- Я в этом убежден.
- В таком случае я буду.
И кареты разъехались в разные стороны. Итак, г-жа Данглар явилась на
бал, блистая не только своей природной красотой, но и роскошью наряда;
она вошла в ту самую минуту, как Мерседес входила в противоположную
дверь.
Графиня послала Альбера навстречу г-же Данглар. Он подошел к баронес-
се, сделал ей по поводу ее туалета несколько вполне заслуженных компли-
ментов и предложил ей руку, чтобы провести ее туда, куда она пожелает.
При этом Альбер искал кого-то глазами.
- Вы ищете мою дочь? - с улыбкой спросила баронесса.
- Откровенно говоря - да, - сказал Альбер, - неужели вы были так жес-
токи, что не привезли ее с собой?
- Успокойтесь, она встретила мадемуазель де Вильфор и пошла с ней;
видите, вот они идут следом за нами, обе в белых платьях, одна с букетом
камелий, а другая с букетом незабудок; но скажите мне...
- Вы тоже кого-нибудь ищете? - спросил, улыбаясь, Альбер.
- Разве вы не ждете графа Монте-Кристо?
- Семнадцать! - ответил Альбер.
- Что это значит?
- Это значит, - сказал, смеясь, виконт, - что вы семнадцатая задаете
мне этот вопрос. Везет же графу!.. Его можно поздравить... - А вы всем
отвечаете так же, как мне? - Ах, простите, я ведь вам так и не ответил.
Не беспокойтесь, сударыня; модный человек у нас будет, он удостаивает
нас этой чести.
- Были вы вчера в Опере?
- Нет.
- А он там был.
- Вот как? И этот эксцентричный человек снова выкинул что-нибудь ори-
гинальное?
- Разве он может без этого? Эльслер танцевала в "Хромом бесе"; ал-
банская княжна была в полном восторге. После качучи граф продел букет в
великолепное кольцо и бросил его очаровательной танцовщице, и она, в
знак благодарности, появилась с его кольцом в третьем акте. А его ал-
банская княжна тоже приедет?
- Нет, вам придется отказаться от удовольствия ее видеть; ее положе-
ние в доме графа недостаточно ясно.
- Послушайте, оставьте меня здесь и пойдите поздороваться с госпожой
де Вильфор, - сказала баронесса, - я вижу, что она умирает от желания
поговорить с вами.
Альбер поклонился г-же Данглар и направился к г-же де Вильфор, кото-
рая уже издали приготовилась заговорить с ним.
- Держу пари, - прервал ее Альбер, - что я знаю, что вы мне скажете.
- Да неужели?
- Если я отгадаю, вы сознаетесь?
- Да.
- Честное слово?
- Честное слово.
- Вы собираетесь меня спросить, здесь ли граф Монте-Кристо или прие-
дет ли он.
- Вовсе нет. Сейчас меня интересует не он. Я хотела спросить, нет ли
у вас известий от Франца?
- Да, вчера я получил от него письмо.
- И что он вам пишет?
- Что он выезжает одновременно с письмом.
- Отлично. Ну, а теперь о графе.
- Граф приедет, не беспокойтесь.
- Вы знаете, что его зовут не только Монте-Кристо?
- Нет, я этого не знал.
- Монте-Кристо - это название острова, а у него есть, кроме того, фа-
милия.
- Я никогда ее не слышал.
- Значит, я лучше осведомлена, чем вы: его зовут Дзакконе.
- Возможно.
- Он мальтиец.
- Тоже возможно.
- Сын судовладельца.
- Знаете, вам надо рассказать все это вслух, вы имели бы огромный ус-
пех.
- Он служил в Индии, разрабатывает серебряные рудники в Фессалии и
приехал в Париж, чтобы открыть в Отейле заведение минеральных вод.
- Ну и новости, честное слово! - сказал Морсер. - Вы мне разрешите их
повторить?
- Да, но понемножку, не все сразу, и не говорите, что они исходят от
меня.
- Почему?
- Потому что это почти подслушанный секрет.
- Чей?
- Полиции.
- Значит, об этом говорилось...
- Вчера вечером у префекта. Вы ведь понимаете, Париж взволновался при
виде этой необычайной роскоши, и полиция навела справки.
- Само собой! Не хватает только, чтобы графа арестовали за бродяжни-
чество, ввиду того что он слишком богат.
- По правде говоря, это вполне могло бы случиться, если бы сведения
не оказались такими благоприятными.
- Бедный граф! А он знает о грозившей ему опасности?
- Не думаю.
- В таком случае следует предупредить его. Я не премину это сделать,
как только он приедет.
В эту минуту к ним подошел красивый молодой брюнет с живыми глазами и
почтительно поклонился г-же де Вильфор.
Альбер протянул ему руку.
- Сударыня, - сказал Альбер, - имею честь представить вам Максимилиа-
на Морреля, капитана спаги, одного из наших славных, а главное, храбрых
офицеров.
- Я уже имела удовольствие познакомиться с господином Моррелем в
Отейле, у графа Монте-Кристо, - ответила г-жа де Вильфор, отворачиваясь
с подчеркнутой холодностью.
Этот ответ, и особенно его тон, заставили сжаться сердце бедного Мор-
реля; но его ожидала награда: обернувшись, он увидал в дверях молодую
девушку в белом; ее расширенные и, казалось, ничего не выражающие глаза
были устремлены на него; она медленно подносила к губам букет незабудок.
Моррель понял это приветствие и, с тем же выражением в глазах, в свою
очередь поднес к губам платок; и обе эти живые статуи, с учащенно бьющи-
мися сердцами и с мраморно-холодными лицами, разделенные всем прост-
ранством залы, на минуту забылись, вернее, забыли обо всем в этом немом
созерцании.
Они могли бы долго стоять так, поглощенные друг другом, и никто не
заметил бы их забытья: в залу вошел граф Монте-Кристо.
Как мы уже говорили, было ли то искусственное или природное обаяние,
но где бы граф ни появлялся, он привлекал к себе всеобщее внимание. Не
его фрак, правда безукоризненного покроя, но простой и без орденов; не
белый жилет, без всякой вышивки; не панталоны, облегавшие его стройные
ноги, - не это привлекало внимание. Матовый цвет лица, волнистые черные
волосы, спокойное и ясное лицо, глубокий и печальный взор, наконец пора-
зительно очерченный рот, так легко выражавший надменное презрение, - вот
что приковывало к графу все взгляды.
Были мужчины красивее его, но не было ни одного столь значительного,
если можно так выразиться. Все в нем изобличало глубину ума и чувств,
постоянная работа мысли придала его чертам, взгляду и самым незначитель-
ным жестам несравненную выразительность и ясность.
А, кроме того, наше парижское общество такое странное, что оно, быть
может, и не заметило бы всего этого, если бы тут не скрывалась какая-то
тайна, позлащенная блеском несметных богатств.
Как бы то ни было, граф под огнем любопытных взоров и градом мимолет-
ных приветствий направился к г-же де Морсер; стоя перед камином, утопав-
шим в цветах, она видела в зеркале, висевшем напротив двери, как он во-
шел, и приготовилась его встретить.
Поэтому она обернулась к нему с натянутой улыбкой в ту самую минуту,
как он почтительно перед ней склонился.
Она, вероятно, думала, что граф заговорит с ней; он, со своей сторо-
ны, вероятно, тоже думал, что она ему чтонибудь скажет; по оба они оста-
лись безмолвны, настолько, по-видимому, им казались недостойными этой
минуты какие-нибудь банальные слова. И, обменявшись с ней поклоном, Мон-
те-Кристо направился к Альберу, который шел к нему навстречу с протяну-
той рукой.
- Вы уже видели госпожу де Морсер? - спросил Альбер.
- Я только что имел честь поздороваться с ней, - сказал граф, - но я
еще не видел вашего отца.
- Да вот он, видите? Беседует о политике в маленькой кучке больших
знаменитостей.
- Неужели все эти господа - знаменитости? - сказал Монте-Кристо. - А
я и не знал! Чем же они знамениты? Как вам известно, знаменитости бывают
разные.
- Один из них ученый, вон тот, высокий и худой; он открыл в окрест-
ностях Рима особый вид ящерицы, у которой одним позвонком больше, чем у
других, и сделал в Академии наук доклад об этом открытии. Сообщение это
долго оспаривали, но в конце концов победа осталась за высоким худым
господином. Позвонок вызвал много шуму в ученом мире; высокий худой гос-
подин был всего лишь кавалером Почетного легиона, а теперь у него офи-
церский крест.
- Что ж, - сказал Монте-Кристо, - по-моему, отличие вполне заслужен-
ное, так что если он найдет еще один позвонок, то его могут сделать ко-
мандором?
- Очень возможно, - сказал Альбер.
- А вот этот, который изобрел себе такой странный синий фрак, расши-
тый зеленым, кто это?
- Он не сам придумал так вырядиться; это виновата Республика: она,
как известно, отличалась художественным вкусом и, желая облечь академи-
ков в мундир, поручила Давиду нарисовать для них костюм.
- Вот как, - сказал Монте-Кристо, - так этот господин - академик?
- Уже неделя, как он принадлежит к этому сонму ученых мужей.
- А в чем состоят его заслуги, его специальность?
- Специальность? Он, кажется, втыкает кроликам булавки в голову, кор-
мит мареной кур и китовым усом выдалбливает спинной мозг у собак.
- И поэтому он состоит в Академии паук?
- Нет, во Французской академии.
- Но при чем тут Французская академия?
- Я вам сейчас объясню; говорят...
- Что его опыты сильно двинули вперед науку, да?
- Нет, что он прекрасно пишет.
- Это, наверно, очень льстит самолюбию кроликов, которым он втыкает в
голову булавки, кур, которым он окрашивает кости в красный цвет, и со-
бак, у которых он выдалбливает спинной мозг.
Альбер расхохотался.
- А вот этот? - спросил граф.
- Который?
- Третий отсюда.
- А, в васильковом фраке?
- Да.
- Это коллега моего отца. Недавно он горячо выступал против того,
чтобы членам Палаты пэров был присвоен мундир. Его речь по этому вопросу
имела большой успех; он был не в ладах с либеральной прессой, но этот
благородный протест против намерений двора помирил его с ней. Говорят,
его назначат послом.
- А в чем состоят его права на пэрство?
- Он написал две-три комических оперы, имеет пятьшесть акций газеты
"Вею" и пять или шесть лет голосовал за министерство.
- Браво, виконт! - сказал, смеясь, Монте-Кристо. - Вы очаровательный
чичероне, теперь я попрошу вас об одной услуге.
- О какой?
- Вы не будете знакомить меня с этими господами, а если они пожелают
познакомиться со мной, вы меня предупредите.
В эту минуту граф почувствовал, что кто-то тронул его за руку; он
обернулся и увидел Данглара.
- Ах, это вы, барон! - сказал он.
- Почему вы зовете меня бароном? - сказал Данглар. - Вы же знаете,
что я не придаю значения своему титулу. Не то, что вы, виконт; ведь вы
им дорожите, правда?
- Разумеется, - отвечал Альбер, - потому что, перестань я быть викон-
том, я обращусь в ничто, тогда как вы свободно можете пожертвовать ба-
ронским титулом и все же останетесь миллионером.
- Это, по-моему, наилучший титул при Июльской монархии, - сказал
Данглар.
- К несчастью, - сказал Монте-Кристо, - миллионер не есть пожизненное
звание, как барон, пэр Франции или академик; доказательством могут слу-
жить франкфуртские миллионеры Франк и Пульман, которые только что обанк-
ротились.
- Неужели? - сказал Данглар, бледнея.
- Да, мне сегодня вечером привез это известие курьер; у меня в их
банке лежало что-то около миллиона, но меня вовремя предупредили, и я с
месяц назад потребовал его выплаты.
- Ах, черт, - сказал Данглар. - Они перевели на меня векселей на
двести тысяч франков.
- Ну, так вы предупреждены; их подпись стоит пять процентов.
- Да, но я предупрежден слишком поздно, - сказал Данглар. - Я уже
выплатил по их векселям.
- Что ж, - сказал Монте-Кристо, - вот еще двести тысяч франков, кото-
рые последовали...
- Шш! - прервал Данглар, - не говорите об этом... особенно при Ка-
вальканти-младшем, - прибавил банкир, подойдя ближе к Монте-Кристо, и с
улыбкой обернулся к стоявшему невдалеке молодому человеку.
Альбер отошел от графа, чтобы переговорить со своей матерью. Данглар
покинул его, чтобы поздороваться с Кавальканти-сыном. Монте-Кристо на
минуту остался один.
Между тем духота становилась нестерпимой.
Лакеи разносили по гостиным подносы, полные фруктов и мороженого.
Монте-Кристо вытер платком лицо, влажное от пота, но отступил, когда
мимо него проносили поднос, и не взял ничего прохладительного.
Госпожа де Морсер ни на минуту не теряла МонтеКристо из виду. Она ви-
дела, как мимо него пронесли поднос, до которого он не дотронулся; она
даже заметила, как он отодвинулся.
- Альбер, - сказала она, - обратил ты внимание на одну вещь?
- На что именно?
- Граф ни разу не принял приглашения на обед к твоему отцу.
- Да, но он приехал ко мне завтракать, и этот завтрак был его вступ-
лением в свет.
- У тебя, это не то же, что у графа де Морсер, - прошептала Мерседес,
- а я слежу за ним с той минуты, как он сюда вошел.
- И что же?
- Он до сих пор ни к чему не притронулся.
- Граф очень воздержанный человек.
Мерседес печально улыбнулась.
- Подойди к нему и, когда мимо понесут поднос, попроси его взять
что-нибудь.
- Зачем это, матушка?
- Доставь мне это удовольствие, Альбер, - сказала Мерседес.
Альбер поцеловал матери руку и подошел к графу.
Мимо них пронесли поднос; г-жа де Морсер видела, как Альбер настойчи-
во угощал графа, даже взял блюдце с мороженым и предложил ему, но тот
упорно отказывался.
Альбер вернулся к матери; графиня была очень бледна.
- Вот видишь, - сказала она, - он отказался.
- Да, но почему это вас огорчает?
- Знаешь, Альбер, женщины ведь странные создания. Мне было бы прият-
но, если бы граф съел что-нибудь в моем доме, хотя бы только зернышко
граната. Впрочем, может быть, ему не нравится французская еда, может
быть, у него какие-нибудь особенные вкусы.
- Да нет же, в Италии он ел все, что угодно; вероятно, ему нездоро-
вится сегодня.
- А потом, - сказала графиня, - раз он всю жизнь провел в жарких
странах, он, может быть, не так страдает от жары, как мы?
- Не думаю; он жаловался на духоту и спрашивал, почему, если уж отк-
рыли окна, не открыли заодно и ставни.
- В самом деле, - сказала Мерседес, - у меня есть способ удостове-
риться, нарочно ли он от всего отказывается.
И она вышла из гостиной.
Через минуту ставни распахнулись; сквозь кусты жасмина и ломоноса,
растущие перед окнами, можно было видеть весь сад, освещенный фонарика-
ми, и накрытый стол под тентом.
Танцоры и танцорки, игроки и беседующие радостно вскрикнули; их лег-
кие с наслаждением впивали свежий воздух, широкими потоками врывавшийся
в комнату.
В ту же минуту вновь появилась Мерседес, бледнее прежнего, но с тем
решительным лицом, какое у нее иногда бывало. Она направилась прямо к
той группе, которая окружала ее мужа.
- Не удерживайте здесь наших гостей, граф, - сказала она. - Если они
не играют в карты, то им, наверно, будет приятнее подышать воздухом в
саду, чем задыхаться в комнатах.
- Сударыня, - сказал галантный старый генерал, который в 1809 году
распевал: "Отправимся в Сирию", - одни мы в сад не пойдем.
- Хорошо, - сказала Мерседес, - в таком случае я подам вам пример.
И, обернувшись к Монте-Кристо, она сказала:
- Сделайте мне честь, граф, и предложите мне руку.
Граф чуть не пошатнулся от этих простых слов; потом он пристально
посмотрел на Мерседес. Это был только миг, быстрый, как молния, но гра-
фине показалось, что он длился вечность, так много мыслей вложил Мон-
те-Кристо в один этот взгляд.
Он предложил графине руку; она оперлась на нее, вернее, едва косну-
лась ее своей маленькой рукой, и они сошли вниз по одной из каменных
лестниц крыльца, окаймленной рододендронами и камелиями.
Следом за ними, а также и по другой лестнице, с радостными возгласами
устремились человек двадцать, желающих погулять по саду.
XIV. ХЛЕБ И СОЛЬ
Госпожа де Морсер прошла со своим спутником под зеленые своды липовой
аллеи, которая вела к теплице.
- В гостиной было слишком жарко, не правда ли, граф? - сказала она.
- Да, сударыня, и ваша мысль открыть все двери и ставни - прекрасная
мысль.
Говоря эти слова, граф заметил, что рука Мерседес дрожит.
- А вам не будет холодно в этом легком платье, с одним только газовым
шарфом на плечах? - сказал он.
- Знаете, куда я вас веду? - спросила графиня, не отвечая на вопрос.
- Нет, сударыня, - ответил Монте-Кристо, - по, как видите, я не про-
тивлюсь.
- К оранжерее, что виднеется там, в конце этой аллеи.
Граф вопросительно взглянул на Мерседес, но она молча шла дальше, и
Монте-Кристо тоже молчал.
Они дошли до теплицы, полной превосходных плодов, которые к началу
июля уже достигли зрелости в этой температуре, рассчитанной на то, чтобы
заменить солнечное тепло, такое редкое у нас.
Графиня отпустила руку Монте-Кристо и, подойдя к виноградной лозе,
сорвала гроздь муската.
- Возьмите, граф, - сказала ода с такой печальной улыбкой, что, каза-
лось, на глазах у нее готовы выступить слезы. - Я знаю, наш французский
виноград не выдерживает сравнения с вашим сицилианским или кипрским, но
вы, надеюсь, будете снисходительны к нашему бедному северному солнцу.
Граф поклонился и отступил на шаг.
- Вы мне отказываете? - сказала Мерседес дрогнувшим голосом.
- Сударыня, - отвечал Монте-Кристо, - я смиренно прошу у вас проще-
ния, но я никогда не ем муската.
Мерседес со вздохом уронила гроздь.
На соседней шпалере висел чудесный персик, выращенный, как и виног-
радная лоза, в искусственном тепле оранжереи. Мерседес подошла к барха-
тистому плоду и сорвала его.
- Тогда возьмите этот персик, - сказала она.
Но граф снова повторил жест отказа.
- Как, опять! - сказала она с таким отчаянием в голосе, словно подав-
ляла рыдание. - Право, мне не везет.
Последовало долгое молчание; персик, вслед за гроздью, упал на песок.
- Знаете, граф, - сказала, наконец, Мерседес, с мольбой глядя на Мон-
те-Кристо, - есть такой трогательный арабский обычай: те, что вкусили
под одной кровлей хлеба и соли, становятся навеки друзьями.
- Я это знаю, сударыня, - ответил граф, - но мы во Франции, а не в
Аравии, а во Франции не существует вечной дружбы, так же как и обычая
делить хлеб и соль.
- Но все-таки, - сказала графиня, дрожа и глядя прямо в глаза Мон-
те-Кристо, и почти судорожно схватила обеими руками его руку, - все-таки
мы друзья, не правда ли?
Вся кровь прихлынула к сердцу графа, побледневшего, как смерть, затем
бросилась ему в лицо и на несколько секунд заволокла его глаза туманом,
как бывает с человеком, у которого кружится голова.
- Разумеется, сударыня, - отвечал он, - почему бы нам не быть
друзьями?
Этот тон был так далек от того, чего жаждала Мерседес, что она отвер-
нулась со вздохом, более похожим на стон.
- Благодарю вас, - сказала она.
И она пошла вперед.
Они обошли весь сад, не проронив ни слова.
- Граф, - начала вдруг Мерседес, после десятиминутной молчаливой про-
гулки, - правда ли, что вы много видели, много путешествовали, много
страдали?
- Да, сударыня, я много страдал, - ответил МонтеКристо.
- Но теперь вы счастливы?
- Конечно, - ответил граф, - ведь никто не слышал, чтобы я когда-ни-
будь жаловался.
- И ваше нынешнее счастье смягчает вашу душу?
- Мое нынешнее счастье равно моим прошлым несчастьям.
- Вы не женаты?
- Женат? - вздрогнув, переспросил Монте-Кристо. - Кто мог вам это
сказать?
- Никто не говорил, но вас несколько раз видели в Опере с молодой и
очень красивой женщиной.
- Это невольница, которую я купил в Константинополе, дочь князя, ко-
торая стала моей дочерью, потому что на всем свете у меня нет ни одного
близкого человека.
- Значит, вы живете одиноко?
- Одиноко.
- У вас нет сестры... сына... отца?
- Никого.
- Как вы можете так жить, не имея ничего, что привязывает к жизни?
- Это произошло не по моей вине, сударыня. Когда я жил на Мальте, я
любил одну девушку и должен был на ней жениться, но налетела война и ум-
чала меня от нее, как вихрь. Я думал, что она достаточно любит меня,
чтобы ждать, чтобы остаться верной даже моей могиле. Когда я вернулся,
она была уже замужем. Это обычная история каждого мужчины старше двадца-
ти лет. Быть может, у меня было более чувствительное сердце, чем у дру-
гих, и я страдал больше, чем страдал бы другой на моем месте, вот и все.
Графиня приостановилась, словно ей не хватило дыхания.
- Да, - сказала она, - и эта любовь осталась лежать камнем на вашем
сердце... Любишь по-настоящему только раз в жизни... И вы не виделись
больше с этой женщиной?
- Никогда.
- Никогда!
- Я больше не возвращался туда, где она жила.
- На Мальту?
- Да, на Мальту.
- Она и теперь на Мальте?
- Вероятно.
- И вы простили ей ваши страдания?
- Ей - да.
- Но только ей; вы все еще ненавидите тех, кто вас с ней разлучил?
- Нисколько. За что мне их ненавидеть?
Графиня остановилась перед Монте-Кристо; в руке она все еще держала
обрывок ароматной грозди.
- Возьмите, - сказала она.
- Я никогда не ем муската, сударыня, - ответил Монте-Кристо, как буд-
то между ними не было никакого разговора на эту тему.
Графиня жестом, полным отчаяния, отбросила кисть винограда в ближай-
шие кусты.
- Непреклонный! - прошептала она.
Монте-Кристо остался столь же невозмутим, как если бы этот упрек от-
носился не к нему.
В эту минуту к ним подбежал Альбер.
- Матушка, - сказал он, - большое несчастье!
- Что такое? Что случилось? - спросила графиня, выпрямляясь во весь
рост, словно возвращаясь от сна к действительности. - Несчастье, ты го-
воришь? В самом деле, теперь должны начаться несчастья!
- Приехал господин де Вильфор.
- И что же?
- Он приехал за женой и дочерью.
- Почему?
- В Париж прибыла маркиза де Сен-Меран и привезла известие, что мар-
киз де Сен-Меран умер на пути из Марселя, на первой остановке. Госпожа
де Вильфор была так весела, что долго не могла понять и поверить; но
мадемуазель Валентина при первых же словах, несмотря на всю осторожность
ее отца, все угадала; этот удар поразил ее, как громом, и она упала в
обморок.
- А кем маркиз де Сен-Меран приходится мадемуазель Валентине де
Вильфор? - спросил граф.
- Это ее дед по матери. Он ехал сюда, чтобы ускорить брак своей внуч-
ки с Францем.
- Ах, вот как!
- Теперь Францу придется подождать. Жаль, что маркиз де Сен-Меран не
приходится также дедом мадемуазель Данглар!
- Альбер, Альбер! Ну, что ты говоришь? - с нежным упреком сказала
г-жа де Морсер. - Он вас так уважает, граф, скажите ему, что так не сле-
дует говорить!
Она отошла на несколько шагов.
Монте-Кристо взглянул на нее так странно, с такой задумчивой и вос-
торженной нежностью, что она вернулась назад.
Она взяла его руку, сжала в то же время руку сына и соединила их.
- Мы ведь друзья, правда? - сказала она.
- Я не смею притязать на вашу дружбу, сударыня, - сказал граф, - но
во всяком случае я ваш почтительнейший слуга.
Графиня удалилась с невыразимой тяжестью на сердце; она не отошла и
десяти шагов, как граф увидел, что она поднесла к глазам платок.
- У вас с матушкой вышла размолвка? - удивленно спросил Альбер.
- Напротив, - ответил граф, - ведь она сейчас при вас сказала, что мы
друзья.
И они вернулись в гостиную, которую только что покинула Валентина и
супруги де Вильфор.
Моррель, понятно, вышел вслед за ними.
XV. МАРКИЗА ДЕ СЕН-МЕРАН
Действительно, в доме Вильфора незадолго перед тем произошла пе-
чальная сцена.
После отъезда обеих дам на бал, куда, несмотря на все старания и уго-
воры, г-же де Вильфор так и не удалось увезти мужа, королевский проку-
рор, по обыкновению, заперся у себя в кабинете, окруженный кипами дел;
количество их привело бы в ужас всякого другого, но в обычное время их
едва хватало на то, чтобы утолить его жажду деятельности.
Но на этот раз дела были только предлогом, Вильфор заперся не для то-
го, чтобы работать, а для того, чтобы поразмыслить на свободе; удалив-
шись в свой кабинет и приказав не беспокоить его, если ничего важного не
случится, он погрузился в кресло и снова начал перебирать в памяти все,
что за последнюю неделю переполняло чашу его мрачной печали и горьких
воспоминаний.
И вот, вместо того чтобы приняться за наваленные перед ним дела, он
открыл ящик письменного стола, нажал секретную пружину и вытащил связку
своих личных записей; в этих драгоценных рукописях в строгом порядке,
ему одному известным шифром были записаны имена всех, кто на политичес-
ком его поприще, в денежных делах, в судебных процессах или в тайных лю-
бовных интригах стал ему врагом.
Теперь, когда ему было страшно, число их казалось несметным; а между
тем все эти имена, даже самые могущественные и грозные, не раз вызывали
на его лице улыбку, подобную улыбке путника, который, взобравшись на
вершину горы, видит у себя под ногами остроконечные скалы, непроходимые
пути и края пропастей, - все, что он преодолел в своем долгом, мучи-
тельном восхождении.
Он старательно возобновил эти имена в своей памяти, внимательно пере-
читал, изучил, проверил их по своим записям и, наконец, покачал головой.
- Нет, - прошептал он, - ни один из них не ждал он так долго и терпе-
ливо, чтобы теперь уничтожить меня этой тайной. Иногда, как говорит Гам-
лет, из-под земли поднимается гул того, что было в ней глубоко погребе-
но, и, словно фосфорический свет, блуждает по воздуху; но эти огни мимо-
летны и только сбивают с пути. Вероятно, корсиканец рассказал эту исто-
рию какому-нибудь священнику, а тот в свою очередь говорил о ней. Госпо-
дин МонтеКристо услышал ее и чтобы проверить...
- Но на что ему проверять? - продолжал Вильфор, после минутного раз-
думья. - Зачем нужно господину МонтеКристо, господину Дзакконе, сыну
мальтийского арматора, владельцу серебряных рудников в Фессалии, впервые
приехавшему во Францию, проверять такой темный, таинственный и бесполез-
ный факт? Из всего, что рассказали мне этот аббат Бузони и этот лорд
Уилмор, друг и недруг, для меня ясно, очевидно и несомненно одно: ни в
какое время, ни в каком случае, ни при каких обстоятельствах у меня не
могло быть с ним ничего общего.
Но Вильфор повторял себе все это, сам не веря своим словам. Страшнее
всего для него было не самое разоблачение, потому что он мог отрицать, а
то и ответить; его мало беспокоило это "Мене, Текел, Фарес" [54], крова-
выми буквами внезапно возникшее на стене; но он мучительно хотел узнать,
кому принадлежит рука, начертавшая эти слова.
В ту минуту, когда он пытался себя успокоить и когда, вместо того по-
литического будущего, которое ему порой рисовалось в честолюбивых меч-
тах, он, чтобы не разбудить этого так долго спавшего врага, подумывал о
будущем, ограниченном семейными радостями, во дворе раздался стук колес.
Затем на лестнице послышались медленные старческие шаги, потом рыдания и
горестные возгласы, которые так удаются прислуге, когда она хочет пока-
зать сочувствие своим господам.
Он поспешно отпер дверь кабинета, и почти сейчас же к нему, без док-
лада, вошла старая дама с шалью и шляпой в руке. Ее седые волосы обрам-
ляли лоб, матовый, как пожелтевшая слоновая кость, а глаза, которые вре-
мя окружило глубокими морщинами, опухли от слез.
- О, какое несчастье, - произнесла она, - какое несчастье! Я не пере-
живу! Нет, конечно, я этого не переживу!
И, упав в кресло у самой двери, она разразилась рыданиями.
Слуги столпились на пороге и, не смея двинуться дальше, поглядывали
на старого камердинера Нуартье, который, услышав из комнаты своего хозя-
ина весь этот шум, тоже прибежал вниз и стоял позади остальных.
Вильфор, узнав свою тещу, вскочил и бросился к ней.
- Боже мой, сударыня, что случилось? - спросил он. - Почему вы в та-
ком отчаянии? А маркиз де СенМеран разве не с вами?
- Маркиз де Сен-Меран умер, - сказала старая маркиза без предисловий,
без всякого выражения, словно в каком-то столбняке.
Вильфор отступил на шаг и всплеснул руками.
- Умер!.. - пролепетал он. - Умер так... внезапно?
- Неделю тому назад мы после обеда собрались в дорогу, - продолжала
г-жа де Сен-Меран. - Маркиз уже несколько дней прихварывал; но мысль,
что мы скоро увидим нашу дорогую Валентину, придавала ему мужества, и,
несмотря на свое недомогание, он решил тронуться в путь. Не успели мы
отъехать и шести лье от Марселя, как он принял, по обыкновению, свои пи-
люли и потом заснул так крепко, что это показалось мне неестественным.
Но я не решилась его разбудить. Вдруг я увидела, что лицо его побагрове-
ло и жилы на висках как-то особенно вздулись. Все же я не стала его бу-
дить; наступила ночь и ничего уже не было видно. Вскоре он глухо, отча-
янно вскрикнул, словно ему стало больно во сне, и голова его резко отки-
нулась назад. Я крикнула камердинера, велела кучеру остановиться, я ста-
ла будить маркиза, поднесла к его носу флакон с солью, но все было кон-
чено, он был мертв. Я доехала до Экса, сидя рядом с его телом.
Вильфор стоял и слушал, пораженный.
- Вы, конечно, сейчас же позвали доктора?
- Немедленно. Но я уже сказала вам, - это был конец.
- Разумеется, но доктор по крайней мере определил, от какой болезни
скончался бедный маркиз?
- О господи, конечно, он мне сказал, очевидно, это был апоплексичес-
кий удар.
- Что же вы сделали?
- Господин де Сен-Меран всегда говорил, что если он умрет не в Пари-
же, его тело должно быть перевезено в семейный склеп. Я велела его поло-
жить в свинцовый гроб и лишь на несколько дней опередила его.
- Бедная матушка! - сказал Вильфор. - Такие хлопоты после такого пот-
рясения, и в вашем возрасте!
- Бог дал мне силы вынести все; впрочем, мой муж сделал бы для меня
то же, что я сделала для него. Но с тех пор как я его там оставила, мне
все кажется, что я лишилась рассудка. Я больше не могу плакать Правда,
люди говорят, что в мои годы уже не бывает слез, но, мне кажется, пока
страдаешь, до тех пор должны быть и слезы. А где Валентина? Ведь мы сюда
ехали ради нее. Я хочу видеть Валентину.
Вильфор понимал, как жестоко было бы сказать, что Валентина на балу,
он просто ответил, что ее нет дома, что она вышла вместе с мачехой и что
ей сейчас дадут знать.
- Сию же минуту, сию же минуту, умоляю вас, - сказала старая маркиза.
Вильфор взял ее под руку и отвел в ее комнату.
- Отдохните, матушка, - сказал он.
Маркиза взглянула на этого человека, напоминавшего ей горячо оплаки-
ваемую дочь, ожившую для нее в Валентине, потрясенная словом "матушка",
разразилась слезами, упала на колени перед креслом и прижалась к нему
седой головой.
Вильфор поручил ее заботам женщин, а старик Барруа поднялся к своему
хозяину, взволнованный до глубины души; больше всего пугает стариков,
когда смерть на минуту отходит от них, чтобы поразить другого старика.
Затем, пока г-жа де Сен-Меран, все так же на коленях, горячо молилась,
Вильфор послал за наемной каретой и сам поехал за женой и дочерью к г-же
де Морсер, чтобы отвезти их домой.
Он был так бледен, когда появился в дверях гостиной, что Валентина
бросилась к нему с криком:
- Что случилось, отец? Несчастье?
- Приехала ваша бабушка, Валентина, - сказал Вильфор.
- А дедушка? - спросила она, вся дрожа.
Вильфор вместо ответа взял дочь под руку.
Это было как раз вовремя: Валентине сделалось дурно, и она зашата-
лась; г-жа де Вильфор подхватила ее и помогла мужу усадить в карету,
повторяя:
- Как это странно! Кто бы мог подумать! Право, это очень странно!
И огорченное семейство быстро удалилось, набросив свою печаль, как
траурный покров, на весь остаток вечера.
Внизу лестницы Валентина встретила поджидавшего ее Барруа.
- Господин Нуартье желает вас видеть сегодня, - тихо сказал он ей.
- Скажите ему, что я зайду к нему, как только повидаюсь с бабушкой, -
сказала Валентина.
Своим чутким сердцем она поняла, что г-жа де СенМеран всех более нуж-
далась в ней в этот час.
Валентина нашла свою бабушку в постели. Безмолвные ласки, скорбь, пе-
реполняющая сердце, прерывистые вздохи, жгучие слезы - вот единственные
подробности этого свидания; при нем присутствовала, под руку со своим
мужем, г-жа де Вильфор, полная почтительного сочувствия, по крайней мере
наружного, к бедной вдове.
Спустя некоторое время она наклонилась к уху мужа.
- Если позволите, - сказала она, - мне лучше уйти, потому что мой
вид, кажется, еще больше огорчает вашу тещу.
Госпожа де Сен-Меран услышала ее слова.
- Да, да, - шепнула она Валентине, - пусть он уходит; но ты останься,
останься непременно.
Госпожа де Вильфор удалилась, и Валентина осталась одна у постели
своей бабушки, так как королевский прокурор, удрученный этой нежданной
смертью, вышел вместе с женой.
Между тем Барруа вернулся наверх к господину Нуартье; тот слышал под-
нявшийся в доме шум и, как мы уже сказали, послал старого слугу узнать,
в чем дело.
По его возвращении взгляд старика, такой живой, а главное такой ра-
зумный, вопросительно остановился на посланном.
- Случилось большое несчастье, сударь, - сказал Барруа, - госпожа де
Сен-Меран приехала одна, и муж ее скончался.
Сен-Меран и Нуартье никогда не были особенно дружны; но известно, ка-
кое впечатление производит на всякого старика весть о смерти сверстника.
Нуартье замер, как человек, удрученный горем или погруженный в свои мыс-
ли; затем он закрыл один глаз.
- Мадемуазель Валентину? - спросил Барруа.
Нуартье сделал знак, что да.
- Она на балу, вы ведь знаете, она еще приходила к вам проститься в
бальном платье.
Нуартье снова закрыл левый глаз.
- Вы хотите ее видеть?
Нуартье подтвердил это.
- За ней, наверно, сейчас поедут к госпоже де Морсер; я подожду ее
возвращения и попрошу ее пройти к вам. Так?
- Да, - ответил паралитик.
Барруа подстерег Валентину и, как мы уже видели, лишь только она вер-
нулась, сообщил ей о желании деда.
Поэтому Валентина поднялась к Нуартье, как только вышла от г-жи де
Сен-Меран, которая, как ни была взволнована, в конце концов, сраженная
усталостью, уснула беспокойным сном.
К ее изголовью придвинули столик, на который поставили графин с оран-
жадом - ее обычное питье - и стакан.
Затем, как мы уже сказали, Валентина оставила спящую маркизу и подня-
лась к Нуартье.
Валентина поцеловала деда, и он посмотрел на нее так нежно, что из
глаз у нее снова брызнули слезы, которые она считала уже иссякшими.
Старик настойчиво смотрел на нее.
- Да, да, - сказала Валентина, - ты хочешь сказать, что у меня еще
остался добрый дедушка, правда?
Старик показал, что он именно это и хотел выразить своим взглядом.
- Да, это большое счастье, - продолжала Валентина. - Что бы со мной
было иначе, господи!
Был уже час ночи; Барруа, которому хотелось спать, заметил, что после
такого горестного вечера всем необходим покой. Старик не захотел ска-
зать, что его покой состоит в том, чтобы видеть свое дитя. Он простился
с Валентиной, которая действительно от утомления и горя еле стояла на
ногах.
На следующий день, придя к бабушке, Валентина застала ее в постели;
лихорадка не утихала; напротив, глаза старой маркизы горели мрачным ог-
нем, и она была, видимо, охвачена сильным нервным возбуждением.
- Что с вами, бабушка, вам хуже? - воскликнула Валентина, заметив ее
состояние.
- Нет, дитя мое, нет, - сказала г-жа де Сен-Меран, - но я очень ждала
тебя. Я хочу послать за твоим отцом.
- За отцом? - спросила обеспокоенная Валентина.
- Да, мне надо с ним поговорить.
Валентина не посмела противоречить желанию бабушки, да и не знала,
чем оно вызвано; через минуту в комнату вошел Вильфор.
- Сударь, - начала, без всяких околичностей, г-жа де Сен-Меран, слов-
но опасаясь, что у нее не хватит времени, - вы мне писали, что намерены
выдать нашу девочку замуж?
- Да, сударыня, - отвечал Вильфор, - это даже уже не намерение, это
дело решенное.
- Вашего будущего зятя зовут Франц д'Эпине?
- Да, сударыня.
- Его отец был генерал д'Эпине, наш единомышленник? Его, кажется,
убили за несколько дней до того, как узурпатор вернулся с Эльбы?
- Совершенно верно.
- Его не смущает женитьба на внучке якобинца?
- Наши политические разногласия, к счастью, прекратились, - сказал
Вильфор, - Франц д'Эпине был почти младенец, когда умер его отец; он
очень мало знает господина Нуартье и встретится с ним если и без удо-
вольствия, то, во всяком случае, равнодушно.
- Это приличная партия?
- Во всех отношениях.
- И этот молодой человек...
- Пользуется всеобщим уважением.
- Он хорошо воспитан?
- Это один из самых достойных людей, которых я знаю.
В продолжение всего этого разговора Валентина не проронила ни слова.
- В таком случае, сударь, - после краткого размышления сказала г-жа
де Сен-Меран, - вам надо поторопиться, потому что мне недолго осталось
жить.
- Вам, сударыня! Вам, бабушка! - воскликнули в один голос Вильфор и
Валентина.
- Я знаю, что говорю, - продолжала маркиза, - вы должны поспешить,
чтобы хоть бабушка могла благословить ее брак, раз у нее нет матери. Я
одна у нее осталась со стороны моей бедной Рене, которую вы так скоро
забыли, сударь.
- Вы забываете, сударыня, - сказал Вильфор, - что этой бедной девочке
была нужна мать.
- Мачеха никогда не заменит матери, сударь! Но это к делу не относит-
ся, мы говорим о Валентине; оставим мертвых в покое.
Маркиза говорила все это с такой быстротой и таким голосом, что ее
речь становилась похожа на бред.
- Ваше желание будет исполнено, сударыня, - сказал Вильфор, - тем бо-
лее что оно вполне совпадает с моим, и как только приедет господин
д'Эпине...
- Но, бабушка, - сказала Валентина, - так не принято, ведь у нас тра-
ур... И неужели вы хотите, чтобы я вышла замуж при таких печальных
предзнаменованиях?
- Дитя мое, - быстро прервала старуха, - не говори об этом, эти ба-
нальности только мешают слабым душам 9прочно строить свое будущее. Меня
тоже выдали замуж, когда моя мать лежала при смерти, и я не стала от
этого несчастной.
- Опять вы говорите о смерти, сударыня! - заметил Вильфор.
- Опять? Все время!.. Говорю вам, что я скоро умру, слышите! Но
раньше я хочу видеть моего зятя; я хочу потребовать от него, чтобы он
сделал мою внучку счастливой; я хочу прочитать в его глазах, исполнит ли
он мое требование; словом, я хочу его знать, да, продолжала старуха, и
лицо ее стало страшным, - я приду к нему из глубины могилы, если он бу-
дет не тем, чем должен быть, не тем, чем ему надо быть.
- Сударыня, - возразил Вильфор, - вы должны гнать от себя эти мысли,
это почти безумие. Мертвые спят в своих могилах и не встают никогда.
- Да, да, бабушка, успокойтесь! - сказала Валентина.
- А я говорю вам, сударь, что все это не так, как вы думаете. Эту
ночь я провела ужасно. Я сама себя видела спящему как будто душа моя уже
отлетела от меня; я старалась открыть глаза, но они сами закрывались; и
вот - я знаю, вам это покажется невозможным, особенно вам, сударь, - но,
лежа с закрытыми глазами, я увидела, как в эту комнату из угла, где на-
ходится дверь в уборную госпожи де Вильфор, тихо вошла белая фигура.
Валентина вскрикнула.
- У вас был жар, сударыня, - сказал Вильфор.
- Можете не верить, но я знаю, что говорю; я видела белую фигуру; и
словно господь опасался, что я не поверю одному зрению, я услышала, как
стукнул мой стакан, да, да, вот этот самый, на столике.
- Это вам приснилось, бабушка.
- Нет, не приснилось, потому что я протянула руку к звонку, и тень
сразу исчезла. Тут вошла горничная со свечой.
- И никого не оказалось?
- Привидения являются только тем, кто должен их видеть; это был дух
моего мужа. Так вот, если дух моего мужа приходил за мной, почему мой
дух не явится, чтобы защитить мое дитя? Наша связь, мне кажется, еще
сильнее.
- Прошу вас, сударыня, - сказал Вильфор, невольно взволнованный до
глубины души, - не давайте воли этим мрачным мыслям; вы будете жить с
нами, жить долго, счастливая, любимая, почитаемая, и мы заставим вас за-
быть...
- Нет, нет, никогда! - прорвала маркиза. - Когда возвращается госпо-
дин д'Эпине?
- Мы ждем его с минуты на минуту.
- Хорошо. Как только он приедет, скажите мне. Надо скорее, скорее. И
я хочу видеть нотариуса. Я хочу быть уверенной, что все наше состояние
перейдет к Валентине.
- Ах, бабушка, - прошептала Валентина, прикасаясь губами к пылающему
лбу старухи, - я этого не вынесу! Боже мой, вы вся горите. Надо звать не
нотариуса, а доктора.
- Доктора? - сказала та, пожимая плечами. - Я но больна; я хочу пить,
больше ничего.
- Что вы пьете, бабушка?
- Как всегда, оранжад, ты же знаешь. Стакан тут на столике; дай его
мне.
Валентина налила оранжад из графина в стакан и передала бабушке с не-
которым страхом, потому что до этого самого стакана, по словам маркизы,
дотронулся призрак.
Маркиза сразу выпила все.
Потом она откинулась на подушки, повторяя:
- Нотариуса, нотариуса!
Вильфор вышел из комнаты. Валентина села около бабушки. Она, каза-
лось, сама нуждалась в докторе, которого она советовала позвать маркизе.
Щеки ее пылали, она дышала быстро и прерывисто, пульс бился лихорадочно.
Бедная девушка думала о том, в каком отчаянии будет Максимилиан, ког-
да узнает, что г-жа де Сен-Меран, вместо того чтобы стать его союзницей,
действует, не зная его, как его злейший враг.
Валентина не раз думала о том, чтобы все сказать бабушке. Она не ко-
лебалась бы ни минуты, если бы Максимилиана Морреля звали Альбером де
Морсер или Раулем де Шато-Рено. Но Моррель был плебей по происхождению,
а Валентина знала, как презирает гордая маркиза де Сен-Меран людей не
родовитых. И всякий раз ее тайна, уже готовая сорваться с губ, остава-
лась у нее на сердце из-за грустной уверенности, что она выдала бы ее
напрасно и что, едва эту тайну узнают отец и мачеха, всему настанет ко-
нец.
Так прошло около двух часов. Г-жа де Сен-Меран была погружена в бес-
покойный, лихорадочный сон. Доложили о приходе нотариуса.
Хотя об этом сообщили едва слышно, г-жа де СенМеран подняла голову с
подушки.
- Нотариус? - сказала она. - Пусть войдет, пусть войдет!
Нотариус был у дверей; он вошел.
- Ступай, Валентина, - сказала г-жа де Сен-Меран, - оставь меня одну
с этим господином.
- Но, бабушка...
- Ступай, ступай.
Валентина поцеловала бабушку в лоб и вышла, прижимая к глазам платок.
За дверью она встретила камердинера, который сообщил ей, что в гости-
ной ждет доктор.
Валентина быстро сошла вниз. Доктор, один из известнейших врачей того
времени, был другом их семьи и очень любил Валентину, которую знал с пе-
ленок. У него была дочь почти одних лет с мадемуазель де Вильфор, но
рожденная от чахоточной матери, и его жизнь проходила в непрерывной тре-
воге за эту девочку.
- Ах, дорогой господин д'Авриньи, - сказала Валентина, - мы так ждем
вас! Но скажите сначала, как поживают Мадлен и Антуанетт?
Мадлен была дочь доктора, а Антуанетт - его племянница.
Господин д'Авриньи грустно улыбнулся.
- Антуанетт прекрасно, - сказал он, - Мадлен сносно. Но вы посылали
за мной, дорогая? Кто у вас болен? Не ваш отец и не госпожа де Вильфор,
надеюсь? А мы сами? Я уж вижу, наши нервы не оставляют нас в покое. Но
все же не думаю, чтобы я тут был нужен, - разве только чтобы посовето-
вать не слишком давать волю нашему воображению.
Валентина вспыхнула. Д'Авриньи обладал почти чудодейственным даром
все угадывать; он был из тех врачей, которые лечат физические болезни
моральным воздействием.
- Нет, - сказала она, - это бедная бабушка заболела. Вы ведь знаете,
какое у нас несчастье?
- Ничего не знаю, - сказал д'Авриньи.
- Это ужасно, - сказала Валентина, сдерживая рыдания. - Скончался мой
дедушка.
- Маркиз де Сен-Меран?
- Да.
- Внезапно?
- От апоплексического удара.
- От апоплексического удара? - повторил доктор.
- Да. И бедной бабушкой овладела мысль, что муж, с которым она никог-
да в жизни не расставалась, теперь зовет ее и что она должна за ним пос-
ледовать. Умоляю вас, сударь, помогите бабушке!
- Где она?
- У себя в комнате, и там нотариус.
- А как господин Нуартье?
- Все по-прежнему: совершенно ясный ум, сто все такая же неподвиж-
ность и немота.
- И такая же нежность к вам - правда?
- Да, - сказала со вздохом Валентина, - он очень любит меня.
- Да как же можно вас не любить?
Валентина грустно улыбнулась.
- А что с вашей бабушкой?
- У нее необычайное нервное возбуждение, странный, беспокойный сон;
сегодня она уверяла, что ночью, пока она спала, ее душа витала над телом
и видела его спящим. Конечно, это бред. Она уверяет, что видела, как в
комнату к ней вошел призрак, и слышала, как он дотронулся до ее стакана.
- Это очень странно, - сказал доктор, - я никогда не слыхал, чтобы
госпожа де Сен-Меран страдала галлюцинациями.
- Я в первый раз вижу ее в таком состоянии, - сказала Валентина. -
Она очень напугала меня сегодня утром; я думала, что она сошла с ума. И
вы ведь знаете, господин д'Авриньи, какой уравновешенный человек мой
отец, но даже он был, мне кажется, очень взволнован.
- Сейчас посмотрим, - сказал д'Авриньи, - все это очень странно.
Нотариус уже спускался вниз; Валентине пришли сказать, что маркиза
одна.
- Поднимитесь к ней, - сказала она доктору.
- А вы?
- Нет, я боюсь. Она запретила мне посылать за вами. И потом, вы сами
сказали, я взволнована, возбуждена, я плохо себя чувствую. Я пройдусь по
саду, чтобы немного прийти в себя.
Доктор пожал Валентине руку и пошел к маркизе; а молодая девушка
спустилась в сад.
Нам незачем говорить, какая часть сада была излюбленным местом ее
прогулок. Пройдясь несколько раз по цветнику, окружавшему дом, сорвав
розу, чтобы сунуть ее за пояс или воткнуть в волосы, она углублялась в
тенистую аллею, ведущую к скамье, а от скамьи шла к воротам.
И на этот раз Валентина, как всегда, прошлась несколько раз среди
своих цветов, но не сорвала ни одного: траур, лежавший у нее на сердце,
хотя еще и не отразившийся на ее внешности, отвергал даже это скромное
украшение; затем она направилась к своей аллее. Чем дальше она шла, тем
яснее ей чудилось, что кто-то зовет ее по имени. Удивленная, она остано-
вилась.
Тогда она ясно расслышала зов и узнала голос Максимилиана.
XVI. ОБЕЩАНИЕ
Это был действительно Моррель, который со вчерашнего дня был сам не
свой. Инстинктом, который присущ влюбленным и матерям, он угадал, что
из-за приезда г-жи де Сен-Меран и смерти маркиза в доме Вильфоров должно
произойти нечто важное, что коснется его любви к Валентине.
Как мы сейчас увидим, предчувствия не обманули его, и теперь уже не
простое беспокойство привело его, такого растерянного и дрожащего, к во-
ротам у каштанов. Но Валентина не знала, что Моррель ее ждет, это не был
обычный час его прихода; только чистая случайность или, если угодно,
счастливое наитие привело ее в сад.
Увидев ее на дорожке, Моррель окликнул ее; она подбежала к воротам.
- Вы здесь, в этот час! - сказала она.
- Да, мой бедный друг, - отвечал Моррель. - Я пришел узнать и сооб-
щить печальные вести.
- Видно, все несчастья обрушились на наш дом! - сказала Валентина. -
Говорите, Максимилиан. Но, право, несчастий и так достаточно.
- Выслушайте меня, дорогая, - сказал Моррель, стараясь побороть вол-
нение, чтобы говорить яснее. - Все, что я скажу, чрезвычайно важно. Ког-
да предполагается ваша свадьба?
- Слушайте, Максимилиан, - сказала в свою очередь Валентина, - я ни-
чего не хочу скрывать от вас. Сегодня утром говорили о моем замужестве.
Бабушка, у которой я думала найти поддержку, не только согласна на этот
брак, - она так жаждет его, что ждут только приезда д'Эпине, и на следу-
ющий день брачный договор будет подписан.
Тяжкий вздох вырвался из груди Морреля, и он остановил на Валентине
долгий и грустный взгляд.
- Да, - сказал он тихо, - ужасно слышать, как любимая девушка спокой-
но говорит: "Время вашей казни назначено: она состоится через несколько
часов; но что ж делать, так надо, и противиться этому я не буду". Так
вот, если, для того чтобы подписать договор, ждут только д'Эпине, если
на следующий день после его приезда вы будете ему принадлежать, то, зна-
чит, вы будете обручены с ним завтра, потому что он приехал сегодня ут-
ром.
Валентина вскрикнула.
- Час назад я был у графа Монте-Кристо, - сказал Моррель. - Мы с ним
беседовали: он - о горе, постигшем вашу семью, а я - о вашем горе, как
вдруг во двор въезжает экипаж. Слушайте. До этой минуты я никогда не ве-
рил в предчувствия, но теперь приходится поверить. Когда я услышал стук
этого экипажа, я задрожал. Вскоре я услышал на лестнице шаги. Гулкие ша-
ги командора привели Дон Жуана не в больший ужас, чем эти - меня. Нако-
нец, отворяется дверь: первым входит Альбер де Морсер. Я уже чуть не
усомнился в своем предчувствии, чуть не подумал, что ошибся, как вдруг
за Альбером входит еще один человек, и граф восклицает: "А, вот и барон
Франц д'Эпине!.." Я собрал все свои силы и все мужество, чтобы сдер-
жаться. Может быть, я побледнел, может быть, задрожал; но во всяком слу-
чае я продолжал улыбаться. Через пять минут я ушел. Я не слышал ни слова
из всего, что говорилось за эти пять минут. Я был уничтожен.
- Бедный Максимилиан! - прошептала Валентина.
- И вот я здесь, Валентина. Теперь ответьте мне, - моя жизнь и смерть
зависят от вашего ответа. Что вы думаете делать?
Валентина опустила голову; она была совершенно подавлена.
- Послушайте, - сказал Моррель, - ведь вы не в первый раз задумывае-
тесь над тем, в какое положение мы попали; положение серьезное, тягост-
ное, отчаянное. Думаю, что теперь не время предаваться бесплодной скор-
би; это годится для тех, кто согласен спокойно страдать и упиваться сво-
ими слезами. Есть такие люди, и, вероятно, господь зачтет им на небесах
их смирение на земле.
Но кто чувствует в себе волю к борьбе, тот не теряет драгоценного
времени и сразу отвечает судьбе ударом на удар. Хотите вы бороться про-
тив злой судьбы, Валентина? Отвечайте, я об этом и пришел спросить.
Валентина вздрогнула и с испугом посмотрела на Морреля. Мысль посту-
пить наперекор отцу, бабушке - словом, всей семье - ей и в голову не
приходила.
- Что вы хотите сказать, Максимилиан? - спросила она. - Что вы назы-
ваете борьбой? Назовите это лучше кощунством! Чтобы я нарушила приказа-
ние отца, волю умирающей бабушки? Но это невозможно!
Моррель вздрогнул.
- У вас слишком благородное сердце, чтобы не понять меня, и вы так
хорошо понимаете, милый Максимилиан, что вы молчите. Мне бороться! Боже
меня упаси! Нет, нет. Мне нужны все мои силы, чтобы бороться с собой и
упиваться слезами, как вы говорите. Но огорчить отца, омрачить последние
минуты бабушки - никогда!
- Вы совершенно правы, - бесстрастно сказал Моррель.
- Как вы это говорите, боже мой! - воскликнула оскорбленная Валенти-
на.
- Говорю, как человек, который восхищается вами, мадемуазель, - воз-
разил Максимилиан.
- Мадемуазель! - воскликнула Валентина. - Мадемуазель! Какой же вы
эгоист! Вы видите, что я в отчаянии, и делаете вид, что не понимаете ме-
ня.
- Вы ошибаетесь, напротив, я вас прекрасно понимаю. Вы не хотите про-
тиворечить господину де Вильфор, не хотите ослушаться маркизы, и завтра
вы подпишете брачный договор, который свяжет вас с вашим мужем.
- Но разве я могу поступить иначе?
- Не стоит спрашивать об этом у меня, мадемуазель. Я плохой судья в
этом деле, и мой эгоизм может меня ослепить, - отвечал Моррель; его глу-
хой голос и сжатые кулаки говорили о все растущем раздражении.
- А что вы предложили бы мне, Моррель, если бы я могла принять ваше
предложение? Отвечайте же. Суть не же в том, чтобы сказать: "Вы делаете
плохо". Надо дать совет - что же именно делать.
- Вы говорите серьезно, Валентина? Вы хотите, чтобы я дал вам совет?
- Конечно хочу, Максимилиан, и, если он будет хорош, я приму его. Вы
же знаете, как вы мне дороги.
- Валентина, - сказал Моррель, отодвигая отставшую доску, - дайте мне
руку в доказательство, что вы не сердитесь на мою вспышку. У меня голова
кругом идет и уже целый час меня одолевают самые сумасбродные мысли. И
если вы отвергнете мой совет...
- Но что же это за совет?
- Вот, слушайте, Валентина.
Валентина подняла глаза к небу и вздохнула.
- Я человек свободный, - продолжал Максимилиан, - я достаточно богат
для нас двоих. Я клянусь, что, пока вы не станете моей женой, мои губы
не прикоснутся к вашему челу.
- Мне страшно, - сказала Валентина.
- Бежим со мной, - продолжал Моррель, - я отвезу вас к моей сестре,
она достойна быть вашей сестрой. Мы уедем в Алжир, в Англию или в Амери-
ку, или, если хотите, скроемся где-нибудь в провинции и будем жить там,
пока наши друзья не сломят сопротивление вашей семьи.
Валентина покачала головой.
- Я так и думала, Максимилиан, - сказала она. - Это совет безумца, и
я буду еще безумнее вас, если не остановлю вас сейчас же одним словом:
невозможно.
- И вы примете свою долю, покоритесь судьбе и даже не попытаетесь бо-
роться с ней? - сказал Моррель, снова помрачнев.
- Да, хотя бы это убило меня!
- Ну, что же, Валентина, - сказал Максимилиан, - повторяю, вы совер-
шенно правы. В самом деле, я безумец, и вы доказали мне, что страсть ос-
лепляет самые уравновешенные умы. Спасибо вам за то, что вы рассуждаете
бесстрастно. Что ж, пусть, решено, завтра вы безвозвратно станете невес-
той Франца д'Эпине. И это не в силу формальности, которая придумана для
комедийных развязок на сцене и называется подписанием брачного договора,
нет - но по вашей собственной воле.
- Вы опять меня мучите, Максимилиан, - сказала Валентина, - вы пово-
рачиваете нож в моей ране! Что бы вы сделали, скажите, если бы ваша
сестра послушалась такого совета, какой вы даете мне?
- Мадемуазель, - возразил с горькой улыбкой Моррель, - я эгоист, вы
это сами сказали. В качестве эгоиста, я думаю не о том, что сделали бы
на моем месте другие, а о том, что собираюсь сделать сам. Я думаю о том,
что знаю вас уже год; с того дня, как я узнал вас, все мои надежды на
счастье были построены на вашей любви; настал день, когда вы сказали
мне, что любите меня; с этого дня, мечтая о будущем, я верил, что вы бу-
дете моей; в этом была для меня вся жизнь. Теперь я уже ни о чем не ду-
маю; я только говорю себе, что счастье отвернулось от меня. Я надеялся
достигнуть блаженства и потерял его. Ведь каждый день случается, что иг-
рок проигрывает не только то, что имеет, но даже то, чего не имел.
Моррель сказал все это совершенно спокойно; Валентина испытующе пос-
мотрела на него своими большими глазами, стараясь, чтобы глаза Морреля
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000