своей госпожи. Сейчас она пригласит меня на
свидание, о котором миледи не решилась сказать сама".
И он посмотрел на красивую девушку с самым победоносным видом.
- Сударь, мне хотелось бы сказать вам кое-что... - пролепетала
субретка.
- Говори, дитя мое, говори, - сказал д'Артаньян. - Я слушаю.
- Нет, только не здесь: то, что мне надо вам сообщить, чересчур длинно,
а главное - чересчур секретно.
- Так что же нам делать?
- Если бы господин кавалер согласился пойти со мной... - робко сказала
Кэтти.
- Куда угодно, красотка.
- В таком случае - идемте.
И, не выпуская руки д'Артаньяна, Кэтти повела его по темной винтовой
лесенке; затем, поднявшись ступенек на пятнадцать, отворила какую-то дверь.
- Войдите, сударь, - сказала она. - Здесь мы будем одни и сможем
поговорить.
- А чья же это комната, красотка? - спросил д'Артаньян.
- Моя, сударь. Через эту вот дверь она сообщается со спальней моей
госпожи. Но будьте спокойны: миледи не сможет нас услышать - она никогда не
ложится спать раньше полуночи.
Д'Артаньян осмотрелся. Маленькая уютная комнатка была убрана со вкусом
и блестела чистотой, но, помимо воли, он не мог оторвать глаз от той двери,
которая, по словам Кэтти, вела в спальню миледи. Кэтти догадалась о том, что
происходило в душе молодого человека.
- Так вы очень любите мою госпожу, сударь? - спросила она.
- О да, Кэтти, больше, чем это можно высказать словами! Безумно!
Кэтти снова вздохнула.
- Это очень печально, сударь! - сказала она.
- Почему же, черт возьми, это так уж плохо? - спросил он.
- Потому, сударь, - ответила Кэтти, - что моя госпожа нисколько вас не
любит.
- Гм... - произнес д'Артаньян. - Ты говоришь это по ее поручению?
- О нет, сударь, нет! Я сама, из сочувствия к вам, решилась сказать
это.
- Благодарю тебя, милая Кэтти, но только за доброе намерение, так как
ты, наверное, прекрасно понимаешь, что твое сообщение не слишком приятно.
- Другими словами, вы не верите тому, что я сказала, не так ли?
- Всегда бывает трудно верить таким вещам, хотя бы из самолюбия, моя
красотка.
- Итак, вы не верите мне?
- Признаюсь, что пока ты не соблаговолишь представить мне какое-нибудь
доказательство своих слов...
- А что вы скажете на это?
И Кэтти вынула из-за корсажа маленькую записочку.
- Это мне? - спросил д'Артаньян, хватая письмо.
- Нет, другому.
- Другому?
- Да.
- Его имя, имя! - вскричал д'Артаньян.
- Взгляните на адрес.
- Графу де Варду!
Воспоминание о происшествии в Сен-Жермене тотчас же пронеслось в уме
самонадеянного гасконца. Быстрым, как молния, движением он распечатал
письмо, не обращая внимания да крик, который испустила Кэтти, видя, что он
собирается сделать или, вернее, что он уже сделал.
- О, боже, что вы делаете, сударь! - воскликнула она.
- Ничего особенного! - ответил д'Артаньян и прочитал: "Вы не ответили
на мою первую записку. Что с вами - больны вы или уже забыли о том, какими
глазами смотрели на меня на балу у г-жи де Гиз? Вот вам удобный случай,
граф! Не упустите его".
Д'Артаньян побледнел. Самолюбие его было оскорблено; он решил, что
оскорблена любовь.
- Бедный,милый господин д'Артаньян! - произнесла Кэтти полным
сострадания голосом, снова пожимая руку молодого человека.
- Тебе жаль меня, добрая малютка? - спросил д'Артаньян.
- О да, от всего сердца! Ведь я-то знаю, что такое любовь!
- Ты знаешь, что такое любовь? - спросил д'Артаньян, впервые взглянув
на нее с некоторым вниманием.
- К несчастью, да!
- В таком случае, вместо того чтобы жалеть меня, ты бы лучше помогла
мне отомстить твоей госпоже.
- А каким образом вы хотели бы отомстить ей?
- Я хотел бы доказать ей, что я сильнее ее, и занять место моего
соперника.
- Нет, сударь, я никогда не стану помогать вам в этом! - с живостью
возразила Кэтти.
- Почему же? - спросил д'Артаньян.
- По двум причинам!
- А именно?
- Во-первых, потому, что моя госпожа никогда не полюбит вас...
- Как ты можешь знать это?
- Вы смертельно обидели ее.
- Я? Чем мог я обидеть ее, когда с той минуты, как мы познакомились, я
живу у ее ног, как покорный раб? Скажи же мне, прошу тебя!
- Я открою это лишь человеку... человеку, который заглянет в мою душу.
Д'Артаньян еще раз взглянул на Кэтти. Девушка была так свежа и так
хороша собой, что многие герцогини отдали бы за эту красоту и свежесть свою
корону.
- Кэтти, - сказал он, - я загляну в твою душу, когда тебе будет угодно,
за этим дело не станет, моя дорогая малютка.
И он поцеловал ее, отчего бедняжка покраснела, как вишня.
- Нет! - вскричала Кэтти. - Вы не любите меня! Вы любите мою госпожу,
вы только что сами сказали мне об этом.
- И это мешает тебе открыть вторую причину?
- Вторая причина, сударь... - сказала Кэтти, расхрабрившись после
поцелуя, а также ободренная выражением глаз молодого человека, - вторая
причина та, что в любви каждый старается для себя.
Тут только Д'Артаньян припомнил томные взгляды Кэтти, встречи в
прихожей, на лестнице, в коридоре, прикосновение ее руки всякий раз, когда
он встречался с вей, и ее затаенные вздохи. Поглощенный желанием нравиться
знатной даме, он пренебрегал субреткой: тот, кто охотится за орлом, не
обращает внимания на воробья.
Однако на этот раз наш гасконец быстро сообразил, какую выгоду он мог
извлечь из любви Кэтти, высказанной ею так наивно или же так бесстыдно:
перехватывание писем, адресованных графу де Варду, наблюдение за миледи,
возможность в любое время входить в комнату Кэтти, сообщающуюся со спальней
ее госпожи. Как мы видим, вероломный юноша уже мысленно жертвовал бедной
девушкой, чтобы добиться обладания миледи, будь то добровольно или насильно.
- Так, значит, милая Кэтти, - сказал он девушке, - ты сомневаешься в
моей любви и хочешь, чтобы я доказал ее?
- О какой любви вы говорите? - спросила Кэтти.
- О той любви, которую я готов почувствовать к тебе.
- Как же вы докажете ее?
- Хочешь, я проведу сегодня с тобой те часы, которые обычно провожу с
твоей госпожой?
- О да, очень хочу! - сказала Кэтти, хлопая в ладоши.
- Если так, иди сюда, милая крошка, - сказал д'Артаньян, усаживаясь в
кресло, - и я скажу тебе, что ты самая хорошенькая служанка, какую мне
когда-либо приходилось видеть.
И он сказал ей об этом так красноречиво, что бедная девочка, которой
очень хотелось поверить ему, поверила. Впрочем, к большому удивлению
д'Артаньяна, хорошенькая Кэтти проявила некоторую твердость и никак не
хотела сдаться.
В нападениях и защите время проходит незаметно.
Пробило полночь, и почти одновременно зазвонил колокольчик в комнате
миледи.
- Боже милосердный! - вскричала Кэтти. - Меня зовет госпожа. Уходи!
Уходи скорее!
Д'Артаньян встал, взял шляпу, как бы намереваясь повиноваться, но,
вместо того чтобы отворить дверь на лестницу, быстро отворил дверцу большого
шкафа и спрятался между платьями и пеньюарами миледи.
- Что вы делаете? - вскричала Кэтти.
Д'Артаньян, успевший взять ключ, заперся изнутри и ничего не ответил.
- Ну! - резким голосом крикнула миледи. - Что вы там, заснули? Почему
вы не идете, когда я звоню?
Д'Артаньян услышал, как дверь из комнаты миледи распахнулась.
- Иду, миледи, иду! - вскричала Кэтти, бросаясь навстречу госпоже.
Они вместе вошли в спальню, и, так как дверь осталась открытой,
Д'Артаньян мог слышать, как миледи продолжала бранить свою горничную;
наконец она успокоилась, и, пока Кэтти прислуживала ей, разговор зашел о
нем, д'Артаньяне.
- Сегодня вечером я что-то не видела нашего гасконца, - сказала миледи.
- Как, сударыня, - удивилась Кэтти, - неужели он не приходил? Может ли
быть, чтобы он оказался ветреным, еще не добившись успеха?
- О нет! Очевидно, его задержал господин де Тревиль или господин
Дезэссар. Я знаю свои силы, Кэтти: этот не уйдет от меня!
- И что же вы с ним сделаете, сударыня?
- Что я с ним сделаю?.. Будь спокойна, Кэтти, между этим человеком и
мной есть нечто такое, чего он не знает и сам. Я чуть было не потеряла из-за
него доверия его высокопреосвященства. О, я отомщу ему!
- А я думала, сударыня, что вы его любите.
- Люблю?.. Да я его ненавижу! Болван, который держал жизнь лорда
Винтера в своих руках и не убил его, человек, из-за которого я потеряла
триста тысяч ливров ренты!
- И правда! - сказала Кэтти, - ведь ваш сын - единственный наследник
своего дяди, и до его совершеннолетиявы могли бы располагать его
состоянием.
Услыхав, как это пленительное создание ставит ему в вину то, что он не
убил человека, которого она на его глазах осыпала знаками дружеского
расположения, - услыхав этот резкий голос, обычно с таким искусством
смягчаемый в светском разговоре, Д'Артаньян весь затрепетал.
- Я давно отомстила бы ему, - продолжала миледи, - если б кардинал не
приказал мне щадить его, не знаю сама почему.
- Да! Зато, сударыня, вы не пощадили молоденькую жену галантерейщика,
которую он любил.
- А, лавочницу с улицы Могильщиков! Да ведь он давно забыл о ее
существовании! Право же, это славная месть!
Лоб д'Артаньяна был покрыт холодным потом: поистине эта женщина была
чудовищем.
Он продолжал прислушиваться, но, к несчастью, туалет был закончен.
- Теперь, - сказала миледи, - ступайте к себе и постарайтесь завтра
получить наконец ответ на письмо, которое я вам дала.
- К господину де Варду? - спросила Кэтти.
- Ну, разумеется, к господину де Варду.
- Вот, по-моему, человек, который совсем не похож на бедного господина
д'Артаньяна, - сказала Кэтти.
- Ступайте, моя милая, - ответила миледи, - я не люблю лишних
рассуждений.
Д'Артаньян услыхал, как захлопнулась дверь, как щелкнули две задвижки -
это заперлась изнутри миледи; Кэтти тоже заперла дверь на ключ, стараясь
произвести при этом как можно меньше шума; тогда д'Артаньян открыл дверцу
шкафа.
- Боже! - прошептала Кэтти. - Что с вами? Вы так бледны!
- Гнусная тварь! - пробормотал Д'Артаньян.
- Тише, тише! Уходите! - сказала Кэтти. - Моя комната отделена от
спальни миледи только тонкой перегородкой, и там слышно каждое слово!
- Поэтому-то я и не уйду, - сказал Д'Артаньян.
- То есть как это? - спросила Кэтти, краснея.
- Или уйду, но... попозже.
И он привлек Кэтти к себе. Сопротивляться было невозможно - от
сопротивления всегда столько шума, - и Кэтти уступила.
То был порыв мести, направленный против миледи. Говорят, что месть
сладостна, и Д'Артаньян убедился в том, что это правда. Поэтому, будь у него
хоть немного истинного чувства, он удовлетворился бы этой новой победой, но
им руководили только гордость и честолюбие.
Однако - и это следует сказать к чести д'Артаньяна - свое влияние на
Кэтти он прежде всего употребил на то, чтобы выпытать у нее, что сталось с
г-жой Бонасье. Бедная девушка поклялась на распятии, что ничего об этом не
знает, так как ее госпожа всегда только наполовину посвящала ее в свои
тайны; но она высказала твердую уверенность в том, что г-жа Бонасье жива.
Кэтти не знала также, по какой причине миледи чуть было не лишилась
доверия кардинала, но на этот счет д'Артаньян был осведомлен лучше, чем она:
он заметил миледи на одном из задержанных судов в ту минуту, когда сам он
покидал Англию, и не сомневался, что речь шла об алмазных подвесках.
Но яснее всего было то, что истинная, глубокая, закоренелая ненависть
миледи к нему, д'Артаньяну, была вызвана тем, что он не убил лорда Винтера.
На следующий день Д'Артаньян снова явился к миледи. Миледи была в
весьма дурном расположении духа, и Д'Артаньян решил, что причиной этому
служит отсутствие ответа от г-на де Варда. Вошла Кэтти, но миледи обошлась с
ней очень сурово. Взгляд, брошенный Кэтти на д'Артаньяна, говорил: "Вот
видите, что я переношу ради вас!"
Однако к концу вечера прекрасная львица смягчилась: она с улыбкой
слушала нежные признания д'Артаньяна в даже позволила ему поцеловать руку.
Д'Артаньян вышел от нее, не зная, что думать, но этот юноша был не из
тех, которые легко теряют голову, и, продолжая ухаживать за миледи, он
создал в уме небольшой план.
У дверей он встретил Кэтти и, как и накануне, поднялся в ее комнату. Он
узнал, что миледи сильно бранила Кэтти и упрекала ее за неисполнительность.
Миледи не могла понять молчания графа де Варда и приказала девушке зайти к
ней в девять часов утра за третьим письмом.
Д'Артаньян взял с Кэтти слово, что на следующее утро она принесет это
письмо к нему; бедняжка обещала все, чего потребовал от нее возлюбленный:
она совершенно потеряла голову.
Все произошло так же, как накануне: Д'Артаньян спрятался в шкафу,
миледи позвала Кэтти, совершила свой туалет, отослала Кэтти и заперла дверь.
Как и накануне, Д'Артаньян вернулся домой только в пять часов утра.
В одиннадцать часов к нему пришла Кэтти; в руках у нее была новая
записка миледи. На этот раз бедняжка беспрекословно отдала ее д'Артаньяну;
она предоставила ему делать все, что он хочет: теперь она душой и телом
принадлежала своему красавцу солдату.
Д'Артаньян распечатал письмо и прочитал следующие строки:
"Вот уже третий раз я пишу вам о том, что люблю вас. Берегитесь, как бы
в четвертый раз я не написала, что я вас ненавижу.
Если вы раскаиваетесь в своем поведении, девушка, которая передаст вам
эту записку, скажет вам, каким образом воспитанный человек может заслужить
мое прощение".
Д'Артаньян краснел и бледнел, читая эти строки.
- О, вы все еще любите ее! - вскричала Кэтти, ни на секунду не
спускавшая глаз с лица молодого человека.
- Нет, Кэтти, ты ошибаешься, я ее больше не люблю, но я хочу отомстить
ей за ее пренебрежение.
- Да, я знаю, каково будет ваше мщение, вы уже говорили мне о нем.
- Не все ли тебе равно, Кэтти! Ты же знаешь, что я люблю только тебя.
- Разве можно знать это?
- Узнаешь, когда увидишь, как я обойдусь с ней.
Кэтти вздохнула.
Д'Артаньян взял перо и написал:
"Сударыня, до сих пор я сомневался в том, что две первые ваши записки
действительно предназначалисьмне,таккак считалсебя совершенно
недостойным подобной чести; к тому же я был так болен, что все равно не
решился бы вам ответить.
Однако сегодня я принужден поверить в вашу благосклонность, так как не
только ваше письмо, но и ваша служанка подтверждают, что я имею счастье быть
любимым вами.
Ей незачем учитьменя, каким образом воспитанный человек может
заслужить ваше прощение. Итак, сегодня в одиннадцать часов я сам приду
умолять вас об этом прощении. Отложить посещение хотя бы на один день
значило бы теперь, на мой взгляд, нанести вам новое оскорбление.
Тот, кого вы сделали счастливейшим из смертных, Граф де Вард".
Это письмо было прежде всего подложным, затем оно было грубым, а с
точки зрения наших современных нравов, оно было просто оскорбительным, но в
ту эпоху люди церемонились значительно меньше, чем теперь. К тому же
Д'Артаньян из собственных признаний миледи знал, что она способна на
предательство в делах более серьезных, и его уважение к ней было весьма
поверхностным. И все же, несмотря на это, какая-то безрассудная страсть
влекла его к этой женщине - пьянящая страсть, смешанная с презрением, но
все-таки страсть или, если хотите, жажда обладания.
Замысел д'Артаньяна был очень прост: из комнаты Кэтти войти в комнату
ее госпожи и воспользоваться первой минутой удивления, стыда, ужаса, чтобы
восторжествовать над ней. Быть может, его ждала и неудача, но... без риска
ничего не достигнешь. Через неделю должна была начаться кампания, надо было
уезжать, - словом, д'Артаньяну некогда было разыгрывать любовную идиллию.
- Возьми, - сказал молодой человек, передавая Кэтти запечатанную
записку, - отдай ее миледи: это ответ господина де Варда.
Бедная Кэтти смертельно побледнела: она догадывалась о содержании
записки.
- Послушай, милочка, - сказал ей Д'Артаньян, - ты сама понимаешь, что
все это должно кончиться - так или иначе. Миледи может узнать, что ты
передала первую записку не слуге графа, а моему слуге, что это я распечатал
другие записки, которые должен был распечатать господин де Вард. Тогда
миледи прогонит тебя, а ведь ты ее знаешь - она не такая женщина, чтобы этим
ограничить свою месть.
- Увы! - ответила Кэтти. - А для кого я пошла на все это?
- Для меня, я прекрасно знаю это, моя красотка, - ответил молодой
человек, - и, даю слово, я тебе очень благодарен.
- Но что же написано в вашей записке?
- Миледи скажет тебе об этом.
- О, вы не любите меня! - вскричала Кэтти. - Как я несчастна!
На этот упрек есть один ответ, который всегда вводит женщин в
заблуждение. Д'Артаньян ответил так, что Кэтти оказалась очень далека от
истины.
Правда, она долго плакала, прежде чем пришла к решению отдать письмо
миледи, но в конце концов она пришла к этому решению, а это было все, что
требовалось д'Артаньяну.
К тому же он обещал девушке, что вечером рано уйдет от госпожи и, уходя
от госпожи, придет к ней.
Это обещание окончательно утешило бедняжку Кэтти.
IV. ГДЕ ГОВОРИТСЯ ОБ ЭКИПИРОВКЕ АРАМИСА И ПОРТОСА
С тех пор как четыре друга были заняты поисками экипировки, они
перестали регулярно собираться вместе. Все они обедали врозь, где придется
или, вернее, где удастся. Служба тоже отнимала часть драгоценного времени,
проходившего так быстро. Однако раз в неделю, около часу дня, было условлено
встречаться в квартире Атоса, поскольку последний оставался верен своей
клятве и не выходил из дому.
Тот день, когда Кэтти приходила к д'Артаньяну, как раз был днем сбора
друзей.
Как только Кэтти ушла, Д'Артаньян отправился на улицу Феру.
Он застал Атоса и Арамиса за философской беседой. Арамис подумывал о
том, чтобы снова надеть рясу. Атос, по обыкновению, не разубеждал, но и не
поощрял его. Он держался того мнения, что каждый волен в своих действиях.
Советы он даал лишь тогда, когда его просили об этом, и притом очень
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000