- На случай, если со мной произойдет беда, - сказал Бражелон, переда-
вая свое письмо другу.
- На случай, если я буду убит, - сказал де Гиш.
- Будьте покойны, - в один голос ответили оба.
Затем они обнялись по-братски, завернулись в свои плащи и заснули тем
безмятежным молодым сном, каким спят птицы, дети и цветы.
XXXVIII
ОБЕД НА СТАРЫЙ ЛАД
Второе свидание бывших мушкетеров было не столь торжественным и гроз-
ным, как первое. Атос, со свойственной ему мудростью, решил, что лучше и
скорее всего они сойдутся за столом; в то время как его друзья, зная его
благопристойность и трезвость, не решались и заикнуться об одной из тех
веселых пирушек, какие они некогда устраивали в "Еловой шишке" или у
"Еретика", он первый предложил собраться за накрытым столом и повесе-
литься с непринужденностью, некогда поддерживавшей в них доброе согласие
и единодушие, за которое ихсправедливоназывали"неразлучными
друзьями".
Предложение это всем понравилось, в особенности д'Артаньяну, которому
очень хотелось воскресить веселые дни молодости с их кутежами и дружными
беседами. Его тонкий живой ум давно не находил себе удовлетворения, пи-
таясь, по его выражению, лишь низкосортной пищей. Портос, готовившийся
стать бароном, был рад случаю поучиться у Атоса и Арамиса хорошему тону
и светским манерам. Арамис не прочь был узнать у д'Артаньяна и Портоса
новости Пале-Рояля и вновь расположить к себе, на всякий случай, предан-
ных друзей, не раз, бывало, выручавших его своими непобедимыми и верными
шпагами в стычках с врагами.
Только Атос ничего не ждал от других, а повиновался лишь чувству чис-
той дружбы и голосу своего простого и великого сердца.
Условились, что каждый укажет свой точный адрес и по зову одного из
них все соберутся в знаменитом своей кухней трактире "Отшельник" на Мо-
нетной улице. Первая встреча была назначена на ближайшую среду, на во-
семь часов вечера.
В этот день четверо друзей явились с замечательной точностью в назна-
ченное время, хотя подошли с разных сторон. Портос пробовал новую ло-
шадь; д'Артаньян сменился с дежурства в Лувре; Арамис приехал после ви-
зита к одной из своих духовных дочерей в этом квартале; Атосу же, посе-
лившемуся на улице Генего, было до трактира рукой подать. И все, к обще-
му изумлению, встретились у дверей "Отшельника". Атос появился от Нового
моста, Портос - с улицы Руль, д'Артаньян - с улицы ФосеСен-Жермен-л'Ок-
серуа, наконец Арамис - с улицы Бетизи.
Первые приветствия, которыми обменялись старые друзья, были несколько
натянутыми - именно потому, быть может, что каждый старался вложить в
свои слова побольше чувства. Пирушка началась довольно вяло. Видно было,
что д'Артаньян принуждает себя смеяться, Атос - пить, Арамис - рассказы-
вать, а Портос - молчать. Атос первый заметил общую неловкость и прика-
зал, в качестве верного средства, подать четыре бутылки шампанского.
Когда он, со свойственным ему спокойствием, отдал это приказание, ли-
цо гасконца сразу прояснилось, а морщины на лбу Портоса разгладились.
Арамис удивился. Он знал, что Атос не только не пьет больше, но чувству-
ет почти отвращение к вину.
Его удивление еще более увеличилось, когда он увидел, что Атос налил
себе полней стакан вина и выпил его залпом, как в былые времена. Д'Ар-
таньян сразу же наполнил и опрокинул свой стакан. Портос и Арамис чокну-
лись. Бутылки мигом опустели. Казалось, собеседники спешили отделаться
от всяких задних мыслей.
В одно мгновение это великолепное средство рассеяло последнее облач-
ко, которое еще омрачало их сердца. Четыре приятеля сразу стали говорить
громче, перебивая друг друга, и расположились за столом, как кому каза-
лось удобнее. Вскоре - вещь неслыханная! - Арамис расстегнул два крючка
своего камзола. Увидав это, Портос расстегнул на своем все до последне-
го.
Сражения, дальние поездки, полученные и нанесенные удары были вначале
главной темой разговоров. Затем заговорили о глухой борьбе, которую им
некогда приходилось вести против того, кого они называли теперь "великим
кардиналом".
- Честное слово, - воскликнул, смеясь, Арамис, - мне кажется, мы до-
вольно уже хвалили покойников. Позлословим теперь немного насчет живых.
Мне бы хотелось посплетничать о Мазарини. Разрешите?
- Конечно, - вскричал д'Артаньян со смехом, - расскажите! Я первый
буду аплодировать, если ваш рассказ окажется забавным.
- Мазарини, - начал Арамис, - предложил одному вельможе, союза с ко-
торым он домогался, прислать письменные условия, на которых тот готов
сделать ему честь вступить с ним в соглашение. Вельможа, который не имел
большой охоты договариваться с этим пустомелей, тем не менее скрепя
сердце написал свои условия и послал их Мазарини. В числе этих условий
было три, не поправившиеся последнему, и он предложил принцу за десять
тысяч экю отказаться от них.
- Ого! - вскричали трое друзей. - Это не слишкомто щедро, и он мог не
бояться, что его поймают на слове. Что же сделал вельможа?
- Он тотчас же послал Мазарини пятьдесят тысяч ливров с просьбой ни-
когда больше не писать ему и предложил дать еще двадцать тысяч, если Ма-
зарини обяжется никогда с ним не разговаривать.
- Что же Мазарини? Рассердился? - спросил Атос.
- Приказал отколотить посланного? - спросил Портос.
- Взял деньги? - спросил д'Артаньян.
- Вы угадали, д'Артаньян, - сказал Арамис.
Все залились таким громким смехом, что явился хозяин гостиницы и
спросил, не надо ли им чего-нибудь.
Он думал, что они дерутся.
Наконец общее веселье стихло.
- Разрешите пройтись насчет де Бофора? - спросил д'Артаньян. - Мне
ужасно хочется.
- Пожалуйста, - ответил Арамис, великолепно знавший, что хитрый и
смелый гасконец никогда ни в чем не уступит ни шагу.
- А вы, Атос, разрешите?
- Клянусь честью дворянина, мы посмеемся, если ваш анекдот забавен.
- Я начинаю. Господин де Бофор, беседуя с одним из друзей принца Кон-
де, сказал, что после размолвки Мазарини с парламентом у него вышло
столкновение с Шавиньи и что, зная привязанность последнего к новому
кардиналу, он, Бофор, близкий по своим взглядам к старому кардиналу, ос-
новательно оттузил Шавиньи. Собеседник, зная, что Бофор горяч на руку,
не очень удивился и поспешил передать этот рассказ принцу. История полу-
чила огласку, и все отвернулись от Шавиньи. Тот тщетно пытался выяснить
причину такой к себе холодности, пока наконец кто-то не решился расска-
зать ему, как поразило всех то, что он позволил Бофору оттузить себя,
хотя тот и был принцем. "А кто сказал, что Бофор поколотил меня? - спро-
сил Шавиньи. "Он сам", - был ответ. Доискались источника слуха, и лицо,
с которым беседовал Бофор, подтвердило под честным словом подлинность
этих слов. Шавиньи, в отчаянии от такой клеветы и ничего не понимая,
объявляет друзьям, что он скорее умрет, чем снесет это оскорбление. Он
посылает двух секундантов к принцу спросить того, действительно ли он
сказал, что оттузил Шавиньи. "Сказал и готов повторить еще раз, потому
что это правда", - отвечал принц. "Монсеньер, - сказал один из секундан-
тов, - позвольте заметить вашему высочеству, что побои, нанесенные дво-
рянину, одинаково позорны как для того, кто их получает, так и для того,
кто их наносит. Людовик Тринадцатый не хотел, чтобы ему прислуживали
дворяне, желая сохранить право бить своих лакеев". - "Но, - удивленно
спросил' Бофор, - кому были нанесены побои и кто говорит об ударах?" -
"Но ведь вы сами, монсеньер, заявляете, что побили..." - "Кого?" - "Ша-
виньи". - "Я?" - "Разве вы не сказали, что оттузили его?" - "Сказал". -
"Ну а он отрицает это". - "Вот еще! Я его изрядно оттузил. И вот мои
собственные слова, - сказал герцог де Бофор со своей обычной важностью:
- Шавиньи, вы заслуживаете глубочайшего порицания за помощь, оказываемую
вами такому пройдохе, как Мазарини. Вы..." - "А, монсеньер, - вскричал
секундант, - теперь я понимаю: вы хотели сказать - отделал?" - "Оттузил,
отделал, не все ли равно, - разве это не одно и то же? Все эти ваши со-
чинители слов ужасные педанты".
Друзья много смеялись над филологической ошибкой Бофора, словесные
промахи которого были так часты, что вошли в поговорку.
Было решено, что партийные пристрастия раз и навсегда изгоняются из
дружеских сборищ, и что д'Артаньян и Портос смогут вволю высмеивать
принцев, с тем что Атосу и Арамису будет дано право, в свою очередь,
честить Мазарини.
- Право, господа, - сказал д'Артаньян, обращаясь к Арамису и Атосу, -
вы имеете полное основание недолюбливать Мазарини, потому что, клянусь
вам, и он, с своей стороны, вас не особенно жалует.
- В самом деле? - сказал Атос. - Ах, если бы мне сказали, что этот
мошенник знает меня по имени, то я попросил бы перекрестить меня заново,
чтобы меня не заподозрили в знакомстве с ним.
- Он не знает вас по имени, но знает по вашим делам. Ему известно,
что какие-то два дворянина принимали деятельное участие в побеге Бофора,
и он велел разыскать их, ручаюсь вам в этом.
- Кому велел разыскать?
- Мне.
- Вам?
- Да, еще сегодня утром он прислал за мной, чтобы спросить, не разуз-
нал ли я что-нибудь.
- Об этих дворянах?
- Да.
- И что же вы ему ответили?
- Что я пока еще ничего не узнал, но зато собираюсь обедать с двумя
лицами, которые могут мне кое-что сообщить.
- Так и сказали? - воскликнул Портос, и все его широкое лицо расплы-
лось в улыбке. - Браво! И вам ни чуточки не страшно, Атос?
- Нет, - отвечал Атос. - Я боюсь не розысков Мазарини.
- Чего же вы боитесь? Скажите, - спросил Арамис.
- Ничего, по крайней мере в настоящее время.
- А в прошлом? - спросил Портос.
- А в прошлом - это другое дело, - произнес Атос со вздохом. - В
прошлом и будущем.
- Вы боитесь за вашего юного Рауля? - спросил Арамис.
- Полно! - воскликнул д'Артаньян. - В первом деле никто не гибнет.
- Ни во втором, - сказал Арамис.
- Ни в третьем, - добавил Портос. - Впрочем, даже убитые иной раз
воскресают: доказательство - наше присутствие здесь.
- Нет, господа, - сказал Атос, - не Рауль меня беспокоит: он будет
вести себя, надеюсь, как подобает дворянину, а если и падет, то с
честью. Но вот в чем дело: если с ним случится несчастье, то...
Атос провел рукой по своему бледному лбу.
- То?.. - спросил Арамис.
- То я усмотрю в этом возмездие.
- А, - произнес д'Артаньян, - я понимаю, что вы хотите сказать.
- Я тоже, - сказал Арамис. - Но только об этом не надо думать, Атос:
что прошло, тому конец.
- Я ничего не понимаю, - заявил Портос.
- Армантьерское дело, - шепнул ему д'Артаньян.
- Армантьерское дело? - переспросил Портос.
- Ну, помните, миледи...
- Ах да, - сказал Портос, - я совсем забыл эту историю.
Атос посмотрел на него своим глубоким взглядом.
- Вы забыли, Портос? - спросил он.
- Честное слово, забыл, - ответил Портос, - это было давно.
- Значит, это не тяготит вашу совесть?
- Нисколько! - воскликнул Портос.
- А вы что скажете, Арамис?
- Если уж говорить о совести, то этот случай кажется мне подчас очень
спорным.
- А вы, д'Артаньян?
- Признаться, когда мне вспоминаются эти ужасные дни, я думаю только
об окоченевшем теле несчастной госпожи Бонасье. Да, - прошептал он, - я
часто сожалею о несчастной жертве, но никогда не мучусь угрызениями со-
вести из-за ее убийцы.
Атос недоверчиво покачал головой.
- Подумайте о том, - сказал ему Арамис, - что если вы признаете бо-
жественное правосудие и его участие в делах земных, то, значит, эта жен-
щина была наказана по воле божьей. Мы были только орудиями, вот и все.
- А свободная воля, Арамис?
- А что делает судья? Он тоже волен судить или оправдать и осуждает
без боязни. Что делает палач? Он владыка своей руки и казнит без угрызе-
ний совести.
- Палач... - прошептал Атос, словно остановившись на каком-то воспо-
минании.
- Я знаю, что это было ужасно, - сказал д'Артаньян, - но если поду-
мать, сколько мы убили англичан, ларошельцев, испанцев и даже французов,
которые не причинили нам никакого зла, а только целились в нас и прома-
хивались или скрещивали с нами оружие менее ловко и удачно, чем мы, если
подумать об этом, то я, со своей стороны, оправдываю свое участие в
убийстве этой женщины, даю вам честное слово.
- Теперь, когда вы мне все напомнили, - сказал Портос, - я точно вижу
перед собой всю эту сцену: миледи стояла вон там, где сейчас вы, Атос
(Атос побледнел); я стоял вот так, как д'Артаньян. При мне была шпага,
острая, как дамасский клинок... Помните, Арамис, вы часто называли эту
шпагу Бализардой... И знаете что? Клянусь вам всем троим, что если бы не
подвернулся тут палач из Бетюна... кажется, он был из Бетюна?.. - да,
да, именно из Бетюна - да, так вот, я сам отрубил бы голову этой злодей-
ке, и рука моя не дрогнула бы. Это была ужасная женщина.
- А в конце концов, - сказал Арамис тем философски безразличным то-
ном, который он усвоил себе, вступив в духовное звание, и в котором было
больше безбожия, чем веры в бога, - в конце концов - зачем думать об
этом? Что сделано, то сделано. В смертный час мы покаемся в этом грехе,
и господь лучше нашего рассудит, был ли это грех, преступление или доб-
рое дело. Раскаиваться, говорите вы? Нет, нет! Клянусь честью и крестом,
если я и раскаиваюсь, то только потому, что это была женщина.
- Самое успокоительное, - сказал д'Артаньян, - что от всего этого не
осталось и следа.
- У нее был сын, - произнес Атос.
- Да, да, я помню, - отвечал д'Артаньян, - вы сами говорили мне о
нем. Но кто знает, что с ним сталось. Конец змее, конец и змеенышу. Не
воображаете ли вы, что лорд Винтер воспитал это отродье? Лорд Винтер
осудил бы и сына так же, как осудил мать.
- В таком случае, - сказал Атос, - горе Винтеру, ибо ребенок-то ни в
чем не повинен.
- Черт меня побери, ребенка, наверное, нет в живых! - воскликнул Пор-
тос. - Если верить д'Артаньяну, в этой ужасной стране такие туманы...
Несколько омрачившиеся собеседники готовы были улыбнуться такому со-
ображению Портоса, но в 'этот миг на лестнице послышались шаги, и кто-то
постучал в дверь.
- Войдите, - сказал Атос.
Дверь отворилась, и появился хозяин гостиницы.
- Господа, - сказал он, - какой-то человек спешно желает видеть одно-
го из вас.
- Кого? - спросили все четверо.
- Того, кого зовут графом де Ла Фер.
- Это я, - сказал Атос. - А как зовут этого человека?
- Гримо.
Атос побледнел.
- Уже вернулся! - произнес он. - Что же могло случиться с Бражелоном?
- Пусть он войдет, - сказал д'Артаньян, - пусть войдет.
Гримо уже поднялся по лестнице и ждал у дверей. Оп вбежал в комнату и
сделал трактирщику знак удалиться.
Тот вышел и закрыл за собой дверь. Четыре друга ждали, что скажет
Гримо. Его волнение, бледность, потное лицо и запыленная одежда показа-
ли, что он привез какое-то, важное и ужасное известие.
- Господа, - произнес он наконец, - у этой женщины был ребенок, и
этот ребенок стал мужчиной. У тигрицы был детеныш, тигр вырвался и идет
на вас. Берегитесь.
Атос с меланхолической улыбкой взглянул на своих друзей. Портос стал
искать у себя на боку шпагу, которая висела на стене. Арамис схватился
за нож. Д'Артаньян поднялся с места.
- Что ты хочешь сказать, Гримо? - воскликнул д'Артаньян.
- Что сын миледи покинул Англию, что он во Франции и едет в Париж,
если еще не приехал.
- Черт возьми! - вскричал Портос. - Ты уверен в этом?
- Уверен, - отвечал Гримо.
Воцарилось долгое молчание. Гримо, едва державшийся на ногах, в изне-
можении опустился на стул.
Атос налил стакан шампанского и дал ему выпить.
- Что же, - в конце концов сказал д'Артаньян, - пусть себе живет,
пусть едет в Париж, мы не таких еще видывали. Пусть является.
- Да, конечно, - произнес Портос, любовно поглядев на свою шпагу, -
мы ждем его, пусть пожалует.
- К тому же это всего-навсего ребенок, - сказал Арамис.
- Ребенок! - воскликнул Гримо. - Знаете ли вы, что сделал этот ребе-
нок? Переодетый монахом, он выведал всю историю, исповедуя бетюнского
палача, а затем, после исповеди, узнав все, он вместо отпущения грехов
вонзил палачу в сердце вот этот кинжал. Смотрите, на нем еще не обсохла
кровь - еще двух суток не прошло, как он вынут из раны.
С этими словами Гримо положил на стол кинжал, оставленный монахом в
груди палача.
Д'Артаньян, Портос и Арамис сразу вскочили и бросились к своим шпа-
гам.
Один только Атос продолжал спокойно и задумчиво сидеть на месте.
- Ты говоришь, что он одет монахом, Гримо?
- Да, августинским монахом.
- Как он выглядит?
- По словам трактирщика, он моего роста, худой, бледный, с светло-го-
лубыми глазами и светловолосый.
- И... он не видел Рауля? - спросил Атос.
- Напротив, они встретились, и виконт сам привел его к постели умира-
ющего.
Атос встал и, не говоря ни слова, снял со стены свою шпагу.
- Однако, господа, - воскликнул д'Артаньян с деланным смехом, - мы,
кажется, начинаем походить на девчонок. Мы, четыре взрослых человека,
которые не моргнув глазом шли против целых армий, мы дрожим теперь перед
ребенком!
- Да, - сказал Атос, - но этот ребенок послан самою судьбою.
И они все вместе поспешно покинули гостиницу.
XXXIX
ПИСЬМО КАРЛА ПЕРВОГО
Теперь попросим читателя переправиться через Сену и последовать за
нами в монастырь кармелиток на улице Святого Якова.
Утро. Часы бьют одиннадцать. Благочестивые сестры только что отслужи-
ли мессу за успех оружия Карла I. Из церкви вышли женщина и молодая де-
вушка, обе одетые в черное, одна - как вдова, другая - как сирота, и на-
правились в свою келью. Войдя туда, женщина преклонила колени на дере-
вянную крашеную скамеечку перед распятием, а молодая девушка стала поо-
даль, опершись на стул, и заплакала.
Женщина, видно, была когда-то хороша собой, но слезы преждевременно
ее состарили. Молодая девушка была прелестна, и слезы делали ее еще
прекрасней. Женщине можно было дать лет сорок, а молодой девушке не бо-
лее четырнадцати.
- Господи, - молилась женщина, - спаси моего мужа, спаси моего сына и
возьми мою печальную и жалкую жизнь.
- Боже мой, - прошептала молодая девушка, - спаси мою мать.
- Ваша мать ничего не может для вас сделать в этом мире, Генриетта, -
сказала, обратись к ней, молившаяся женщина. - У вашей матери нет более
ни трона, ни мужа, ни сына, ни средств, ни друзей. Ваша мать, бедное ди-
тя мое, покинута всеми.
С этими словами женщина упала в объятия быстро подбежавшей дочери и
сама разразилась рыданиями.
- Матушка, будьте тверды! - успокаивала ее девушка.
- Ах, королям приходится тяжело в эту годину, - произнесла мать,
опустив голову на плечо своей дочери. - И никому нет до нас дела в этой
стране, каждый думает только о своих делах. Пока ваш брат был здесь, он
еще поддерживал меня, но он уехал и не может даже подать вести о себе ни
мне, ни отцу. Я заложила последние драгоценности, продала все свои вещи
и ваши платья, чтобы заплатить жалованье слугам, которые иначе отказыва-
лись сопровождать его. Теперь мы вынуждены жить за счет монахинь. Мы ни-
щие, о которых заботится бог.
- Но почему вы не обратитесь к вашей сестре, королеве? - спросила мо-
лодая девушка.
- Увы, моя сестра - королева более не королева. Ее именем правит дру-
гой. Когда-нибудь вы поймете это.
- Тогда обратитесь к вашему племяннику, королю. Хотите, я поговорю с
ним? Вы ведь знаете, как он меня любит, матушка.
- Увы, мой племянник пока только называется королем, и, как вы знае-
те, - Ла Порт много раз говорил нам это, - он сам терпит лишения во
всем.
- Тогда обратимся к богу, - сказала молодая девушка, опускаясь на ко-
лени возле матери.
Эти две молящиеся рядом женщины были дочь и внучка Генриха IV, жена и
дочь Карла I Английского.
Они уже кончали свою молитву, когда в дверь кельи тихонько постучала
монахиня.
- Войдите, сестра, - сказала старшая из женщин, вставая с колен и
отирая слезы.
Монахиня осторожно приотворила дверь.
- Ваше величество благоволит простить меня, если я помешала ее молит-
ве, - сказала она, - в приемной ждет иностранец; он прибыл из Англии и
просит разрешения вручить письмо вашему величеству.
- Письмо? Может быть, от короля! Известия о вашем отце, без сомнения!
Слышите, Генриетта?
- Да, матушка, слышу и надеюсь.
- Кто же этот господин?
- Дворянин лет сорока или пятидесяти.
- Как его зовут? Он сказал свое имя?
- Лорд Винтер.
- Лорд Винтер! - воскликнула королева. - Друг моего мужа! Впустите
его, впустите.
Королева бросилась навстречу посланному и с жаром схватила его за ру-
ку.
Лорд Винтер, войдя в келью, преклонил колено и вручил королеве
письмо, вложенное в золотой футляр.
- Ах, милорд! - воскликнула королева. - Вы приносите нам три вещи,
которых мы давно уже не видали: золото, преданность друга и письмо от
короля, нашего супруга и повелителя.
Лорд Винтер в ответ только поклонился; волнение не давало ему произ-
нести ни слова.
- Милорд, - сказала королева, указывая на письмо, - вы понимаете, что
я спешу узнать содержание этого письма.
- Я удаляюсь, ваше величество, - отвечал лорд Винтер.
- Нет, останьтесь, - сказала королева, - мы прочтем письмо при вас.
Разве вы не понимаете, что мне надо о многом вас расспросить?
Лорд Винтер отошел в сторону и молча стал там.
Между тем мать и дочь удалились в амбразуру окна и, обнявшись, начали
жадно читать следующее письмо:
"Королева и дорогая супруга!
Дело близится к развязке. Все войска, которые мне сохранил бог, соб-
рались на поле около Несби, откуда я наспех пишу это письмо. Здесь я
ожидаю армию моих возмутившихся подданных, чтобы в последний раз сра-
зиться с ними. Если мне удастся победить, борьба затянется; если меня
победят, то я погиб окончательно. Я желал бы в этом последнем случае
(увы, в нашем положении надо все предвидеть!) попытаться достигнуть бе-
регов Франции. Но примут ли там, захотят ли там принять несчастного ко-
роля, который послужит пагубным примером в стране, уже волнуемой граж-
данскою смутою? Ваш ум и ваша любовь будут моими советчиками. Податель
этого письма на словах передаст вам то, что я не решаюсь доверить воз-
можным случайностям. Он объяснит вам, чего я жду от вас. Ему же я пору-
чаю передать детям мое благословение и выразить вам чувство безграничной
любви, моя королева и дорогая супруга".
Письмо это было подписано вместо "Карл, король" - "Карл, пока еще ко-
роль".
Винтер, следивший за выражением лица королевы при чтении этого груст-
ного послания, заметил все же, что ее глаза загорелись надеждой.
- Пусть он перестанет быть королем! - воскликнула королева. - Пусть
он будет побежден, изгнан, осужден, лишь бы остался жив! Увы, трон в на-
ши дни слишком опасен, чтобы я желала моему супругу занимать его. Одна-
ко, милорд, говорите, - продолжала королева, - только не скрывайте ниче-
го. В каком положении король? Так ли оно безнадежно, как ему представля-
ется?
- Увы, государыня, его положение еще безнадежнее, чем он сам думает.
Его величество слишком великодушен, чтобы замечать ненависть, слишком
благороден, чтобы угадывать измену. Англия охвачена безумием, и, боюсь,
прекратить его можно, только пролив потоки крови.
- А лорд Монтроз? - спросила королева. - До меня дошли слухи об его
больших и быстрых успехах, о победах, одержанных при Инверлеши, Олдоне,
Олфорте и Килсите. После этого, как я слышала, он двинулся к границе,
чтобы соединиться с королем.
- Да, государыня, но на границе его встретил Лесли. Монтроз искушал
судьбу своими сверхъестественными деяниями, и удача изменила ему. Разби-
тый при Филиппе, Монтроз должен был распустить остатки своих войск и бе-
жать, переодевшись лакеем. Теперь он в Бергене, в Норвегии.
- Да хранит его бог! - произнесла королева. - Все же утешительно, что
человек, столько раз рисковавший своею жизнью ради нас, находится в бе-
зопасности. Теперь, милорд, я знаю настоящее положение короля Оно безна-
дежно. Но скажите, что вы должны передать мне от моего царственного суп-
руга?
- Ваше величество, - отвечал лорд Винтер, - король желает, чтобы вы
постарались узнать истинные намерения короля и королевы по отношению к
нему.
- Увы! Вы сами знаете, - сказала королева, - король еще ребенок, а
королева - слабая женщина. Все в руках Мазарини.
- Неужели он хочет сыграть во Франции ту же роль, какую Кромвель иг-
рает в Англии?
- О нет. Это изворотливый и хитрый итальянец, который, быть может,
мечтает о преступлении, но никогда на него не решится. В противополож-
ность Кромвелю, на стороне которого обе палаты, Мазарини в своей борьбе
с парламентом находит поддержку только у королевы.
- Тем более для него оснований помочь королю, которого преследует
парламент.
Королева с горечью покачала головой.
- Если судить по его отношению ко мне, - сказала она, - то кардинал
не сделает ничего, а может быть, даже будет против нас. Наше пребывание
во Франции уже тяготит его, а тем более будет тяготить его присутствие
короля. Милорд, - продолжала Генриетта, грустно улыбнувшись, - тяжело и
даже стыдно признаться, но мы провели зиму в Лувре без денег, без белья,
почти без хлеба и часто вовсе не вставали с постели из-за холода.
- Ужасно! - воскликнул лорд Винтер. - Дочь Генриха Четвертого, супру-
га короля Карла! Отчего же, ваше величество, вы не обратились ни к кому
из нас?
- Вот какое гостеприимство оказывает королеве министр, у которого ко-
роль хочет просить гостеприимства для себя.
- Но я слышал, что поговаривали о браке между принцем Уэльским и
принцессой Орлеанской, - сказал лорд Винтер.
- Да, одно время я на это надеялась. Эти дети полюбили друг друга, но
королева, покровительствовавшая вначале их любви, изменила свое отноше-
ние, а герцог Орлеанский, который вначале содействовал их сближению, те-
перь запретил своей дочери и думать об этом союзе. Ах, милорд, - продол-
жала королева, не утирая слез, - лучше бороться, как король, и умереть,
как, может быть, умрет он, чем жить из милости, подобно нам.
- Мужайтесь, ваше величество, - сказал лорд Винтер. - Не отчаивай-
тесь. Подавить восстание в соседнем государстве - в интересах французс-
кой короны, ибо во Франции тоже неблагополучно. Мазарини - государствен-
ный человек и поймет, что необходимо оказать помощь королю Карлу.
- Но уверены ли вы, - с сомнением сказала королева, - что вас не опе-
редили враги короля?
- Кто, например? - спросил лорд Винтер.
- Разные Джойсы, Приджи, Кромвели.
- Портные, извозчики, пивовары! О ваше величество, я надеюсь, что
кардинал не собирается вступать в союз с подобными людьми.
- А кто он сам? - сказала королева Генриетта.
- Но ради чести короля, чести королевы...
- Хорошо. Будем надеяться, что он сделает что-нибудь ради их чести.
Преданный друг всегда красноречив, милорд, и вы почти успокоили меня.
Подайте мне руку и отправитесь к министру.
- Ваше величество, - возразил лорд Винтер, склоняясь перед королевой,
- вы оказываете мне слишком большую честь.
- Но что, если он откажет, - сказала королева Генриетта, остановив-
шись, - а король проиграет битву?
- Тогда его величество найдем приют в Голландии, где, как я слышал,
находится его высочество принц Уэльский.
- А может ли король рассчитывать, что у него много таких слуг, как
вы, чтобы помочь ему спастись?
- Увы, немного, ваше величество, - сказал лорд Винтер, - но мы все
предусмотрели, и я явился за союзниками во Францию.
- За союзниками! - произнесла королева, качая головой.
- Ваше величество, - возразил лорд Винтер, - только бы мне найти моих
старых друзей, и я ручаюсь за успех.
- Хорошо, милорд, - произнесла королева с мучительным сомнением чело-
века, долго находившегося в несчастии. - Едемте - и да услышит вас бог.
Королева села в карету. Лорд Винтер, верхом, в сопровождении двух ла-
кеев, поехал рядом.
XL
ПИСЬМО КРОМВЕЛЯ
В ту минуту, как королева Генриетта выезжала из монастыря кармелиток,
направляясь в Пале-Рояль, какой-то всадник сошел с коня у ворот коро-
левского дворца и объявил страже, что имеет сообщить нечто важное карди-
налу Мазарини.
Хотя кардинал и был очень труслив, все же доступ к нему был сравни-
тельно легок: он часто нуждался в разных указаниях и сведениях со сторо-
ны. Действительные затруднения начинались не у первой двери; да и вторую
тоже можно было легко пройти, но зато у третьей, кроме караула и лакеев,
всегда бодрствовал верный Бернуин, цербер, которого нельзя было умилос-
тивить никакими словами, как и нельзя было околдовать никакой веткой,
хотя бы золотой.
Итак, каждый, кто просил или требовал у кардинала аудиенции, у
третьей двери должен был подвергнуться форменному допросу.
Всадник, привязав свою лошадь к решетке двора, поднялся по главной
лестнице и обратился к караулу в первой зале.
- Проходите дальше, - отвечали, не поднимая глаз, караульные, занятые
игрою кто в карты, кто в кости, и очень довольные случаем показать, что
лакейские обязанности их не касаются.
Незнакомец прошел в следующую залу. Эта зала охранялась мушкетерами и
лакеями.
Незнакомец повторил свой вопрос.
- Есть у вас бумага, дающая право на аудиенцию? - спросил один из
придворных лакеев, подходя к просителю.
- У меня есть письмо, но не от кардинала Мазарини.
- Войдите и спросите господина Бернуина, - сказал служитель и отворил
дверь в третью комнату.
Случайно ли в этот раз, или это было его обычное место, но за дверью
как раз стоял сам Бернуин, который, конечно, все слышал.
- Я, сударь, тот, кого вы ищете, - сказал он. - От кого у вас письмо
к его высокопреосвященству?
- От генерала Оливера Кромвеля, - отвечал вновь прибывший. - Сообщите
это его высокопреосвященству и спросите, может ли он принять меня.
Он стоял с мрачным и гордым видом, свойственным пуританам.
Бернуин, осмотрев молодого человека испытующим взглядом с ног до го-
ловы, вошел в кабинет кардинала и передал ему слова незнакомца.
- Человек с письмом от Оливера Кромвеля? - переспросил кардинал. - А
как он выглядит?
- Настоящий англичанин, монсеньер, светловолосый с рыжеватым оттен-
ком, скорее рыжий, с серо-голубыми, почти серыми глазами; воплощенная
надменность и непреклонность.
- Пусть он передаст письмо.
- Монсеньер требует письмо, - сказал Бернуин, возвращаясь из кабинета
в приемную.
- Монсеньер получит письмо только от меня, из рук в руки, - отвечал
молодой человек, - а чтобы вы убедились, что у меня действительно есть
письмо, вот оно, смотрите.
Бернуин осмотрел печать и, увидев, что письмо действительно от гене-
рала Оливера Кромвеля, повернулся, чтобы снова войти к Мазарини.
- Прибавьте еще, - сказал ему молодой человек, - что я не простой го-
нец, а чрезвычайный посол.
Бернуин вошел в кабинет и через несколько секунд возвратился.
- Войдите, сударь, - сказал он, отворяя дверь.
Все эти хождения Бернуина взад и вперед были необходимы Мазарини,
чтобы оправиться от волнения, вызванного в нем известием о письме Кром-
веля. Но, несмотря на всю проницательность, он все-таки не мог догадать-
ся, что заставило Кромвеля вступить с ним в сношения.
Молодой человек показался на пороге его кабинета, держа шляпу в одной
руке, а письмо в другой.
Мазарини встал.
- У вас, сударь, - сказал он, - есть верительное письмо ко мне?
- Да, вот оно, монсеньер, - отвечал молодой человек.
Мазарини взял письмо, распечатал его и прочел:
"Господин Мордаунт, один из моих секретарей, вручит это верительное
письмо его высокопреосвященству кардиналу Мазарини в Париже; кроме того,
у него есть другое, конфиденциальное письмо к его преосвященству.
Оливер Кромвель",
- Отлично, господин Мордаунт, - сказал Мазарини, - давайте мне это
другое письмо и садитесь.
Молодой человек вынул из кармана второе письмо, вручил его кардиналу
и сел.
Кардинал, занятый своими мыслями, взял письмо и некоторое время дер-
жал его в руках, не распечатывая. Чтобы сбить посланца с толку, он на-
чал, по своему обыкновению, его выспрашивать, вполне убежденный по опы-
ту, что мало кому удается скрыть от него что-либо, когда он начинает
расспрашивать, глядя в глаза собеседнику.
- Вы очень молоды, господин Мордаунт, - сказал он, - для трудной роли
посла, которая не удается иногда и самым старым дипломатам.
- Монсеньер, мне двадцать три года, но ваше преосвященство ошибается,
считая меня молодым. Я старше вас, хотя мне и недостает вашей мудрости.
- Что это значит, сударь? - спросил Мазарини. - Я вас не понимаю.
- Я говорю, монсеньер, что год страданий должен считаться за два, а я
страдаю уже двадцать лет.
- Ах, так, я понимаю, - сказал Мазарини, - у вас нет состояния, вы
бедны, не правда ли?
И он подумал про себя: "Эти английские революционеры сплошь нищие и
неотесанные мужланы".
- Монсеньер, мне предстояло получить состояние в шесть миллионов, но
у меня его отняли.
- Значит, вы не простого звания? - спросил Мазарини с удивлением.
- Если бы я носил свой титул, я был бы лордом; если бы я носил свое
имя, вы услышали бы одно из самых славных имен Англии.
- Как же вас зовут?
- Меня зовут Мордаунт, - отвечал молодой человек, кланяясь.
Мазарини понял, что посланец Кромвеля хочет сохранить инкогнито.
Он помолчал несколько секунд, глядя на посланца с еще большим внима-
нием, чем вначале.
Молодой человек казался совершенно бесстрастным.
"Черт бы побрал этих пуритан, - подумал Мазарини, - все они точно ка-
менные".
Затем он спросил:
- Но у вас есть родственники?
- Да, есть один, монсеньер.
- Он, конечно, помогает вам?
- Я три раза являлся к нему, умоляя о помощи, и три раза он приказы-
вал лакеям прогнать меня.
- О, боже мой, дорогой господин Мордаунт! - воскликнул Мазарини, на-
деясь своим притворным состраданием завлечь молодого человека в ка-
кую-нибудь ловушку. - Боже мой! Как трогателен ваш рассказ! Значит, вы
ничего не знаете о своем рождении?
- Я узнал о нем очень недавно.
- А до тех пор?
- Я считал себя подкидышем.
- Значит, вы никогда не видали вашей матери?
- Нет, монсеньер, когда я был ребенком, она три раза заходила к моей
кормилице. Последний ее приход я помню так же хорошо, как если бы это
было вчера.
- У вас хорошая память, - произнес Мазарини.
- О да, монсеньер, - сказал молодой человек с таким выражением, что у
кардинала пробежала дрожь по спине.
- Кто же вас воспитывал? - спросил Мазарини.
- Кормилица-француженка; когда мне исполнилось пять лет, она прогнала
меня, так как ей перестали платить за меня. Она назвала мне имя моего
родственника, о котором ей часто говорила моя мать.
- Что же было с вами потом?
- Я плакал и просил милостыню на улицах, и один протестантский пастор
из Кингстона взял меня к себе, воспитал на протестантский лад, передал
мне все свои знания и помог мне искать родных.
- И ваши поиски...
- Были тщетны. Все открылось благодаря случаю.
- Вы узнали, что сталось с вашей матерью?
- Я узнал, что она была умерщвлена этим самым родственником при со-
действии четырех его друзей. Несколько ранее выяснилось, что король Карл
Первый отнял у меня дворянство и все мое имущество.
- А, теперь я понимаю, почему вы служите Кромвелю. Вы ненавидите ко-
роля?
- Да, монсеньер, я его ненавижу! - сказал молодой человек.
Мазарини был поражен тем, с каким дьявольским выражением произнес
Мордаунт эти слова. Обычно от гнева лица краснеют из-за прилива крови,
лицо же молодого человека окрасилось желчью и стало смертельно бледным.
- Ваша история ужасна, господин Мордаунт, - сказал Мазарини, - и
очень меня тронула. К счастью для вас, вы служите очень могущественному
человеку. Он должен помочь вам в ваших поисках. Ведь нам, власть имущим,
нетрудно получить любые сведения.
- Монсеньер, хорошей ищейке достаточно показать малейший след, чтобы
она распутала его до конца.
- А не хотите ли вы, чтобы я поговорил с этим вашим родственником? -
спросил Мазарини, которому очень хотелось приобрести друга среди прибли-
женных Кромвеля.
- Благодарю вас, монсеньер, я поговорю с ним лично.
- Но вы, кажется, говорили, что он обошелся с вами дурно?
- Он обойдется со мной лучше при следующей встрече.
- Значит, у вас есть средство смягчить его?
- У меня есть средство заставить себя бояться.
Мазарини посмотрел на молодого человека, но молния, сверкнувшая в его
глазах, заставила кардинала потупиться; затрудняясь продолжать подобный
разговор, он вскрыл письмо Кромвеля.
Мало-помалу глаза молодого человека снова потускнели и стали бесцвет-
ны, как всегда; глубокая задумчивость охватила его. Прочитав первые
строки, Мазарини решился украдкой взглянуть на своего собеседника, чтобы
убедиться, не следит ли тот за выражением его лица: однако Мордаунт,
по-видимому, был вполне равнодушен.
- Плохо поручать дело человеку, который занят только своими делами, -
пробормотал кардинал, чуть заметно пожав плечами. - Посмотрим, однако,
что в этом письме.
Вот подлинный текст письма:
"Его высокопреосвященству монсеньеру кардиналу Мазарини. Я желал бы,
монсеньер, узнать ваши намерения в отношении нынешнего положения дел в
Англии. Оба государства слишком близкие соседи, чтобы Францию не затра-
гивало положение дел в Англии, точно так же как и нас затрагивает то,
что происходит во Франции. Англичане почти единодушно восстали против
тирании короля Карла и его приверженцев. Поставленный общественный дове-
рием во главе этого движения, я лучше, чем кто-либо, вижу его характер и
последствия. В настоящее время я веду войну и намерен дать королю Карлу
решительную битву. Я ее выиграю, так как на моей стороне надежды всей
нации и благоволение божие. Когда я выиграю эту битву, то королю уже не
на что будет рассчитывать ни в Англии, ни в Шотландии, и, если он не бу-
дет захвачен в плен или убит, то постарается переправиться во Францию,
чтобы навербовать себе войска и раздобыть оружие и деньги. Франция уже
дала приют королеве Генриетте и этим, без сомнения, помимо своей воли
поддержала очаг неугасающей гражданской войны на моей родине. Но короле-
ва Генриетта - дочь французского короля, и Франция обязана была дать ей
приют. Что же касается короля Карла, то это другое дело: приютив его и
оказав ему поддержку, Франция тем самым выразила бы свое неодобрение
действиям английского народа и повредила бы столь существенно Англии и,
в частности, намерениям того правительства, которое Англия предполагает
у себя установить, что подобное отношение было бы равнозначащим открытию
враждебных действий..."
Дойдя до этого места, встревоженный Мазарини снова оторвался от чте-
ния и украдкой взглянул на молодого человека.
Тот по-прежнему был погружен в свои размышления.
Мазарини вернулся к письму.
"... Поэтому мне необходимо знать, монсеньер, чего мне надлежит в
настоящем случае ждать от Франции. Хотя интересы этого государства и
Англии направлены в противоположные стороны, тем не менее они более
близки, чем это можно было бы предположить. Англия нуждается во внутрен-
нем спокойствии, чтобы довести до конца дело своего освобождения от ко-
роля. Франция нуждается в таком же спокойствии, чтобы укрепить трон сво-
его юного монарха. Как вам, так и нам нужен внутренний мир, к которому
мы уже близки благодаря энергии нашего нового правительства.
Ваши нелады с парламентом, ваши несогласия с принцами, которые сегод-
ня борются за вас, а завтра против вас, упорство народа, руководимого
коадъютором, председателем парламента Бланменилем и советником Бруселем,
весь этот беспорядок, господствующий во всех отраслях управления, должен
побудить вас опасаться возможности войны, ибо тогда Англия, воодушевлен-
ная новыми идеями, может заключить союз с Испанией, которая уже ищет
этого союза. Поэтому я полагаю, монсеньер, зная ваше благоразумие и то
исключительное положение, которое вы занимаете вследствие сложившихся
обстоятельств, что вы предпочтете обратить все силы на внутреннее уст-
ройство Франции и предоставите новому английскому правительству сделать
то же. Этот ваш нейтралитет должен состоять именно в том, что вы удалите
короля Карла с французской территории и не будете помогать ни оружием,
ни деньгами, ни войсками этому королю, совершенно чуждому вашей стране.
Мое письмо вполне конфиденциально, почему я его и посылаю с челове-
ком, пользующимся моим особым доверием. Ваше высокопреосвященство оценит
соображение, заставившее меня послать это письмо раньше, чем обратиться
к мерам, которые будут мною приняты в зависимости от обстоятельств. Оли-
вер Кромвель полагает, что голос разума дойдет скорее до такого выдающе-
гося ума, каким обладает кардинал Мазарини, чем до королевы, женщины бе-
зусловно твердой, но исполненной пустых предрассудков относительно свое-
го рождения и своей божественной власти.
Прощайте, монсеньер. Если в течение двух недель я не получу ответа,
то буду считать это письмо недействительным.
Оливер Кромвель"
- Господин Мордаунт, - сказал кардинал громким голосом, словно для
того, чтобы разбудить замечтавшегося посла, - мой ответ на это письмо
будет тем удовлетворительнее для генерала Кромвеля, чем больше я буду
уверен, что никто о нем не узнает. Ожидайте ответа в Булони-сюр-Мер и
обещайте мне отправиться туда завтра утром.
- Обещаю вам это, монсеньер, - отвечал Мордаунт. - Но сколько же дней
я должен буду ожидать ответа вашего преосвященства?
- Если вы не получите его в течение десяти дней, можете ехать.
Мордаунт поклонился.
- Я еще не кончил, сударь, - сказал Мазарини. Ваши личные дела меня
глубоко тронули. Кроме того, письмо генерала Кромвеля делает вас, как
посла, лицом, значительным в моих глазах. Еще раз спрашиваю вас: не могу
ли я для вас что-нибудь сделать?
Мордаунт подумал мгновенье, видимо колеблясь; затем решился что-то
сказать, но в эту минуту поспешно вошел Бернуин, наклонился к уху карди-
нала и шепнул ему:
- Монсеньер, королева Генриетта в сопровождении какого-то английского
дворянина только что прибыла в Пале-Рояль.
Мазарини подскочил в кресле; это не ускользнуло от внимания молодого
человека и заставило его удержаться от признания.
- Сударь, - сказал ему кардинал, - вы поняли меня, не так ли? Я наз-
начил вам Булонь, так как мне кажется, что выбор французского города для
вас безразличен. Если вы предпочитаете другой город, назовите его сами.
Но вы легко поймете, что, подверженный всяческим воздействиям, от кото-
рых я уклоняюсь лишь благодаря осторожности, я хотел бы, чтобы о вашем
пребывании в Париже никто не знал.
- Я уеду, монсеньер, - сказал Мордаунт, делая несколько шагов к той
двери, в которую вошел.
- Нет, не сюда, не сюда! - торопливо воскликнул кардинал. - Пройдите,
пожалуйста, через эту галерею, оттуда вы легко выйдете на лестницу. Я
хотел бы, чтобы никто не видел, как вы выйдете, так как наше свидание
должно остаться тайной.
Мордаунт последовал за Бернуином, который проводил его в соседнюю за-
лу и передал курьеру, указав ему дверь, через которую надлежало выйти.
Затем Бернуин поспешил вернуться к своему господину, чтобы ввести к
нему королеву Генриетту, уже проходившую через стеклянную галерею.
XLI
МАЗАРИНИ И КОРОЛЕВА ГЕНРИЕТТА
Кардинал встал и поспешно пошел навстречу английской королеве. Он
встретил ее посреди стеклянной галереи, примыкавшей к его кабинету.
Мазарини тем охотнее выказал свою почтительность к этой королеве, ли-
шенной королевского блеска и свиты, что не мог не чувствовать своей вины
за проявляемую им скупость и бессердечие.
Просители умеют придавать своему лицу любое выражение, и дочь Генриха
IV улыбалась, идя навстречу тому, кого она презирала и ненавидела.
"Скажите, - подумал Мазарини, - какое кроткое лицо! Уж не пришла ли
она запять у меня денег?"
При этом он бросил беспокойный взгляд на крышку своего сундука и даже
повернул камнем вниз свой перстень, так как блеск великолепного алмаза
привлекал внимание к его руке, белой и красивой. На беду, этот перстень
не обладал свойством волшебного кольца Гигеса, которое делало своего
владельца невидимым, когда он его поворачивал.
А Мазарини очень хотелось стать в эту минуту невидимым, так как он
догадывался, что королева Генриетта явилась к нему с просьбой. Раз уж
королева, с которой он так плохо обходился, пришла с улыбкой вместо уг-
розы на устах, то ясно, что она явилась в качестве просительницы.
- Господин кардинал, - сказала царственная гостья, - я думала сначала
поговорить с королевой, моей сестрой, о деле, которое привело меня к
вам, но потом решила, что политика скорее дело мужское.
- Государыня, - ответил Мазарини, - поверьте, я глубоко смущен этим
лестным для меня предпочтением вашего величества.
"Он чересчур любезен, - подумала королева, - неужели он догадался?"
Они вошли в кабинет. Кардинал предложил королеве кресло и, усадив ее,
сказал:
- Приказывайте самому почтительному из ваших слуг.
- Увы, сударь, - возразила королева, - я разучилась приказывать и на-
училась просить. Я являюсь к вам с просьбой и буду бесконечно счастлива,
если вы исполните ее.
- Я слушаю вас, ваше величество, - сказал Мазарини.
- Господин кардинал, - начала королева Генриетта, - дело идет о той
войне, которую мой супруг, король, ведет против своих возмутившихся под-
данных. Но, может быть, вы не знаете, - прибавила королева с грустной
улыбкой, - что в Англии сражаются и что в скором времени война примет
еще более решительный характер?
- Я ничего не знаю, ваше величество, - поспешно сказал кардинал, соп-
ровождая свои слова легким пожатием плеч. - Увы, наши собственные войны
поглощают все время и внимание такого слабого и неспособного министра,
как я.
- В таком случае, господин кардинал, могу вам сообщить, что Карл Пер-
вый, мой супруг, готовится к решительному бою. В случае неудачи (Мазари-
ни повернулся в кресле) - надо все предвидеть, - продолжала королева, -
в случае неудачи он желает удалиться во Францию и жить здесь в качестве
частного лица. Что вы на это скажете?
Кардинал внимательно ее выслушал, причем ни один мускул на его лице
не дрогнул и не выдал испытываемых им чувств. Его улыбка осталась такой
же, как всегда: притворной и льстивой. Когда королева кончила, он сказал
своим вкрадчивым голосом:
- Ваше величество, думаете ли вы, что Франция, сама находящаяся сей-
час в состоянии бурного волнения, может служить спасительной пристанью
для низвергнутого короля? Корона и так непрочно держится на голове коро-
ля Людовика Четырнадцатого. По силам ли будет ему двойная тяжесть?
- Я-то, кажется, была не очень обременительна, - перебила королева с
горькой улыбкой. - Я не прошу, чтобы для моего супруга сделали больше,
чем было сделано для меня. Вы видите, мы очень скромные властители.
- О, вы - это другое дело, - поспешно вставил кардинал, чтобы не дать
договорить королеве. - Вы дочь Генриха Четвертого, этого замечательного,
великого короля...
- Что, однако же, не мешает вам отказать в гостеприимстве его зятю,
не так ли, сударь? А вы должны были бы вспомнить, что когда-то этот за-
мечательный, великий король, изгнанный так же, как, быть может, будет
изгнан мой муж, просил помощи у Англии, и Англия не отказала ему. А ведь
королева Елизавета не приходилась ему племянницей.
- Peccato! [19] - воскликнул Мазарини, сраженный этой простой логи-
кой. - Ваше величество не понимает меня и плохо истолковывает мои наме-
рения; это, должно быть, оттого, что я плохо объясняюсь по-французски.
- Говорите по-итальянски, сударь. Королева Мария Медичи, наша мать,
научила нас этому языку раньше, чем кардинал, ваш предшественник, отпра-
вил ее умирать в изгнании. Если бы этот замечательный, великий король
Генрих, о котором вы сейчас говорили, был жив, он бы немало удивился то-
му, что столь глубокое преклонение перед ним может сочетаться с от-
сутствием сострадания к его семье.
Крупные капли пота выступили на лбу Мазарини.
- О, это почитание и преклонение так велики и искренни, ваше вели-
чество, - продолжал Мазарини, не пользуясь разрешением королевы переме-
нить язык, - что если бы король Карл Первый - да хранит его бог от вся-
кого несчастья! - явился во Францию, то я предложил бы ему свой дом,
свой собственный дом. Но увы, это было бы ненадежное убежище. Когда-ни-
будь народ сожжет этот дом, как он сжег дом маршала д'Анкра. Бедный Кон-
чино Кончини! А между тем он желал только блага Франции.
- Да, монсеньер, так же как и вы, - с иронией произнесла королева.
Мазарини, сделав вид, что не понял этой двусмысленности, им же самим
вызванной, продолжал оплакивать судьбу Кончино Кончини.
- Но все же, монсеньер, - произнесла королева с нетерпением, - что вы
мне ответите?
- Ваше величество, - заговорил Мазарини еще ласковей, - разрешите мне
дать вам совет. Но, конечно, прежде чем взять на себя эту смелость, я
повергаю себя к вашим стопам, готовый сделать все, что вам будет угодно.
- Говорите, сударь, - отвечала Генриетта. - Такой мудрый человек, как
вы, несомненно даст мне хороший совет.
- Поверьте мне, ваше величество, король должен защищаться до самого
конца.
- Он это и делает, сударь, и последнее сражение, которое он намерен
дать, располагая значительно меньшими силами, чем его противник, доказы-
вает, что он не собирается сдаваться без боя. Но все же, если он будет
побежден...
- Что же, ваше величество, в этом случае, - я понимаю, что слишком
смело с моей стороны давать советы вашему величеству, - но, по-моему,
король не должен покидать своего государства. Отсутствующих королей ско-
ро забывают. Если он удалится во Францию, его дело пропало.
- Но, - сказала королева, - если таково ваше мнение и вы действи-
тельно принимаете участие в моем муже, окажите ему хоть какую-нибудь по-
мощь: я продала все до последнего брильянта. У меня нет больше ничего,
вы это знаете лучше, чем кто бы то ни было, сударь. Если бы у меня оста-
валась хоть какая-нибудь драгоценность, то я бы купила на нее дров, и мы
с дочерью не страдали бы от холода зимой.
- Ах, государыня, - воскликнул Мазарини, - вы, ваше величество, не
знаете, чего требуете от меня. Король, прибегающий к иноземным войскам,
чтобы вернуть себе трон, тем самым признается, что он не ищет больше
поддержки в любви своих подданных.
- Перейдемте к делу, господин кардинал! - воскликнула королева, кото-
рой надоело следить за этим изворотливым умом в лабиринте слов, в кото-
ром он и сам запутался. - Ответьте мне, да или нет: пошлете ли вы помощь
королю, если он останется в Англии? Окажете ли вы ему гостеприимство,
если он явится во Францию?
- Ваше величество, - отвечал кардинал с деланной искренностью, - я
надеюсь доказать вам, насколько я вам предан и как сильно я желаю помочь
вам в деле, которое вы принимаете так близко к сердцу. После этого, я
думаю, ваше величество, вы перестанете сомневаться в моем усердии слу-
жить вам.
Королева кусала губы, с трудом сдерживая нетерпение.
- Итак, - сказала она наконец, - что же вы намерены делать? Говорите
же!
- Я тотчас же пойду посоветоваться с королевой, затем мы немедленно
внесем этот вопрос на обсуждение парламента.
- С которым вы во вражде, не так ли? Вы поручите Бруселю сделать док-
лад по этому вопросу? Довольно, господин кардинал, довольно. Я понимаю
вас. Впрочем, я не права. Идите в парламент; ведь от этого парламента,
враждебного королям, дочь великого Генриха Четвертого, которого вы так
почитаете, получила единственную помощь, благодаря которой она не умерла
от голода и холода в эту зиму.
С этими словами королева встала, величественная в своем негодовании.
Кардинал с мольбой протянул к ней руки.
- Ах, ваше величество, ваше величество, как плохо вы меня знаете!
Но королева Генриетта, даже не обернувшись в сторону того, кто проли-
вал эти лицемерные слезы, вышла из кабинета, сама открыла дверь и, прой-
дя мимо многочисленной охраны его преосвященства, толпы придворных, спе-
шивших к нему на поклон, и всей роскоши враждебного двора, подошла к
одиноко стоявшему лорду Винтеру и взяла его под руку. Несчастная короле-
ва, уже почти развенчанная, перед которой все еще склонялись из этикета,
могла опереться только на одну эту руку.
- Ну что ж, - сказал Мазарини, оставшись один, - это мне стоило
большого труда, да и не легкую пришлось играть роль. Но я все-таки не
сказал ничего ни одному, ни другой. Однако этот Кромвель - жестокий го-
нитель королей; сочувствую его министрам, если только он когда-нибудь
заведет их! Бернуин!
Бернуин вошел.
- Пусть посмотрят, во дворце ли еще тот стриженый молодой человек в
черном камзоле, которого вы недавно вводили ко мне.
Бернуин вышел. Во время его отсутствия кардинал занялся своим
кольцом; он снова повернул его камнем вверх, протер алмаз, полюбовался
его игрой, и так как оставшаяся на реснице слеза застилала ему зрение,
он качнул головой, чтобы стряхнуть ее.
Бернуин возвратился вместе с Коменжем, который был в карауле.
- Монсеньер, - сказал Коменж, - когда я провожал молодого человека, о
котором спрашивает ваше преосвященство, он подошел к стеклянной двери
галереи и с удивлением посмотрел через нее на что-то, должно быть на
картину Рафаэля, которая висит против дверей, задумался и затем спустил-
ся по лестнице. Если не ошибаюсь, он сел на серую лошадь и выехал из во-
рот дворца. Но разве монсеньер не идет к королеве?
- Для чего?
- Господин де Гито, мой дядя, только что сказал мне, что у ее вели-
чества есть известия из армии.
- Хорошо, я поспешу к королеве.
В эту минуту явился Вилькье, посланный королевой за кардиналом.
Коменж сказал правду. Мордаунт действительно поступил так, как он
рассказывал. Проходя по галерее, параллельной большой стеклянной гале-
рее, он увидел лорда Винтера, ожидавшего, чтобы королева Генриетта за-
кончила свои переговоры.
Молодой человек сразу остановился, но вовсе не потому, что его пора-
зила картина Рафаэля, а словно пригвожденный чем-то ужасным, увиденным в
галерее. Глаза его расширились, по телу пробежала дрожь. Казалось, он
вотвот перескочит через стеклянную преграду, отделявшую его от врага, и
если бы Коменж мог видеть, с каким выражением ненависти глаза молодого
человека были устремлены на лорда Винтера, то он ни на минуту не усом-
нился бы в том, что этот английский дворянин смертельный враг лорда.
Но Мордаунт остановился. Он, по-видимому, размышлял; потом, вместо
того чтобы уступить первоначальному порыву и прямо подойти к Винтеру, он
медленно сошел вниз по лестнице, опустив голову, вышел из дворца, сел в
седло, а на углу улицы Ришелье остановил лошадь и устремил взоры на во-
рота дворца, ожидая появления кареты королевы.
Ждать ему пришлось недолго, так как королева пробыла у Мазарини не
более четверти часа; но эти четверть часа ожидания показались ему целой
вечностью.
Наконец тяжеловесная колымага, называвшаяся в те времена каретой, с
грохотом выехала из ворот; лорд Винтер по-прежнему сопровождал ее верхом
и, наклонясь к дверце, разговаривал с королевой.
Лошади рысью направились к Лувру, и карета вьехала в ворота. Уезжая
из монастыря кармелиток, королева Генриетта велела своей дочери отпра-
виться в Лувр и ждать ее в этом дворце, где они жили так долго и который
покинули потому лишь, что собственная бедность казалась им еще тяжелее
среди раззолоченных зал.
Мордаунт последовал за экипажем и, увидев, что он скрылся под темными
арками дворца, отъехал в сторону, прижался вместе с лошадью к стене, на
которую падала тень, и замер неподвижно среди барельефов Жана Гужона,
сам похожий на конную статую. Тут он стал ждать, как ждал у Пале-Рояля.
XLII
КАК НЕСЧАСТНЫЕ ПРИНИМАЮТ ИНОГДА СЛУЧАЙ ЗА ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПРОВИДЕНИЯ
- Что же, ваше величество? - спросил лорд Винтер, когда королева
отослала своих слуг.
- Случилось то, что я предвидела, милорд.
- Он отказывается?
- Разве я не говорила вам этого заранее?
- Кардинал отказывается принять короля, Франция отказывает в гостеп-
риимстве несчастному государю! Но ведь это неслыханно, ваше величество!
- Я не сказала - Франция, милорд; я сказала - кардинал, а он даже не
француз
- Но как же королева, видели ли вы ее?
- Это бесполезно, - сказала королева Генриетта, печально качая голо-
вой, - королева никогда не скажет "да", если кардинал сказал "нет". Раз-
ве вы не знаете, что этот итальянец ведет все дела, как внутренние, так
и внешние? Скажу вам более: я нисколько не удивлюсь, если окажется, что
Кромвель предупредил нас. Кардинал имел смущенный вид, разговаривая со
мной, но он твердо стоял на своем отказе. А потом, заметили вы это ожив-
ление, эту беготню, эти озабоченные лица в Пале-Рояле? Уж не получены ли
какие-нибудь известия, милорд?
- Только не из Англии, ваше величество. Я так спешил, что, по-моему,
невозможно было опередить меня. Я выехал всего три дня назад, чудом
пробрался через армию пуритан и поехал с моим слугой Тони на почтовых, а
этих лошадей мы купили уже здесь, в Париже. Кроме того, прежде чем риск-
нуть на что-нибудь, король подождет ответа вашего величества, в этом я
уверен.
- Вы сообщите ему, милорд, - сказала королева печально, - что я ниче-
го не могу для него сделать, что я выстрадала не меньше его, а даже
больше и вынуждена есть сухой хлеб в изгнании и просить гостеприимства у
притворных друзей, которые смеются над моими слезами. Королю же придется
пожертвовать своей жизнью и умереть, как и подобает королю. Я поеду к
нему и умру вместе с ним.
- Ваше величество, - воскликнул лорд Винтер, - вы предаетесь отчая-
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000