его ледяной взгляд, как клинок, скрестился с яростным взором королевы.
- Этого человека можно было бы исключить из списка живых, если бы при
дворе нашелся новый Витри и в эту минуту вошел в комнату, - прошептал
д'Артаньян. - Но прежде, чем он напал бы на этого славного прелата, я
убил бы такого Витри. Господин кардинал был бы мне за это только беско-
нечно благодарен.
- Тише, - шепнул Портос, - слушайте.
- Ваше величество! - воскликнул кардинал, хватая Анну Австрийскую за
руки и отводя ее назад. - Что вы делаете!
Затем прибавил по-испански:
- Анна, вы с ума сошли. Вы ссоритесь, как мещанка, вы, королева. Да
разве вы не видите, что в лице этого священника перед вами стоит весь
парижский народ, которому опасно наносить в такую минуту оскорбление?
Ведь если он захочет, то через час вы лишитесь короны. Позже, при лучших
обстоятельствах, вы будете тверды и непоколебимы, а теперь не время.
Сейчас вы должны льстить и быть ласковой, иначе вы покажете себя самой
обыкновенной женщиной.
При первых словах, произнесенных кардиналом по-испански, д'Артаньян
схватил Портоса за руку и сильно сжал ее; потом, когда Мазарини умолк,
тихо прибавил:
- Портос, никогда не говорите кардиналу, что я понимаю по-испански,
иначе я пропал и вы тоже.
- Хорошо, - ответил Портос.
Этот суровый выговор, сделанный с тем красноречием, каким отличался
Мазарини, когда говорил по-итальянски или по-испански (оп совершенно те-
рял его, когда говорил по-французски), кардинал произнес с таким непро-
ницаемым липом, что даже Гонди, каким он ни был искусным физиономистом,
не заподозрил в нем ничего, кроме просьбы быть более сдержанной.
Королева сразу смягчилась: огонь погас в ее глазах, краска сбежала с
лица, и губы перестали дышать гневом. Она села и, опустив руки, произ-
несла голосом, в котором слышались слезы:
- Простите меня, господин коадъютор, я так страдаю, что вспышка моя
понятна. Как женщина, подверженная слабостям своего пола, я страшусь
междоусобной войны; как королева, привыкшая к всеобщему повиновению, я
теряю самообладание, едва только замечаю сопротивление моей воле.
- Ваше величество, - ответил Гонди с поклоном, - вы ошибаетесь, назы-
вая мой искренний совет сопротивлением. У вашего величества есть только
почтительные и преданные вам подданные. Не против королевы настроен на-
род, он только просит вернуть Бруселя, вот и все, возвратите ему Брусе-
ля, он будет счастливо жить под защитой ваших законов, - прибавил ко-
адъютор с улыбкой.
Мазарини, который при словах "не против королевы настроен народ" на-
вострил слух, опасаясь, что Гонди заговорит на тему "Долой Мазарини",
был очень благодарен коадъютору за его сдержанность и поспешил прибавить
самым вкрадчивым тоном:
- Ваше величество, поверьте в этом господину коадъютору, который у
нас один из самых искусных политиков; первая же вакантная кардинальская
шляпа будет, конечно, предложена ему.
"Ага, видно, ты здорово нуждаешься во мне, хитрая лиса", - подумал
Гонди.
- Что же он пообещает нам, - сказал тихо д'Артаньян, - в тот день,
когда его жизни будет угрожать опасность? Черт возьми! Если он так легко
раздает кардинальские шляпы, то будем наготове, Портос, и завтра же пот-
ребуем себе по полку. Если гражданская война продлится еще год, я зака-
зываю себе золоченую шпагу коннетабля.
- А я? - спросил Портос.
- Ты, ты потребуешь себе жезл маршала де Ла Мельере, который сейчас,
кажется, не особенно в фаворе.
- Итак, - сказала королева, - вы серьезно опасаетесь народного восс-
тания?
- Серьезно, ваше величество, - отвечал Гонди, удивленный тем, что они
все еще топчутся на одном месте - Поток прорвал плотину, и я боюсь, как
бы он не произвел великих разрушений.
- А я нахожу, - возразила королева, - что в таком случае надо создать
новую плотину. Хорошо, я подумаю.
Гонди удивленно посмотрел на Мазарини, который подошел к королеве,
чтобы поговорить с нею. В эту минуту на площади Пале-Рояля послышался
шум.
Гонди улыбнулся. Взор королевы воспламенился. Мазарини сильно поблед-
нел.
- Что еще там? - воскликнул он.
В эту минуту в залу вбежал Коменж.
- Простите, ваше величество, - произнес он, - но народ прижал кара-
ульных к ограде и сейчас ломает ворота. Что прикажете делать?
- Слышите, ваше величество? - сказал Гонди.
Рев волн, раскаты грома, извержение вулкана даже сравнить нельзя с
разразившейся в этот момент бурей? криков.
- Что я прикажу? - произнесла королева.
- Да, время дорого.
- Сколько человек приблизительно у нас в ПалеРояле?
- Шестьсот.
- Приставьте сто человек к королю, а остальными разгоните этот сброд.
- Ваше величество, - воскликнул Мазарини, - что вы делаете?
- Идите и исполняйте, - сказала королева.
Коменж, привыкший, как солдат, повиноваться без рассуждений, вышел.
В это мгновение послышался сильный треск; одни ворота начали пода-
ваться.
- Ваше величество, - снова воскликнул Мазарини - вы губите короля,
себя и меня!
Услышав этот крик, вырвавшийся из трусливой души кардинала, Анна
Австрийская тоже испугалась. Она вернула Коменжа.
- Слишком поздно, - сказал Мазарини, хватаясь за голову, - слишком
поздно.
В это мгновение ворота уступили натиску толпы, и во дворе послышались
радостные крики. Д'Артаньян схватился за шпагу и знаком велел Портосу
сделать то же самое.
- Спасайте королеву! - воскликнул кардинал, бросаясь к коадъютору.
Гонди подошел к окну и открыл его. На дворе была уже громадная толпа
народа с Лувьером во главе.
- Ни шагу дальше, - крикнул коадъютор, - королева подписывает приказ!
- Что вы говорите? - воскликнула королева.
- Правду, - произнес кардинал, подавая королеве перо и бумагу. - Так
надо.
Затем прибавил тихо:
- Пишите, Анна, я вас прошу, я требую.
Королева упала в кресло и взяла перо...
Сдерживаемый Лувьером, народ не двигался с места, по продолжал гневно
роптать.
Королева написала: "Начальнику Сен-Жерменской тюрьмы приказ выпустить
на свободу советника Бруселя". Потом подписала.
Коадъютор, следивший за каждым движением королевы, схватил бумагу и,
потрясая ею в воздухе, подошел к окну.
- Вот приказ! - крикнул он.
Казалось, весь Париж испустил радостный крик. Затем послышались кри-
ки: "Да здравствует Брусель! Да здравствует коадъютор!"
- Да здравствует королева! - крикнул Гонди.
Несколько голосов подхватили его возглас, но голоса эти были слабые и
редкие.
Может быть, коадъютор нарочно крикнул это, чтобы показать Анне
Австрийской всю ее слабость.
- Теперь, когда вы добились того, чего хотели, - сказала она, - вы
можете идти, господин Гонди.
- Если я понадоблюсь вашему величеству, - произнес коадъютор с покло-
ном, - то знайте, я всегда к вашим услугам.
Королева кивнула головой, и коадъютор вышел.
- Ах, проклятый священник! - воскликнула Анна Австрийская, протягивая
руки к только что затворившейся двери. - Я отплачу тебе за сегодняшнее
унижение!
Мазарини хотел подойти к ней.
- Оставьте меня! - воскликнула она. - Вы не мужчина.
С этими словами она вышла.
- Это вы не женщина, - пробормотал Мазарини.
Затем, после минутной задумчивости, он вспомнил, что д'Артаньян и
Портос находятся в соседней комнате и, следовательно, все слышали. Маза-
рини нахмурил брови и подошел к портьере. Но когда он ее поднял, то уви-
дел, что в кабинете никого нет.
При последних словах королевы д'Артаньян схватил Портоса за руку и
увлек его за собой в галерею.
Мазарини тоже прошел в галерею и увидел там двух друзей, которые спо-
койно прогуливались.
- Отчего вы вышли из кабинета, д'Артаньян? - спросил Мазарини.
- Оттого, что королева приказала всем удалиться, - отвечал д'Ар-
таньян, - и я решил, что этот приказ относится к нам, как и к другим.
- Значит, вы здесь уже...
- Уже около четверти часа, - поспешно ответил д'Артаньян, делая знак
Портосу не выдавать его.
Мазарини заметил этот взгляд и понял, что д'Артаньян все видел и слы-
шал; но он был ему благодарен за ложь.
- Положительно, д'Артаньян, - сказал он, - вы тот человек, какого я
ищу, и вы можете рассчитывать, равно как и ваш друг, на мою благодар-
ность.
Затем, поклонившись обоим с самой приятной улыбкой, он вернулся спо-
койно к себе в кабинет, так как с появлением Гонди шум на дворе затих,
словно по волшебству.
V
В НЕСЧАСТЬЕ ВСПОМИНАЕШЬ ДРУЗЕЙ
Анна Австрийская в страшном гневе прошла в свою молельню.
- Как, - воскликнула она, ломая свои прекрасные руки, - народ смот-
рел, как Конде, первый принц крови, был арестован моею свекровью, Марией
Медичи; он видел, как моя свекровь, бывшая регентша, была изгнана карди-
налом; он видел, как герцог Вандомский, сын Генриха Четвертого, был зак-
лючен в крепость; он молчал, когда унижали, преследовали, заточали таких
больших людей... А теперь из-за какого-то Бруселя... Боже, что происхо-
дит в королевстве?
Сама того не замечая, королева затронула жгучий вопрос. Народ
действительно не сказал ни слова в защиту принцев и поднялся за Бруселя:
это потому, что Брусель был плебей, и, защищая его, народ инстинктивно
чувствовал, что защищает себя.
Мазарини шагал между тем по кабинету, изредка поглядывая на разбитое
вдребезги венецианское зеркало.
- Да, - говорил он, - я знаю, это печально, что пришлось так усту-
пить. Ну что же, мы еще отыграемся. Да и что такое Брусель? Только имя,
не больше.
Хоть Мазарини и был искусным политиком, в данном случае он все же
ошибался. Брусель был важной особой, а не пустым звуком.
В самом деле, когда Брусель на следующее утро въехал в Париж в
большой карете и рядом с ним сидел Лувьер, а на запятках стоял Фрике, то
весь народ, еще не сложивший оружия, бросился к нему навстречу. Крики:
"Да здравствует Брусель!", "Да здравствует наш отец! - оглашали воздух.
Мазарини слышал в этих криках свой смертный приговор. Шпионы кардинала и
королевы приносили со всех сторон неприятные вести, которые кардинал
выслушивал с большой тревогой, а королева со странным спокойствием. В
уме королевы, казалось, зрело важное решение, что еще увеличивало беспо-
койство Мазарини. Он хорошо знал гордую монархиню и опасался роковых
последствий решения, которое могла принять Анна Австрийская.
Коадъютор пользовался теперь в парламенте большим влиянием, чем ко-
роль, королева и кардинал, вместе взятые. По его совету был издан парла-
ментский эдикт, приглашавший народ сложить оружие и разобрать баррикады;
он знал теперь, что достаточно одного часа, чтобы народ снова вооружил-
ся, и одной ночи, чтобы снова воздвиглись баррикады.
Планше вернулся в свою лавку, уже не боясь быть повешенным: победите-
лей не судят, и он был убежден, что при первой попытке арестовать его
народ за него вступится, как вступился за Бруселя.
Рошфор вернул своих новобранцев шевалье д'Юмьеру; правда, двух не
хватало, но шевалье был в душе фрондер и не захотел ничего слушать о
вознаграждении.
Нищий возвратился на паперть св. Евстафия; он опять подавал святую
воду и просил милостыню. Никто не подозревал, что эти руки только что
помогли вытащить краеугольный камень из-под здания монархического строя.
Лувьер был горд и доволен. Он отомстил ненавистному Мазарини и немало
содействовал освобождению своего отца из тюрьмы; его имя со страхом пов-
торяли в ПалеРояле, и он, смеясь, говорил отцу, снова водворившемуся в
своей семье:
- Как вы думаете, отец, если бы я теперь попросит! у королевы долж-
ность командира роты, исполнила бы она мою просьбу?
Д'Артаньян воспользовался наступившим затишьем, чтобы отослать в ар-
мию Рауля, которого с трудом удерживал дома во время волнения, так как
он непременно хотел сражаться на той или на другой стороне. Сначала Ра-
уль не соглашался, но когда Д'Артаньян произнес имя графа де Ла Фер, Ра-
уль, сделав визит герцогине де Шеврез, отправился обратно в армию.
Один Рошфор не был доволен исходом дела. Он письмом пригласил герцога
Бофора приехать, и тот мог теперь явиться, но - увы! - в Париже царило
спокойствие.
Рошфор отправился к коадъютору, чтобы посоветоваться, не написать ли
принцу, чтобы тот задержался. Немного подумав, Гонди ответил:
- Пусть себе принц едет.
- Значит, не все еще кончено? - спросил Рошфор.
- Мы только начинаем, дорогой граф.
- Почему вы так думаете?
- Потому что я знаю королеву: она не захочет признать себя побежден-
ной.
- Значит, она что-то готовит?
- Надеюсь.
- Вы что-нибудь знаете?
- Я знаю, что она написала принцу Конде, прося его немедленно оста-
вить армию и явиться в Париж.
- Ага! - произнес Рошфор. - Вы правы, пусть герцог Бофор приезжает.
Вечером того дня, когда происходил этот разговор, распространился
слух, что принц Конде прибыл.
В самом приезде не было ничего необыкновенного, а между тем он наде-
лал много шуму. Произошло это вследствие болтливости герцогини де Лонг-
виль, узнавшей, как передавали, кое что от самого принца Конде, которого
все обвиняли в более чем братской привязанности к своей сестре, герцоги-
не.
Таким образом, раскрылось, что королева строит какие-то козни.
В самый вечер прибытия принца наиболее осведомленные граждане, эшеве-
ны и старшины кварталов, уже ходили по своим знакомым, говоря всем:
- Почему бы нам не взять короля и не поместить его в городской рату-
ше? Напрасно мы предоставляем его воспитание нашим врагам, дающим ему
дурные советы. Если бы он, например, воспитывался под руководством гос-
подина коадъютора, то усвоил бы себе национальные принципы и любил бы
народ.
Всю ночь в городе чувствовалось глухое оживление, а наутро снова поя-
вились серые и черные плащи, патрули из вооруженных торговцев и шайки
нищих.
Королева провела ночь в беседе с глазу на глаз с принцем Конде; его
ввели к ней в полночь в молельню, откуда он вышел только около пяти ча-
сов утра.
В пять часов королева прошла в кабинет кардинала: она еще не ложи-
лась, а кардинал уже встал.
Он писал ответ Кромвелю, так как прошло уже шесть дней из десяти,
назначенных им Мордаунту.
"Что же, - думал он, - я заставлю его немного подождать. Но ведь гос-
подин Кромвель лучше других знает, что такое революция, и извинит меня".
Итак, он с удовольствием перечитывал первый параграф своего ответа,
когда послышался тихий стук в дверь, соединявшую его кабинет с апарта-
ментами королевы. Через эту дверь Анна Австрийская могла во всякое время
приходить к нему. Кардинал встал и отпер дверь.
Королева бы на в домашнем платье, но она еще могла позволить себе
быть небрежно одетой, ибо, подобно Диане де Пуатье и Нипон де Лапкло,
долго сохраняла красоту. В это же утро она была особенно хороша, и глаза
ее сияли от радости.
- Что случилось, ваше величество, - спросил несколько обеспокоенный
Мазарини, - у вас такой торжествующий и довольный вид?
- Да, Джулио, - ответила она, - я могу торжествовать, так как нашла
средство раздавить эту гидру.
- Вы великий политик, моя королева, - сказал Мазарини. - Какое же вы
нашли средство?
Он спрятал свое письмо, сунув его под другие бумаги.
- Они хотят отобрать у меня короля, вы знаете это? - сказала короле-
ва.
- Увы, да. А меня повесить.
- Они не получат короля.
- Значит, и меня не повесят, benone [20].
- Слушайте, я хочу уехать с вами и увезти с собой короля. Но я хочу,
чтобы это событие, которое сразу изменит наше положение, произошло так,
чтоб о нем знали только трое: вы, я и еще третье лицо.
- Кто же это третье лицо?
- Принц Конде.
- Значит, он приехал? Мне сказали правду!
- Да. Вчера вечером.
- И вы с ним уже виделись?
- Мы только что расстались.
- Он принимает участие в этом деле?
- Он дал мне этот совет.
- А Париж?
- Принц принудит его к сдаче голодом.
- Ваш проект великолепен. Но я вижу одно препятствие.
- Какое?
- Невозможность осуществить его.
- Пустые слова. Нет ничего невозможного.
- Да, в мечтах.
- Нет, на деле. Есть у нас деньги?
- Да, немного, - сказал Мазарини, боясь, чтобы Анна Австрийская не
заставила его раскошелиться.
- Есть у нас войско?
- Пять или шесть тысяч человек.
- Хватит у нас мужества?
- Безусловно.
- Значит, дело нетрудное. О, понимаете ли вы, Джулио? Париж, этот не-
навистный Париж, проснувшись без короля и королевы, увидит, что его пе-
рехитрили, что ему грозит осада и голод, что у него нет другой защиты,
кроме его вздорного парламента и тощего, кривоногого коадъютора!
- Прекрасно, прекрасно, - произнес Мазарини, - я понимаю, какое это
произведет действие, но не вижу средств привести ваш план в исполнение.
- Я найду средство.
- Вы знаете, что это означает? Междоусобная война, война ожесточенная
и беспощадная!
- Да, да, война, - сказала Анна Австрийская, - и я хочу обратить этот
мятежный город в пепел; я залью пожар кровью; я хочу, чтобы ужасающий
пример заставил вечно помнить и преступление, и постигшую его кару. О,
как я ненавижу Париж!
- Успокойтесь, Анна, что за кровожадность! Будьте осторожны; времена
Малатесты и Каструччо Кастракани прошли. Вы добьетесь того, что вас
обезглавят, прекрасная королева, а это будет жаль.
- Вы смеетесь?
- Ничуть не смеюсь. Война с целым народом опасна. Поглядите на своего
брата Карла Первого; ему пришлось плохо, очень плохо.
- Да, но мы во Франции, и я испанка.
- Тем хуже, per Baccho [21], тем хуже; я предпочел бы, чтобы вы были
француженкой, а я французом: тогда нас не так бы ненавидели.
- Во всяком случае, вы одобряете мой план?
- Да, если только его возможно осуществить.
- Конечно, возможно. Говорю вам: готовьтесь к отъезду!
- Ну, я-то всегда к нему готов, но только мне никак не удается уе-
хать... и на этот раз я вряд ли уеду.
- А если я уеду, поедете вы со мной?
- Постараюсь.
- Вы меня убиваете своей трусостью, Джулио. Чего вы боитесь?
- Многого.
- Например?
Лицо Мазарини было все время насмешливым. Теперь оно омрачилось.
- Анна, - сказал он, - вы женщина и можете оскорблять мужчин, так как
уверены в своей безнаказанности. Вы обвиняете меня в трусости, но я не
так труслив, как вы, ибо не хочу бежать. Против кого восстал народ? Про-
тив вас или против меня? Кого он хочет повесить? Вас пли меня? А я не
склоняюсь перед бурей, хоть вы и обвиняете меня в трусости. Я не сорви-
голова, это не в моем вкусе, по я тверд. Берите пример с меня: меньше
шума и больше дела. Вы громко кричите, - значит, ничего но достигнете.
Вы хотите бежать...
Мазарини пожал плечами, взял королеву под руку и подвел ее к окну.
- Смотрите, - сказал он.
- Что? - спросила королева, ослепленная своим упрямством.
- Ну, что же вы видите в это окно? Если глаза меня не обманывают, там
горожане в панцирях и касках, с добрыми мушкетами, как во времена Лиги;
и они смотрят на это окно так внимательно, что увидят вас, если вы под-
нимете занавеску. Теперь посмотрите в другое окно. Что вы видите? Воору-
женный алебардами народ, который караулит выходы. Все ворота, двери, да-
же отдушины погребов охраняются, и я скажу вам, как говорил мне Ла Раме
о Бофоре: "Если вы не птица и не мышь, вы не выйдете отсюда".
- Но ведь Бофор бежал!
- Хотите и вы бежать таким же способом?
- Значит, я пленница?
- Конечно! - воскликнул Мазарини. - Я уже битый час вам это доказы-
ваю.
С этими словами кардинал преспокойно сел за стол и занялся письмом к
Кромвелю.
Анна, трепеща от гнева и вся красная от негодования, вышла из кабине-
та, сильно хлопнув дверью. Мазарини даже не обернулся. Вернувшись к се-
бе, королева бросилась в кресло и залилась слезами. Вдруг ее осенила
мысль.
- Я спасена! - воскликнула она, вставая. - О да, я знаю человека, ко-
торый сумеет увезти меня из Парижа; я слишком долго не вспоминала о нем.
Да, - продолжала она задумчиво, по в каком-то радостном возбуждении, -
как я неблагодарна. Я двадцать лет оставляла в забвении человека, кото-
рого давно должна была бы сделать маршалом Франции. Моя свекровь осыпала
золотом, почестями и ласками Кончини, который погубил ее; король сделал
Витри маршалом Франции за убийство; а я даже не вспоминала и оставила в
бедности этого благородного д'Артаньяна, который меня спас.
Она подбежала к письменному столу и поспешно набросала несколько
слов.
VI
СВИДАНИЕ
Д'Артаньян спал эту ночь в комнате Портоса, как все ночи с начала
возмущения. Шпаги свои они держали у изголовья, а пистолеты клали на
стол так, чтобы они были под рукой.
Под утро д'Артаньяну приснилось, что все небо покрылось желтым обла-
ком, из которого полил золотой дождь, и что он подставил свою шляпу под
кровельный желоб.
Портосу снилось, что дверца его кареты оказалась слишком мала, чтобы
вместить его полный герб.
В семь часов их разбудил слуга без ливреи, принесший д'Артаньяну
письмо.
- От кого? - спросил гасконец.
- От королевы, - отвечал слуга.
- Ого! - произнес Портос, приподымаясь на постели. - Ну и что там?
Д'Артаньян попросил слугу пройти в соседнюю комнату и, как только
дверь затворилась, вскочил с постели и поспешно прочел записку. Портос
смотрел на него, выпучив глаза и не решаясь заговорить.
- Друг Портос, - сказал наконец д'Артаньян, протягивая ему письмо, -
вот наконец твой баронский титул и мой капитанский патент. Читай и суди
сам.
Портос протянул руку, взял письмо и прочел дрожащим голосом:
"Королева желает переговорить с господином д'Артаньяном, которого
просит последовать за подателем этого письма".
- Что же, - произнес Портос, - я не вижу тут ничего особенного.
- А я вижу, и очень много, - возразил Д'Артаньян. - Если уж позвали
меня, то, значит, дела плохи. Подумай, что должно было произойти, чтобы
через двадцать лет королева вспомнила обо мне!
- Правда, - согласился Портос.
- Наточи свою шпагу, барон, заряди пистолеты и задай лошадям овса.
Ручаюсь, что еще сегодня у нас будет дело; а главное - никому ни слова.
- Не готовят ли нам западню, чтобы избавиться от нас? - спросил Пор-
тос, уверенный, что его будущее величие уже теперь многим не дает покоя.
- Если это западня, - возразил д'Артаньян, - то я ее разгадаю, будь
покоен. Если Мазарини итальянец, то я гасконец.
Д'Артаньян в один миг оделся. Портос, по-прежнему лежавший в постели,
уже застегивал ему плащ, когда в дверь снова постучали.
Вошел другой слуга.
- От его преосвященства кардинала Мазарини, - произнес он.
Д'Артаньян посмотрел на Портоса.
- Дело осложняется, - сказал тот. - С чего же начинать?
- Не беда, - отвечал Д'Артаньян, прочитав записку кардинала, - все
устраивается отлично - его преосвященство назначает мне свидание через
полчаса.
- А, тогда все в порядке.
- Друг мой, - сказал Д'Артаньян, обращаясь к слуге, - передайте его
преосвященству, что через полчаса я буду к его услугам.
Слуга поклонился и вышел.
- Хорошо, что этот не видал того, - заметил д'Артаньян.
- Значит, ты думаешь, они прислали за тобой не по одному и тому же
делу?
- Не думаю, а уверен в этом.
- Однако, Д'Артаньян, торопись. Не забывай, что тебя ждет королева, а
после королевы кардинал, а после кардинала я.
Д'Артаньян позвал слугу Анны Австрийской.
- Я готов, мой друг, - сказал он, - проводите меня.
Слуга провел его окольными улицами, и через несколько минут они всту-
пили через маленькую калитку в дворцовый сад, а затем по потайной лест-
нице д'Артаньяна ввели в молельню королевы.
Лейтенант мушкетеров испытывал безотчетное волнение: в нем не было
больше юношеской самоуверенности, и благодаря приобретенной им опытности
он понимал всю важность совершающихся событий.
Через минуту легкий шум нарушил тишину молельни. Д'Артаньян вздрог-
нул, увидев, как чья то рука приподымает портьеру. По форме, белизне и
красоте он узнал эту руку, которую ему однажды, так давно, дозволили по-
целовать.
В молельню вошла королева
- Это вы, господин Д'Артаньян, - сказала она, устремив на офицера
ласковый и в то же время грустный взгляд. - Это вы, и я вас узнаю.
Взгляните и вы на меня, я королева. Узнаете вы меня?
- Нет, ваше величество, - ответил д'Артаньян.
- Разве вы забыли уже, - сказала Анна Австрийская тем чарующим тоном,
какой она умела придать своему голосу, когда хотела этого, - как некогда
одной королеве понадобился храбрый и преданный дворянин и как она нашла
этого дворянина? Для этого дворянина, который, быть может, думает, что
его забыли, она сохранила место в глубине своего сердца. Знаете вы это?
- Нет, ваше величество, я этого не знаю, - сказал мушкетер.
- Тем хуже, сударь, - произнесла Анна Австрийская, - тем хуже; я хочу
сказать - для королевы, так как ей опять понадобилась такая же храбрость
и преданность.
- Неужели, - возразил Д'Артаньян, - королева, окруженная такими пре-
данными слугами, такими мудрыми советниками, такими выдающимися по зас-
лугам и положению людьми, удостоила обратить свой взор на простого сол-
дата?
Анна поняла скрытый упрек, который только смутил, но не рассердил ее.
Самоотверженность и бескорыстие гасконского дворянина много раз застав-
ляли ее чувствовать угрызения совести, он превзошел ее благородством.
- Все, что вы говорите о людях, окружающих меня, может быть и верно,
- сказала она, - но я могу довериться только вам, господин Д'Артаньян. Я
знаю, что вы служите господину кардиналу, но послужите немного мне, и я
позабочусь о вас. Скажите, не согласились ли бы вы сделать для меня то
же, что сделал некогда для королевы дворянин, вам неизвестный.
- Я сделаю все, что прикажет ваше величество, - сказал Д'Артаньян.
Королева на минуту задумалась; в ответе мушкетера ей послышалась из-
лишняя осторожность
- Вы, может быть, любите спокойствие? - спросила она.
- Я не знаю, что это такое: я никогда не отдыхал, ваше величество.
- Есть у вас друзья?
- У меня их было трое: двое покинули Париж, и я не знаю, где они на-
ходятся. Со мной остался только один, по этот человек, кажется, из тех,
что знали дворянина, о котором ваше величество удостоили рассказать мне.
- Отлично! - сказала королева. - Вы вдвоем с вашим другом стоите це-
лой армии.
- Что я должен сделать, ваше величество?
- Приходите еще раз, в пять часов, и я вам скажу; во не говорите ни
единой душе о свидании, которое я вам назначила.
- Слушаюсь, ваше величество.
- Поклянитесь на распятии.
- Ваше величество, я никогда не нарушал своего слова. Что я сказал,
то сказал.
Королева, не привыкшая к такому языку, необычному в устах ее придвор-
ных, вывела заключение, что д'Артаньян вложит все свое усердие в испол-
нение ее плана, в осталась этим очень довольна. На самом деле это была
одна из хитростей гасконца, подчас желавшего скрыть под личиной солдатс-
кой резкости и прямоты свою проницательность.
- Ваше величество ничего мне больше сейчас не прикажет? - спросил он.
- Нет, - отвечала Анна Австрийская, - до пяти часов вы свободны и мо-
жете идти.
Д'Артаньян поклонился и вышел.
"Черт возьми, - подумал он, - я, кажется, и в самом деле им очень ну-
жен".
Так как полчаса уже прошло, то он прошел по внутренней галерее и пос-
тучался к кардиналу.
Бернуин впустил его.
- Я к вашим услугам, монсеньер, - произнес д'Артаньян, входя в каби-
нет кардинала.
По своему обыкновению, он сразу осмотрелся кругом и заметил, что пе-
ред Мазарини лежит запечатанный конверт. Но конверт этот лежал верхней
стороной вниз, так что нельзя было рассмотреть, кому он адресован.
- Вы от королевы? - спросил Мазарини, пытливо поглядывая на мушкете-
ра.
- Я, монсеньер? Кто вам это сказал?
- Никто, но я знаю.
- Очень сожалею, но должен сказать вам, монсеньер, но вы ошибаетесь,
- бесстыдно заявил гасконец, помнивший данное им Анне Австрийской обеща-
ние.
- Я сам видел, как вы шли по галерее.
- Это оттого, что меня провели по потайной лестнице.
- А зачем?
- Не знаю; вероятно, тут какое-нибудь недоразумение.
Мазарини знал, что нелегко заставить д'Артаньяна сказать то, чего тот
не хочет говорить; поэтому он на время отказался от попыток проникнуть в
его тайну.
- Поговорим о моих делах, - сказал кардинал, - раз о своих вы гово-
рить не желаете.
Д'Артаньян молча поклонился.
- Любите вы путешествовать? - спросил Мазарини.
- Я почти всю жизнь провел в дороге.
- Вас ничто в Париже не удерживает?
- Меня ничто не может удержать, кроме приказа свыше.
- Хорошо. Вот письмо, которое надо доставить по адресу.
- По адресу, монсеньер? Но я не вижу никакого адреса.
Действительно, на конверте не было никакой надписи.
- Письмо в двух конвертах, - сказал Мазарини.
- Понимаю. Я должен вскрыть верхний, когда прибуду в назначенное мне
место.
- Совершенно верно. Возьмите его и отправляйтесь. У вас есть друг,
господин дю Валлон, которого я очень ценю. Возьмите его с собой.
"Черт возьми, - подумал д'Артаньян, - он знает, что мы слышали вче-
рашний разговор, и хочет удалить нас из Парижа".
- Вы колеблетесь? - спросил Мазарини.
- Нет, монсеньер, я тотчас же отправлюсь. Но только я должен попро-
сить вас об одной вещи.
- О чем же? Говорите.
- Пройдите к королеве, ваше преосвященство.
- Когда?
- Сейчас.
- Зачем?
- Чтобы сказать ей следующее: "Я посылаю д'Артаньяна по одному делу,
и он должен сейчас же отправиться в путь".
- Видите, вы были у королевы! - сказал Мазарини.
- Я уже имел честь докладывать вашему преосвященству, что тут, веро-
ятно, какое-нибудь недоразумение.
- Что это значит? - спросил кардинал.
- Могу я повторить вашему преосвященству мою просьбу?
- Хорошо, я иду. Подождите меня здесь.
Мазарини взглянул, не забыл ли он какого-нибудь ключа в замке, и вы-
шел.
Прошло десять минут, в течение которых д'Артаньян тщетно пытался ра-
зобрать сквозь наружный конверт адрес на письме.
Кардинал возвратился бледный и, видимо, озабоченный. Он молча подсел
опять к письменному столу и начал что-то обдумывать. Д'Артаньян внима-
тельно следил за ним, стараясь прочесть его мысли. Но лицо кардинала бы-
ло столь же непроницаемо, как конверт пакета, который он отдал мушкете-
ру.
"Эге! - подумал д'Артаньян. - Он, кажется, сердит. Уж не на меня ли?
Он размышляет. Не собирается ли он отправить меня в Бастилию? Только
смотрите, монсеньер, при первом же слове, которое вы скажете, я вас за-
душу и сделаюсь фрондером. Меня повезут с триумфом, как Бруселя, и Атос
назовет меня французским Брутом. Это будет недурно".
Пылкое воображение гасконца уже рисовало ему всю выгоду, какую он
сможет извлечь из такого положения.
Но он ошибся. Мазарини заговорил с ним ласковее прежнего.
- Вы правы, дорогой д'Артаньян, - сказал он, - вам еще нельзя ехать.
"Ага", - подумал д'Артаньян.
- Верните мне, пожалуйста, письмо.
Д'Артаньян подал письмо. Кардинал проверил, цела ли печать.
- Вы мне понадобитесь сегодня вечером, - сказал Мазарини. - Приходите
через два часа.
- Через два часа, монсеньер, - возразил д'Артаньян, - у меня назначе-
но свидание, которое я не могу пропустить.
- Не беспокойтесь, - сказал Мазарини, - это по одному и тому же делу.
"Прекрасно, - подумал д'Артаньян, - я так и думал".
- Итак, возвращайтесь в пять часов и приведите с собой милейшего гос-
подина дю Валлона. Но только оставьте его в приемной: я хочу поговорить
с вами наедине.
Д'Артаньян молча поклонился, думая про себя:
"Оба дают одно и то же приказание, оба назначают одно и то же время,
оба в Пале-Рояле. Понимаю. Вот тайна, за которую господин де Гонди зап-
латил бы сто тысяч ливров".
- Вы задумались? - спросил Мазарини с тревогой.
- Да, я думаю о том, надо ли нам вооружиться или нет.
- Вооружитесь до зубов, - сказал кардинал.
- Хорошо, монсеньер, будет исполнено.
Д'Артаньян поклонился, вышел и поспешил домой передать своему другу
лестные отзывы Мазарини, чем доставил Портосу несказанное удовольствие.
VII
БЕГСТВО
Несмотря на признаки волнения в городе, Пале-Рояль представлял самое
веселое зрелище, когда д'Артаньна явился туда к пяти часам дня. И не
удивительно: раз королева возвратила народу Бруселя и Бланмениля, ей те-
перь действительно нечего было бояться, потому что народу больше нечего
было от нее требовать. Возбуждение горожан было остатком недавнего вол-
нения: надо было дать ему время утихнуть, подобно тому как после бур и:
требуется иногда несколько дней для того, чтобы море совсем успокоилось.
Устроено было большое празднество, поводом к которому послужил приезд
ланского победителя. Приглашены были принцы и принцессы; уже с полудня
двор наполнился их каретами. После обеда у королевы должна была состо-
яться игра.
Анна Австрийская пленяла всех в этот день своим умом и грацией; ни-
когда еще не видели ее такой веселой. Жажда мести придавала блеск ее
глазам и озаряла лицо улыбкой.
Когда встали из-за стола, Мазарини скрылся. Д'Артаньян уже был на
своем посту, дожидаясь кардинала в передней. Тот появился с сияющим ли-
цом, взял его за руку и ввел в кабинет.
- Мой дорогой д'Артаньян, - сказал министр, садясь, - я окажу вам
сейчас величайшее доверие, какое только министр может оказать офицеру.
Д'Артаньян поклонился.
- Я надеюсь, - сказал он, - что министр окажет мне его безо всякой
задней мысли и в полном убеждении, что я действительно достоин доверия.
- Вы достойнее всех, мой друг, иначе бы я к вам не обратился.
- В таком случае, - сказал д'Артаньян, - признаюсь вам, монсеньер,
что я уже давно жду подобного случая. Скажите же мне скорее то, что со-
бирались сообщить.
- Сегодня вечером, любезный д'Артаньян, - продолжал Мазарини, -
судьба государства будет в ваших руках.
Он остановился.
- Объяснитесь, монсеньер, я жду.
- Королева решила проехаться с королем в СенЖермен.
- Ага, - сказал д'Артаньян, - иначе говоря, королева хочет уехать из
Парижа.
- Вы понимаете, женский каприз...
- Да, я очень хорошо понимаю, - сказал д'Артаньян.
- За этим-то она и призвала вас к себе сегодня утром и приказала вам
снова явиться в пять часов.
- Стоило требовать с меня клятвы, что я никому не скажу об этом сви-
дании, - прошептал д'Артаньян. - О, женщины! Даже будучи королевами, они
остаются женщинами!
- Вы, может быть, не одобряете этого маленького путешествия, дорогой
господин д'Артаньян? - спросил Мазарипп с беспокойством.
- Я, монсеньер? - сказал д'Артаньян. - А почему бы?
- Вы пожимаете плечами.
- Это у меня такая привычка, когда я говорю с самим собой, монсеньер.
- Значит, вы одобряете?
- Я не одобряю и не осуждаю, монсеньер: я только жду ваших приказа-
ний.
- Хорошо. Итак, я остановил свои выбор на вас. Я вам поручаю отвезти
короля и королеву в Сен-Жермен.
"Ловкий плут!" - подумал д'Артаньян
- Вы видите, - продолжал Мазарини, видя бесстрастие д'Артаньяна, -
как я вам уже говорил, в ваших руках будет судьба государства.
- Да, монсеньер, и я чувствую всю ответственность такою поручения.
- Но все же вы предлагаете его?
- Я согласен на все.
- Вы считаете это дело возможным?
- Все возможно.
- Могут на вас напасть дорогой?
- Весьма вероятно.
- Как же вы поступите в этом случае?
- Я пробьюсь сквозь ряды нападающих.
- А если не пробьетесь?
- В таком случае - тем хуже для них: я пройду по их трупам.
- И вы доставите короля и королеву здравыми и невредимыми в Сен-Жер-
мен?
- Да.
- Вы ручаетесь жизнью?
- Ручаюсь.
- Вы герой, мой дорогой! - сказал Мазарини, с восхищением глядя на
мушкетера.
Д'Артаньян улыбнулся.
- А я? - спросил Мазарини после минутного молчания, пристально глядя
на д'Артаньяна.
- Что, монсеньер?
- Если я тоже захочу уехать?
- Это будет труднее.
- Почему так?
- Ваше преосвященство могут узнать.
- Даже в этом костюме? - сказал Мазарини.
И он сдернул с кресла плащ, прикрывавший полный костюм всадника,
светло-серый с красным, весь расшитый серебром.
- Если ваше преосвященство переоденетесь, тогда будет легче.
- А! - промолвил Мазарини, вздохнув свободнее.
- Но вам придется сделать то, что, как вы недавно говорили, вы сдела-
ли бы на нашем месте.
- Что такое?
- Кричать: "Долой Мазарини!"
- Я буду кричать.
- По-французски, на чистом французском языке, монсеньер. Остерегай-
тесь плохого произношения. В Сицилии убили шесть тысяч анжуйцев за то,
что они плохо говорили по-итальянски. Смотрите, чтобы французы не отпла-
тили вам за сицилийскую вечерню.
- Я постараюсь.
- На улице много вооруженных людей, - продолжал Д'Артаньян, - уверены
ли вы, что никто не знает о намерении королевы?
Мазарини задумался.
- Для изменника, монсеньер, ваше предложение было бы как нельзя более
на руку; все можно было бы объяснить случайным нападением.
Мазарини вздрогнул; но он рассудил, что человек, собирающийся пре-
дать, не станет предупреждать об этом.
- Потому-то, - живо ответил он, - я и доверяюсь не первому встречно-
му, а избрал себе в проводники именно вас.
- Так вы не едете вместе с королевой?
- Нет, - сказал Мазарини.
- Значит, позже.
- Нет, - снова ответил Мазарини.
- А! - сказал д'Артаньян, начиная понимать.
- Да, у меня свои планы: уезжая вместе с королевой, я только увеличи-
ваю опасность ее положения; если я уеду после королевы, ее отъезд угро-
жает мне большими опасностями. К тому же, когда королевская семья очу-
тится вне опасности, обо мне могут позабыть: великие мира сего неблаго-
дарны.
- Это правда, - сказал д'Артаньян, невольно бросая взгляд на алмаз
королевы, блестевший на руке Мазарини.
Мазарини заметил этот взгляд и тихонько повернул свой перстень алма-
зом вниз.
- И я хочу, - прибавил Мазарини с тонкой улыбкой, - помешать им быть
неблагодарными в отношении меня.
- Закон христианского милосердия, - сказал д'Артаньян, - предписывает
нам не вводить ближнего в соблазн.
- Вот именно потому я и хочу уехать раньше их, - добавил Мазарини.
Д'Артаньян улыбнулся: он слишком хорошо знал итальянское лукавство.
Мазарини заметил его улыбку и воспользовался моментом.
- Итак, вы начнете с того, что поможете мне выбраться из Парижа, не
так ли, дорогой д'Артаньян?
- Трудная задача, монсеньер! - сказал д'Артаньян, принимая свой преж-
ний серьезный вид.
- Но, - сказал Мазарини, внимательно следя за каждым движением лица
д'Артаньяна, - вы не делали таких оговорок, когда дело шло о короле и
королеве.
- Король и королева - мои повелители, монсеньер, - ответил мушкетер.
- Моя жизнь принадлежит им. Если они ее требуют, мне нечего возразить.
"Это правда, - пробормотал Мазарини. - Твоя жизнь мне не принадлежит,
и мне следует купить ее у тебя, не так ли?"
И с глубоким вздохом он начал поворачивать перстень алмазом наружу.
Д'Артаньян улыбнулся.
Эти два человека сходились в одном - в лукавстве. Если бы они так же
сходились в мужестве, один под руководством другого совершил бы великие
дела.
- Вы, конечно, понимаете, - сказал Мазарини, - что если я требую от
вас этой услуги, то собираюсь и - отблагодарить за нее.
- Только собираетесь, ваше преосвященство? - спросил д'Артаньян.
- Смотрите, любезный д'Артаньян, - сказал Мазарини, снимая перстень с
пальца, - вот алмаз, который был когда-то вашим. Справедливость требует,
чтобы я его вам вернул: возьмите его, умоляю.
Д'Артаньян не заставил Мазарини повторять; он взял перстень, посмот-
рел, прежний ли в нем камень, и, убедившись в чистоте его воды, надел
его себе на палец с несказанным удовольствием.
- Я очень дорожил им, - сказал Мазарини, провожая камень взглядом, -
но все равно, я отдаю его вам с большой радостью.
- А я, монсеньер, принимаю его с не меньшей радостью. Теперь погово-
рим о ваших делах. Вы хотите уехать раньше всех?
- Да, хотел бы.
- В котором часу?
- В десять.
- А королева, когда она поедет?
- В полночь.
- Тогда это возможно: сначала я вывезу вас, а затем, когда вы будете
вне города, вернусь за королевой.
- Превосходно. Но как же мне выбраться из Парижа?
- Предоставьте это мне.
- Даю вам полную власть, возьмите конвой, какой найдете нужным.
Д'Артаньян покачал головой.
- Мне кажется, это самое надежное средство, - сказал Мазарини.
- Для вас, монсеньер, но не для королевы.
Мазарини прикусил губы.
- Тогда как же мы поступим? - спросил он.
- Предоставьте это мне, монсеньер.
- Гм! - сказал Мазарини.
- Предоставьте мне все решать и устраивать...
- Однако же...
- Или ищите себе другого, - прибавил Д'Артаньян, поворачиваясь к нему
спиной.
"Эге, - сказал Мазарини про себя, - он, кажется, собирается улизнуть
с перстнем".
И он позвал его назад.
- Д'Артаньян, дорогой мой Д'Артаньян! - сказал он ласковым голосом.
- Что прикажете, монсеньер?
- Вы отвечаете мне за успех?
- Я не отвечаю ни за что; я сделаю все, что смогу.
- Все, что сможете?
- Да.
- Ну хорошо, я вам вверяюсь.
"Великое счастье!" - подумал д'Артаньян.
- Итак, в половине десятого вы будете здесь?
- Я застану ваше преосвященство готовым?
- Разумеется, я буду готов.
- Итак, решено. Теперь не угодно ли вам, монсеньер, чтобы я повидался
с королевой?
- Зачем?
- Я желал бы получить приказание из собственных уст ее величества.
- Она поручила мне передать его вам.
- Но она могла забыть что-нибудь.
- Вы непременно хотите ее видеть?
- Это необходимо, монсеньер.
Мазарини колебался с минуту. Д'Артаньян стоял на своем.
- Ну хорошо, - сказал Мазарини, - я проведу вас к ней, но ни слова о
нашем разговоре.
- Все останется между нами, монсеньер, - сказал
Д'Артаньян.
- Вы клянетесь молчать?
- Я никогда не клянусь. Я говорю "да" или "нет" и держу свое слово
как дворянин.
- Я вижу, мне придется слепо на вас положиться.
- Это будет самое лучшее, поверьте мне, монсеньер.
- Идемте, - сказал Мазарини.
Мазарини ввел д'Артаньяна в молельню королевы, затем велел ему обож-
дать.
Д'Артаньян ждал недолго. Через пять минут вошла королева в парадном
туалете. В этом наряде ей едва можно было дать тридцать пять лет; она
все еще была очень красива.
- Это вы, Д'Артаньян! - сказала она с любезной улыбкой. - Благодарю
вас, что вы настояли на свидании со мной.
- Простите меня, ваше величество, - сказал д'Артаньян, - но я хотел
получить приказание из ваших собственных уст.
- Вы знаете, в чем дело?
- Да, ваше величество.
- Вы принимаете поручение, которое я на вас возлагаю?
- Принимаю с благодарностью.
- Хорошо, будьте здесь в полночь.
- Слушаю, ваше величество.
- Д'Артаньян, - сказала королева, - я слишком хорошо знаю ваше беско-
рыстие, чтобы говорить вам сейчас о моей благодарности, но, клянусь вам,
я не забуду эту вторую услугу, как забыла первою.
- Ваше величество вольны помнить или забывать, я не понимаю, о чем
угодно говорить вашему величеству.
И д'Артаньян поклонился.
- Ступайте, - сказала королева с очаровательнейшей улыбкой, - ступай-
те и возвращайтесь в полночь.
Движением руки она отпустила д'Артаньяна, и он удалился; но, выходя,
он бросил взгляд на портьеру, из-за которой появилась королева, и из-под
нижнего края драпировки заметил кончик бархатного башмака.
"Отлично, - подумал он, - Мазарини подслушивал, не выдам ли я его.
Право, этот итальянский паяц не стоит того, чтобы ему служил честный че-
ловек".
Несмотря на это, д'Артаньян точно явился на свиданье; в половине де-
сятого он вошел в приемную.
Бернуин ожидал его и ввел в кабинет.
Он нашел кардинала переодетым для поездки верхом. Он был очень красив
в этом костюме, который носил, как мы уже говорили, с большим изящест-
вом.
Однако он был очень бледен, и его пробирала дрожь.
- Вы один? - спросил Мазарини.
- Да, ваше преосвященство.
- А добрейший дю Валлон? Разве он не доставит нам удовольствия быть
нашим спутником?
- Конечно, монсеньер, он ожидает нас в своей карете.
- Где?
- У калитки дворцового сада.
- Так мы поедем в его карете?
- Да, монсеньер.
- И без других провожатых, кроме вас двоих?
- Разве этого мало? Даже одного из нас было бы достаточно.
- Право, дорогой д'Артаньян, ваше хладнокровие меня просто пугает.
- Я думал, напротив, что оно должно вас ободрить.
- А Бернуина разве мы не возьмем с собой?
- Для него нет места, он догонит ваше преосвященство.
- Нечего делать, - сказал Мазарини, - приходится вас во всем слу-
шаться.
- Монсеньер, еще есть время одуматься, - сказал д'Артаньян. - Это це-
ликом во власти вашего преосвященства.
- Нет, нет, едем, - сказал Мазарини.
И оба спустились по потайной лестнице; Мазарини опирался на д'Ар-
таньяна, и д'Артаньян чувствовал, как дрожала рука кардинала.
Они прошли через двор Пале-Рояля, где еще стояло несколько карет за-
поздавших гостей, вошли в сад и достигли калитки.
Мазарини хотел отомкнуть ее своим ключом, но рука его дрожала так
сильно, что он никак не мог попасть в замочную скважину.
- Позвольте мне, - сказал д'Артаньян.
Мазарини дал ему ключ; д'Артаньян отпер и положил ключ себе в карман;
он рассчитывал воспользоваться им на обратном пути.
Подножка была опущена, дверца открыта; Мушкетон стоял у дверцы. Пор-
тос сидел внутри кареты.
- Входите, монсеньер, - сказал д'Артаньян.
Мазарини не заставил просить себя дважды и быстро вскочил в карету.
Д'Артаньян вошел вслед за ним. Мушкетон захлопнул дверцу и, кряхтя,
взгромоздился на запятки. Он пробовал отвертеться от этой поездки под
предлогом своей раны, которая еще давала себя чувствовать, но д'Артаньян
сказал ему:
- Оставайтесь, если хотите, мой дорогой Мустон, но предупреждаю вас,
что Париж запылает этой ночью.
Мушкетон не расспрашивал больше и заявил, что готов последовать за
своим господином и за д'Артаньяном хоть на край света.
Карета поехала спокойной рысью, не внушавшей ни малейшего подозрения,
что ее седоки очень спешат. Кардинал отер себе лоб носовым платком и ог-
ляделся.
Слева от него сидел Портос, справа д'Артаньян. Каждый охранял свою
дверцу и служил кардиналу защитой.
На переднем сиденье, против них, лежали две пары пистолетов: одна пе-
ред Портосом, другая перед д'Артаньяном. Кроме того, у обоих друзей было
по шпаге.
В ста шагах от Пале-Рояля карету остановил патруль.
- Кто едет? - спросил начальник.
- Мазарини! - с хохотом ответил д'Артаньян.
Волосы стали дыбом на голове кардинала.
Шутка пришлась горожанам по вкусу; видя карету без гербов и конвоя,
они никогда бы не поверили в возможность такой смелости.
- Счастливого пути! - крикнули они.
Карету пропустили.
- Что скажете, монсеньер, о моем ответе? - спросил д'Артаньян.
- Вы умный человек! - воскликнул Мазарини.
- Да, конечно, - сказал Портос, - я понимаю...
На середине улицы Пти-Шан второй патруль остановил карету.
- Кто идет? - крикнул начальник.
- Откиньтесь, монсеньер, - сказал д'Артаньян.
Мазарини так запрятался между двумя приятелями, что совершенно исчез,
скрытый ими.
- Кто идет? - с нетерпением повторил тот же голос.
Д'Артаньян увидел, что лошадей схватили под уздцы. Он наполовину вы-
сунулся из кареты.
- Эй, Планше! - сказал он.
Начальник подошел. Это был действительно Планше; д'Артаньян узнал го-
лос своего бывшего лакея.
- Как, сударь, - сказал Планше, - это вы?
- Да, я, любезный друг. Портос ранен ударом шпаги, и я везу его в его
загородный дом в Сен-Клу.
- Неужели? - сказал Планше.
- Портос, - продолжал д'Артаньян, - если вы можете еще говорить, мой
дорогой Портос, скажите хоть словечко нашему доброму Планше.
- Планше, мой друг, - сказал Портос страдающим голосом, - мне очень
плохо; если встретишь врача, будь добр, пришли его ко мне.
- Боже мой, какое несчастье! - воскликнул Планше. - Как же это случи-
лось?
- Я тебе после расскажу, - сказал Мушкетон.
Портос сильно застонал.
- Вели пропустить нас, Планше, - шепнул ему д'Артаньян, - иначе мы не
довезем его живым: у него задеты легкие, мой друг.
Планше покачал головой, как бы желая сказать: "В таком случае дело
плохо!"
Затем обратился к своим людям:
- Пропустите, это друзья.
Карета тронулась, и Мазарини, затаивший дыхание, вздохнул свободно.
- Разбойники! - прошептал он.
Около заставы Сент-Оноре им попался третий отряд; он состоял из людей
подозрительной наружности, похожих скорее всего на бандитов, это была
команда нищего с паперти св. Евстафия.
- Готовься, Портос! - сказал д'Артаньян.
Портос протянул руку к пистолетам.
- Что такое? - спросил Мазарини.
- Монсеньер, - сказал д'Артаньян, - мы, кажется, сделали в дурную
компанию.
К дверце подошел человек, вооруженный косой.
- Кто идет? - спросил этот человек.
- Эй, любезный, - сказал д'Артаньян, - разве ты не узнаешь карету
принца?
- Принца или не принца, все равно, отворяйте! - сказал человек. - Мы
стережем ворота и не пропускаем никого, не узнав, кто едет.
- Что делать? - спросил Портос.
- Надо проехать, черт возьми! - сказал д'Артаньян.
- Но как это сделать? - спросил Мазарини.
- Или они расступятся, или мы их переедем. Кучер, гони!
Кучер взмахнул кнутом.
- Ни шагу дальше, - сказал тот же человек, имевший вид начальника, -
а то я перережу ноги вашим лошадям.
- Жаль, черт возьми! - сказал Портос. - Эти лошади обошлись мне по
сто пистолей каждая.
- Я заплачу вам по двести, - сказал Мазарини.
- Да, но, перерезав им ноги, они перережут нам глотку.
- С этой стороны тоже кто-то лезет, - сказал Портос. - Убить его, что
ли?
- Да, кулаком, если можете; стрелять будем только в самом крайнем
случае.
- Могу, - сказал Портос.
- Так отворяйте, - сказал д'Артаньян человеку с косой, беря один из
своих пистолетов за дуло и готовясь ударить врага рукояткой.
Тот подошел.
Пока он приближался, д'Артаньян, чтобы ему легче было нанести удар,
высунулся наполовину из дверцы, и глаза его встретились с глазами нище-
го, освещенного светом фонаря.
Должно быть, нищий узнал мушкетера, потому что страшно побледнел;
должно быть, и д'Артаньян узнал его, потому что волосы его встали дыбом.
- Д'Артаньян! - воскликнул нищий, отступая. - Д'Артаньян! Пропустите
их.
Вероятно, д'Артаньян ответил бы ему, но в эту минуту послышался тяже-
лый удар, точно кто обухом хватил по голове быка: это Портос прихлопнул
подошедшего к нему человека.
Д'Артаньян обернулся и увидел несчастного, лежавшего в четырех шагах
от них.
- Теперь гони что есть духу! - крикнул он кучеру. - Гони, гони!
Кучер полоснул коней кнутом, благородные животные рванулись. Послыша-
лись крики сбиваемых с ног людей. Затем карета подскочила два раза, -
под нее попал человек: колеса проехали по чему-то круглому и подавшемуся
под ними.
Все затаили дыхание. Карета пролетела через заставу.
- В Кур-ла-Рен! - крикнул Д'Артаньян кучеру.
Потом, обратившись к Мазарини, сказал:
- Ну, монсеньер, можете прочесть пять раз "Отче наш" и шесть раз "Бо-
городицу", чтобы поблагодарить бога за ваше избавление; вы спасены, вы
свободны.
Мазарини только простонал в ответ: он не верил в такое чудо.
Через пять минут карета остановилась. Они приехали в Кур-ла-Рен.
- Довольны ли вы, монсеньер, своим конвоем? - спросил мушкетер.
- Я в восхищении, господа, - сказал Мазарини, отваживаясь высунуть
голову из кареты. - Теперь сделайте то же для королевы.
- Это будет гораздо легче, - сказал Д'Артаньян, выскочив из кареты. -
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000