- Дорогой граф, у меня сегодня дуэль.
- У вас? А зачем?
- Да чтобы драться, конечно!
- Я понимаю, но ради чего? Драться можно по многим поводам.
- Затронута моя честь.
- Это дело серьезное.
- Настолько серьезное, что я приехал к вам просить об одной услуге.
- О какой?
- Быть моим секундантом.
- Дело нешуточное; не будем говорить об этом здесь, поедем ко мне.
Али, подай мне воды.
Граф засучил рукава и прошел в маленькую комнатку, где посетители ти-
ра обычно мыли руки.
- Войдите, виконт, - шепотом сказал Филипп, - вам будет любопытно
взглянуть.
Морсер вошел. На прицельной доске вместо мишени были наклеены иг-
ральные карты. Издали Морсеру показалось, что там вся колода, кроме фи-
гур, - от туза до десятки.
- Вы играли в пикет? - спросил Альбер.
- Нет, - отвечал граф, - я составлял колоду.
- Колоду?
- Да. Видите, это тузы и двойки, но мои пули сделали из них тройки,
пятерки, семерки, восьмерки, девятки и десятки.
Альбер подошел ближе.
В самом деле, по совершенно прямой линии и на совершенно точном расс-
тоянии пули заменили собой отсутствующие знаки и пробили картон в тех
местах, где эти знаки должны были быть отпечатаны.
Подходя к доске, Альбер, кроме того, подобрал трех ласточек, которые
имели неосторожность пролететь на пистолетный выстрел от графа.
- Черт возьми! - воскликнул он.
- Что поделаешь, дорогой виконт, - сказал МонтеКристо, вытирая руки
полотенцем, которое ему подал Али, - надо же чем-нибудь заполнить свой
досуг. Но идемте, я вас жду.
Они сели в карету Монте-Кристо, которая в несколько минут доставила
их к воротам дома N 30.
Монте-Кристо провел Морсера в свой кабинет и указал ему на кресло.
Оба сели.
- Теперь поговорим спокойно, - сказал граф.
- Вы видите, что я совершенно спокоен.
- С кем вы собираетесь драться?
- С Бошаном.
- С вашим другом?
- Дерутся всегда с друзьями.
- Но для этого нужна причина.
- Причина есть.
- Что он сделал?
- Вчера вечером в его газете... Да вот прочтите.
Альбер протянул Монте-Кристо газету, и тот прочел:
- "Нам пишут из Янины.
До нашего сведения дошел факт, никому до сих пор не известный или, во
всяком случае, никем не оглашенный: крепости, защищавшие город, были вы-
даны туркам одним французским офицером, которому визирь Али-Тебелин
вполне доверился и которого звали Фернан".
- Ну и что же? - спросил Монте-Кристо. - Что вы нашли в этом оскорби-
тельного для себя?
- Как, что я нашел?
- Какое вам дело до того, что крепости Янины были выданы офицером по
имени Фернан?
- А такое, что моего отца, графа де Морсер, зовут Фернан.
- И ваш отец был на службе у Али-паши?
- То есть он сражался за независимость Греции: вот в чем заключается
клевета.
- Послушайте, дорогой виконт, поговорим здраво.
- Извольте.
- Скажите мне, кто во Франции знает, что офицер Фернан и граф де Мор-
сер одно и то же лицо, и кого сейчас интересует Янина, которая была взя-
та, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот двадцать втором или тысяча во-
семьсот двадцать третьем году?
- Вот это и подло; столько времени молчали, а теперь вспоминают о
давно минувших событиях, чтобы вызвать скандал и опорочить человека, за-
нимающего высокое положение. Я наследник отцовского имени и не желаю,
чтобы на него падала даже тень подозрения. Я пошлю секундантов к Бошану,
в газете которого напечатана эта заметка, и он опровергнет ее.
- Бошан ничего не опровергнет.
- В таком случае мы будем драться.
- Нет, вы не будете драться, потому что он вам ответит, что в гречес-
кой армии могло быть полсотни офицеров по имени Фернан.
- Все равно, мы будем драться. Я этого так не оставлю... Мой отец та-
кой благородный воин, такое славное имя...
- А если он напишет: "Мы имеем основания считать, что этот Фернан не
имеет ничего общего с графом де Морсер, которого также зовут Фернан"?
- Мне нужно настоящее, полное опровержение; таким я не удовлетворюсь!
- И вы пошлете ему секундантов?
- Да.
- Напрасно.
- Иными словами, вы не хотите оказать мне услугу, о которой я вас
прошу?
- Вы же знаете мои взгляды на дуэль; я вам уже высказывал их в Риме,
помните?
- Однако, дорогой граф, не далее как сегодня я застал вас за упражне-
нием, которое плохо вяжется с вашими взглядами.
- Дорогой друг, никогда не следует быть исключением. Если живешь сре-
ди сумасшедших, надо и самому научиться быть безумным; каждую минуту мо-
жет встретиться какой-нибудь сумасброд, у которого будет столько же ос-
нований ссориться со мной, как у вас с Бошаном, и изза невесть какой не-
лепости он вызовет меня, или пошлет мне секундантов, или оскорбит меня
публично; такого сумасброда мне поневоле придется убить.
- Стало быть, вы допускаете для себя возможность дуэли?
- Еще бы!
- Тогда почему же вы хотите, чтобы я не дрался?
- Я вовсе не говорю, что вам не следует драться; я говорю только, что
дуэль - дело серьезное и требует размышления.
- А Бошан размышлял, когда оскорбил моего отца?
- Если нет и если он признает это, вам не следует на него сердиться.
- Дорогой граф, вы слишком снисходительны!
- А вы слишком строги. Предположим... вы слышите: предположим...
Только не вздумайте сердиться на то, что я вам скажу.
- Я слушаю вас.
- Предположим, что приведенный факт имел место....
- Сын не может допустить предположения, которое затрагивает честь от-
ца.
- В наше время многое допускается.
- Этим и плохо наше время.
- А вы намерены его исправить?
- Да, в том, что касается меня.
- Я не знал, что вы такой ригорист!
- Так уж я создан.
- И вы никогда не слушаетесь добрых советов?
- Нет, слушаюсь, если они исходят от друга.
- Меня вы считаете своим другом?
- Да.
- Тогда раньше, чем посылать секундантов к Бошану, наведите справки.
- У кого?
- Хотя бы у Гайде.
- Вмешивать в это женщину? Что она может сказать мне?
- Заверить вас, скажем, что ваш отец не повинен в поражении и смерти
ее отца или дать вам нужные разъяснения, если бы вдруг оказалось, что
ваш отец имел несчастье...
- Я уже вам сказал, дорогой граф, что не могу допустить подобного
предположения.
- Значит, вы отказываетесь прибегнуть к этому способу?
- Отказываюсь.
- Решительно?
- Решительно!
- В таком случае последний вам совет.
- Хорошо, но только последний.
- Или вы его не желаете?
- Напротив, я прошу.
- Не посылайте к Бошану секундантов.
- Почему?
- Пойдите к нему сами.
- Это против всех правил.
- Ваше дело не такое, как все.
- А почему вы считаете, что мне следует отправиться к нему лично?
- Потому что в этом случае все останется между вами и Бошаном.
- Я вас не понимаю.
- Это очень ясно: если Бошан будет склонен взять свои слова обратно,
вы дадите ему возможность сделать это по доброй воле и в результате
все-таки добьетесь опровержения. Если же он откажется, вы всегда успеете
посвятить в вашу тайну двух посторонних.
- Не посторонних, а друзей.
- Сегодняшние друзья - завтрашние враги.
- Бросьте!
- А Бошан?
- Итак...
- Итак, будьте осторожны.
- Значит, вы считаете, что я должен сам пойти к Бошану?
- Да.
- Один?
- Один. Если хочешь, чтобы человек поступился своим самолюбием, надо
оградить это самолюбие от излишних уколов.
- Пожалуй, вы правы.
- Я очень рад.
- Я поеду один.
- Поезжайте; но еще лучше - не ездите вовсе.
- Это невозможно.
- Как знаете, все же это лучше того, что вы хотели сделать.
- Но если несмотря на всю осторожность, на все принятые мною меры ду-
эль все-таки состоится, вы будете моим секундантом?
- Дорогой виконт, - серьезно сказал Монте-Кристо, - однажды вы имели
случай убедиться в моей готовности оказать вам услугу, но сейчас вы про-
сите невозможного.
- Почему?
- Быть может, когда-нибудь узнаете.
- А до тех пор?
- Я прошу вашего разрешения сохранить это в тайне.
- Хорошо. Я попрошу Франца и Шато-Рено.
- Отлично, попросите Франца и Шато-Рено.
- Но если я буду драться, вы не откажетесь дать мне урок фехтования
или стрельбы из пистолета?
- Нет, и это невозможно.
- Какой вы странный человек! Значит, вы не желаете ни во что вмеши-
ваться?
- Ни во что.
- В таком случае не будем об этом говорить. До свидания, граф.
- До свидания, виконт.
Альбер взял шляпу и вышел.
У ворот его дожидался кабриолет; стараясь сдержать свой гнев, Альбер
поехал к Бошану; Бошан был в редакции.
Альбер поехал в редакцию.
Бошан сидел в темном, пыльном кабинете, какими всегда были и будут
редакционные помещения.
Ему доложили о приходе Альбера де Морсер. Он заставил повторить это
имя два раза; затем, все еще не веря, крикнул:
- Войдите!
Альбер вошел.
Бошан ахнул от удивления, увидев своего друга.
Альбер шагал через кипы бумаги, неловко пробираясь между газетами
всех размеров, которые усеивали крашеный пол кабинета.
- Сюда, сюда, дорогой, - сказал он, протягивая руку Альберу, - каким
ветром вас занесло? Вы заблудились, как Мальчик-с-пальчик, или просто
хотите со мной позавтракать? Поищите себе стул; вон там стоит один, ря-
дом с геранью, она одна напоминает мне о том, что лист может быть не
только газетным.
- Как раз из-за вашей газеты я и приехал, - сказал Альбер.
- Вы? А в чем дело?
- Я требую опровержения.
- Опровержения? По какому поводу? Да садитесь же!
- Благодарю вас, - сдержанно ответил Альбер с легким поклоном.
- Объясните?
- Я хочу, чтобы вы опровергли одно сообщение, которое затрагивает
честь члена моей семьи.
- Да что вы! - сказал Бошан, донельзя изумленный. - Какое сообщение?
Этого не может быть.
- Сообщение, которое вы получили из Янины.
- Из Янины?
- Да. Разве вы не понимаете, о чем я говорю?
- Честное слово... Батист, дайте вчерашнюю газету! - крикнул Бошан.
- Не надо, у меня есть.
Бошан прочел:
- "Нам пишут из Янины" - и т.д. и т.д.
- Теперь вы понимаете, что дело серьезное, - сказал Морсер, когда Бо-
шан дочитал заметку.
- А этот офицер ваш родственник? - спросил журналист.
- Да, - ответил, краснея, Альбер.
- Что же вы хотите, чтобы я для вас сделал? - кротко сказал Бошан.
- Я бы хотел, Бошан, чтобы вы поместили опровержение.
Бошан посмотрел на Альбера внимательно и дружелюбно.
- Давайте поговорим, - сказал он, - ведь опровержение - это очень
серьезная вещь. Садитесь, я еще раз прочту заметку.
Альбер сел, и Бошан с большим вниманием, чем в первый раз, прочел
строчки, вызвавшие гнев его друга.
- Вы сами видите, - сказал твердо, даже резко, Альбер, - в вашей га-
зете оскорбили члена моей семьи, и я требую опровержения.
- Вы... требуете...
- Да, требую.
- Разрешите мне сказать вам, дорогой виконт, что вы плохой дипломат.
- Да я и не стремлюсь быть дипломатом, - возразил, вставая, Альбер. -
Я требую опровержения этой заметки, и я его добьюсь. Вы мой друг, - про-
должал Альбер сквозь зубы, видя, что Бошан надменно поднял голову, - и,
надеюсь, вы достаточно меня знаете, чтобы понять мою настойчивость.
- Я ваш друг, Морсер. Но я могу забыть об этом, если вы будете и
дальше разговаривать в таком тоне... Но не будем ссориться, пока это
возможно... Вы взволнованы, раздражены... Скажите, кем вам доводится
этот Фернан?
- Это мой отец, - сказал Альбер. - Фернан Мондего, граф де Морсер,
старый воин, участник двадцати сражений, и его благородное имя хотят
забросать грязью.
- Ваш отец? - сказал Бошан. - Это другое дело, я понимаю ваше возму-
щение, дорогой Альбер... Прочтем еще раз...
И он снова перечитал заметку, на этот раз взвешивая каждое слово.
- Но где же тут сказано, что этот Фернан - ваш отец? - спросил Бошан.
- Нигде, я знаю; но другие это увидят. Вот почему я и требую опровер-
жения этой заметки.
При слове требую Бошан поднял глаза на Альбера и, сразу же опустив
их, на минуту задумался.
- Вы дадите опровержение? - с возрастающим гневом, но все еще сдержи-
ваясь, повторил Альбер.
- Да, - сказал Бошан.
- Ну, слава богу! - сказал Альбер.
- Но лишь после того, как удостоверюсь, что сообщение ложное.
- Как!
- Да, это дело стоит того, чтобы его расследовать, и я это сделаю.
- Но что же тут расследовать, сударь? - сказал Альбер, выходя из себя
- Если вы не верите, что речь идет о моем отце, скажите прямо; если же
вы думаете, что речь идет о нем, я требую удовлетворения.
Бошан взглянул на Альбера с присущей ему улыбкой, которой он умел вы-
ражать любое чувство.
- Сударь, раз уж вам угодно пользоваться этим обращением, - возразил
он, - если вы пришли требовать удовлетворения, то с этого следовало на-
чать, а не говорить со мной о дружбе и о других пустяках, которые я тер-
пеливо выслушиваю уже полчаса. Вам угодно, чтобы мы с вами стали на этот
путь?
- Да, если вы не опровергнете эту гнусную клевету.
- Одну минуту! Попрошу вас без угроз, господин Фернан де Мондего ви-
конт де Морсер, - я не терплю их ни от врагов, ни тем более от друзей
Итак, вы хотите, чтобы я опроверг заметку о полковнике Фернане, заметку,
к которой я, даю вам слово, совершенно непричастен.
- Да, я этого требую! - сказал Альбер, теряя самообладание.
- Иначе дуэль? - продолжал Бошан все так же спокойно.
- Да! - заявил Альбер, повысив голос.
- Ну, так вот мой ответ, милостивый государь, - сказал Бошан, - эту
заметку поместил не я, я ничего о ней не знал. Но вы привлекли к ней мое
внимание, она меня заинтересовала. Поэтому она останется в неприкосно-
венности, пока не будет опровергнута или же подтверждена теми, кому ве-
дать надлежит.
- Итак, милостивый государь, - сказал Альбер, вставая, - я буду иметь
честь прислать вам моих секундантов; вы с ними условитесь о месте и вы-
боре оружия.
- Превосходно, милостивый государь.
- И сегодня вечером, если вам угодно, или, самое позднее, завтра мы
встретимся.
- Нет, нет! Я явлюсь на поединок, когда наступит для этого время, а
по моему мнению (я имею право выражать свое мнение, потому что вы меня
вызвали), время еще не настало. Я знаю, что вы отлично владеете шпагой,
я владею ею сносно; я знаю, что вы из шести три раза попадаете в цель, я
- приблизительно так же, я знаю, что дуэль между нами будет серьезным
делом, потому что вы храбры, и я... не менее. Поэтому я не желаю убивать
вас или быть убитым вами без достаточных оснований. Теперь я сам, в свою
очередь, поставлю вопрос, и ка-те-го-ри-чески. Настаиваете ли вы на этом
опровержении так решительно, что готовы убить меня, если я его не поме-
щу, несмотря на то, что я вам уже сказал, и повторяю и заверяю вас своей
честью: я ничего об этой заметке не знал, и никому, кроме такого чудака,
как вы, никогда и в голову не придет, что под именем Фернана может под-
разумеваться граф де Морсер?
- Я безусловно на этом настаиваю.
- Ну что ж, милостивый государь, я даю свое согласие на то, чтобы мы
перерезали друг другу горло, но я требую три недели сроку. Через три не-
дели я вам скажу либо "Это ложная заметка" и возьму ее обратно, либо:
"Это правда", и мы вынем шпаги из ножен или пистолеты из ящика, по ваше-
му выбору.
- Три недели! - воскликнул Альбер - Но ведь это - три вечности бес-
честия для меня!
- Если бы мы оставались друзьями, я бы сказал вам: терпение, друг, вы
стали моим врагом, и я говорю вам: а мне что за дело, милостивый госу-
дарь?
- Хорошо, через три недели, - сказал Альбер - Но помните, через три
недели уже не будет никаких отсрочек, никаких отговорок, которые могли
бы вас избавить.
- Господин Альбер де Морсер, - сказал Бошан, в свою очередь вставая,
- я не имею права выбросить вас в окно раньше, чем через три недели, а
вы не имеете права заколоть меня раньше этого времени Сегодня у нас
двадцать девятое августа, следовательно, до двадцать первого сентября А
пока, поверьте - и это совет джентльмена, - лучше нам не кидаться друг
на друга, как две цепные собаки.
И Бошан, сдержанно поклонившись Альберу, повернулся к нему спиной и
прошел в типографию.
Альбер отвел душу на кипе газет, которую он раскидал яростными удара-
ми трости, после чего он удалился, не преминув несколько раз оглянуться
в сторону типографии.
Когда Альбер, отхлестав ни в чем не повинную печатную бумагу, проез-
жал бульвар, яростно колотя тростью по передку своего кабриолета, он за-
метил Морреля, который, высоко вскинув голову, блестя глазами, бодрой
походкой шел мимо Китайских бань, направляясь к церкви Мадлен.
- Вот счастливый человек! - сказал Альбер со вздохом.
На этот раз он не ошибся.
II. ЛИМОНАД
И в самом деле, Моррель был очень счастлив.
Старик Нуартье только что прислал за ним, и он так спешил узнать при-
чину этого приглашения, что даже не взял кабриолета, надеясь больше на
собственные ноги, чем на ноги наемной клячи; он почти бегом пустился в
предместье Сент-Оноре.
Моррель шел гимнастическим шагом, и бедный Барруа едва поспевал за
ним. Моррелю был тридцать один год, Барруа - шестьдесят; Моррель был
упоен любовью, Барруа страдал от жажды и жары. Эти два человека, столь
далекие по интересам и по возрасту, походили на две стороны треугольни-
ка: разделенные основанием, они сходились у вершины.
Вершиной этой был Нуартье, пославший за Моррелем и наказавший ему
поспешить, что Моррель и исполнял в точности, к немалому отчаянию Бар-
руа.
Прибыв на место, Моррель даже не запыхался: любовь окрыляет, но Бар-
руа, уже давно забывший о любви, был весь в поту.
Старый слуга ввел Морреля через известный нам отдельный ход, запер
дверь кабинета, и немного погодя шелест платья возвестил о приходе Ва-
лентины.
В трауре Валентина была необыкновенно хороша.
Моррелю казалось, что он грезит наяву, и он готов был отказаться от
беседы с Нуартье; но вскоре послышался шум кресла, катящегося по парке-
ту, и появился старик.
Нуартье приветливо слушал Морреля, который благодарил его за чудесное
вмешательство, спасшее его и Валентину от отчаяния. Потом вопрошающий
взгляд Морреля обратился на Валентину, которая сидела поодаль и робко
ожидала минуты, когда она будет вынуждена заговорить.
Нуартье в свою очередь взглянул на нее.
- Я должна сказать то, что вы мне поручили? - спросила она.
- Да, - ответил Нуартье.
- Господин Моррель, - сказала тогда Валентина, обращаясь к Максимили-
ану, пожиравшему ее глазами, - за эти три дня дедушка сказал мне многое
из того, что он хотел сообщить вам. Сегодня он послал за вами, чтобы я
это вам пересказала. Он выбрал меня своей переводчицей, и я вам все пов-
торю слово в слово.
- Я жду с нетерпением, мадемуазель, - отвечал Моррель, - говорите,
прошу вас.
Валентина опустила глаза; это показалось Моррелю хорошим предзнамено-
ванием: Валентина проявляла слабость только в минуты счастья.
- Дедушка хочет уехать из этого дома, - сказала она. - Барруа подыс-
кивает ему помещение.
- А вы, - сказал Моррель, - ведь господин Нуартье вас так любит и вы
ему так необходимы?
- Я не расстанусь с дедушкой, - ответила Валентина, - это решено. Я
буду жить подле него. Если господин де Вильфор согласится на это, я уеду
немедленно. Если же он откажет мне, придется подождать до моего совер-
шеннолетия, до которого осталось десять месяцев. Тогда я буду свободна,
независима и...
- И?.. - спросил Моррель.
- ...и, с согласия дедушки, сдержу слово, которое я вам дала.
Валентина так тихо произнесла последние слова, что Моррель не расслы-
шал бы их, если бы не вслушивался с такой жадностью.
- Верно ли я выразила вашу мысль, дедушка? - прибавила Валентина, об-
ращаясь к Нуартье.
- Да, - ответил взгляд старика.
- Когда я буду жить у дедушки, - прибавила Валентина, - господин Мор-
рель сможет видеться со мной в присутствии моего доброго и почитаемого
покровителя. Если узы, которые связывают наши, быть может, неопытные и
изменчивые сердца, встретят его одобрение и после этого испытания послу-
жат порукой нашему будущему счастью (увы! говорят, что сердца, воспламе-
ненные препятствиями, охладевают в благополучии!), то господину Моррелю
будет разрешено просить моей руки; я буду ждать.
- Чем я заслужил, что на мою долю выпало такое счастье? - воскликнул
Моррель, готовый преклонить колени перед старцем, как перед богом, и пе-
ред Валентиной, как перед ангелом.
- А до тех пор, - продолжала своим чистым и строгим голосом Валенти-
на, - мы будем уважать волю моих родных, если только они не будут стре-
миться разлучить нас. Словом, и я повторяю это, потому что этим все ска-
зано, мы будем ждать.
- И те жертвы, которые это слово на меня налагает, - сказал Моррель,
- обращаясь к старику, - я клянусь принести не только покорно, но и с
радостью.
- Поэтому, друг мой, - продолжала Валентина, бросив на Максимилиана
проникший в самое его сердце взгляд, - довольно безрассудств. Берегите
честь той, которая с сегодняшнего дня считает себя предназначенной дос-
тойно носить ваше имя.
Моррель прижал руку к сердцу.
Нуартье с нежностью глядел на них. Барруа, стоявший тут же, как чело-
век, посвященный во все тайны, улыбался, вытирая крупные капли пота,
выступившие на его плешивом лбу.
- Бедный Барруа, он совсем измучился, - сказала Валентина.
- Да, - сказал Барруа, - ну и бежал же я, мадемуазель; а только гос-
подин Моррель, надо отдать ему справедливость, бежал еще быстрее меня.
Нуартье указал глазами на поднос, на котором стояли графин с лимона-
дом и стакан. Графин был наполовину пуст, - полчаса тому назад из него
пил сам Нуартье.
- Выпей, Барруа, - сказала Валентина, - я по глазам вижу, что ты хо-
чешь лимонаду.
- Правду сказать, - ответил Барруа, - я умираю от жажды и с удо-
вольствием выпью стакан за ваше здоровье.
- Так возьми, - сказала Валентина, - и возвращайся сюда поскорее.
Барруа взял поднос, вышел в коридор, и все увидели через приотворен-
ную дверь, как он запрокинул голову и залпом выпил стакан лимонада, на-
литый ему Валентиной.
Валентина и Моррель прощались друг с другом в присутствии Нуартье,
как вдруг на лестнице, ведущей в половину Вильфора, раздался звонок.
Валентина взглянула на стенные часы.
- Полдень, - сказала она, - сегодня суббота; дедушка, это, вероятно,
доктор.
Нуартье показал знаком, что он тоже так думает.
- Он сейчас придет сюда; господину Моррелю лучше уйти, не правда ли,
дедушка?
- Да, - был ответ старика.
- Барруа! - позвала Валентина, - Барруа, идите сюда!
- Иду, мадемуазель, - послышался голос старого слуги.
- Барруа проводит вас до двери, - сказала Валентина Моррелю. - А те-
перь, господин офицер, прошу вас помнить, что дедушка советует вам не
предпринимать ничего, что могло бы нанести ущерб нашему счастью.
- Я обещал ждать, - сказал Моррель, - и я буду ждать.
В эту минуту вошел Барруа.
- Кто звонил? - спросила Валентина.
- Доктор д'Авриньи, - сказал Барруа, еле держась па ногах.
- Что с вами, Барруа? - спросила Валентина.
Старик ничего не ответил; он испуганными глазами смотрел на своего
хозяина и судорожно сжатой рукой пытался за что-нибудь ухватиться, чтобы
но упасть.
- Он сейчас упадет! - воскликнул Моррель.
В самом деле, дрожь, охватившая Барруа, все усиливалась; его лицо,
искаженное судорогой, говорило о сильнейшем нервном припадке.
Нуартье, видя страдания Барруа, бросал вокруг себя тревожные взгляды,
которые ясно выражали все волнующие его чувства.
Барруа шагнул к своему хозяину.
- Боже мой, боже мой, - сказал он, - что это со мной?.. Мне больно...
в глазах темно. Голова как в огне. Не трогайте меня, не трогайте!
Его глаза вылезли из орбит и закатились, голова откинулась назад, все
тело судорожно напряглось.
Валентина вскрикнула от испуга; Моррель схватил ее в объятия, как бы
защищая от неведомой опасности.
- Господин д'Авриньи! Господин д'Авриньи! - закричала Валентина сдав-
ленным голосом. - Сюда, сюда, помогите!
Барруа повернулся на месте, отступил на шаг, зашатался и упал к ногам
Нуартье, схватившись рукой за его колено.
- Господин! Мой добрый господин! - кричал он.
В эту минуту, привлеченный криками, на пороге появился Вильфор.
Моррель выпустил полубесчувственную Вален гину и, бросившись в глубь
комнаты, скрылся за тяжелой портьерой.
Побледнев, как полотно, он с ужасом смотрел на умирающего, словно
вдруг увидел перед собою змею.
Нуартье терзался нетерпением и тревогой. Его душа рвалась на помощь
несчастному старику, который был ему скорее другом, чем слугой. Страшная
борьба жизни и смерти, происходившая перед паралитиком, отражалась на
его лице: жилы на лбу вздулись, последние еще живые мышцы вокруг глаз
мучительно напряглись.
Барруа, с дергающимся лицом, с налитыми кровью глазами и запрокинутой
головой, лежал на полу, хватаясь за него руками, а его окоченевшие ноги,
казалось, скорее сломались бы, чем согнулись.
На губах его выступила пена, он задыхался.
Вильфор, ошеломленный, не мог оторвать глаз от этой картины, которая
приковала его внимание, как только он переступил порог.
Морреля он не заметил.
Минуту он стоял молча, заметно побледнев.
- Доктор! Доктор! - воскликнул он, наконец, кидаясь к двери. - Идите
сюда! Скорее!
- Сударыня! - звала Валентина свою мачеху, цепляясь за перила лестни-
цы. - Идите сюда! Идите скорее! Принесите вашу нюхательную соль!
- Что случилось? - сдержанно спросил металлический голос г-жи де
Вильфор.
- Идите, идите!
- Да где же доктор? - кричал Вильфор.
Госпожа де Вильфор медленно сошла с лестницы; слышно было, как скри-
пели деревянные ступени. В одной руке она держала платок, которым выти-
рала лицо, в другой - флакон с нюхательной солью.
Дойдя до двери, она прежде всего взглянула на Нуартье, который, если
не считать вполне естественного при данных обстоятельствах волнения, ка-
зался совершенно здоровым; затем взгляд ее упал на умирающего.
Она побледнела, и ее взгляд, если так можно выразиться, отпрянул от
слуги и вновь устремился на господина.
- Ради бога, сударыня, где же доктор? - повторил Вильфор. - Он прошел
к вам. Вы же видите, это апоплексический удар, его можно спасти, если
пустить ему кровь.
- Не съел ли он чего-нибудь? - спросила г-жа де Вильфор, уклоняясь от
ответа.
- Он не завтракал, - сказала Валентина, - но дедушка посылал его со
спешным поручением. Он очень устал и, вернувшись, выпил только стакан
лимонада.
- Почему же не вина? - сказала г-жа де Вильфор. - Лимонад очень вре-
ден.
- Лимонад был здесь, в дедушкином графине. Бедному Барруа хотелось
пить, и он выпил то, что было под рукой.
Госпожа де Вильфор вздрогнула. Нуартье окинул ее своим глубоким
взглядом.
- У него такая короткая шея! - сказала она.
- Сударыня, - сказал Вильфор, - я спрашиваю вас, где д'Авриньи? Отве-
чайте, ради бога!
- Он у Эдуарда; мальчик нездоров, - сказала г-жа де Вильфор, не смея
дольше уклоняться от ответа.
Вильфор бросился на лестницу, чтобы привести доктора.
- Возьмите, - сказала г-жа де Вильфор, передавая Валентине флакон, -
ему, вероятно, пустят кровь. Я пойду к себе, я не выношу вида крови.
И она ушла вслед за мужем.
Моррель вышел из своего темного угла, среди общей тревоги его никто
не заметил.
- Уходите скорей, Максимилиан, - сказала ему Валентина, - и не прихо-
дите, пока я вас не позову. Идите.
Моррель жестом посоветовался с Нуартье. Нуартье, сохранивший все свое
хладнокровие, сделал ему утвердительный знак.
Он прижал к сердцу руку Валентины и вышел боковым коридором.
В это время в противоположную дверь входили Вильфор и доктор.
Барруа понемногу приходил в себя; припадок миновал, он начал стонать
и приподнялся на одно колено.
Д'Авриньи и Вильфор перенесли Барруа на кушетку.
- Что нужно, доктор? - спросил Вильфор.
- Пусть принесут воды и эфиру. У вас в доме найдется эфир?
- Да.
- Пусть сбегают за скипидарным маслом и рвотным.
- Бегите скорей! - приказал Вильфор.
- А теперь пусть все выйдут.
- И я тоже? - робко спросила Валентина.
- Да, мадемуазель, прежде всего вы, - резко сказал доктор.
Валентина удивленно взглянула на д'Авриньи, поцеловала деда в лоб и
вышла.
Доктор с мрачным видом закрыл за ней дверь.
- Смотрите, смотрите, доктор, он приходит в себя; это был просто при-
падок.
Д'Авриньи мрачно улыбнулся.
Как вы себя чувствуете, Барруа? - спросил он.
- Немного лучше, сударь.
- Вы можете выпить стакан воды с эфиром?
- Попробую, только не трогайте меня.
- Почему?
- Мне кажется, если вы дотронетесь до меня хотя бы пальцем, со мной
опять будет припадок.
- Выпейте.
Барруа взял стакан, поднес его к своим посиневшим губам и отпил около
половины.
- Где у вас болит? - спросил доктор.
- Всюду; меня сводит судорога.
- Голова кружится?
- Да.
- В ушах звенит?
- Ужасно.
- Когда это началось?
- Только что.
- Сразу?
- Как громом ударило.
- Вчера вы ничего не чувствовали? Позавчера ничего?
- Ничего.
- Ни сонливости? Ни тяжести в желудке?
- Нет.
- Что вы ели сегодня?
- Я ничего еще не ел; я только выпил стакан лимонада из графина гос-
подина Нуартье.
И Барруа кивнул головой в сторону старика, который, неподвижный в
своем кресле, следил за этой сценой, не упуская ни одного движения, ни
одного слова.
- Где этот лимонад? - живо спросил доктор.
- В графине, внизу.
- Где внизу?
- На кухне.
- Хотите, я принесу, доктор? - спросил Вильфор.
- Нет, оставайтесь здесь и постарайтесь, чтобы больной выпил весь
стакан.
- А лимонад?..
- Я пойду сам.
Д'Авриньи бросился к двери, отворил ее, побежал по черной лестнице и
едва не сбил с ног г-жу де Вильфор, которая также спускалась на кухню.
Она вскрикнула.
Д'Авриньи даже не заметил этого; поглощенный одной мыслью, он переп-
рыгнул через последние ступеньки, вбежал в кухню и увидал на три четвер-
ти пустой графин, стоящий на подносе.
Он ринулся на него, как орел на добычу.
С трудом дыша, он поднялся в первый этаж и вернулся в комнату Ну-
артье.
Госпожа де Вильфор в это время медленно поднималась к себе.
- Это тот самый графин? - спросил д'Авриньи.
- Да, господин доктор.
- Это тот самый лимонад, который вы пили?
- Наверно.
- Какой у него был вкус?
- Горький.
Доктор налил несколько капель на ладонь, втянул их губами и, подержав
во рту, словно пробуя вино, выплюнул жидкость в камин.
- Это он и есть, - сказал он. - Вы его тоже пили, господин Нуартье?
- Да, - показал старик.
- И вы тоже нашли, что у него горький вкус?
- Да.
- Господин доктор, - крикнул Барруа, - мне опять худо! Боже милости-
вый, сжалься надо мной!
Доктор бросился к больному.
- Где же рвотное, Вильфор?
Вильфор выбежал из комнаты и крикнул:
- Где рвотное? Принесли?
Никто не ответил. Весь дом был охвачен ужасом.
- Если бы я мог ввести ему воздух в легкие, - сказал д'Авриньи, ози-
раясь по сторонам, - может быть, это предотвратило бы удушье. Неужели
ничего нет? Ничего!
- Доктор, - кричал Барруа, - не дайте мне умереть! Я умираю, господи,
умираю!
- Перо! Нет ли пера? - спросил доктор.
Вдруг он заметил на столе перо.
Он попытался ввести его в рот больного, который корчился в судорогах;
но челюсти его были так плотно сжаты, что не пропускали пера.
У Барруа начался еще более сильный припадок, чем первый. Он скатился
с кушетки на пол и лежал неподвижно.
Доктор оставил его во власти припадка, которого он ничем не мог об-
легчить, и подошел к Нуартье.
- Как вы себя чувствуете? - быстро спросил он шепотом. - Хорошо?
- Да.
- Тяжести в желудке нет?
- Нет.
- Как после той пилюли, которую я вам велел принимать каждое воскре-
сенье?
- Да.
- Кто вам приготовил этот лимонад? Барруа?
- Да.
- Это вы предложили ему выпить лимонаду?
- Нет.
- Господин де Вильфор?
- Нет.
- Госпожа де Вильфор?
- Нет.
- В таком случае, Валентина?
- Да.
Тяжкий вздох Барруа, зевота, от которой заскрипели его челюсти, прив-
лекли внимание д'Авриньи; он поспешил к больному.
- Барруа, - сказал доктор, - в состоянии ли вы говорить?
Барруа пробормотал несколько невнятных слов.
- Сделайте над собой усилие, друг мой.
Барруа открыл налитые кровью глаза.
- Кто готовил этот лимонад?
- Я сам.
- Вы его подали вашему хозяину сразу после того, как приготовили его?
- Нет.
- А где он оставался?
- В буфетной; меня отозвали.
- Кто его принес сюда?
- Мадемуазель Валентина.
Д'Авриньи провел рукой по лбу.
- Господи! - прошептал он.
- Доктор, доктор! - крикнул Барруа, чувствуя, что начинается новый
припадок.
- Почему не несут рвотное? - воскликнул доктор.
- Вот оно, - сказал, возвращаясь в комнату, Вильфор.
- Кто приготовил?
- Аптекарь, он пришел вместе со мной.
- Выпейте.
- Не могу, доктор, поздно! Сводит горло, я задыхаюсь!.. Сердце... го-
лова... Какая мука!.. Долго я буду так мучиться?
- Нет, мой друг, - сказал доктор, - скоро ваши страдания кончатся.
- Я понимаю! - воскликнул несчастный. - Господи, смилуйся надо мной!
И, испустив вопль, он упал навзничь, как пораженный молнией.
Д'Авриньи приложил руку к его сердцу, поднес зеркало к его губам.
- Ну, что? - спросил Вильфор.
- Пусть мне принесут как можно скорее немного фиалкового сиропу.
Вильфор немедленно спустился в кухню.
- Не пугайтесь, господин Нуартье, - сказал Д'Авриньи, - я отнесу
больного в соседнюю комнату и пущу ему кровь; такие припадки - ужасное
зрелище.
И, взяв Барруа под мышки, он перетащил его в соседнюю комнату; но
тотчас же вернулся к Нуартье, чтобы взять остатки лимонада.
У Нуартье был закрыт правый глаз.
- Позвать Валентину? Вы хотите видеть Валентину? Я велю вам ее поз-
вать.
Вильфор поднимался обратно по лестнице; Д'Авриньи встретился с ним в
коридоре.
- Ну, что? - спросил Вильфор.
- Идемте, - сказал Д'Авриньи.
И он увел его в комнату, где лежал Барруа.
- Он все еще в обмороке? - спросил королевский прокурор.
- Он умер.
Вильфор отшатнулся, схватился за голову и воскликнул, с непритворным
участием глядя на мертвого:
- Умер так внезапно!
- Слишком внезапно, правда? - сказал Д'Авриньи. - Но вас это не долж-
но удивлять; господин и госпожа де Сен-Меран умерли так же внезапно. Да,
в вашем доме умирают быстро, господин де Вильфор.
- Как! - с ужасом и недоумением воскликнул королевский прокурор. - Вы
снова возвращаетесь к этой ужасной мысли?
- Да, сударь, - сказал торжественно д'Авриньи, - она ни на минуту не
покидала меня. И чтобы ни убедились в моей правоте, я прошу вас внима-
тельно выслушать меня, господин де Вильфор.
Вильфор дрожал всем телом.
- Существует яд, который убивает, не оставляя почти никаких следов. Я
хорошо знаю этот яд, я изучил его во всех его проявлениях, со всеми его
последствиями. Действие этого яда я распознал сейчас у несчастного Бар-
руа, как в свое время у госпожи де Сен-Меран. Есть способ удостовериться
в присутствии этого яда. Он возвращает синий цвет лакмусовой бумаге, ок-
рашенной какой-нибудь кислотой в красный цвет, и он окрашивает в зеленый
цвет фиалковый сироп. У нас нет под рукой лакмусовой бумаги, - но вот
несут фиалковый сироп.
В коридоре послышались шаги; доктор приоткрыл дверь, взял из рук гор-
ничной сосуд, на дне которого были две-три ложки сиропа, и снова закрыл
дверь.
- Посмотрите, - сказал он королевскому прокурору, сердце которого не-
истово билось, - вот в этой чашке налит фиалковый сироп, а в этом графи-
не остатки того лимонада, который пили Нуартье и Барруа. Если в лимонаде
нет никакой примеси и он безвреден, - цвет сиропа не изменится; если ли-
монад отравлен, - сироп станет зеленым. Смотрите!
Доктор медленно налил несколько капель лимонада из графина в чашку, и
в ту же секунду сироп на дне чашки помутнел; сначала он сделался синим,
как сапфир, потом стал опаловым, а из опалового - изумрудным и таким и
остался.
Произведенный опыт не оставлял сомнений.
- Несчастный Барруа отравлен лжеангостурой или орехом святого Игна-
тия, - сказал д'Авриньи, - теперь я готов поклясться в этом перед богом
и людьми.
Вильфор ничего не сказал. Он воздел руки к небу, широко открыл полные
ужаса глаза и, сраженный, упал в кресло.
III. ОБВИНЕНИЕ
Д'Авриньи довольно быстро привел в чувство королевского прокурора,
казавшегося в этой злополучной комнате вторым трупом.
- Мой дом стал домом смерти! - простонал Вильфор.
- И преступления, - сказал доктор.
- Я не могу передать вам, что я сейчас испытываю, - воскликнул
Вильфор, - ужас, боль, безумие.
- Да, - сказал д'Авриньи спокойно и внушительно, - но нам пора
действовать; мне кажется, пора преградить путь этому потоку смертей.
Лично я больше не в силах скрывать такую тайну, не имея надежды, что
попранные законы и невинные жертвы будут отмщены.
Вильфор окинул комнату мрачным взглядом.
- В моем доме! - прошептал он. - В моем доме!
- Послушайте, Вильфор, - сказал д'Авриньи, - будьте мужчиной. Блюсти-
тель закона, честь ваша требует, чтобы вы принесли эту жертву.
- Страшное слово, доктор. Принести себя в жертву!
- Об этом и идет речь.
- Значит, вы кого-нибудь подозреваете?
- Я никого не подозреваю. Смерть стучится в вашу дверь, она входит,
она идет, не слепо, а обдуманно, из комнаты в комнату, а я иду по ее
следу, вижу ее путь. Я верен мудрости древних; я бреду ощупью; ведь моя
дружба к вашей семье и мое уважение к вам - это две повязки, закрывающие
мне глаза; и вот...
- Говорите, доктор, я готов выслушать вас.
- В вашем доме, быть может в вашей семье, скрывается одно из тех чу-
довищ, которые рождаются раз в столетие. Локуста и Агриппина жили в одно
время, но это исключительный случай, он доказывает, с какой Яростью про-
видение хотело истребить Римскую империю, запятнанную столькими злодея-
ниями. Брунгильда и Фредегонда - следствие мучительных усилий, с которы-
ми нарождающаяся цивилизация стремилась к познанию Духа, хотя бы с по-
мощью посланца тьмы. И все эти женщины были молоды и прекрасны. На их
челе лежала когда-то та же печать невинности, которая лежит и на челе
преступницы, живущей в вашем доме.
Вильфор вскрикнул, стиснул руки и с мольбой посмотрел на доктора.
Но тот безжалостно продолжал:
- Ищи, кому преступление выгодно, - гласит одна из аксиом юридической
науки.
- Доктор! - воскликнул Вильфор. - Сколько раз уже человеческое право-
судие было обмануто этими роковыми словами! Я не знаю, но мне кажется,
что это преступление...
Так вы признаете, что это преступление?
- Да, признаю. Что еще мне остается? Но дайте мне досказать. Я
чувствую, что я - главная жертва этого преступления. За всеми этими за-
гадочными смертями таится моя собственная гибель.
- Человек, - прошептал д'Авриньи, - самое эгоистичное из всех живот-
ных, самое себялюбивое из всех живых созданий! Он уверен, что только для
него одного светит солнце, вертится земля и косит смерть. Муравей, прок-
линающий бога, взобравшись на травинку! А те, кого лишили жизни? Маркиз
де Сен-Меран, маркиза, господин Нуартье...
- Как? Господин Нуартье?
- Да! Неужели вы думаете, что покушались на этого несчастного слугу?
Нет, как Полоний у Шекспира, он умер вместо другого. Нуартье - вот кто
должен был выпить лимонад. Нуартье и пил его; а тот выпил случайно; и
хотя умер Барруа, но умереть должен был Нуартье.
- Почему же не погиб мой отец?
- Я вам уже объяснял в тот вечер, в саду, когда умерла госпожа де
Сен-Меран: потому что его организм привык к употреблению этого самого
яда. Потому что доза, недостаточная для него, смертельна для всякого
другого. Словом, потому что никто на свете, даже убийца, не знает, что
вот уже год, как я лечу господина Нуартье бруцином, между тем как убийце
известно, да он убедился и на опыте, что бруцин - сильно действующий яд.
- Боже! - прошептал Вильфор, ломая руки.
- Проследите действия преступника: он убивает маркиза...
- Доктор!
- Я готов присягнуть в этом. То, что мне говорили о его смерти, слиш-
ком точно совпадает с тем, что я видел собственными глазами.
Вильфор уже не спорил. Он глухо застонал.
- Он убивает маркиза, - повторил доктор, - он убивает маркизу. Это
сулит двойное наследство.
Вильфор отер пот, струившийся по его лбу.
- Слушайте внимательно.
- Я ловлю каждое ваше слово, - прошептал Вильфор.
- Господин Нуартье, - безжалостно продолжал д'Авриньи, - в своем за-
вещании отказал все, что имеет, бедным, тем самым обделив вас и вашу
семью. Господина Нуартье пощадили, от него нечего было ждать. Но едва он
уничтожил свое первое завещание, едва успел составить второе, как прес-
тупник, по-видимому опасаясь, что он может составить и третье, его от-
равляет. Ведь завещание, если не ошибаюсь, составлено позавчера. Как ви-
дите, времени не теряли.
- Пощадите, д'Авриньи!
- Никакой пощады, сударь. У врача есть священный долг, и во имя его
он восходит к источникам жизни и спускается в таинственный мрак смерти.
Когда преступление совершено и бог в ужасе отвращает свой взор от прес-
тупника, долг врача сказать: это он!
- Пощадите мою дочь! - прошептал Вильфор.
- Вы сами назвали ее - вы, отец.
- Пощадите Валентину! Нет, это невозможно. Я скорее обвинил бы самого
себя! Валентина, золотое сердце, сама невинность!
- Пощады быть не может, господин королевский прокурор. Улики налицо:
мадемуазель де Вильфор сама упаковывала лекарства, которые были посланы
маркизу де Сен-Меран, и маркиз умер.
Мадемуазель де Вильфор приготовляла питье для маркизы де Сен-Меран, и
маркиза умерла.
Мадемуазель де Вильфор взяла из рук Барруа графин с лимонадом, кото-
рый господин Нуартье обычно весь выпивает утром, и старик спасся только
чудом.
Мадемуазель де Вильфор - вот преступница, вот отравительница! Госпо-
дин королевский прокурор, я обвиняю мадемуазель де Вильфор, исполняйте
свой долг!
- Доктор, я не спорю, не защищаюсь, я верю вам, но не губите меня, не
губите мою честь!
- Господин Вильфор, - продолжал доктор с возрастающей силой, - есть
обстоятельства, в которых я отказываюсь считаться с глупыми условностя-
ми. Если бы ваша дочь совершила только одно преступление и я думал бы,
что она замышляет второе, я сказал бы вам: предостерегите ее, накажите,
пусть она проведет остаток жизни где-нибудь в монастыре, в слезах зама-
ливая свой грех. Если бы она совершила второе преступление, я сказал бы
вам: слушайте, Вильфор, вот вам яд, от которого нет противоядия, быст-
рый, как мысль, мгновенный, как молния, разящий, как гром; дайте ей это-
го яду, поручив душу ее милости божьей, и таким образом спасите свою
честь и свою жизнь, ибо она покушается на вас. Я вижу, как она подходит
к вашему изголовью с лицемерной улыбкой и нежными словами! Горе вам, ес-
ли вы не поразите ее первый! Вот что сказал бы я вам, если бы она убила
только двух человек. Но она присутствовала при трех агониях, она видела
трех умирающих, она опускалась на колени около трех трупов. В руки пала-
ча отравительницу, в руки палача! Вы говорите о чести; сделайте то, что
я вам говорю, и вы обессмертите свое имя!
Вильфор упал на колени.
- У меня нет вашей силы воли, - сказал он, - но и у вас ее не было
бы, если бы дело шло не о моей дочери, а о вашей.
Д'Авриньи побледнел.
- Доктор, всякий человек, рожденный женщиной, обречен на страдания и
смерть; я буду страдать и, страдая, ждать смертного часа.
- Берегитесь, - сказал д'Авриньи, - он не скоро наступит; он настанет
только после того, как на ваших глазах погибнут ваш отец, ваша жена, ваш
сын, быть может.
Вильфор, задыхаясь, схватил доктора за руку.
- Пожалейте меня, - воскликнул он, - помогите мне... Нет, моя дочь
невиновна... Поставьте нас перед лицом суда, и я снова скажу: нет, моя
дочь невиновна... В моем доме не было преступления... Я не хочу, вы слы-
шите, чтобы в моем доме было преступление... Потому что если в чей-ни-
будь дом вошло преступление, то оно, как смерть, никогда не приходит од-
но. Послушайте, что вам до того, если я паду жертвою убийства?.. Разве
вы мне друг? Разве вы человек? Разве у вас есть сердце?.. Нет, вы
врач!.. И я вам говорю: нет, я не предам свою дочь в руки палача!.. Эта
мысль гложет меня, я, как безумец, ютов разрывать себе грудь ногтями!..
Что, если вы ошибаетесь, доктор? Если эго кто-нибудь другой, а не моя
дочь? Если в один прекрасный день, бледный, как призрак, я приду к вам и
скажу: убийца, ты убил мою дочь!.. Если бы это случилось... я христиа-
нин, д'Авриньи, но я убил бы себя.
- Хорошо, - сказал доктор после краткого раздумья, - я подожду.
Вильфор недоверчиво посмотрел на пего.
- Но только, - торжественно продолжал д'Авриньи, - если в вашем доме
кто-нибудь заболеет, если вы сами почувствуете, что удар поразил вас, не
посылайте за мной, я не приду. Я согласен делить с вами эту страшную
тайну, но я не желаю, чтобы стыд и раскаяние поселились в моей душе, вы-
растали и множились в ней так же, как злодейство и горе в вашем доме.
- Вы покидаете меня, доктор?
- Да, ибо нам дальше не по пути, я дошел с вами до подножья эшафота.
Еще одно разоблачение - и этой ужасной трагедии настанет конец. Прощай-
те.
- Доктор, умоляю вас!
- Все, что я вижу здесь, оскверняет мой ум. Мне ненавистен ваш дом.
Прощайте, сударь!
- Еще слово, одно только слово, доктор! Вы оставляете меня одного в
этом ужасном положении, еще более ужасном от того, что вы мне сказали.
Но что скажут о внезапной смерти несчастного Барруа?
- Вы правы, - сказал д'Авриньи, - проводите меня.
Доктор вышел первым, Вильфор шел следом за ним; встревоженные слуги
толпились в коридоре и на лестнице, по которой должен был пройти доктор.
- Сударь, - громко сказал д'Авриньи Вильфору, так, чтобы все слышали,
- бедняга Барруа в последние годы вел слишком сидячий образ жизни; он
так привык разъезжать вместе со своим хозяином, то верхом, то в экипаже,
по всей Европе, что уход за прикованным к креслу больным погубил его.
Кровь застоялась, человек он был тучный, с короткой толстой шеей, его
сразил апоплексический удар, а меня позвали слишком поздно. Кстати, -
прибавил он шепотом, - не забудьте выплеснуть в печку фиалковый сироп.
И доктор, не протянув Вильфору руки, ни словом не возвращаясь к ска-
занному, вышел из дома, провожаемый слезами и причитаниями слуг.
В тот же вечер все слуги Вильфоров, собравшись на кухне и потолковав
между собой, отправились к г-же де Вильфор с просьбой отпустить их. Ни
уговоры, ни предложение увеличить жалованье не привели ни к чему; они
твердили одно:
- Мы хотим уйти, потому что в этом доме смерть.
И они, невзирая на все просьбы, покинули дом, уверяя, что им очень
жаль расставаться с такими добрыми хозяевами и особенно с мадемуазель
Валентиной, такой доброй, такой отзывчивой и ласковой.
Вильфор при этих словах взглянул на Валентину.
Она плакала.
И странно: несмотря на волнение, охватившее его при виде этих слез,
он взглянул также и на г-жу де Вильфор, и ему показалось, что на ее тон-
ких губах мелькнула мимолетная мрачная усмешка, подобно зловещему метео-
ру, пролетающему среди туч в глубине грозового неба.
IV. ЖИЛИЩЕ БУЛОЧНИКА НА ПОКОЕ
Вечером того дня, когда граф де Морсер вышел от Данглара вне себя от
стыда и бешенства, вполне объяснимых оказанным ему холодным приемом,
Андреа Кавальканти, завитой и напомаженный, с закрученными усами, в туго
натянутых белых перчатках, почти стоя в своем фаэтоне, подкатил к дому
банкира на Шоссе-д'Антен.
Повертевшись немного в гостиной, он улучил удобную минуту, отвел
Данглара к окну и там, после искусного вступления, завел речь о тревол-
нениях, постигших его после отъезда его благородного отца. Со времени
этого отъезда, говорил он, в семье банкира, где его приняли, как родного
сына, он нашел все, что служит залогом счастья, которое всякий человек
должен ставить выше, чем прихоти страсти, а что касается страсти, то на
его долю выпало счастье обрести ее в чудных глазах мадемуазель Данглар.
Данглар слушал с глубочайшим вниманием; он уже несколько дней ждал
этого объяснения, и когда оно, наконец, произошло, лицо его в той же ме-
ре просияло, в какой оно нахмурилось, когда он слушал Морсера.
Все же раньше чем принять предложение молодого человека, он счел нуж-
ным высказать ему некоторые сомнения.
- Виконт, - сказал он, - не слишком ли вы молоды, чтобы помышлять о
браке?
- Нисколько, сударь, - возразил Кавальканти. - В Италии в знатных
семьях приняты ранние браки; это обычай разумный Жизнь так изменчива,
что надо ловить счастье, пока оно дается в руки.
- Допустим, - сказал Данглар, - что ваше предложение, которым я очень
польщен, будет благосклонно принято моей женой и дочерью, - с кем мы бу-
дем обсуждать деловую сторону. По-моему, этот важный вопрос могут разре-
шить должным образом только отцы на благо своим детям.
- Мой отец человек мудрый и рассудительный, он предвидел, что я, быть
может, захочу жениться во Франции; и поэтому, уезжая, он оставил мне
вместе с документами, удостоверяющими мою личность, письмо, в котором он
обязуется в случае, если он одобрит мой выбор, выдавать мне ежегодно сто
пятьдесят тысяч ливров, считая со дня моей свадьбы. Это составляет, нас-
колько я могу судить, четвертую часть доходов моего отца.
- А я, - сказал Данглар, - всегда намеревался дать в приданое моей
дочери пятьсот тысяч франков; к тому же она моя единственная наследница.
- Вот видите, - сказал Андреа, - как все хорошо складывается, если
предположить, что баронесса Данглар и мадемуазель Эжени не отвергнут мо-
его предложения. В нашем распоряжении будет сто семьдесят пять тысяч го-
дового дохода. Предположим еще, что мне удастся убедить маркиза, чтобы
он не выплачивал мне ренту, а отдал в мое распоряжение самый капитал
(это будет нелегко, я знаю, но, может быть, это и удастся); тогда вы
пустите наши два-три миллиона в оборот, а такая сумма в опытных руках
всегда принесет десять процентов.
- Я никогда не плачу больше четырех процентов, - сказал банкир, -
или, вернее, трех с половиной. Но моему зятю я стал бы платить пять, а
прибыль мы бы делили пополам.
- Ну и чудно, папаша, - развязно сказал Кавальканти: врожденная
вульгарность по временам, несмотря на все его старания, прорывалась
сквозь тщательно наводимый аристократический лоск.
Но, тут же спохватившись, он добавил:
- Простите, барон, вы видите, уже одна надежда почти лишает меня рас-
судка; что же, если она осуществится?
- Однако надо полагать, - сказал Данглар, не замечая, как быстро эта
беседа, вначале бескорыстная, обратилась в деловой разговор, - существу-
ет и такая часть вашего имущества, в которой ваш отец не может вам отка-
зать?
- Какая именно? - спросил Андреа.
- Та, что принадлежала вашей матери.
- Да, разумеется, та, что принадлежала моей матери, Оливе Корсинари.
- А как велика эта часть вашего имущества?
- Признаться, - сказал Андреа, - я никогда не задумывался над этим,
но полагаю, что она составляет по меньшей мере миллиона два. У Данглара
от радости захватило дух. Он чувствовал себя, как скупец, отыскавший
утерянное сокровище, или утопающий, который вдруг ощутил под ногами
твердую почву.
- Итак, барон, - сказал Андреа, умильно и почтительно кланяясь банки-
ру, - смею ли я надеяться...
- Виконт, - отвечал Данглар, - вы можете надеяться; и поверьте, что
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000