рать всю свою волю, чтобы не чувствовать себя преступницей и не видеть в
вас грозного судью.
Вильфор покачал головой и тяжело вздохнул.
- А я, - возразил он, - я говорю себе, что мое место не в кресле
судьи, а на скамье подсудимых.
- Ваше? - сказала удивленная г-жа Данглар.
- Да, мое.
- Мне кажется, что вы, с вашими пуританскими взглядами, преувеличива-
ете, - сказала г-жа Данглар, и в ее красивых глазах блеснул огонек. -
Чья пламенная юность не оставила следов, о которых вы говорите? На дне
всех страстей, за всеми наслаждениями лежит раскаяние; потому-то Еванге-
лие - извечное прибежище несчастных - и дало нам, бедным женщинам, как
опору, чудесную притчу о грешной деве и прелюбодейной жене. И, призна-
юсь, вспоминая об увлечениях своей юности, я иногда думаю, что господь
простит мне их, потому что если не оправдание, то искупление, я нашла в
своих страданиях. Но вам-то чего бояться? Вас, мужчин, всегда оправдыва-
ет свет, а скандал окружает ореолом.
- Сударыня, - возразил Вильфор, - вы меня знаете; я не лицемер, во
всяком случае я никогда не лицемерю без оснований. Если мое лицо сурово,
то это потому, что ею омрачили бесконечные несчастья; и если бы мое
сердце не окаменело, как оно вынесло бы все удары, которые я испытал? Не
таков я был в юности, не таков я был в день своего обручения, когда мы
сидели за столом, на улице Гран-Кур, в Марселе. Но с тех пор многое пе-
ременилось и во мне и вокруг меня; всю жизнь я потратил на то, что прео-
долевал препятствия и сокрушал тех, кто вольно или невольно, намеренно
или случайно стоял на моем пути и воздвигал эти препятствия. Редко слу-
чается, чтобы то, чего пламенно желаешь, столь же пламенно не оберегали
другие люди. Хочешь получить от них желаемое, пытаешься вырвать его у
них из рук. И большинство дурных поступков возникает перед людьми под
благовидной личиной необходимости; а после того как в минуту возбужде-
ния, страха или безумия дурной поступок уже совершен, видишь, что ничего
не стоило избежать его. Способ, которым надо было действовать, не заме-
ченный нами в минуту ослепления, оказывается таким простым и легким; и
мы говорим себе: почему я не сделал то, а сделал это? Вас, женщин, нап-
ротив, раскаяние тревожит редко, потому что вы редко сами принимаете ре-
шения; ваши несчастья почти никогда не зависят от вас, вы повинны почти
всегда только в чужих преступлениях.
- Во всяком случае, - отвечала г-жа Данглар, - вы должны признать,
что если я и виновата, если это я ответственна за все, то вчера я понес-
ла жестокое наказание.
- Несчастная женщина! - сказал Вильфор, сжимая ее руку. - Наказание
слишком жестокое, потому что вы дважды готовы были изнемочь под его тя-
жестью, а между тем...
- Между тем?..
- Я должен вам сказать... соберите все свое мужество, сударыня, пото-
му что это еще не конец.
- Боже мой! - воскликнула испуганная г-жа Данглар. - Что же еще?
- Вы думаете только о прошлом; нет слов, оно мрачно. Но представьте
себе будущее, еще более мрачное, будущее... несомненно, ужасное... быть
может, обагренное кровью!
Баронесса знала, насколько Вильфор хладнокровен; она была так испуга-
на его словами, что хотела закричать, но крик замер у нее в горле.
- Как воскресло это ужасное прошлое? - воскликнул Вильфор. - Каким
образом из глубины могилы, со дна наших сердец встал этот призрак, чтобы
заставить нас бледнеть от ужаса и краснеть от стыда?
- Это случайность.
- Случайность! - возразил Вильфор. - Нет, нет, сударыня, случайностей
не бывает!
- Да нет же; разве все это не случайность, хотя и роковая? Граф Мон-
те-Кристо случайно купил этот дом, случайно велел копать землю. И разве
не случайность, наконец, что под деревьями откопали этого несчастного
младенца? Мой бедный малютка, я его ни разу не поцеловала, но столько
слез о нем пролила! Вся моя душа рвалась к графу, когда он говорил об
этих дорогих останках, найденных под цветами!
- Нет, сударыня, - глухо промолвил Вильфор, - вот то ужасное, что я
должен вам сказать: под цветами не нашли никаких останков, ребенка не
откопали. Не к чему плакать, не к чему стонать, - надо трепетать!
- Что вы хотите сказать? - воскликнула г-жа Данглар, вся дрожа.
- Я хочу сказать, что граф Монте-Кристо, копая землю под этими де-
ревьями, не мог найти ни детского скелета, ни железных частей ящичка,
потому что там не было ни того, ни другого.
- Ни того, ни другого? - повторила г-жа Данглар, в ужасе глядя на ко-
ролевского прокурора широко раскрытыми глазами. - Ни того, ни другого! -
повторила она еще раз, как человек, который старается словами, звуком
собственного голоса закрепить ускользающую мысль.
- Нет, нет, нет, - проговорил Вильфор, закрывая руками лицо.
- Стало быть, вы не там похоронили несчастного ребенка? Зачем вы об-
манули меня? Скажите, зачем?
- Нет, там. Но выслушайте меня, выслушайте, и вы пожалеете меня.
Двадцать лет, не делясь с вами, я нес это мучительное бремя, но сейчас я
вам все расскажу.
- Боже мой, вы меня пугаете! Но все равно, говорите, я слушаю.
- Вы помните, как прошла та несчастная ночь, когда вы задыхались на
своей постели в этой комнате, обитой красным штофом, а я, почти так же
задыхаясь, как вы, ожидал конца. Ребенок появился на свет и был передан
в мои руки недвижный, бездыханный, безгласный; мы сочли его мертвым.
Госпожа Данглар сделала быстрое движение, словно собираясь вскочить.
Но Вильфор остановил ее, сложив руки, точно умоляя слушать дальше.
- Мы сочли его мертвым, - повторил он, - я положил его в ящичек, ко-
торый должен был заменить гроб, спустился в сад, вырыл могилу и поспешно
его закопал. Едва я успел засыпать его землей, как на меня напал корси-
канец. Передо мной мелькнула чья-то тень, и словно сверкнула молния. Я
почувствовал боль, хотел крикнуть, ледяная дрожь охватила мое тело, сда-
вила горло... Я упал замертво и считал себя убитым. Никогда не забуду
вашего несравненного мужества, когда, придя в себя, я подполз, полумерт-
вый, к лестнице, и вы, сами полумертвая, спустились ко мне. Необходимо
было сохранить в тайне ужасное происшествие; у вас хватило мужества вер-
нуться к себе домой вместе с вашей кормилицей; свою рану я объяснил ду-
элью. Вопреки ожиданию, нам удалось сохранить нашу тайну; меня перевезли
в Версаль; три месяца я боролся со смертью; наконец я медленно стал
возвращаться к жизни, и мне предписали солнце и воздух юга. Четыре чело-
века несли меня из Парижа в Шалон, делая по шести лье в день. Госпожа де
Вильфор следовала за носилками в экипаже. Из Шалона я поплыл по Соне,
оттуда по Роне и спустился по течению до Арля; в Арле меня снова положи-
ли на носилки, и так я добрался до Марселя. Мое выздоровление длилось
полгода; я ничего не слышал о вас, не смел справиться, что с вами. Когда
я вернулся в Париж, я узнал, что вы овдовели и вышли замуж за Данглара.
О чем я думал с тех пор, как ко мне вернулось сознание? Все об одном,
о трупике младенца. Каждую ночь мне снилось, что он выходит из могилы и
грозит мне рукой. И вот, едва возвратясь в Париж, я осведомился; в доме
никто не жил с тех пор, как мы его покинули, но его только что сдали на
девять лет. Я отправился к съемщику, сделал вид, что мне очень не хочет-
ся, чтобы дом, принадлежавший родителям моей покойной жены, перешел в
чужие руки, и предложил уплатить неустойку за расторжение договора. С
меня потребовали шесть тысяч франков; я бы готов был заплатить и десять
и двадцать тысяч. Деньги были у меня с собой, и договор тут же расторг-
ли; добившись этого, я поскакал в Отейль. Никто не входил в этот дом с
той минуты, как я из него вышел.
Было пять часов дня; я поднялся в красную комнату и стал ждать нас-
тупления ночи.
Пока я ждал там, все, что я целый год повторял себе в безысходной
тревоге, представилось мне еще более грозным.
Этот корсиканец объявил мне кровную месть; он последовал за мной из
Нима в Париж, он спрятался в саду и ударил меня кинжалом. И этот корси-
канец видел, как я рыл могилу, как хоронил младенца; он мог узнать, кто
вы такая; быть может, он это узнал... Что, если он когданибудь заставит
вас заплатить за сохранение ужасной тайны?.. Для него это будет самой
сладкой местью, когда он узнает, что не убил меня своим кинжалом. Поэто-
му необходимо было, на всякий случай, как можно скорее уничтожить все
следы прошлого, уничтожить все его вещественные улики, достаточно того,
что оно всегда будет живо в моей памяти.
Вот для чего я уничтожил договор, для чего прискакал сюда и теперь
ждал в этой комнате.
Наступила ночь; я ждал, чтобы совсем стемнело; я сидел без света, от
порывов ветра колыхались драпировки, и мне за ними мерещились притаивши-
еся шпионы; я поминутно вздрагивал, за спиной у меня стояла кровать, мне
чудились ваши стоны, и я боялся обернуться. В этом безмолвии я слышал,
как бьется мое сердце; оно билось так сильно, что, казалось, моя рана
снова откроется; наконец, один за другим замерли все звуки в селенье. Я
понял, что мне больше нечего опасаться, что никто не увидит и не услышит
меня, и я решился спуститься в сад.
Знаете, Эрмина, я не трусливей других. Но когда я снял висевший у ме-
ня на груди ключик от лестницы, который нам обоим был так дорог и кото-
рый вы привесили к золотому кольцу, когда я открыл дверь и увидел, как
длинный белый луч луны, скользнув в окно, стелется по витым ступеням,
словно привидение, я схватился за стену и чуть не закричал; мне каза-
лось, что я схожу с ума.
Наконец, мне удалось овладеть собой. Я начал медленно спускаться; я
не мог только побороть странную дрожь в коленях. Я цеплялся за перила,
иначе я упал бы.
Я добрался до нижней двери; за нею оказался заступ, прислоненный к
стене. У меня был с собой потайной фонарь; дойдя до середины лужайки, я
остановился и зажег его, потом пошел дальше.
Был конец ноября, сад стоял оголенный, деревья, словно скелеты, про-
тягивали длинные, иссохшие руки, опавшие листья и песок шуршали у меня
под ногами.
Такой ужас сжимал мое сердце, что, Подходя к рощице, я вынул из кар-
мана пистолет и взвел курок. Мне все время мерещилось, что из-за ветвей
выглядывает корсиканец.
Я осветил кусты потайным фонарем; там никого не было. Я огляделся: я
был совсем один; ни один звук не нарушал безмолвия, только сова кричала
пронзительно и зловеще, словно взывая к призракам ночи.
Я повесил фонарь на раздвоенную ветку, которую заметил еще в прошлом
году как раз над тем местом, где я тогда выкопал могилу.
За лето здесь выросла густая трава, а осенью никто ее не косил. Все
же мне бросилось в глаза одно место, не такое заросшее; было очевидно,
что я копал тогда именно здесь. Я принялся за работу.
Наступила, наконец, минута, которой я ждал уже больше года!
Зато как я надеялся, как старательно рыл, как исследовал каждый комок
дерна, когда мне казалось, что заступ на что-то наткнулся! Ничего! А
между тем я вырыл яму вдвое больше первой. Я подумал, что ошибся, не уз-
нал места; я осмотрел местность, вглядывался в деревья, старался припом-
нить все подробности. Холодный, пронизывающий ветер свистел в голых вет-
вях, а с меня градом катился пот. Я помнил, что меня ударили кинжалом в
ту минуту, когда я утаптывал землю на могиле; при этом я опирался рукой
о ракитник; позади меня находилась искусственная скала, служившая
скамьей для гуляющих; и, падая, я рукой задел этот холодный камень. И
теперь ракитник был справа от меня и скала позади; я бросился на землю в
том же положении, как тогда, потом встал и начал снова копать, расширяя
яму. Ничего! Опять ничего! Ящичка не было.
- Не было? - прошептала г-жа Данглар, задыхаясь от ужаса.
- Не думайте, что я ограничился этой попыткой, - продолжал Вильфор, -
нет. Я обшарил всю рощу; я подумал, что убийца, откопав ящичек и думая
найти в нем сокровище, мог взять его и унести, а потом, убедившись в
своей ошибке, мог снова закопать его; но нет, я ничего не нашел. Затем у
меня мелькнула мысль, что он мог и не принимать таких мер предосторож-
ности, а попросту забросить его куда-нибудь. В таком случае, чтобы про-
должать поиски, мне надо было дождаться рассвета. Я вернулся в комнату и
стал ждать.
- О боже мой!
- Как только рассвело, я снова спустился в сад. Первым делом я снова
осмотрел рощу; я надеялся найти там какие-нибудь следы, которых мог не
заметить в темноте. Я перекопал землю на пространстве в двадцать с лиш-
ним футов и на два с лишним фута вглубь. Наемный рабочий за день не сде-
лал бы того, что я проделал в час. И я ничего не нашел, ровно ничего.
Тогда я стал искать ящичек, исходя из предположения, что его куда-ни-
будь закинули. Это могло произойти по дороге к калитке; но и эти поиски
оказались такими же бесплодными, и, скрепя сердце, я вернулся к роще, на
которую тоже не питал больше никаких надежд.
- Было от чего сойти с ума! - воскликнула г-жа Данглар.
- Одну минуту я на это надеялся, - сказал Вильфор, - но это счастье
не было дано мне. Все же я собрал все свои силы, напряг свой ум и спро-
сил себя: зачем этот человек унес бы с собой труп?
- Да вы же сами сказали, - возразила г-жа Данглар, - чтобы иметь в
руках доказательство.
- Нет, сударыня, этого уже не могло быть; труп не скрывают в течение
целого года, его предъявляют властям и дают показания. А ничего такого
не было.
- Но что же тогда? - спросила, дрожа, Эрмина.
- Тогда нечто более ужасное, более роковое, более грозное для нас:
вероятно, младенец был жив и убийца спас его.
Госпожа Данглар дико вскрикнула и схватила Вильфора за руки.
- Мой ребенок был жив! - сказала она. - Вы похоронили моего ребенка
живым! Вы не были уверены, что он мертв, и вы его похоронили!
Госпожа Данглар выпрямилась во весь рост и стояла перед королевским
прокурором, глядя почти с угрозой, стискивая его руки своими тонкими ру-
ками.
- Разве я мог знать? Ведь это только мое предположение, - ответил
Вильфор; его остановившийся взгляд показывал, что этот сильный человек
стоит на грани отчаяния и безумия.
- Мое дитя, мое бедное дитя! - воскликнула баронесса, снова падая в
кресло и стараясь платком заглушить рыдания.
Вильфор пришел в себя и понял, что, для того чтобы отвратить от себя
материнский гнев, ему необходимо внушить г-же Данглар тот же ужас, кото-
рым охвачен он сам.
- Ведь вы понимаете, что, если это так, мы погибли, - сказал он,
вставая и подходя к баронессе, чтобы иметь возможность говорить еще ти-
ше. - Этот ребенок жив, и кто-то знает об этом, кто-то владеет нашей
тайной; а раз Монте-Кристо говорит при нас об откопанном ребенке, когда
этого ребенка там уже не было, - значит, этой тайной владеет он.
- Боже справедливый! Это твоя месть, - прошептала г-жа Данглар.
Вильфор ответил каким-то рычанием.
- Но ребенок, где ребенок? - твердила мать.
- О, как я искал его! - сказал Вильфор, ломая руки. - Как я призывал
его в долгие бессонные ночи! Я жаждал обладать королевскими сокровищами,
чтобы у миллионов людей купить их тайны и среди этих тайн разыскать
свою! Наконец однажды, когда я в сотый раз взялся за заступ, я в сотый
раз спросил себя, что же мог сделать с ребенком этот корсиканец; ведь
ребенок обуза для беглеца; быть может, видя, что он еще жив, он бросил
его в реку?
- Не может быть! - воскликнула г-жа Данглар. - Из мести можно убить
человека, но нельзя хладнокровно утопить ребенка!
- Быть может, - продолжал Вильфор, - он снес его в Воспитательный
дом?
- Да, да, - воскликнула баронесса, - конечно, он там!
- Я бросился в Воспитательный дом и узнал, что в эту самую ночь, на
двадцатое сентября, у входа был положен ребенок; он был завернут в поло-
вину пеленки из топкого полотна; пеленка, видимо, нарочно была разорвана
так, что на этом куске остались половина баронской короны и буква Н.
- Так и есть, - воскликнула г-жа Данглар, - все мое белье было поме-
чено так; де Наргон был бароном, это мои инициалы. Слава богу! Мой ребе-
нок не умер.
- Нет, не умер.
- И вы говорите это! Вы не боитесь, что я умру от радости? Где же он?
Где мое дитя?
Вильфор пожал плечами.
- Да разве я знаю! - сказал он. - Неужели вы думаете, что, если бы я
знал, я бы заставил вас пройти через все эти волнения, как делают драма-
турги и романисты? Увы, я не знаю. За шесть месяцев до того за ребенком
пришла какая-то женщина и принесла другую половину пеленки. Эта женщина
представила все требуемые законом доказательства, и ей отдали ребенка.
- Вы должны были узнать, кто эта женщина, разыскать ее.
- А что же я, по-вашему, делал? Под видом судебного следствия я пус-
тил по ее следам самых ловких сыщиков, самых опытных полицейских аген-
тов. Ее путь проследили до Шалона; там след потерялся.
- Потерялся?
- Да, навсегда.
Госпожа Данглар выслушала рассказ Вильфора, отвечая на каждое событие
то вздохом, то слезой, то восклицанием.
- И это все? - сказала она. - И вы этим ограничились?
- Нет, - сказал Вильфор, - я никогда не переставал искать, разузна-
вать, собирать сведения. Правда, последние два-три года я дал себе неко-
торую передышку. Но теперь я снова примусь еще настойчивей, еще упорней,
чем когда-либо. И я добьюсь успеха, слышите; потому что теперь меня под-
гоняет уже не совесть, а страх.
- Я думаю, граф Монте-Кристо ничего не знает, - сказала г-жа Данглар,
- иначе, мне кажется, он не стремился бы сблизиться с нами, как он это
делает.
- Людская злоба не имеет границ, - сказал Вильфор, - она безгранич-
нее, чем божье милосердие. Обратили вы внимание на глаза этого человека,
когда он говорил с нами?
- Нет.
- А вы когда-нибудь смотрели на него внимательно?
- Конечно. Он очень странный человек, но и только. Одно меня порази-
ло: за этим изысканным обедом, которым он нас угощал, он ни до чего не
дотронулся, не попробовал ни одного кушанья.
- Да, да, - сказал Вильфор, - я тоже заметил. Если бы я тогда знал
то, что знаю теперь, я бы тоже ни до чего не дотронулся; я бы думал, что
он собирается нас отравить.
- И ошиблись бы, как видите.
- Да, конечно; но поверьте, у этого человека другие планы. Вот почему
я хотел вас видеть и поговорить с вами, вот почему я хотел вас предосте-
речь против всех, а главное - против него. Скажите, - продолжал Вильфор,
еще пристальнее, чем раньше, глядя на баронессу, - вы никому не говорили
о нашей связи?
- Никогда и никому.
- Простите мне мою настойчивость, - мягко продолжал Вильфор, - когда
я говорю - никому, это значит никому на свете, понимаете?
- Да, да, я прекрасно понимаю, - сказала, краснея, баронесса, - ни-
когда, клянусь вам!
- У вас пет привычки записывать по вечерам то, что было днем? Вы не
ведете дневника?
- Нет. Моя жизнь проходит в суете; я сама ее не помню.
- А вы не говорите во сне?
- Я сплю, как младенец. Разве вы не помните?
Краска залила лицо баронессы, и смертельная бледность покрыла лицо
Вильфора.
- Да, правда, - произнес он еле слышно.
- Но что же дальше? - спросила баронесса.
- Дальше? Я знаю, что мне остается делать, - отвечал Вильфор. - Не
пройдет и недели, как я буду знать, кто такой этот Монте-Кристо, откуда
он явился, куда направляется и почему он нам рассказывает о младенцах,
которых откапывают в его саду.
Вильфор произнес эти слова таким тоном, что граф вздрогнул бы, если
бы мог их слышать.
Затем он пожал руку, которую неохотно подала ему баронесса, и почти-
тельно проводил ее до двери.
Госпожа Данглар наняла другой фиакр, доехала до пассажа и по ту его
сторону нашла свой экипаж и своего кучера, который, поджидая ее, мирно
дремал на козлах.
XI. ПРИГЛАШЕНИЕ
В тот же день, примерно в то время, когда г-жа Данглар была на опи-
санном нами приеме в кабинете королевского прокурора, на улице Эльдер
показалась дорожная коляска, въехала в ворота дома N 27 и остановилась
во дворе.
Дверца коляски отворилась, и из нее вышла г-жа де Морсер, опираясь на
руку сына.
Альбер проводил мать в ее комнаты, тотчас же заказал себе ванну и ло-
шадей, а выйдя из рук камердинера, велел отвезти себя на Елисейские По-
ля, к графу МонтеКристо.
Граф принял его со своей обычной улыбкой. Странная вещь: невозможно
было хоть сколько-нибудь продвинуться вперед в сердце или уме этого че-
ловека. Всякий, кто пытался, если можно так выразиться, насильно войти в
его душу, наталкивался на непреодолимую стену.
Морсер, который кинулся к нему с распростертыми объятиями, увидав
его, невольно опустил руки и, несмотря на приветливую улыбку графа, ос-
мелился только на рукопожатие.
Со своей стороны, Монте-Кристо, как всегда, только дотронулся до его
руки, не пожав ее.
- Ну, вот и я, дорогой граф, - сказал Альбер.
- Добро пожаловать.
- Я приехал только час тому назад.
- Из Дьеппа?
- Из Трепора.
- Ах, да, верно.
- И мой первый визит - к вам.
- Это очень мило с вашей стороны, - сказал МонтеКристо таким же без-
различным тоном, как сказал бы любую другую фразу.
- Ну, скажите, что нового?
- Что нового? И вы спрашиваете об этом у меня, у приезжего?
- Вы меня не поняли; я хотел спросить, сделали ли вы что-нибудь для
меня?
- Разве вы мне что-нибудь поручали? - сказал Монте-Кристо, изображая
беспокойство.
- Да ну же, не притворяйтесь равнодушным, - сказал Альбер. - Говорят,
что существует симпатическая связь, которая действует на расстоянии; так
вот, в Трепоре я ощутил такой электрический ток; может быть, вы ничего
не сделали для меня, по во всяком случае думали обо мне.
- Это возможно, - сказал Монте-Кристо. - Я в самом деле думал о вас,
но магнетический ток, коего я был проводником, действовал, признаюсь,
помимо моей воли.
- Разве? Расскажите, как это было.
- Очень просто. У меня обедал Данглар.
- Это я знаю; ведь мы с матушкой для того и уехали, чтобы избежать
встречи с ним.
- Но он обедал в обществе Андреа Кавальканти.
- Вашего итальянского князя?
- Не надо преувеличивать. Андреа называет себя всего только виконтом.
- Называет себя?
- Вот именно.
- Так он не виконт?
- Откуда мне знать? Он сам себя так называет, так его называю я, так
его называют другие, - разве это не все равно, как если бы он в самом
деле был виконтом?
- Оригинальные мысли вы высказываете! Итак?
- Что итак?
- У вас обедал Данглар?
- Да.
- И ваш виконт Андреа Кавальканти?
- Виконт Андреа Кавальканти, маркиз - его отец, госпожа Данглар,
Вильфор с женой, очаровательные молодые люди - Дебрэ, Максимилиан Мор-
рель и... кто же еще? постойте... ах, да, Шато-Рено.
- Говорили обо мне?
- Ни слова.
- Тем хуже.
- Почему? Вы ведь, кажется, сами хотели, чтобы о вас забыли, - вот
ваше желание и исполнилось.
- Дорогой граф, если обо мне не говорили, то, стало быть, обо мне
много думали, а это приводит меня в отчаяние.
- Не все ли вам равно, раз мадемуазель Данглар не была в числе тех,
кто о вас там думал? Да, впрочем, она могла думать о вас у себя дома.
- О, на этот счет я спокоен; а если она и думала обо мне, то в том же
духе, как я о ней.
- Какая трогательная симпатия! - сказал граф. - Значит, вы друг друга
ненавидите?
- Видите ли, - сказал Морсер, - если бы мадемуазель Данглар была спо-
собна снизойти к мучениям, которых я, впрочем, из-за нее не испытываю, и
вознаградить меня за них, не считаясь с брачными условиями, о которых
договорились наши семьи, то я был бы в восторге. Короче говоря, я счи-
таю, что из мадемуазель Данглар вышла бы очаровательная любовница, но в
роли жены, черт возьми...
- Недурного вы мнения о своей будущей жене, - сказал, смеясь, Мон-
те-Кристо.
- Ну да, это немного грубо сказано, конечно, но зато верно. А эту
мечту нельзя претворить в жизнь, - и для того, чтобы достичь известной
цели, необходимо, чтобы мадемуазель Данглар стала моей женой, то есть
жила вместе со мной, думала рядом со мной, пела рядом со мной, занима-
лась музыкой и писала стихи в десяти шагах от меня, и все это в течение
всей моей жизни. От всего этого я прихожу в ужас. С любовницей можно
расстаться, но жена, черт возьми, это другое дело, с нею вы связаны нав-
сегда, вблизи или на расстоянии, безразлично. А быть вечно связанным с
мадемуазель Данглар, даже на расстоянии, об этом и подумать страшно.
- На вас не угодишь, виконт.
- Да, потому что я часто мечтаю о невозможном.
- О чем же это?
- Найти такую жену, какую нашел мой отец.
Монте-Кристо побледнел и взглянул на Альбера, играя парой великолеп-
ных пистолетов и быстро щелкая их курками.
- Так ваш отец очень счастлив? - спросил он.
- Вы знаете, какого я мнения о моей матери, граф: она ангел. Посмот-
рите на нее: она все еще прекрасна, умна, как всегда, добрее, чем ког-
да-либо. Мы только что были в Трепоре; обычно для сына сопровождать мать
- значит, оказать ей снисходительную любезность или отбыть тяжелую по-
винность; я же провел наедине с ней четыре дня, и, скажу вам, я чувствую
себя счастливее, свежее, поэтичнее, чем если бы я возил в Трепор короле-
ву Маб или Титанию.
- Такое совершенство может привести в отчаяние; слушая вас, но на
шутку захочешь остаться холостяком.
- В этом все дело, - продолжал Альбер. - Зная, что на свете существу-
ет безупречная женщина, я не стремлюсь жениться на мадемуазель Данглар.
Замечали вы когда-нибудь, какими яркими красками наделяет наш эгоизм
все, что нам принадлежит? Бриллиант, который играл в витрине у Марле или
Фоссена, делается еще прекраснее, когда он становится нашим. Но если вы
убедитесь, что есть другой, еще более чистой воды, а вам придется всегда
носить худший, то, право, это пытка!
- О, суетность! - прошептал граф.
- Вот почему я запрыгаю от радости в тот день, когда мадемуазель Эже-
ни убедится, что я всего лишь ничтожный атом и что у меня едва ли не
меньше сотен тысяч франков, чем у нее миллионов.
Монте-Кристо улыбнулся.
- У меня уже, правда, мелькала одна мысль, - продолжал Альбер. -
Франц любит все эксцентричное; я хотел заставить его влюбиться в мадему-
азель Данглар. Я написал ему четыре письма, рисуя ее самыми заманчивыми
красками, но Франц невозмутимо ответил: "Я, правда, человек эксцентрич-
ный, но все же не настолько, чтобы изменить своему слову".
- Вот что значит самоотверженный друг: предлагает другому в жены жен-
щину, которую сам хотел бы иметь только любовницей.
Альбер улыбнулся.
- Кстати, - продолжал он, - наш милый Франц воз вращается; впрочем,
вы его, кажется, не любите?
- Я? - сказал Монте-Кристо, - помилуйте, дорогой виконт, с чего вы
взяли, что я его не люблю? Я всех люблю.
- В том числе и меня... Благодарю вас.
- Не будем смешивать понятий, - сказал МонтеКристо. - Всех я люблю
так, как господь велит нам любить своих ближних, - христианской любовью;
но ненавижу я от всей души только некоторых. Однако вернемся к Францу
д'Эпине. Так вы говорите, он скоро приедет?
- Да, его вызвал Вильфор. Похоже, что Вильфору так же не терпится вы-
дать замуж мадемуазель Валентину, как Данглару мадемуазель Эжени. Оче-
видно, иметь взрослую дочь - дело не легкое; отца от этого лихорадит, и
его пульс делает девяносто ударов в минуту до тех пор, покуда он от нее
не избавится.
- Но господин д'Эпине, по-видимому, не похож на вас; он терпеливо пе-
реносит свое положение.
- Больше того, Франц принимает это всерьез: он носит белый галстук и
уже говорит о своей семье. К тому же он очень уважает Вильфоров.
- Вполне заслуженно, мне кажется?
- По-видимому, Вильфор всегда слыл человеком строгим, но справедли-
вым.
- Славу богу, - сказал Монте-Кристо, - вот по крайней мере человек, о
котором вы говорите не так, как о бедном Дангларе.
- Может быть, это потому, что я не должен жениться на его дочери, -
ответил, смеясь, Альбер.
- Вы возмутительный фат, дорогой мой, - сказал Монте-Кристо.
- Я?
- Да, вы. Но возьмите сигару.
- С удовольствием. А почему вы считаете меня фатом?
- Да потому, что вы так яростно защищаетесь и бунтуете против же-
нитьбы на мадемуазель Данглар. А вы оставьте все идти своим чередом. Мо-
жет быть, вовсе и не вы первый откажетесь от своего слова.
- Вот как! - сказал Альбер, широко открыв глаза.
- Да не запрягут же вас насильно, черт возьми! Но послушайте, виконт,
- продолжал Монте-Кристо другим тоном, - вы всерьез хотели бы разрыва?
- Я дал бы за это сто тысяч франков.
- Ну, так радуйтесь. Данглар готов заплатить вдвое, чтобы добиться
той же цели.
- Правда? Вот счастье! - сказал Альбер, по лицу которого все же про-
бежало легкое облачко. - Но, дорогой граф, стало быть, у Данглара есть
для этого причины?
- Вот она гордость и эгоизм! Люди всегда так - по самолюбию ближнего
готовы бить топором, а когда их собственное самолюбие уколют иголкой,
они вопят.
- Да нет же! Но мне казалось, что Данглар...
- Должен быть в восторге от вас, да? Но как известно, у Данглара пло-
хой вкус, и он в еще большем восторге от другого...
- От кого же это?
- Да я не знаю; наблюдайте, следите, ловите на лету намеки и обращай-
те все это себе на пользу.
- Так, понимаю. Послушайте, моя мать... нет, вернее, мой отец хочет
дать бал.
- Бал в это время года?
- Теперь в моде летние балы.
- Будь они по в моде, графине достаточно было бы пожелать, и они ста-
ли бы модными.
- Недурно сказано. Понимаете, это чисто парижские балы; те, кто оста-
ется на июль в Париже, - это настоящие парижане. Вы не возьметесь пере-
дать приглашение господам Кавальканти?
- Когда будет бал?
- В субботу.
- К этому времени Кавальканти-отец уже уедет.
- Но Кавальканти-сын останется. Может быть, вы привезете его?
- Послушайте, виконт, я его совсем не знаю.
- Не знаете?
- Нет; я в первый раз в жизни видел его дня четыре назад и совершенно
за него не отвечаю.
- Но вы же принимаете его?
- Я - другое дело; мне его рекомендовал один почтенный аббат, кото-
рый, может быть, сам был введен в заблуждение. Если вы пригласите его
сами - отлично, а мне это неудобно; если он вдруг женится на мадемуазель
Данглар, вы обвините меня в происках и захотите со мной драться; нако-
нец, я не знаю, буду ли я сам.
- Где?
- У вас на балу.
- А почему?
- Во-первых, потому что вы меня еще не пригласили.
- Я для того и приехал, чтобы лично пригласить вас.
- О, это слишком любезно с вашей стороны. Но я, возможно, буду занят.
- Я вам скажу одну вещь, и, надеюсь, вы пожертвуете своими занятиями.
- Так скажите.
- Вас просит об этом моя мать.
- Графиня де Морсер? - вздрогнув, спросил МонтеКристо.
- Должен вам сказать, граф, что матушка вполне откровенна со мной. И
если в вас не дрожали те симпатические струны, о которых я вам говорил,
значит, у вас их вообще нет, потому что целых четыре дня мы только о вас
и говорили.
- Обо мне? Право, вы меня смущаете.
- Что ж, это естественно: ведь вы - живая загадка.
- Неужели и ваша матушка находит, что я загадка? Право, я считал ее
слишком рассудительной для такой игры воображения!
- Да, дорогой граф, загадка для всех, и для моей матери тоже; загад-
ка, всеми признанная и никем не разгаданная; успокойтесь, вы все еще ос-
таетесь неразрешенным вопросом. Матушка только спрашивает все время, как
это может быть, что вы так молоды. Я думаю, что в глубине души она при-
нимает вас за Калиостро или за графа СенЖермен, как графиня Г. - за лор-
да Рутвена. При первой же встрече с госпожой де Морсер убедите ее в этом
окончательно. Вам это не трудно, ведь вы обладаете философским камнем
одного и умом другого.
- Спасибо, что предупредили, - сказал, улыбаясь, граф, - я постараюсь
оправдать все ожидания.
- Так что вы приедете в субботу?
- Да, раз об этом просит госпожа де Морсер.
- Это очень мило с вашей стороны.
- А Данглар?
- О! ему уже послано тройное приглашение; это взял па себя мой отец.
Мы постараемся также заполучить великого д'Агессо [53], господина де
Вильфор; но на это мало надежды.
- Пословица говорит, что надежду никогда не следует терять.
- Вы танцуете, граф?
- Я?
- Да, вы. Что было бы удивительного, если бы вы танцевали?
- Да, в самом деле, до сорока лет... Нет, не танцую; но я люблю смот-
реть на танцы. А госпожа де Морсер танцует?
- Тоже нет; вы будете разговаривать, она так жаждет поговорить с ва-
ми!
- Неужели?
- Честное слово! И должен сказать вам, что вы первый человек, с кото-
рым моя матушка выразила желание поговорить.
Альбер взял свою шляпу и встал; граф пошел проводить его.
- Я раскаиваюсь, - сказал он, останавливая Альбера на ступенях
подъезда.
- В чем?
- В своей нескромности. Я не должен был говорить с вами о Дангларе.
- Напротив, говорите о нем еще больше, говорите почаще, всегда гово-
рите, - но только в том же духе.
- Отлично, вы меня успокаиваете. Кстати, когда возвращается д'Эпине?
- Дней через пять-шесть, не позже.
- А когда его свадьба?
- Как только приедут господин и госпожа де СенМеран.
- Привезите его ко мне, когда он приедет. Хотя вы и уверяете, что я
его не люблю, но, право же, я буду рад его видеть.
- Слушаю, мой повелитель, ваше желание будет исполнено.
- До свидания!
- Во всяком случае в субботу непременно, да?
- Конечно! Я же дал слово.
Граф проводил Альбера глазами и помахал ему рукой. Затем, когда тот
уселся в свой фаэтон, он обернулся и увидел Бертуччо.
- Ну, что же? - спросил граф.
- Она была в суде, - ответил управляющий.
- И долго там оставалась?
- Полтора часа.
- А потом вернулась домой?
- Прямым путем.
- Так. Теперь, дорогой Бертуччо, - сказал граф, - советую вам отпра-
виться в Нормандию и поискать то маленькое поместье, о котором я вам го-
ворил.
Бертуччо поклонился, и так как его собственные желания вполне совпа-
дали с полученным приказанием, он уехал в тот же вечер.
XII. РОЗЫСКИ
Вильфор сдержал слово, данное г-же Данглар, а главное самому себе, и
постарался выяснить, каким образом граф Монте-Кристо мог знать о событи-
ях, разыгравшихся в доме в Отейле.
Он в тот же день написал некоему де Бовилю, бывшему тюремному инспек-
тору, переведенному с повышением в чине в сыскную полицию. Тот попросил
два дня сроку, чтобы достоверно узнать, у кого можно получить необходи-
мые сведения.
Через два дня Вильфор получил следующую записку:
"Лицо, которое зовут графом Монте-Кристо, близко известно лорду Уил-
мору, богатому иностранцу, иногда бывающему в Париже и в настоящее время
здесь находящемуся; оно также известно аббату Бузони, сицилианскому свя-
щеннику, прославившемуся на Востоке своими добрыми делами".
В ответ Вильфор распорядился немедленно собрать об этих иностранцах
самые точные сведения. К следующему вечеру его приказание было исполне-
но, и вот что он узнал.
Аббат, приехавший в Париж всего лишь на месяц, живет позади церкви
Сен-Сюльпис, в двухэтажном домике; в доме всего четыре комнаты, две вни-
зу и две наверху, и аббат - его единственный обитатель.
В нижнем этаже расположены столовая, со столом, стульями и буфетом
орехового дерева, и гостиная, обшитая деревом и выкрашенная в белый
цвет, без всяких украшений, без ковра и стенных часов. Очевидно, в лич-
ной жизни аббат ограничивается только самым необходимым.
Правда, аббат предпочитает проводить время в гостиной второго этажа.
Эта гостиная, или скорее библиотека, вся завалена богословскими книгами
и рукописями, в которые он, по словам его камердинера, зарывается на це-
лые месяцы.
Камердинер осматривает посетителей через маленький глазок, проделан-
ный в двери, и если лица их ему незнакомы или не нравятся, то он отвеча-
ет, что господина аббата в Париже нет, чем многие и удовлетворяются,
зная, что аббат постоянно разъезжает и отсутствует иногда очень долго.
Впрочем, дома ли аббат или нет, в Париже он или в Каире, он неизменно
помогает бедным, и глазок в дверях служит для милостыни, которую от име-
ни своего хозяина неустанно раздает камердинер.
Смежная с библиотекой комната служит спальней. Кровать без полога,
четыре кресла и диван, обитые утрехтским бархатом, составляют вместе с
аналоем всю ее обстановку.
Что касается лорда Уилмора, то он живет на улице Фонтен-Сен-Жорж. Это
один из тех англичан-туристов, которые тратят на путешествия все свое
состояние. Он снимает меблированную квартиру, где проводит не более
двух-трех часов в день и где лишь изредка ночует. Одна из его причуд
состоит в том, что он наотрез отказывается говорить по-французски, хотя,
как уверяют, пишет он пофранцузски прекрасно.
На следующий день после того, как эти ценные сведения были доставлены
королевскому прокурору, какойто человек, вышедший из экипажа на углу
улицы Феру, постучал в дверь, выкрашенную в зеленовато-оливковый цвет, и
спросил аббата Бузони.
- Господин аббат вышел с утра, - ответил камердинер.
- Я мог бы не удовольствоваться таким ответом, - сказал посетитель, -
потому что я прихожу от такого лица, для которого все всегда бывают до-
ма. Но будьте любезны передать аббату Бузони...
- Я же вам сказал, что его нет дома, - повторил камердинер.
- В таком случае, когда он вернется, передайте ему вот эту карточку и
запечатанный пакет. Можно ли будет застать господина аббата сегодня в
восемь часов вечера?
- Разумеется, сударь, если только он не сядет работать; тогда это все
равно, как если бы его не было дома.
- Так я вернусь вечером в назначенное время, - сказал посетитель.
И он удалился.
Действительно, в назначенное время этот человек явился в том же эки-
паже, но на этот раз экипаж не остановился на углу улицы Феру, а
подъехал к самой зеленой двери. Человек постучал, ему открыли, и он во-
шел.
По той почтительности, с какой встретил его камердинер, он понял, что
его письмо произвело надлежащее впечатление.
- Господин аббат у себя? - спросил он.
- Да, он занимается в библиотеке; но он ждет вас, сударь, - ответил
камердинер.
Незнакомец поднялся по довольно крутой лестнице, и за столом, поверх-
ность которого была ярко освещена лампой под огромным абажуром, тогда
как остальная часть комнаты тонула во мраке, он увидел аббата, в священ-
нической одежде, с покрывающим голову капюшоном, вроде тех, что облекали
черепа средневековых ученых.
- Я имею честь говорить с господином Бузони? - спросил посетитель.
- Да, сударь, - отвечал аббат, - а вы то лицо, которое господин де
Бовиль, бывший тюремный инспектор, направил ко мне от имени префекта по-
лиции?
- Я самый, сударь.
- Один из агентов парижской сыскной полиции?
- Да, сударь, - ответил посетитель с некоторым колебанием, слегка
покраснев.
Аббат поправил большие очки, которые закрывали ему не только глаза,
но и виски, и снова сел, пригласив посетителя сделать то же.
- Я вас слушаю, сударь, - сказал аббат с очень сильным итальянским
акцентом.
- Миссия, которую я на себя взял, сударь, - сказал посетитель, отче-
канивая слова, точно он выговаривал их с трудом, - миссия доверительная
как для того, на кого она возложена, так и для того, к кому обращаются.
Аббат молча поклонился.
- Да, - продолжал незнакомец, - ваша порядочность, господин аббат,
хорошо известна господину префекту полиции, и он обращается к вам как
должностное лицо, чтобы узнать у вас нечто, интересующее сыскную поли-
цию, от имени которой я к вам явился. Поэтому мы надеемся, господин аб-
бат, что ни узы дружбы, ни личные соображения не заставят вас утаить ис-
тину от правосудия.
- Если, конечно, то, что вы желаете узнать, ни в чем не затрагивает
моей совести. Я священник, сударь, и тайна исповеди, например, должна
оставаться известной лишь мне и божьему суду, а не мне и людскому право-
судию.
- О, будьте спокойны, господин аббат, - сказал посетитель, - мы во
всяком случае не потревожим вашей совести.
При этих словах аббат нажал на край абажура так, что противоположная
сторона приподнялась и свет полностью падал на лицо посетителя, тогда
как лицо аббата оставалось в тени.
- Простите, сударь, - сказал представитель префекта полиции, - но
этот яркий свет режет мне глаза.
Аббат опустил зеленый колпак.
- Теперь, сударь, я вас слушаю. Изложите ваше дело.
- Я перехожу к нему. Вы знакомы с графом МонтеКристо?
- Вы имеете в виду господина Дзакконе?
- Дзакконе!.. Разве его зовут не Монте-Кристо?
- Монте-Кристо название местности, вернее утеса, а вовсе не фамилия.
- Ну что ж, как вам угодно; не будем спорить о словах и раз Мон-
те-Кристо и Дзакконе одно и то же лицо...
- Безусловно одно и то же.
- Поговорим о господине Дзакконе.
- Извольте.
- Я спросил вас, знаете ли вы его?
- Очень даже хорошо.
- Кто он такой?
- Сын богатого мальтийского судовладельца.
- Да, я это слышал; так говорят; но вы понимаете, полиция не может
довольствоваться тем, что "говорят".
- Однако, - возразил, мягко улыбаясь, аббат, - если то, что "гово-
рят", правда, то приходится этим довольствоваться и полиции, точно так
же, как и всем.
- Но вы уверены в том, что говорите?
- То есть как это, уверен ли я?
- Поймите, сударь, что я отнюдь не сомневаюсь в вашей искренности; я
только спрашиваю, уверены ли вы?
- Послушайте, я знал Дзакконе-отца.
- Вот как!
- Да, и еще ребенком я не раз играл с его сыном на верфях.
- А его графский титул?
- Ну, знаете, это можно купить.
- В Италии?
- Повсюду.
- А его богатство, такое огромное, опять-таки, как говорят...
- Вот это верно, - ответил аббат, - богатство действительно огромное.
- А каково оно по-вашему?
- Да, наверно, сто пятьдесят - двести тысяч ливров в год.
- Ну, это вполне приемлемо, - сказал посетитель, - а то говорят о
трех, даже о четырех миллионах.
- Двести тысяч ливров годового дохода, сударь, как раз и составляют
капитал в четыре миллиона.
- Но ведь говорят о трех или четырех миллионах в год!
- Ну, этого не может быть.
- И вы знаете его остров Монте-Кристо?
- Разумеется; его знает всякий, кто из Палермо, Неаполя или Рима ехал
во Францию морем: корабли проходят мимо него.
- Очаровательное место, как уверяют?
- Это утес.
- Зачем же граф купил утес?
- Именно для того, чтобы сделаться графом. В Италии, чтобы быть гра-
фом, все еще требуется владеть графством.
- Вы, вероятно, что-нибудь слышали о юношеских приключениях господина
Дзакконе?
- Отца?
- Нет, сына.
- Как раз тут я перестаю быть уверенным, потому что именно в юношес-
кие годы я потерял его из виду.
- Он воевал?
- Кажется, он был на военной службе.
- В каких войсках?
- Во флоте.
- Скажите, вы не духовник его?
- Нет, сударь: он, кажется, лютеранин.
- Как лютеранин?
- Я говорю "кажется"; я не утверждаю этого. Впрочем, я думал, что во
Франции введена свобода вероисповеданий.
- Разумеется, и нас сейчас интересуют вовсе не его верования, а его
поступки; от имени господина префекта полиции я предлагаю вам сказать
все, что вам о них известно.
- Его считают большим благотворителем. За выдающиеся услуги, которые
он оказал восточным христианам, наш святой отец папа сделал его кавале-
ром ордена Христа, - эта награда обычно жалуется только высочайшим осо-
бам. У него пять или шесть высоких орденов за услуги, которые он оказал
различным государям и государствам.
- И он их носит?
- Нет, но он ими гордится; он говорит, что ему больше нравятся награ-
ды, жалуемые благодетелям человечества, чем те, которые даются истреби-
телям людей.
- Так этот господин - квакер?
- Вот именно, это квакер, но, разумеется, без широкополой шляпы и ко-
ричневого сюртука.
- А есть у него друзья?
- Да, все, кто его знает, его друзья.
- Однако есть же у него какой-нибудь враг?
- Один-единственный.
- Как его зовут?
- Лорд Уилмор.
- Где он находится?
- Сейчас он в Париже.
- И он может дать мне о нем сведения?
- Очень ценные. Он был в Индии в одно время с Дзакконе.
- Вы знаете, где он живет?
- Где-то на Шоссе-д'Антен; но я не знаю ни улицы, ни номера дома.
- Вы недолюбливаете этого англичанина?
- Я люблю Дзакконе, а он его терпеть не может; поэтому мы с ним в хо-
лодных отношениях.
- Как вы думаете, господин аббат, до этого своего приезда в Париж
граф Монте-Кристо когда-нибудь бывал во Франции?
- Нет, сударь, это я могу сказать точно. Во Франции он никогда не был
и полгода тому назад обратился ко мне, чтобы собрать нужные ему сведе-
ния. Я, со своей стороны, не зная, когда сам буду в Париже, направил к
нему господина Кавальканти.
- Андреа?
- Нет, Бартоломео, отца.
- Прекрасно, мне остается задать вам только один вопрос, и я требую,
во имя чести, человеколюбия и религии, чтобы вы мне ответили без обиня-
ков.
- Я вас слушаю.
- Известно ли вам, для чего граф Монте-Кристо купил дом в Отейле?
- Разумеется, он мне это сам сказал.
- Для чего же?
- С целью устроить больницу для умалишенных, вроде той, которую осно-
вал в Палермо барон Пизапи. Вы знаете эту больницу?
- Я слыхал о ней.
- Это великолепное учреждение.
И при этих словах аббат поклонился посетителю с видом человека, жела-
ющего дать понять, что он не прочь снова вернуться к прерванной работе.
Понял ли посетитель желание аббата или он исчерпал все свои вопросы,
по он встал.
Аббат проводил его до дверей.
- Вы щедро раздаете милостыню, - сказал посетитель, - и хотя вы слы-
вете богатым человеком, я хотел бы предложить вам кое-что для ваших бед-
ных; угодно вам принять мое приношение?
- Благодарю вас, сударь; но единственное, чем я дорожу на свете, это
то, чтобы добро, которое я делаю, исходило от меня.
- По все-таки...
- Это мое непоколебимое решение. Но поищите, сударь, и вы найдете.
Увы, на пути у каждого богатого столько нищеты!
Аббат открыл дверь, еще раз поклонился; посетитель ответил на поклон
и вышел.
Экипаж отвез его прямо к Вильфору.
Через час экипаж снова выехал со двора и на этот раз направился на
улицу Фонтен-Сен-Жорж. У дома N 5 он остановился. Именно здесь жил лорд
Уилмор.
Незнакомец писал лорду Уилмору, прося о свидании, которое тот и наз-
начил на десять часов вечера. Представитель господина префекта полиции
прибыл без десяти минут десять, и ему было сказано, что лорд Уилмор, во-
площенная точность и пунктуальность, еще не вернулся, но непременно вер-
нется ровно в десять часов.
Посетитель остался ждать в гостиной.
Эта гостиная ничем не отличалась от обычных гостиных меблированных
домов. На камине - две севрские вазы нового производства; часы с амуром,
натягивающим лук; двустворчатое зеркало, и по сторонам его - две гравю-
ры: на одной изображен Гомер, несущий своего поводыря, на другой - Вели-
зарий, просящий подаяния; серые обои с серым рисунком; мебель, обитая
красным сукном с черными разводами, - такова была гостиная лорда Уилмо-
ра.
Она была освещена шарами из матового стекла, распространявшими туск-
лый свет, как будто нарочно приноровленный к утомленному зрению предста-
вителя префекта полиции.
После десятиминутного ожидания часы пробили десять; на пятом ударе
открылась дверь, и вошел лорд Уилмор.
Лорд Уилмор был человек довольно высокого роста, с редкими рыжими ба-
ками, очень белой кожей и белокурыми, с проседью, волосами. Одет он был
с чисто английской эксцентричностью: на нем был синий фрак с золотыми
пуговицами и высоким пикейным воротничком, какие носили в 1811 году, бе-
лый казимировый жилет и белые нанковые панталоны, слишком для него ко-
роткие и только благодаря штрипкам из той же материи не поднимавшиеся до
колен.
Первые его слова были:
- Вам известно, сударь, что я не говорю по-французски?
- Я во всяком случае знаю, что вы не любите говорить на нашем языке,
- отвечал представитель префекта полиции.
- Но вы можете говорить по-французски, - продолжал лорд Уилмор, - так
как, хоть я и не говорю, но все понимаю.
- А я, - возразил посетитель, переходя на другой язык, - достаточно
свободно говорю по-английски, чтобы поддерживать разговор. Можете не
стесняться, сударь.
- О! - произнес лорд Уилмор с интонацией, присущей только чистокров-
ным британцам.
Представитель префекта полиции подал лорду Уилмору свое рекоменда-
тельное письмо. Тот прочел его с истинно британской флегматичностью; за-
тем, дочитав до конца, сказал по-английски:
- Я понимаю, отлично понимаю.
Посетитель приступил к вопросам.
Они почти совпадали с теми, которые были предложены аббату Бузони. По
лорд Уилмор, как человек, настроенный враждебно к графу Монте-Кристо,
был не так сдержан, как аббат, и поэтому ответы получились гораздо более
пространные. Он рассказал о молодых годах МонтеКристо, который, по его
словам, десяти лет от роду поступил на службу к одному из маленьких ин-
дусских властителей, вечно воюющих с Англией; там-то Уилмор с ним и
встретился, и они сражались друг против друга. Во время этой войны Дзак-
коне был взят в плен, отправлен в Англию, водворен на блокшив и бежал
оттуда вплавь. После этого начались его путешествия, его дуэли, его лю-
бовные приключения. В Греции вспыхнуло восстание, и он вступил в гречес-
кие войска. Состоя там на службе, он нашел в Фессалийских горах серебря-
ную руду, но никому ни слова не сказал о своем открытии. После Наварипа,
когда греческое правительство упрочилось, он попросил у короля Оттона
привилегию на разработку залежей и получил ее. Оттуда и пошло его нес-
метное богатство; по словам лорда Уилмора, оно приносит графу от одного
до двух миллионов годового дохода, но тем не менее может неожиданно ис-
сякнуть, если иссякнет рудник.
- А известно вам, зачем он приехал во Францию? - спросил посетитель.
- Он хочет спекулировать на железнодорожном строительстве, - сказал
лорд Уилмор, - кроме того, он опытный химик и очень хороший физик, он
изобрел новый вид телеграфа и хочет ввести его в употребление.
- Сколько приблизительно он расходует в год? - спросил представитель
префекта полиции.
- Не больше пятисот или шестисот тысяч, - сказал лорд Уилмор, - он
скуп.
Было ясно, что в англичанине говорит ненависть, и, не зная, что пос-
тавить в упрек графу, он обвиняет его в скупости.
- Известно ли вам что-нибудь относительно его дома в Отейле?
- Да, разумеется.
- Ну, и что же вы знаете?
- Вы спрашиваете, с какой целью он купил его?
- Да.
- Так вот, граф - спекулянт и, несомненно, разорится на своих опытах
и утопиях: он утверждает, что в Отейле, поблизости от дома, который он
купил, имеется минеральный источник, способный конкурировать с целебными
водами Баньерде-Люшона и Котре. В этом доме он собирается устроить
Badehaus, как говорят немцы. Он уже раза три перекопал свой сад, чтобы
отыскать пресловутый источник, но ничего не нашел, а потому, вы увидите,
в скором времени он скупит все окрестные дома. А так как я на него зол,
то я надеюсь, что на своей железной дороге, на своем электрическом те-
леграфе или на своем ванном заведении он разорится. Я езжу за ним повсю-
ду и намерен насладиться его поражением, которое, рано или поздно, неми-
нуемо.
- А за что вы на него злы? - спросил посетитель.
- За то, - отвечал лорд Уилмор, - что, когда он был в Англии, он соб-
лазнил жену одного из моих друзей.
- Но если вы на него злы, почему вы не пытаетесь отомстить ему?
- Я уже три раза дрался с графом, - сказал англичанин, - в первый раз
на пистолетах, во второй раз на шпагах, в третий раз - на эспадронах.
- И какой же был результат этих дуэлей?
- В первый раз он раздробил мне руку; во второй раз он проткнул мне
легкое; а в третий нанес мне вот эту рану.
Англичанин отвернул ворот сорочки, доходивший ему до ушей, и показал
рубец, воспаленный вид которого указывал на его недавнее происхождение.
- Так что я на него очень зол, - повторил англичанин, - и он умрет не
иначе, как от моей руки.
- Но до этого, по-видимому, еще далеко, - сказал представитель пре-
фектуры.
- О, - промычал англичанин, - я каждый день езжу в тир, а через день
ко мне приходит Гризье.
Это было все, что требовалось узнать посетителю, - вернее, все, что,
по-видимому, знал англичанин. Поэтому агент встал, откланялся лорду Уил-
мору, ответившему с типично английской холодной вежливостью, и удалился.
Со своей стороны, лорд Уилмор, услышав, как за ним захлопнулась на-
ружная дверь, прошел к себе в спальню, в мгновение ока избавился от сво-
их белокурых волос, рыжих бакенбардов, вставной челюсти и рубца, и снова
обрел черные волосы, матовый цвет лица и жемчужные зубы графа Мон-
те-Кристо.
Правда, и в дом господина де Вильфор вернулся не представитель пре-
фекта полиции, а сам господин де Вильфор.
Обе эти встречи несколько успокоили королевского прокурора, потому
что хоть он и не узнал ничего особенно утешительного, но зато не узнал и
ничего особенно тревожного.
Благодаря этому он впервые после отейльского обеда более или менее
спокойно провел ночь.
XIII. ЛЕТНИЙ БАЛ
Стояли самые жаркие июльские дни, когда в обычном течении времени
настала в свой черед та суббота, на которую был назначен бал у Морсера.
Было десять часов вечера; могучие деревья графского сада отчетливо
вырисовывались на фоне неба, по которому, открывая усыпанную звездами
синеву, скользили последние тучи - остатки недавней грозы.
Из зал нижнего этажа доносились звуки музыки и возгласы пар, кружив-
шихся в вихре вальса, а сквозь решетчатые ставни вырывались яркие снопы
света.
В саду хлопотал десяток слуг, которым хозяйка дома, успокоенная тем,
что погода все более прояснялась, только что отдала приказание накрыть
там к ужину.
До сих пор было неясно, подать ли ужин в столовой или под большим
тентом на лужайке. Чудное синее небо, все усеянное звездами, разрешило
вопрос в пользу лужайки.
В аллеях сада, по итальянскому обычаю, зажигали разноцветные фонари-
ки, а накрытый к ужину стол убирали цветами и свечами, как принято в
странах, где хоть сколько-нибудь понимают роскошь стола, - вид роскоши,
который в законченной форме встречается реже всех остальных.
В ту минуту, как графиня де Морсер, отдав последние распоряжения,
снова вернулась в гостиные, комнаты стали наполняться гостями. Их прив-
лекло не столько высокое положение графа, сколько очаровательное гостеп-
риимство графини; все заранее были уверены, что благодаря прекрасному
вкусу Мерседес на этом бале будет немало такого, о чем можно потом расс-
казывать и чему, при случае, можно даже подражать.
Госпожа Данглар, которую глубоко встревожили описанные нами ранее со-
бытия, не знала, ехать ли ей к г-же де Морсер; но утром ее карета встре-
тилась с каретой Вильфора. Вильфор сделал знак, экипажи подъехали друг к
другу, и, наклонившись к окну, королевский прокурор спросил:
- Ведь вы будете у госпожи де Морсер?
- Нет, - отвечала г-жа Данглар, - я себя очень плохо чувствую.
- Напрасно, - возразил Вильфор, бросая на нее многозначительный
взгляд, - было бы очень важно, чтобы вас там видели.
- Вы думаете? - спросила баронесса.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000