- Успокойтесь, мой друг, - сказал граф, со своей улыбкой, которая, по
его желанию, могла быть такой страшной и такой доброжелательной и кото-
рая на этот раз выражала одну только доброжелательность, - я совсем не
начальник, явившийся вас ревизовать, а просто путешественник; меня прив-
лекло сюда любопытство, и я начинаю даже сожалеть о своем приходе, так
как вижу, что отнимаю у вас время.
- Мое время недорого стоит, - возразил, грустно улыбаясь, старичок. -
Правда, оно казенное, и мне не следовало бы его расточать; но мне дали
знать, что я могу отдохнуть час (он взглянул на солнечные часы, ибо в
садике при монлерийской башне имелось все что угодно, даже солнечные ча-
сы), видите, у меня осталось еще десять минут, а земляника моя поспела,
и еще один день... К тому же, сударь, поверите ли, у меня ее поедают со-
ни.
- Вот чего бы я никогда не подумал, - серьезно отвечал Монте-Кристо,
- сони - неприятные соседи, раз уж мы не едим их в меду, как это делали
римляне.
- Вот как? Римляне их ели? - спросил садовод. - Ели сонь?
- Я читал об этом у Петрония, - ответил граф.
- Неужели? Не думаю, чтобы это было вкусно, хоть и говорят: жирный,
как соня. Да и не удивительно, что они жирные, раз они спят весь божий
день и просыпаются только для того, чтобы грызть всю ночь. Знаете, в
прошлом году у меня было четыре абрикоса; один они испортили Созрел у
меня и гладкокожий персик, единственный, правда, - это большая редкость,
- ну так вот, сударь, они у него сожрали бок, повернутый к стене, чудный
персик, удивительно вкусный! Я никогда такого не ел.
- Вы его съели? - спросил Монте-Кристо.
- То есть оставшуюся половину, понятно. Это было восхитительно. Да,
эти господа умеют выбирать лакомые куски. Совсем как сынишка тетки Си-
мон, он уж, конечно, выбрал не самые плохие ягоды! Но в этом году, -
продолжал садовод, - будьте спокойны, такого не случится, хотя бы мне
пришлось караулить всю ночь, когда плоды начнут созревать.
Монте-Кристо услышал достаточно. У каждого человека естьсвоя
страсть, грызущая ему сердце, как у каждого плода есть свой червь,
страстью телеграфиста было садоводство.
Монте-Кристо начал обрывать виноградные листья, заслонявшие солнце, и
этим покорил сердце садовода.
- Вы пришли посмотреть на телеграф, сударь? - спросил он.
- Да, если, конечно, это не запрещено вашими правилами.
- Отнюдь не запрещено, - отвечал садовод, - ведь в этом нет никакой
опасности: никто не знает и не может знать, что мы передаем.
- Мне действительно говорили, - сказал граф, - что вы повторяете сиг-
налы, которых сами не понимаете.
- Разумеется, сударь, и я этим очень доволен, - сказал, смеясь, те-
леграфист.
- Почему же?
- Потому что таким образом я не несу никакой ответственности. Я маши-
на, и только, и раз я действую, то с меня ничего больше не спрашивают.
"Черт побери, - подумал Монте-Кристо, - неужели я натолкнулся на че-
ловека, который ни к чему не стремится? Тогда мне не повезло".
- Сударь, - сказал садовод, бросив взгляд на свои солнечные часы, -
мои десять минут подходят к концу, и я должен вернуться на место. Не же-
лаете ли подняться вместе со мной?
- Я следую за вами.
И Монте-Кристо вошел в башню, разделенную на три этажа; в нижнем на-
ходились кое-какие земледельческие орудия - заступы, грабли, лейки, сто-
явшие у стен, - это было его единственное убранство.
Второй этаж представлял обычное или, вернее, ночное жилье служащего;
тут находилась скудная домашняя утварь, кровать, стол, два стула, камен-
ный рукомойник да пучки сухих трав, подвешенные к потолку, граф узнал
душистый горошек и испанские бобы, чьи зерна старичок сохранял вместе со
стручками; все это он, с усердием ученого ботаника, снабдил соответству-
ющими ярлычками.
- Скажите, сударь, много ли времени требуется, чтобы изучить телег-
рафное дело? - спросил МонтеКристо.
- Долго тянется не обучение, а сверхштатная служба.
- А сколько вы получаете жалованья?
- Тысячу франков, сударь.
- Маловато.
- Да, но, как видите, дают квартиру.
Монте-Кристо окинул взглядом комнату.
- Не хватает только, чтобы он дорожил своим помещением, - пробормотал
он.
Поднялись в третий этаж, - тут и помещался телеграф Монте-Кристо
рассмотрел обе железные ручки, с помощью которых чиновник приводил в
движение машину.
- Это чрезвычайно интересно, - сказал Монте-Кристо, - но в конце кон-
цов такая жизнь должна вам казаться скучноватой.
- Вначале, оттого что все время приглядываешься, сводит шею, но через
год-другой привыкаешь, а потом ведь у нас бывают часы отдыха и свободные
дни.
- Свободные дни?
- Да.
- Какие же?
- Когда туман.
- Да, верно.
- Это мои праздники; в такие дни я спускаюсь в сад и сажаю, подрезаю,
подстригаю, обираю гусениц, в общем, время проходит незаметно.
- Давно вы здесь?
- Десять лет да пять лет сверхштатной службы, так что всего пятнад-
цать.
- А от роду вам...
- Пятьдесят пять.
- Сколько лет надо прослужить, чтобы получить пенсию?
- Ах, сударь, двадцать пять лет.
- А как велика пенсия?
- Сто экю.
- Бедное человечество! - пробормотал Монте-Кристо.
- Что вы сказали, сударь? - спросил чиновник.
- Я говорю, что все это чрезвычайно интересно.
- Что именно?
- Все, что вы мне показываете... И вы совсем ничего не понимаете в
ваших сигналах?
- Совсем ничего.
- И никогда не пытались понять?
- Никогда; зачем мне это?
- Но ведь есть сигналы, относящиеся именно к вам?
- Разумеется.
- Их вы понимаете?
- Они всегда одни и те же.
- И они гласят?..
- "Ничего нового"... "У вас свободный час"... или: "До завтра"...
- Да, это сигналы невинные, - сказал граф. - Но посмотрите, кажется,
ваш корреспондент приходит в движение?
- Да, верно; благодарю вас, сударь.
- Что же он вам говорит? Что-нибудь, что вы понимаете?
- Да, он спрашивает, готов ли я.
- И вы отвечаете?..
- Сигналом, который указывает моему корреспонденту справа, что я го-
тов, и в то же время предлагает корреспонденту слева в свою очередь при-
готовиться.
- Остроумно сделано, - сказал граф.
- Вот вы сейчас увидите, - с гордостью продолжал старичок, - через
пять минут он начнет говорить.
- Значит, у меня в распоряжении целых пять минут, - заметил Мон-
те-Кристо, - это больше, чем мне нужно. Дорогой мой, - сказал он, - раз-
решите задать вам один вопрос?
- Пожалуйста.
- Вы любите садоводство?
- Страстно.
- И вам было бы приятно иметь сад я две десятины место площади в
двадцать футов?
- Сударь, я обратил бы его в земной рай.
- Вам плохо живется на тысячу франков?
- Довольно плохо, но как-никак я справляюсь.
- Да, но садик у вас жалкий.
- Вот это верно, садик невелик.
- И к тому же населен сонями, которые все пожирают.
- Да, это мой бич.
- Скажите, что, если бы, на вашу беду, вы отвернулись в ту минуту,
когда задвигается ваш корреспондент справа?
- Я бы не видел его сигналов.
- И что случилось бы?
- Я не мог бы их повторить.
- И тогда?
- Тогда меня оштрафовали бы за то, что я по небрежности не повторил
их.
- На сколько?
- На сто франков.
- На десятую часть годового жалованья; недурно!
- Что поделаешь! - сказал чиновник.
- Это с вами случалось? - спросил Монте-Кристо.
- Однажды случилось, сударь, когда я делал прививку на кусте желтых
роз.
- Ну, а если бы вам вздумалось что-нибудь переменить в сигналах или
передать другие?
- Тогда другое дело; тогда меня сместили бы и я лишился бы пенсии.
- В триста франков?
- Да, сударь, в сто экю; так что, вы понимаете, я никогда не сделаю
ничего подобного.
- Даже за сумму, равную вашему пятнадцатилетнему жалованью? Ведь об
этом стоит подумать, как вы находите?
- За пятнадцать тысяч франков?
- Да.
- Сударь, вы меня пугаете.
- Ну, вот еще!
- Сударь, вы хотите соблазнить меня?
- Вот именно. Понимаете, пятнадцать тысяч франков!
- Сударь, позвольте мне лучше смотреть на моего корреспондента спра-
ва.
- Напротив, не смотрите на него, а посмотрите на это.
- Что это?
- Как? Вы не знаете этих бумажек?
- Кредитные билеты!
- Самые настоящие; и их здесь пятнадцать.
- А чьи они?
- Ваши, если вы пожелаете.
- Мои! - воскликнул, задыхаясь, чиновник.
- Ну да, ваши, в полную собственность.
- Сударь, мой корреспондент справа задвигался.
- Ну, и пусть себе.
- Сударь, вы отвлекли меня, и меня оштрафуют.
- Это вам обойдется в сто франков; вы видите, что в ваших интересах
взять эти пятнадцать тысяч франков.
- Сударь, мой корреспондент справа теряет терпение, он повторяет свои
сигналы.
- Не обращайте на него внимания и берите.
Граф сунул пачку в руку чиновника.
- Но это еще не все, - сказал он. - Вы не сможете жить на пятнадцать
тысяч франков.
- За мной остается еще мое место.
- Нет, вы его потеряете; потому что сейчас вы дадите не тот сигнал,
который вам дал ваш корреспондент.
- О, сударь, что вы мне предлагаете?
- Детскую шалость.
- Сударь, если меня к этому не принудят...
- Я именно и собираюсь вас принудить.
И Монте-Кристо достал из кармана вторую пачку.
- Тут еще десять тысяч франков, - сказал он, - с теми пятнадцатью,
которые у вас в кармане, это составит двадцать пять тысяч. За пять тысяч
вы приобретете хорошенький домик и две десятины земли; остальные двад-
цать тысяч дадут вам тысячу франков годового дохода.
- Сад в две десятины!
- И тысяча франков дохода.
- Боже мой, боже мой!
- Да берите же!
И Монте-Кристо насильно вложил в руку чиновника эти десять тысяч
франков.
- Что я должен сделать?
- Ничего особенного.
- Но все-таки?
- Повторите вот эти сигналы.
Монте-Кристо достал из кармана бумагу, на которой были изображены три
сигнала и номера, указывавшие порядок, в котором их требовалось пере-
дать.
- Как видите, это не займет много времени.
- Да, но...
- Уж теперь у вас будут гладкокожие персики и все что угодно.
Удар попал в цель: красный от возбуждения и весь в поту, старичок
проделал один за другим все три сигнала, данные ему графом, несмотря на
отчаянные призывы корреспондента справа, который, ничего не понимая в
происходящем, начинал думать, что любитель персиков сошел с ума.
Что касается корреспондента слева, то тот добросовестно повторил его
сигналы, которые в конце концов были приняты министерством внутренних
дел.
- Теперь вы богаты, - сказал Монте-Кристо.
- Да, - сказал чиновник, - но какой ценой?
- Послушайте, друг мой, - сказал Монте-Кристо, - я не хочу, чтобы вас
мучила совесть: поверьте, клянусь вам, вы никому не сделали вреда и
только содействовали божьему промыслу.
Чиновник разглядывал кредитные билеты, ощупывал их, считал; он то
бледнел, то краснел; наконец, он побежал в свою комнату, чтобы выпить
стакан воды, но, не успев добежать до рукомойника, потерял сознание сре-
ди своих сухих бобов.
Через пять минут после того, как телеграфное сообщение достигло ми-
нистерства внутренних дел, Дебрэ приказал запрячь лошадей в карету и
помчался к Дангларам.
- У вашего мужа есть облигации испанского займа? - спросил он у баро-
нессы.
- Еще бы! Миллионов на шесть.
- Пусть он продает их по любой цепе.
- Это почему?
- Потому что Дон Карлос бежал из Буржа и вернулся в Испанию.
- Откуда вам это известно?
- Да оттуда, - сказал, пожимая плечами, Дебрэ, - откуда мне все из-
вестно.
Баронесса не заставила себя упрашивать, она бросилась к мужу; тот
бросился к своему маклеру и велел ему продавать по какой бы то ни было
цене.
Когда увидели, что Данглар продает, испанские бумаги тотчас упали.
Данглар потерял на этом пятьсот тысяч франков, но избавился от всех сво-
их облигаций.
Вечером в "Вестнике" было напечатано:
"Телеграфное сообщение.
Король Дон Карлос, несмотря на установленный за ним надзор, тайно
скрылся из Буржа и вернулся в Испанию через каталонскую границу. Барсе-
лона восстала и перешла на его сторону".
Весь вечер только и было разговоров, что о предусмотрительности Данг-
лара, успевшего продать свои облигации, об удаче этого биржевика, поте-
рявшего всего лишь пятьсот тысяч франков в такой катастрофе.
А те, кто сохранил свои облигации или купил бумаги Данглара, считали
себя разоренными и провели прескверную ночь.
На следующий день в "Официальной газете" было напечатано:
"Вчерашнее сообщение "Вестника" о бегстве Дон Карлоса и о восстании в
Барселоне ни на чем не основано.
Король Дон Карлос не покидал Буржа, и на полуострове царит полное
спокойствие.
Поводом к этой ошибке послужил телеграфный сигнал, неверно понятый
вследствие тумана".
Облигации поднялись вдвое против той цифры, на которую упали. В общей
сложности, считая убыток и упущение возможной прибыли, это составило для
Данглара потерю в миллион.
- Однако! - сказал Монте-Кристо Моррелю, находившемуся у него в то
время, когда пришло известие о странном повороте на бирже, жертвой кото-
рого оказался Данглар. - За двадцать пять тысяч франков я сделал откры-
тие, за которое охотно заплатил бы сто тысяч.
- В чем же заключается ваше открытие? - спросил Максимилиан.
- Я нашел способ избавить одного садовода от сонь, которые поедали
его персики.
V. ПРИЗРАКИ
По внешнему виду в отейльском доме не было никакой роскоши, ничего
такого, чего можно было бы ожидать от жилища, предназначенного велико-
лепному графу МонтеКристо. Но эта простота объяснялась желанием самого
хозяина: он строго распорядился ничего не менять снаружи; чтобы в этом
убедиться, достаточно было взглянуть на внутреннее убранство. В самом
деле, стоило только переступить порог, как картина сразу менялась.
Убранством комнат и той быстротой, с которой все было сделано, Бер-
туччо превзошел самого себя. Как некогда герцог Антенский приказал выру-
бить в одну ночь целую аллею, которая мешала взору Людовика XIV, так
Бертуччо в три дня засадил совершенно голый двор, и прекрасные тополя и
клены, привезенные вместе с огромными глыбами корней, затеняли главный
фасад дома, перед которым, на месте булыжника, заросшего травой, раски-
нулась лужайка, устланная дерном; пласты его, положенные не далее как
утром, образовали широкий ковер; на нем еще блестели после поливки капли
воды.
Впрочем, все распоряжения исходили от графа; он сам передал Бертуччо
план, где были указаны количество и расположение деревьев, которые сле-
довало посадить, и размеры и форма лужайки, которая должна была заменить
булыжник.
В таком виде дом стал неузнаваем, и сам Бертуччо уверял, что не узна-
ет его в этой зеленой раме.
Управляющий не прочь был бы кстати изменить коечто и в саду, но граф
строго запретил что бы то ни было там трогать. Бертуччо вознаградил себя
тем, что обильно украсил цветами прихожую, лестницы и камины.
Поистине управляющий был одарен необыкновенной способностью выполнять
приказания, а хозяин - чудесным умением заставить себе служить. И вот
дом, уже двадцать лет никем не обитаемый, еще накануне такой мрачный и
печальный, пропитанный тем затхлым запахом, который можно назвать запа-
хом времени, в один день принял живой облик, наполнился теми ароматами,
которые любил хозяин, и даже тем количеством света, которое он предпочи-
тал; едва вступив в него, граф находил у себя под рукой свои книги и
оружие, перед глазами - любимые картины, в прихожих - преданных ему со-
бак и любимых певчих птиц; весь этот дом, проснувшийся от долгого сна,
словно замок спящей красавицы, жил, пел и расцветал, подобно тем жили-
щам, которые давно нам милы и в которых, если мы имеем несчастье их по-
кинуть, мы невольно оставляем частицу нашей души.
По двору весело сновали слуги: одни - занятые в кухнях и бегавшие по
только что починенным лестницам с таким видом, как будто они всегда жили
в этом доме; другие - приставленные к сараям, где экипажи, размещенные
по номерам, стояли словно уже полвека, и к конюшням, где лошади, жуя
овес, отвечали ржаньем своим конюхам, которые разговаривали с ними го-
раздо почтительнее, чем иные слуги со своими хозяевами.
Библиотека помещалась в двух шкафах, вдоль двух стен, и содержала
около двух тысяч томов; целое отделение было предназначено для новейших
романов, - и появившийся накануне уже стоял на месте, красуясь в своем
красном с золотом переплете.
По другую сторону дома, против библиотеки, была устроена оранжерея,
полная редких растений в огромных японских вазах; посередине оранжереи,
чарующей глаз и обоняние, стоял бильярд, словно час тому назад покинутый
игроками, оставившими шары дремать на зеленом сукне.
Только одной комнаты не коснулся волшебник Бертуччо. Она была распо-
ложена в левом углу второго этажа, и в нее можно было войти по главной
лестнице, а выйти по потайной; мимо этой комнаты слуги проходили с любо-
пытством, а Бертуччо с ужасом.
Ровно в пять часов граф, в сопровождении Али, подъехал к отейльскому
дому. Бертуччо ждал его прибытия с тревожным нетерпением; он надеялся
услышать похвалу и в то же время опасался увидеть нахмуренные брови.
Монте-Кристо вышел из экипажа, прошел по всему дому и обошел сад, не
проронив ни слова и ничем не выказав ни одобрения, ни недовольства.
Только войдя в свою спальню, помещавшуюся в конце, противоположном
запертой комнате, он указал рукой на маленький шкафчик из розового дере-
ва, на который обратил внимание уже в первое свое посещение.
- Он годится только для перчаток, - заметил он.
- Совершенно верно, ваше сиятельство, - ответил восхищенный Бертуччо,
- откройте его: в нем перчатки.
В других шкафчиках точно так же оказалось именно то, что граф и ожи-
дал в них найти: флаконы с духами, сигары, драгоценности.
- Хорошо! - сказал он наконец.
И Бертуччо удалился, осчастливленный до глубины души, настолько вели-
ко и могущественно было влияние этого человека на все окружающее.
Ровно в шесть часов у подъезда раздался конский топот. Это прибыл
верхом на Медеа наш капитан спаги.
Монте-Кристо, приветливо улыбаясь, ждал его в дверях.
- Я уверен, что я первый, - крикнул ему Моррель, - я нарочно спешил,
чтобы побыть с вами хоть минуту вдвоем, пока не соберутся остальные. Жю-
ли и Эмманюель просили меня передать вам тысячу приветствий. А знаете, у
вас здесь великолепно! Скажите, граф, ваши люди хорошо присмотрят за мо-
ей лошадью?
- Не беспокойтесь, дорогой Максимилиан, они знают свое дело.
- Ведь ее нужно хорошенько обтереть. Если бы вы видели, как она нес-
лась! Настоящий вихрь!
- Еще бы, я думаю, лошадь, стоящая пять тысяч франков! - сказал Мон-
те-Кристо тоном отца, говорящего со своим сыном.
- Вы о них жалеете? - спросил Моррель со своей открытой улыбкой.
- Я? Боже меня упаси! - ответил граф. - Нет. Мне было бы жаль только,
если бы лошадь оказалась плоха.
- Она так хороша, дорогой граф, что Шато-Рено, первый знаток во Фран-
ции, и Дебрэ, пользующийся арабскими конями министерства, гонятся за
мной сейчас и, как видите, отстают, а за ними мчатся по пятам лошади ба-
ронессы Данглар, которые делают не более не менее как шесть лье в час.
- Так, значит, они сейчас будут здесь? - спросил Монте-Кристо.
- Да. Да вот и они.
И действительно, у ворот, немедленно распахнувшихся, показались взмы-
ленная пара и две тяжело дышащие верховые лошади. Карета, описав круг,
остановилась у подъезда, в сопровождении обоих всадников.
Дебрэ мигом соскочил с седла и открыл дверцу кареты. Он подал руку
баронессе, которая, выходя, сделала движение, не замеченное никем, кроме
Монте-Кристо. Но от взгляда графа ничто не могло укрыться; он заметил,
как при этом движении мелькнула белая записочка, столь же незаметная,
как и самый жест, и с легкостью, говорившей о привычке, перешла из руки
г-жи Данглар в руку секретаря министра.
Вслед за женой появился банкир, такой бледный, как будто он выходил
не из кареты, а из могилы.
Быстрым, пытливым взглядом, понятным одному только Монте-Кристо, г-жа
Данглар окинула двор, подъезд и фасад дома; затем, подавляя легкое вол-
нение, которое, несомненно, отразилось бы на ее лице, если бы это лицо
было способно бледнеть, она поднялась по ступеням, говоря Моррелю:
- Сударь, если бы вы были моим другом, я спросила бы вас, не продади-
те ли вы вашу лошадь.
Моррель изобразил улыбку, больше похожую на гримасу, и взглянул на
Монте-Кристо, как бы умоляя выручить его из затруднительного положения.
Граф понял его.
- Ах, сударыня, - сказал он, - почему не ко мне относится ваш вопрос?
- Когда имеешь дело с вами, граф, - отвечала баронесса, - чувствуешь
себя не вправе что-либо желать, потому что тогда наверно это получишь.
Вот почему я и обратилась к господину Моррелю.
- К сожалению, - сказал граф, - я могу удостоверить, что господин
Моррель не может уступить свою лошадь: оставить ее у себя - для него
вопрос чести.
- Как так?
- Он держал пари, что объездит Медеа в полгода. Вы понимаете, баро-
несса, если он расстанется с ней до истечения срока пари, то он не
только проиграет его, но будут говорить еще, что он испугался. А капитан
спаги, даже ради прихоти хорошенькой женщины, - хотя это, на мой взгляд,
одна из величайших святынь в нашем мире, - не может допустить, чтобы о
нем пошли такие слухи.
- Вы видите, баронесса, - сказал Моррель, с благодарностью улыбаясь
графу.
- Притом же, мне кажется, - сказал Данглар, с насильственной улыбкой,
плохо скрывавшей его хмурый тон, - у вас и так достаточно лошадей.
Было не в обычае г-жи Данглар безнаказанно спускать подобные выходки,
однако, к немалому удивлению молодых людей, она сделала вид, что не слы-
шит, и ничего не ответила.
Монте-Кристо, у которого это молчание вызвало улыбку, ибо свиде-
тельствовало о непривычном смирении, показывал баронессе две исполинские
вазы китайского фарфора, на них извивались морские водоросли такой вели-
чины и такой работы, что, казалось, только сама природа могла создать их
такими могучими, сочными и хитроумно сплетенными.
Баронесса была в восхищении.
- Да в них можно посадить каштановое дерево из Тюильри! - сказала
она. - Как только ухитрились обжечь эти громадины?
- Сударыня, - сказал Монте-Кристо, - разве можем ответить на это мы,
умеющие мастерить статуэтки и стекло тоньше кисеи? Это работа других ве-
ков, в некотором роде создание гениев земли и моря.
- Вот как? И к какой примерно эпохе они относятся?
- Этого я не знаю; я слышал только, что какой-то китайский император
велел построить особую обжигательную печь; в этой печи обожгли, одну за
другой, двенадцать таких ваз. Две из них лопнули в огне; десять ос-
тальных спустили в море на глубину трехсот саженей. Море, зная, что от
него требуется, обволокло их своими водорослями, покрыло кораллами, вре-
зало в них раковины; на невероятной глубине все это спаяли вместе два
столетия, потому что император, который хотел проделать этот опыт, был
сметен революцией, и после него осталась только запись, свидетельствую-
щая о том, что вазы были обожжены и спущены на морское дно. Через двести
лет нашли эту запись и решили извлечь вазы. Водолазы в особо устроенных
приспособлениях начали поиски в той бухте, куда их опустили; но из деся-
ти ваз нашли только три; остальные были смыты и разбиты волнами. Я люблю
эти вазы; я воображаю иногда, что в глубину их с удивлением бросали свой
тусклый и холодный взгляд таинственные, наводящие ужас, бесформенные чу-
дища, каких могут видеть только водолазы, и что мириады рыб укрывались в
них от преследования врагов.
Между тем Данглар, равнодушный к редкостям, машинально обрывал один
за другим цветы великолепного померанцевого дерева; покончив с померан-
цевым деревом, он перешел к кактусу, но кактус, не столь покладистый,
жестоко уколол его.
Тогда он вздрогнул и протер глаза, словно просыпаясь от сна.
- Барон, - сказал ему, улыбаясь, Монте-Кристо, - вам, любителю живо-
писи и обладателю таких прекрасных произведений, я не смею хвалить свои
картины. Но все же вот два Гоббемы, Пауль Поттер, Мирис, два Герарда
Доу, Рафаэль, Ван-Дейк, Сурбаран и дватри Мурильо, которые достойны быть
вам представлены.
- Позвольте! - сказал Дебрэ. - Вот этого Гоббему я узнаю.
- В самом деле?
- Да, его предлагали Музею.
- Там, кажется, нет ни одного Гоббемы? - вставил Монте-Кристо.
- Нет, и, несмотря на это, Музей отказался его приобрести.
- Почему же? - спросил Шато-Рено.
- Ваша наивность очаровательна; да потому, что у правительства нет
для этого средств.
- Прошу прощенья! - сказал Шато-Рено. - Я вот уже восемь лет слышу
это каждый день и все еще не могу привыкнуть.
- Со временем привыкнете, - сказал Дебрэ.
- Не думаю, - ответил Шато-Рено.
- Майор Бартоломео Кавальканти, виконт Андреа Кавальканти! - доложил
Батистен.
В высоком черном атласном галстуке только что из магазина, гладко
выбритый, седоусый, с уверенным взглядом, в майорском мундире, украшен-
ном тремя звездами и пятью крестами, с безукоризненной выправкой старого
солдата, - таким явился майор Бартоломео Кавальканти, уже знакомый нам
нежный отец.
Рядом с ним шел, одетый с иголочки, с улыбкой на губах, виконт Андреа
Кавальканти, точно так же знакомый нам почтительный сын.
Моррель, Дебрэ и Шато-Рено разговаривали между собой: они поглядывали
то на отца, то на сына и, естественно, задерживались на этом последнем,
тщательнейшим образом изучая его.
- Кавальканти! - проговорил Дебрэ.
- Звучное имя, черт побери! - сказал Моррель.
- Да, - сказал Шато-Рено, - это верно. Итальянцы именуют себя хорошо,
по одеваются плохо.
- Вы придираетесь, Шато-Рено, - возразил Дебрэ, - его костюм отлично
сшит и совсем новый.
- Именно это мне и не правится. У этого господина такой вид, будто он
сегодня в первый раз оделся.
- Кто такие эти господа? - спросил Данглар у Монте-Кристо.
- Вы же слышали: Кавальканти.
- Это только имя, оно ничего мне не говорит.
- Да, вы ведь не разбираетесь в нашей итальянской знати; сказать "Ка-
вальканти", значит сказать - вельможа.
- Крупное состояние? - спросил банкир.
- Сказочное.
- Что они делают?
- Безуспешно стараются его прожить. Кстати, они аккредитованы на ваш
банк, они сказали мне это, когда были у меня третьего дня. Я даже ради
вас и пригласил их. Я вам их представлю.
- Мне кажется, они очень чисто говорят по-французски, - сказал Данг-
лар.
- Сын воспитывался в каком-то коллеже на юге Франции, в Марселе или
его окрестностях как будто. Сейчас он в совершенном восторге.
- От чего? - спросила баронесса.
- От француженок, сударыня. Он непременно хочет жениться на парижан-
ке.
- Нечего сказать, остроумно придумал! - заявил Данглар, пожимая пле-
чами.
Госпожа Данглар бросила на мужа взгляд, который в другое время пред-
вещал бы бурю, по и на этот раз она смолчала.
- Барон сегодня как будто в очень мрачном настроении, - сказал Мон-
те-Кристо г-же Данглар, - уж не хотят ли его сделать министром?
- Пока пет, насколько я знаю. Я скорее склонна думать, что он играл
на бирже и проиграл, и теперь не знает, на ком сорвать досаду.
- Господин и госпожа де Вильфор! - возгласил Батистен.
Королевский прокурор с супругой вошли в комнату.
Вильфор, несмотря на все свое самообладание, был явно взволнован. По-
жимая его руку, Монте-Кристо заметил, что она дрожит.
"Положительно, только женщины умеют притворяться", - сказал себе Мон-
те-Кристо, глядя на г-жу Данглар, которая улыбалась королевскому проку-
рору и целовалась с его женой.
После обмена приветствиями граф заметил, что Бертуччо, до того време-
ни занятый в буфетной, проскользнул в маленькую гостиную, смежную с той,
в которой находилось общество.
Он вышел к нему.
- Что вам нужно, Бертуччо? - спросил он.
- Ваше сиятельство не сказали мне, сколько будет гостей.
- Да, верно.
- Сколько приборов?
- Сосчитайте сами.
- Все уже в сборе, ваше сиятельство?
- Да.
Бертуччо заглянул в полуоткрытую дверь.
Монте-Кристо впился в него глазами.
- О боже! - воскликнул Бертуччо.
- В чем дело? - спросил граф.
- Эта женщина!.. Эта женщина!..
- Которая?
- Та, в белом платье и вся в бриллиантах... блондинка!..
- Госпожа Данглар?
- Я не знаю, как ее зовут. Но это она, сударь, это она!
- Кто "она"?
- Женщина из сада! Та, что была беременна! Та, что гуляла, поджи-
дая... поджидая...
Бертуччо замолк, с раскрытым ртом, весь бледный; волосы у него стали
дыбом.
- Поджидая кого?
Бертуччо молча показал пальцем на Вильфора, почти таким жестом, каким
Макбет указывает на Банке.
- О боже, - прошептал он наконец. - Вы видите?
- Что? Кого?
- Его!
- Его? Господина королевского прокурора де Вильфор? Разумеется, я его
вижу.
- Так, значит, я его не убил!
- Послушайте, милейший Бертуччо, вы, кажется, сошли с ума, - сказал
граф.
- Так, значит, он не умер!
- Да нет же! Он не умер, вы сами видите; вместо того чтобы всадить
ему кинжал в левый бок между шестым и седьмым ребром, как это принято у
- ваших соотечественников, вы всадили его немного ниже или немного выше;
а эти судейские - народ живучий. Или, вернее, во всем, что вы мне расс-
казали, не было ни слова правды - это было лишь воображение, галлюцина-
ция. Вы заснули, не переварив как следует вашего мщения, оно давило вам
на желудок, и вам приснился кошмар, - вот и все. Ну, придите в себя и
сосчитайте: господин и госпожа де Вильфор - двое; господин и госпожа
Данглар - четверо; Шато-Рено, Дебрэ, Моррель - семеро; майор Бартоломео
Кавальканти - восемь.
- Восемь, - повторил Бертуччо.
- Да постойте же! Постойте! Куда вы так торопитесь, черт возьми! Вы
пропустили еще одного гостя. Посмотрите немного левей... вот там... гос-
подин Андреа Кавальканти, молодой человек в черном фраке, который расс-
матривает мадонну Мурильо; вот он обернулся.
На этот раз Бертуччо едва не закричал, но под взглядом Монте-Кристо
крик замер у него на губах.
- Бенедетто! - прошептал он едва слышно. - Это судьба!
- Бьет половина седьмого, господин Бертуччо, - строго сказал граф, -
я распорядился, чтобы в это время был подан обед. Вы знаете, что я не
люблю ждать.
И Монте-Кристо вернулся в гостиную, где его ждали гости, тогда как
Бертуччо, держась за стены, направился к столовой. Через пять минут рас-
пахнулись обе двери гостиной. Появился Бертуччо и, делая над собой, по-
добно Вателю [48] в Шантильи, последнее героическое усилие, объявил:
- Кушать подано, ваше сиятельство!
Монте-Кристо подал руку г-же де Вильфор.
- Господин де Вильфор, - сказал он, - будьте кавалером баронессы
Данглар, прошу вас.
Вильфор повиновался, и все перешли в столовую.
VI. ОБЕД
Было совершенно очевидно, что, идя в столовую, все гости испытывали
одинаковое чувство. Они недоумевали, какая странная сила заставила их
всех собраться в этом доме, - и все же, как ни были некоторые из них
удивлены и даже обеспокоены тем, что находятся здесь, им бы не хотелось
здесь не быть.
А между тем непродолжительность знакомства с графом, его эксцентрич-
ная и одинокая жизнь, его никому неведомое и почти сказочное богатство
должны были бы заставить мужчин быть осмотрительными, а женщинам прегра-
дить доступ в этот дом, где не было женщин, чтобы их принять. Однако
мужчины преступили законы осмотрительности, а женщины - правила прили-
чия: неодолимое любопытство, их подстрекавшее, превозмогло все.
Даже оба Кавальканти - отец, несмотря на свою чопорность, сын, нес-
мотря на свою развязность, - казались озабоченными тем, что сошлись в
доме этого человека, чьи цели были им непонятны, с другими людьми, кото-
рых они видели впервые.
Госпожа Данглар невольно вздрогнула, увидав, что Вильфор, по просьбе
Монте-Кристо, предлагает ей руку, а у Вильфора помутнел взор за очками в
золотой оправе, когда он почувствовал, как рука баронессы оперлась на
его руку.
Ни один признак волнения не ускользнул от графа; одно лишь соприкос-
новение всех этих людей уже представляло для наблюдателя огромный инте-
рес.
По правую руку Вильфора села г-жа Данглар, а по левую - Моррель.
Граф сидел между г-жой де Вильфор и Дангларом.
Остальные места были заняты Дебрэ, сидевшим между отцом и сыном Ка-
вальканти, и Шато-Рено, сидевшим между г-жой де Вильфор и Моррелем.
Обед был великолепен; Монте-Кристо задался целью совершенно перевер-
нуть все парижские привычки и утолить еще более любопытство гостей, не-
жели их аппетит. Им был предложен восточный пир, но такой, какими могли
быть только пиры арабских волшебниц.
Все плоды четырех стран света, какие только могли свежими и сочными
попасть в европейский рог изобилия, громоздились пирамидами в китайских
вазах и японских чашах. Редкостные птицы в своем блестящем оперении, ис-
полинские рыбы, простертые на серебряных блюдах, все вина Архипелага,
Малой Азии и Южной Африки в дорогих сосудах, чьи причудливые формы, ка-
залось, делали их еще ароматнее, друг за другом, словно на пиру, какие
предлагал Апиций своим сотрапезникам, прошли перед Гастроном времен Ав-
густа и Тиверия, взорами этих парижан, считавших, что обед на десять че-
ловек, конечно, может обойтись в тысячу луидоров, но только при условии,
если, подобно Клеопатре, глотать жемчужины или же, подобно Лоренцо Меди-
чи, пить расплавленное золото.
Монте-Кристо видел общее изумление; он засмеялся и стал шутить над
самим собой.
- Господа, - сказал он, - должны же вы согласиться, что на известной
степени благосостояния только излишество является необходимостью, точно
так же, как - дамы, конечно, согласятся, - на известной степени эк-
зальтации реален только идеал? Продолжим эту мысль. Что такое чудо? То,
чего мы не понимаем. Что всего желаннее? То, что недосягаемо. Итак, ви-
деть непостижимое, добывать недосягаемое - вот чему я посвятил свою
жизнь. Я достигаю этого двумя способами: деньгами и волей. Чтобы осу-
ществить свою прихоть, я проявляю такую же настойчивость, как, например,
вы, господин Данглар, - прокладывая железнодорожную линию; вы, господин
де Вильфор, - добиваясь для человека смертного приговора; вы, господин
Дебрэ, - умиротворяя какое-нибудь государство; вы, господин Шато-Рено, -
стараясь понравиться женщине; и вы, Моррель, - укрощая лошадь, которую
никто не может объездить. Вот, например, посмотрите на этих двух рыб:
одна родилась в пятидесяти лье от Санкт-Петербурга, а другая - в пяти
лье от Неаполя; разве не забавно соединить их на одном столе?
- Что же это за рыбы? - спросил Данглар.
- Вот Шато-Рено жил в России, он скажет вам, как называется одна из
них, - отвечал Монте-Кристо, - а майор Кавальканти, итальянец, назовет
другую.
- Это, - сказал Шато-Рено, - по-моему, стерлядь.
- Совершенно верно.
- А это, - сказал Кавальканти, - если не ошибаюсь, минога.
- Вот именно. А теперь, барон, спросите, где ловятся эти рыбы.
- Стерляди ловятся только в Волге, - ответил ШатоРено.
- Я не слышал, - сказал Кавальканти, - чтобы гденибудь, кроме озера
Фузаро, водились миноги таких размеров.
- Так оно и есть; одна прибыла с Волги, а другая с озера Фузаро.
- Не может быть! - воскликнули все гости в один голос.
- Вот это и доставляет мне удовольствие, - сказал Монте-Кристо. - Я,
как Нерон, - cupitor impossibilium; [49] ведь вы тоже испытываете удо-
вольствие; эти рыбы, которые на самом деле, может быть, и хуже, чем
окунь или лосось, покажутся вам сейчас восхитительными, - и все потому,
что вам казалось невозможным их достать, а между тем - вот они.
- Но каким образом удалось доставить этих рыб в Париж?
- Нет ничего проще. Их привезли в больших бочках, из которых одна вы-
ложена речными травами и камышом, а другая - тростником и озерными рас-
тениями; их поместили в специально устроенные фургоны; стерлядь прожила
так двенадцать дней, а минога восемь, и обе они были живехоньки, когда
попали в руки моего повара, который уморил одну в молоке, а другую в ви-
не. Вы не верите, Данглар?
- Во всяком случае позволяю себе сомневаться, - отвечал Данглар со
своей натянутой улыбкой.
- Батистен, - сказал Монте-Кристо, - велите принести сюда вторую
стерлядь и вторую миногу, знаете, те, что прибыли в других бочках и еще
живы.
Данглар вытаращил глаза; все общество зааплодировало.
Четверо слуг внесли две бочки, выложенные водорослями; в каждой из
них трепетала рыба, подобная той, которая была подана к столу.
- Но зачем же по две каждого сорта? - спросил Данглар.
- Потому что одна из них могла заснуть, - просто ответил Монте-Крис-
то.
- Вы в самом деле изумительный человек! - сказал Данглар. - Что бы
там ни говорили философы, хорошо быть богатым.
- А главное - изобретательным, - добавила г-жа Данглар.
- Это изобретение не мое, баронесса; оно было в ходу у римлян. Плиний
сообщает, что из Остии в Рим, при помощи нескольких смен рабов, которые
несли их на головах, пересылались рыбы из породы тех, которых он называ-
ет mulus; судя по его описанию, это дорада. Получить ее живой считалось
роскошью еще и потому, что зрелище ее смерти было очень занимательно;
засыпая, она несколько раз меняла свой цвет и, подобно испаряющейся ра-
дуге, проходила сквозь все оттенки спектра, после чего ее отправляли на
кухню. Эта агония входила в число ее достоинств. Если ее не видели жи-
вой, ею пренебрегали мертвой.
- Да, - сказал Дебрэ, - но от Остии до Рима не больше восьми лье.
- Это верно, - отвечал Монте-Кристо, - по разве заслуга родиться че-
рез тысячу восемьсот лет после Лукулла, если не умеешь его превзойти?
Оба Кавальканти смотрели во все глаза, но благоразумно молчали.
- Это все очень интересно, - сказал Шато-Рено, - но что меня восхища-
ет больше всего, так это быстрота, с которой исполняются ваши приказа-
ния. Ведь правда, граф, что вы купили этот дом всего пять или шесть дней
тому назад?
- Да, не больше, - сказал Монте-Кристо.
- И я убежден, что за эту неделю он совершенно преобразился; ведь,
если я не ошибаюсь, у него был другой вход, и двор был мощеный и пустой,
а сейчас это великолепная лужайка, обсаженная деревьями, которым на вид
сто лет.
- Что поделаешь, я люблю зелень и тень, - сказал Монте-Кристо.
- В самом деле, - сказала г-жа де Вильфор, - прежде въезд был через
ворота, выходившие на дорогу, и в день моего чудесного спасения, я пом-
ню, вы ввели меня в дом прямо с улицы.
- Да, сударыня, - сказал Монте-Кристо, - но потом я предпочел иметь
вход, позволяющий мне сквозь ограду видеть Булонский лес.
- В четыре дня, - сказал Моррель. - Это чудо!
- Действительно, - сказал Шато-Рено, - сделать из старого дома совер-
шенно новый - это похоже на чудо. Это был очень старый дом, и даже очень
унылый. Я помню, моя мать поручила мне осмотреть его, когда маркиз де
Сен-Меран решил его продать, года два или три тому назад.
- Маркиз де Сен-Меран? - сказала г-жа де Вильфор. - Так этот дом
раньше принадлежал маркизу де СенМеран?
- По-видимому, да, - ответил Монте-Кристо.
- Как по-видимому? Вы не знаете, у кого вы купили этот дом?
- Признаться, нет; всеми этими подробностями занимается мой управляю-
щий.
- Правда, он уже лет десять был необитаем, - сказал Шато-Рено. -
Грустно было видеть его закрытые ставни, запертые двери и заросший тра-
вою двор. Право, если бы он не принадлежал тестю королевского прокурора,
его можно было бы принять за проклятый дом, в котором когда-то соверши-
лось великое преступление.
Вильфор, который до сих пор не дотрагивался ни до одного из стоявших
перед ним бокалов необыкновенного вина, взял первый попавшийся и залпом
осушил его.
Монте-Кристо минуту молчал; затем, среди безмолвия, последовавшего за
словами Шато-Рено, он сказал:
- Странно, барон, но та же самая мысль мелькнула и у меня, когда я
вошел сюда в первый раз: этот дом показался мне зловещим, и я ни за что
не купил бы его, если бы мой управляющий уже не сделал это за меня. Ве-
роятно, этот мошенник получил некоторую мзду от нотариуса.
- Весьма возможно, - пробормотал Вильфор, пытаясь улыбнуться, - но,
поверьте, в этом подкупе я не повинен. Маркиз де Сен-Меран желал, чтобы
этот дом, составлявший часть приданого его внучки, был продан, потому
что, если бы он еще три-четыре года простоял необитаемым, он оконча-
тельно разрушился бы.
На этот раз побледнел Моррель.
- Особенно одна комната, - продолжал Монте-Кристо, - на вид самая
обыкновенная, комната как комната, обитая красным штофом, не знаю поче-
му, показалась мне донельзя трагической.
- Почему это? - спросил Дебрэ. - Почему трагической?
- Разве можно дать себе отчет в инстинктивном чувстве? - сказал Мон-
те-Кристо. - Разве не бывает мест, где на вас веет печалью? Почему? - не
знаешь сам; благодаря сцеплению воспоминаний, прихоти мысли, переносящей
нас в другие времена, в другие места, быть может не имеющие ничего обще-
го с временем и местом, где мы находимся... И эта комната удивительно
напомнила мне комнату маркизы де Гапж [50] или Дездемоны. Но мы кончили
обедать, - если хотите, я покажу вам ее, прежде чем мы перейдем в сад
пить кофе: после обеда - зрелище.
Монте-Кристо вопросительно посмотрел на своих гостей; г-жа де Вильфор
встала, Монте-Кристо сделал то же самое, и все последовали их примеру.
Вильфор и г-жа Данглар остались минуту сидеть, словно прикованные к
месту; они смотрели друг на друга безмолвно, похолодев от ужаса.
- Вы слышали? - сказала г-жа Данглар.
- Надо идти, - ответил Вильфор, вставая и подавая ей руку.
Гости, подстрекаемые любопытством, уже разбрелись по всему дому, так
как предполагали, что осмотр не ограничится одной только комнатой и что
заодно можно будет увидеть и остальные части этих развалин, из которых
Монте-Кристо сделал дворец. Поэтому все поспешили в открытые настежь
двери. Монте-Кристо подождал двух отставших; потом, когда они в свою
очередь вышли из столовой, он замкнул шествие, улыбаясь так, что, если
бы гости поняли значение его улыбки, она привела бы их в гораздо больший
ужас, чем та комната, куда они шли.
Действительно, начали с осмотра всего помещения: жилых комнат, убран-
ных по-восточному, где диваны и подушки заменяли кровати, а трубки и
оружие - меблировку; гостиных, увешанных лучшими картинами старых масте-
ров; будуаров, обитых китайскими тканями изумительной работы, прихотли-
вых оттенков и фантастических рисунков; наконец, достигли пресловутой
комнаты.
В ней не было ничего особенного, если не считать того, что, несмотря
на сумерки, она не была освещена и что все в ней было ветхое, тогда как
остальные комнаты были заново отделаны.
- Да, здесь в самом деле жутко! - воскликнула г-жа де Вильфор.
Госпожа Данглар пыталась что-то пробормотать, но ее слов никто не
расслышал.
Гости обменялись кое-какими замечаниями, сводившимися к тому, что в
красной комнате действительно есть что-то зловещее.
- Не правда ли? - сказал Монте-Кристо. - Взгляните только, как стран-
но стоит эта кровать, какие мрачные, кровавые обои! А эти два портрета
пастелью, потускневшие от сырости! Разве вам не кажется, что их бескров-
ные губы и испуганные глаза говорят: "Мы видели!"
Вильфор стал мертвенно бледен, г-жа Данглар в изнеможении опустилась
на кушетку возле камина.
- Эрмина, - сказала, улыбаясь, г-жа де Вильфор, - как это у вас хва-
тает духу сидеть на кушетке, на которой, быть может, и совершилось прес-
тупление?
Госпожа Данглар поспешно поднялась.
- И это не все, - сказал Монте-Кристо.
- А что же еще? - спросил Дебрэ, от которого не ускользнуло волнение
г-жи Данглар.
- Да, что еще? - спросил Данглар. - Признаюсь, пока я не вижу ничего
особенного; а вы, господин Кавальканти?
- Ну, - сказал тот, - у нас в Пизе имеется башня Уголино, в Ферраре -
темница Тассо, а в Римини - комната Франчески и Паоло.
- Да, но у вас нет этой лесенки, - сказал Монте-Кристо, открывая
дверь, скрытую в обоях, - взгляните на нее и скажите, что вы о ней дума-
ете.
- Какая зловещая винтовая лестница! - сказал, смеясь, Шато-Рено.
- В самом деле, - сказал Дебрэ, - не знаю, может быть, это хиосское
вино нагоняет такую тоску, но меня этот дом наводит на мрачные мысли.
Что касается Морреля, то с той минуты, как упомянули о приданом Ва-
лентины, он был грустен и не произнес ни слова.
- Представьте себе, - сказал Монте-Кристо, - какогонибудь Отелло или
аббата де Ганж, в темную, бурную ночь спускающегося шаг за шагом по этой
лестнице, с какойнибудь зловещей ношей, которую он спешит укрыть от че-
ловеческих глаз, если не от божьего ока?
Госпожа Данглар чуть не упала без чувств на руки Вильфора, который и
сам был вынужден прислониться к стене.
- Что с вами, баронесса? - воскликнул Дебрэ. - Как вы побледнели!
- Очень понятно, что с ней, - сказала г-жа де Вильфор, - граф Мон-
те-Кристо рассказывает ужасные вещи, очевидно желая, чтобы все мы умерли
со страху.
- Это верно, - заявил Вильфор. - В самом деле, граф, вы пугаете дам.
- Да что же с вами? - шепотом повторил Дебрэ г-же Данглар.
- Ничего, ничего, - ответила она, делая над собой усилие, - мне прос-
то душно, вот и все.
- Не хотите ли спуститься в сад? - спросил Дебрэ, предлагая г-же
Данглар руку и направляясь к потайной лестнице.
- Нет, нет, - сказала она, - уж лучше я останусь здесь.
- Но, сударыня, - сказал Монте-Кристо, - неужели вы в самом деле ис-
пугались?
- Нет, граф, - отвечала госпожа Данглар, - но вы умеете так строить
предположения, что фантазия начинает казаться реальностью.
- Ну, конечно, - сказал, улыбаясь, Монте-Кристо, - все это просто иг-
ра воображения; ведь почему не представить себе, что эта комната - мир-
ная, честная спальня матери семейства; эта кровать с пурпурным пологом -
ложе, осчастливленное посещением богини Люпины; а эта таинственная лест-
ница - просто ход, по которому чуть слышно, чтобы не потревожить сна ро-
дильницы, спускается врач или кормилица, или сам отец, уносящий заснув-
шего младенца?..
На сей раз г-жа Данглар, вместо того чтобы успокоиться при виде этой
тихой картины, застонала и окончательно лишилась чувств.
- Госпоже Данглар дурно, - запинаясь, сказал Вильфор, - не перенести
ли ее в экипаж?
- Бог мой! - воскликнул Монте-Кристо. - А я не захватил своего флако-
на!
- У меня есть свой, - сказала г-жа де Вильфор.
И она передала Монте-Кристо флакон с красной жидкостью, подобной той,
благотворное действие которой граф испытал на Эдуарде.
- Вот как!.. - сказал Монте-Кристо, принимая его из рук г-жи де
Вильфор.
- Да, - прошептала она, - я последовала вашим указаниям.
- И удачно?
- Мне кажется, да.
Госпожу Данглар тем временем перенесли в смежную комнату.
Монте-Кристо смочил ее губы каплей красной жидкости, и она пришла в
себя.
- Какой ужасный сон! - промолвила она.
Вильфор сильно сжал ей руку, чтобы дать ей понять, что это не был
сон.
Стали искать Данглара; но, мало склонный к поэтическим переживаниям,
он уже давно сошел в сад и беседовал с Кавальканти-старшим о проекте же-
лезной дороги между Ливорно и Флоренцией.
Монте-Кристо, казалось, был в отчаянии; он взял г-жу Данглар под руку
и провел ее в сад, где они нашли Данглара сидящим за чашкой кофе между
отцом и сыном Кавальканти.
- Неужели я в самом деле так напугал вас, сударыня? - сказал Мон-
те-Кристо.
- Нет, граф, но вы сами знаете, мы поддаемся впечатлениям в зависи-
мости от настроения.
Вильфор пытался засмеяться.
- Ив таком случае, вы понимаете, - сказал он, - достаточно простого
предположения, самого химерического...
- Хотите верьте, хотите нет, - возразил Монте-Кристо, - но я убежден,
что в этом доме совершилось преступление.
- Будьте осторожны, - сказала г-жа де Вильфор, - здесь присутствует
королевский прокурор.
- Что ж, - ответил Монте-Кристо, - раз все так совпало, я воспользу-
юсь случаем, чтобы сделать заявление.
- Заявление? - сказал Вильфор.
- Да, при свидетелях.
- Все это чрезвычайно интересно, - сказал Дебрэ, и если действительно
имеется преступление, оно послужит на пользу нашему пищеварению.
- Преступление имеется, - сказал Монте-Кристо. - Прошу вас сюда, гос-
пода; прошу вас, господин де Вильфор; чтобы мое заявление было законно,
я должен его сделать при надлежащем представителе власти.
Монте-Кристо взял Вильфора под руку и, прижимая к себе в то же время
руку г-жи Данглар, повлек королевского прокурора к платану, туда, где
тень была всего гуще.
Остальные гости последовали за ними.
- Посмотрите, - сказал Монте-Кристо - вот здесь, на этом самом месте
(и он топнул ногой), чтобы дать новые соки старым деревьям, я велел их
окопать и насыпать чернозему; и вот, мои рабочие, копая, наткнулись на
ящичек, или, вернее, на железные части ящичка, среди которых лежал ске-
лет новорожденного младенца. Это уже не фантасмагория, надеюсь?
Монте-Кристо почувствовал, как напрягся локоть г-жи Данглар и как
дрогнула рука Вильфора.
- Новорожденного младенца? - повторил Дебрэ. - Черт возьми! Дело,
по-моему, становится серьезным.
- Вот видите! - сказал Шато-Рено. - Значит, я не ошибался, когда го-
ворил, что и у домов, как у людей, есть своя душа и свое лицо, на кото-
ром отражается их внутренняя сущность. Этот дом был печален, потому что
его мучила совесть, а совесть мучила его потому, что он таил преступле-
ние.
- Но почему же именно преступление? - возразил Вильфор, делая над со-
бой последнее усилие.
- Как! Заживо похороненный в саду младенец - это, по-вашему, не прес-
тупление? - воскликнул Монте-Кристо. - Какое же вы даете название такому
поступку, господин королевский прокурор?
- А откуда известно, что его похоронили заживо?
- Зачем же иначе его зарыли здесь? Этот сад никогда не служил кладби-
щем.
- Как у вас во Франции поступают с детоубийцами? - наивно спросил ма-
йор Кавальканти.
- Им попросту отрубают голову, - ответил Данглар.
- Ах, отрубают голову! - повторил Кавальканти.
- Кажется, так. Не правда ли, господин де Вильфор? - спросил Мон-
те-Кристо.
- Да, граф, - ответил тот голосом, в котором уже не было ничего чело-
веческого.
Монте-Кристо понял, что большего не в силах перенести те двое, для
кого он приготовил эту сцену; он не хотел заходить слишком далеко.
- А кофе, господа! - сказал он. - Мы про него совсем забыли.
И он провел своих гостей обратно к столу, поставленному посреди лу-
жайки.
- Право, граф, - сказала г-жа Данглар, - мне стыдно признаться в та-
кой слабости, но все эти ужасные истории вывели меня из равновесия; раз-
решите мне сесть, пожалуйста.
И она упала на стул.
Монте-Кристо поклонился ей и подошел к г-же де Вильфор.
- Мне кажется, госпожа Данглар снова нуждается в вашем флаконе, -
сказал он.
Но раньше, чем г-жа де Вильфор успела подойти к своей приятельнице,
королевский прокурор уже шепнул г-же Данглар:
- Нам нужно поговорить.
- Когда?
- Завтра.
- Где?
- В моем служебном кабинете... в суде, если вы ничего не имеете про-
тив; это, по-моему, самое безопасное место.
- Я приду.
В эту минуту подошла г-жа де Вильфор.
- Благодарю вас, мой друг, - сказала г-жа Данглар, пытаясь улыб-
нуться, - все прошло, и мне гораздо лучше.
VII. НИЩИЙ
Становилось поздно; г-жа де Вильфор заговорила о возвращении в Париж,
чего не посмела сделать г-жа Данглар, несмотря на свое явное недомога-
ние.
Итак, по просьбе своей жены, Вильфор первый подал знак к отъезду. Он
предложил г-же Данглар место в своем ландо, чтобы его жена могла ухажи-
вать за ней. Данглар, погруженный в интереснейший деловой разговор с Ка-
вальканти, не обращал никакого внимания на происходящее.
Прося у г-жи де Вильфор флакон, Монте-Кристо заметил, как Вильфор по-
дошел к г-же Данглар; и, понимая его положение, догадался о том, что он
ей сказал, хотя тот говорил так тихо, что сама г-жа Данглар едва его
расслышала.
Ни во что не вмешиваясь, граф дал сесть на лошадей и уехать Моррелю,
Дебрэ и Шато-Рено, а обеим дамам отбыть в ландо Вильфора; со своей сто-
роны, Данглар, все более приходивший в восторг от Кавальканти-отца, при-
гласил его к себе в карету.
Что касается Андреа Кавальканти, то он направился к ожидавшему его у
ворот тильбюри с запряженной в него громадной темно-серой лошадью, кото-
рую, поднявшись на цыпочки, держал под уздцы чрезмерно англизированный
грум.
За обедом Андреа говорил мало; он был очень смышленый юноша и понево-
ле опасался сказать какую-нибудь глупость в обществе столь богатых и
влиятельных людей; к тому же его широко раскрытые глаза не без тревоги
останавливались на королевском прокуроре.
Затем им завладел Данглар, который, бросив беглый взгляд на старого
чопорного майора и на его довольно робкого сына и сопоставив все эти
признаки с радушием Монте-Кристо, решил, что имеет дело с каким-нибудь
набобом, прибывшим в Париж, чтобы усовершенствовать светское воспитание
своего наследника.
Поэтому он с несказанным благоволением созерцал огромный бриллиант,
сверкавший на мизинце майора, ибо майор, как человек осторожный и опыт-
ный, опасаясь, как бы не случилось чего-нибудь с его ассигнациями, тот-
час же превратил их в ценности. Затем, после обеда, под видом беседы о
промышленности и путешествиях, он расспросил отца и сына об их образе
жизни; а отец и сын, предупрежденные, что именно у Данглара им будет от-
крыт текущий счет, одному на сорок восемь тысяч франков единовременно,
другому - на пятьдесят тысяч ливров ежегодно, были с банкиром очарова-
тельны и преисполнены такой любезности, что готовы были пожать руки его
слугам, лишь бы дать выход переполнявшей их признательности.
То уважение - мы бы даже сказали: то благоговение, - которое Ка-
вальканти вызвал в Дангларе, усугублялось еще одним обстоятельством. Ма-
йор, верный принципу Горация: nil admirari [51] удовольствовался, как мы
видели, тем, что показал свою осведомленность, сообщив, в каком озере
ловятся лучшие миноги. Засим он молча съел свою долю этой рыбы. И Данг-
лар сделал вывод, что такие роскошества - обычное дело для славного по-
томка Кавальканти, который, вероятно, у себя в Лукке питается форелями,
выписанными из Швейцарии, и лангустами, доставляемыми из Бретани тем же
способом, каким граф получил миног из озера Фузаро и стерлядей с Волги.
Поэтому он с явной благосклонностью выслушал слова Кавальканти:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000