XVII. ПЕППИНО
В то самое время, как пароход графа исчезал за мысом Моржион, путе-
шественник, ехавший на почтовых по дороге из Флоренции в Рим, только что
оставил позади маленький городок Аквапендепте. Он ехал так быстро, как
только можно было, не вызывая подозрений.
Он был в сюртуке или, вернее, в пальто, чрезвычайно от дороги потре-
павшемся, но на котором красовалась еще совсем свежая ленточка Почетного
легиона; такая же ленточка была продета и в петлицу его костюма. Не
только по этому признаку, но и по тому, как он произносил слова, когда
обращался к кучеру, этот человек, несомненно, был француз. Доказа-
тельством того, что он родился в стране универсального языка, служило
еще и то, что по-итальянски он знал только принятые в музыке слова, ко-
торые, как "goddam" Фигаро, могут заменить собой все тонкости любого
языка.
- Allegro! - говорил он кучеру при каждом подъеме.
- Moderate! - твердил он при каждом спуске.
А только одному богу известно, сколько подъемов и спусков на пути из
Флоренции в Рим, если ехать через Аквапепденте!
Кстати сказать, эти два слова немало смешили тех, к кому он обращал-
ся.
Перед лицом Вечною юрода, то есть доехав до Сторты, откуда уже виден
Рим, путешественик не испытал того чувства восторженною любопытства, что
заставляет каждого чужестранца привстать в экипаже, чтобы увидеть знаме-
нитый купол святого Петра, который видишь прежде всего, подъезжая к Ри-
му.
Нет, он только вынул из кармана бумажник, а из бумажника сложенный
вчетверо листок, который он с почтительной осторожностью развернул и за-
тем снова сложил, сказав всего-навсего:
- Отлично, она здесь.
Экипаж миновал ворота дель Пололо, свернул налево и остановился у
гостиницы "Лондон".
Маэстро Пастрини, наш старый знакомый, встретил путешественника на
пороге, с шляпой в руке.
Путешественник вышел из экипажа, заказал хороший обед и спросил адрес
банкирского дома Томсон и Френч, который немедленно был ему указан, так
как это был один из самых известных банкирских домов Рима.
Он помещался на Банковской улице, недалеко от собора св. Петра.
В Риме, как и всюду, прибытие почтовой кареты привлекает всеобщее
внимание. Несколько юных потомков Мария и Гракхов, босоногие, с продран-
ными локтями, но подбоченясь одной рукой и живописно закинув другую за
голову, рассматривали путешественника, карету и лошадей; к этим уличным
мальчишкам, юным гражданам Вечного города, присоединилось с полсотни зе-
вак, верноподданных его святейшества, из тех, которые от нечего делать
плюют с моста св. Ангела в Тибр, любуясь на расходящиеся по воде круги,
- когда в Тибре есть вода.
А так как римские уличные мальчишки и зеваки, более в этом отношении
счастливые, чем парижские, понимают все языки и в особенности французс-
кий, то они слышали, как путешественник спросил себе номер, заказал обед
и, наконец, осведомился об адресе банкирского дома Томсон и Френч.
Поэтому, когда приезжий вышел из гостиницы в сопровождении неизбежно-
го чичероне, от кучки любопытных отделился человек и, не замеченный пу-
тешественником, а также, по-видимому, и его проводником, пошел за ним на
некотором расстоянии, выслеживая его с такой ловкостью, которая сделала
бы честь парижскому сыщику.
Француз так спешил посетить банкирский дом Томсон и Френч, что не за-
хотел ждать, пока заложат лошадей, и экипаж должен был догнать его по
дороге или ожидать у дверей банка.
По дороге экипаж его не нагнал.
Француз вошел в банк; проводник остался ждать в передней, где сразу
же вступил в разговор с несколькими лицами без определенных занятий или,
вернее, занимающимися чем попало, которые в Риме всегда слоняются возле
банков, церквей, развалин, музеев и театров.
Одновременно с французом вошел и тот человек, который отделился от
кучки любопытных; француз позвонил у дверей конторы и прошел в первую
комнату; его тень последовала за ним.
- Могу я видеть господ Томсон и Френч? - спросил приезжий.
По знаку конторщика, важно восседавшего в первой комнате, подошел
служитель.
- Как прикажете доложить? - спросил он, собираясь показать чужестран-
цу дорогу.
- Барон Данглар, - отвечал путешественник.
- Пожалуйте.
Открылась дверь; служитель и барон исчезли за ней.
Человек, вошедший вслед за Дангларом, сел на скамейку для ожидающих.
Минут пять конторщик продолжал писать; в продолжение этих пяти минут
сидевший на скамейке человек хранил глубокое молчание и полную неподвиж-
ность.
Наконец конторщик перестал скрипеть пером; он поднял голову, внима-
тельно посмотрел кругом и, удостоверившись, что они одни, сказал:
- А-а, это ты, Пеппино?
- Да! - лаконически ответил тот.
- Ты почуял, что этот толстяк чего-нибудь стоит?
- На этот раз нашей заслуги тут нет, нас предупредили.
- Так ты знаешь, зачем он сюда явился?
- Еще бы! Он явился за деньгами; остается узнать, какова сумма.
- Сейчас узнаешь, дружок.
- Отлично; только уж, пожалуйста, не врать, как прошлый раз!
- Ты это про что? Про англичанина, который на днях получил три тысячи
скудо?
- Нет, при нем в самом деле оказались три тысячи скудо, мы их нашли.
Я говорю о том русском князе.
- А что?
- А то! Ты сказал нам про тридцать тысяч ливров, а мы нашли только
двадцать две.
- Видно, плохо искали.
- Его обыскивал сам Луиджи Вампа.
- Значит, он либо заплатил долги...
- Русский?
- ...либо истратил эти деньги.
- Ну, может быть.
- Не может быть, а наверно; но дай я схожу на мой наблюдательный
пункт, а то француз покончит дело, и я не узнаю точную сумму.
Пеппино кивнул головой и, вынув из кармана чеши, принялся бормотать
молитвы, а кои терщик прошел в ту же дверь, за которой исчезли служитель
и барон.
Не прошло и десяти минут, как конторщик вернулся сияющий.
- Ну, что? - спросил его Пеппино.
- Alerte! alerte! [62] - сказал конторщик. - Сумма-то кругленькая!
- Миллионов пять, шесть.
- Да; так ты знал?
- По расписке его сиятельства графа МонтеКристо?
- Ты разве знаешь графа?
- И с кредитом на Рим, Венецию и Вену?
- Верно! - воскликнул конторщик, - откуда ты все это знаешь?
- Я ведь сказал тебе, что нас заранее предупредили.
- Зачем же ты спрашивал меня?
- Чтобы увериться, что это тот самый человек.
- Это он и есть... Пять миллионов. Недурно, Пеппино?
- Да.
- У нас с тобой никогда столько не будет!
- Как-никак, - философски заметил Пеппино, - коечто перепадет и нам.
- Тише! Он идет.
Конторщик снова взялся за перо, а Пеппино за четки; и когда дверь от-
ворилась, один писал, а другой молился.
Показался сияющий Данглар и банкир, который проводил его до дверей.
Вслед за Дангларом спустился по лестнице и Пеппино.
Как было условленно, у дверей банкирского дома Томсон и Френч ждала
карета. Чичероне - личность весьма услужливая - распахнул дверцу.
Данглар вскочил в экипаж с легкостью двадцатилетнего гоноши.
Чичероно захлопнул дверцу и сел на козлы рядом с кучером.
Пеппино поместился на запятках.
- Вашему сиятельству угодно осмотреть собор святого Петра? - осведо-
мился чичероне.
- Для чего? - спросил барон.
- Да чтобы посмотреть.
- Я приехал в Рим не для того, чтобы смотреть, - отвечал Данглар; за-
тем прибавил про себя, со своей алчной улыбкой: - Я приехал получить.
И он ощупал свой бумажник, в который он только что положил аккреди-
тив.
- В таком случае ваше сиятельство направляется...
- В гостиницу.
- В отель Пастрняи, - сказал кучеру чичероне.
И карета понеслась с быстротой собственного выезда.
Десять минут спустя барон уже был у себя в номере, а Пеппино уселся
на скамью у входа в гостиницу, предварительно шепнув несколько слов од-
ному из упомянутых нами потомков Мария и Гракхов; потомок стремглав по-
несся по дороге в Капитолий.
Данглар был утомлен, доволен и хотел спать. Он лег в постель, засунул
бумажник под подушку и уснул.
Пеппино спешить было покуда; он сыграл с носильщиками в "морра", про-
играл три скудо и, чтобы утешиться, выпил бутыль орвпетского вина.
Па другое утро Данглар проснулся поздно, хоть накануне и лег рано;
уже шесть ночей он спал очень плохо, если даже ему и удавалось заснуть.
Он плотно позавтракал и, равнодушный, как он и сам сказал, к красотам
Вечного города, потребовал, чтобы ему в полдень подали почтовых лошадей.
Но Данглар не принял в расчет придирчивости полицейских и лепи стан-
ционного смотрителя.
Лошадей подали только в два часа пополудни, а чичероне доставил визи-
рованный паспорт только в три.
Все эти сборы привлекли к дверям маэстро Пастрини изрядное количество
зевак.
Не было также недостатка и в потомках Мифня и Гракхов.
Барон победоносно проследовал сквозь толщю зрителей, кричавших его
"сиятельством" в надежде получить на чай.
Ввиду того что Данглар, человек, как известно, весьма демократических
взглядов, всегда до сих пор довольствовался титулом барона и никогда еще
не слышал, чтобы его называли сиятельством, был этим очень польщен и
роздал десяток серебряных монет всему этому сброду, которому за второй
десяток величать его "высочеством".
- По какой дороге мы поедем? - спросил по-итальянски кучер.
- На Анкону, - ответил барон.
Пастрини перевел и вопрос и ответ, и лошади помчались галопом.
Данглар намеревался заехать в Венецию и взять там часть своих денег,
затем проехать из Венеции в Вену и там получить остальное.
Он хотел обосноваться в этом городе, который ему хвалили как город
веселья.
Не успел он проехать и трех лье по римской равнине, как начало смер-
каться; Данглар не предполагал, что он выедет в такой поздний час, иначе
бы он остался; он осведомился у кучера, далеко ли до ближайшего города.
- Non capisco! [63] - ответил кучер.
Данглар кивнул головой, что должно было означать: отлично!
И карета покатила дальше.
"На первой станции я остановлюсь", - сказал себе Данглар.
Данглара еще не покинуло вчерашнее хорошее расположение духа, к тому
же он отлично выспался. Он развалился на мягких подушках превосходной, с
двойными рессорами, английской кареты; его мчала пара добрых коней; он
знал, что до ближайшей станции семь лье. Чем запять свои мысли банкиру,
который только что весьма удачно обанкротился?
Минут десять Данглар размышлял об оставшейся в Париже жене, еще минут
десять о дочери, странствующей по свету в обществе мадемуазель д'Ар-
мильи; затем он посвятил десять минут своим кредиторам и планам, как
лучше употребить их деньги; наконец, за отсутствием каких-либо других
мыслей, закрыл глаза и заснул.
Впрочем, иногда, разбуженный особенно сильным толчком, Данглар на ми-
нуту открывал глаза; каждый раз он убеждался, что мчится все с той же
быстротой по римской равнине, усеянной развалинами акведуков, которые
кажутся гранитными великанами, окаменевшими на бегу. Но ночь была холод-
ная, темная, дождливая, и было гораздо приятнее дремать в углу кареты,
чем высовывать голову в окно и спрашивать, скоро ли они приедут, у куче-
ра, который только и умел отвечать, что: "Non capisco!"
И Данглар снова засыпал, говоря себе, что он всегда успеет прос-
нуться, когда доедет до почтовой станции.
Карета остановилась; Данглар решил, что он, наконец, достиг желанной
цели.
Он открыл глаза и посмотрел в оконное стекло, предполагая, что прие-
хал в какой-нибудь город или, по меньшей мере, деревню; по он увидел
только одинокую хибарку и трех-четырех человек, бродивших около нее, как
тени.
Данглар ожидал, что доставивший его на эту станцию кучер подойдет и
спросит следуемую ему плату; он думал воспользоваться сменой кучеров,
чтобы расспросить нового; но лошадей перепрягли, а за платой никто не
явился. Очень удивленный Данглар открыл дверцу; но чья-то сильная рука
тут же ее захлопнула, карета покатила дальше.
Ошеломленный банкир окончательно проснулся.
- Эй! - крикнул он кучеру: - Эй! Mio caro [64].
Эти слова Данглар помнил с тех времен, когда его дочь распевала дуэты
с князем Кавальканти.
Но mio саrо ничего не ответил.
Тогда Данглар опустил окно.
- Эй, приятель! Куда это мы едем? - сказал он, высовываясь.
- Dentro la testa! - крикнул строгий и властный голос.
Данглар понял, что Dentro la testa означает: убери голову. Как мы ви-
дим, он делал быстрые успехи в итальянском языке.
Он повиновался, хоть и не без некоторого беспокойства; это беспо-
койство возрастало с минуты на минуту, и в скором времени в его мозгу
вместо той пустоты, которую мы отметили в начале его путешествия и
следствием которой явилась его дремота, зашевелилось множество мыслей,
как нельзя более способных обострить внимание путника, а тем более пут-
ника в положении Данглара.
В окружающем мраке глаза его приобрели ту зоркость, которая обычно
сопровождает первые минуты сильных душевных волнений и которая от напря-
жения впоследствии притупляется. Раньше чем испугаться, человек видит
ясно; от испуга у него в глазах двоится, а после испуга мутится.
Данглар увидел, что у правой дверцы скачет человек, закутанный в
плащ.
"Должно быть, жандарм, - сказал он себе. - Неужели французская поли-
ция сообщила обо мне по телеграфу папским властям?"
Он решил положить конец неизвестности.
- Куда вы меня везете? - спросил он.
- Dentio la testa! - угрожающе повторил тот же голос.
Данглар обернулся к левому окну.
И у левого окна скакал верховой.
- Я попался, - вздрогнув, пробормотал Данглар.
И он откинулся в глубь кареты, по уже не для тою, чтобы вздремнуть, а
чтобы собраться с мыслями.
Немного погодя взошла луна.
Из глубины кареты Данглар бросил взгляд на равнину и снова увидел те
огромные акведуки, каменные призраки, которые он уже заметил раньше; по
только теперь они были ужо по с правой стороны, а с левой.
Он понял, что карета повернула и что его везут обратно в Рим.
- Я погиб! - прошептал он. - Они добились моей выдачи.
Карета продолжала нестись с ужасающей скоростью. Прошел томительный
час, каждый новый призрак на ею пути с несомненностью подтверждал бегле-
цу, что его везут обратно. Наконец он увидел какую-то темную громаду, и
ему показалось, что карета налетит на нее. Но лошади повернули и поехали
вдоль этой темной громады; то была стена укреплений, опоясывающих Рим.
- Что такое? - пробормотал Данглар, - мы не въезжаем в город; значит,
это по полиция арестовала меня. Боже милостивый! Неужели...
Волосы зашевелились у него на голове.
Он вспомнил рассказы о римских разбойниках, которым не верили в Пари-
же; вспомнил, как Альбер де Морсер развлекал ими г-жу Данглар и Эжени в
те времена, когда он должен был стать зятем одной из них и мужем другой.
- Неужели грабители! - пробормотал он.
Вдруг колеса застучали по чему-то более твердому, чем песчаная доро-
га. Данглар собрался с духом и выглянул: его память, полная подробнос-
тей, которые описывал Альбер, подсказала ему, что он находится на Аппис-
вой дороге.
Налево, в низине, виднелась круглая выемка.
Это был цирк Каракаллы.
По приказанию человека, скакавшего справа, карета остановилась.
В то же время с левой стороны открылась дверца.
- Scendi! [65] - приказал чей-то голос.
Данглар немедленно вышел из экипажа; он еще не могговорить
по-итальянски, но уже понимал все.
Барон, ни жив ни мертв, оглянулся по сторонам.
Его окружали четыре человека, не считая кучера.
- Die qua [66], - сказал один из этих четырех, спускаясь по тропинке,
которая вела в сторону от Аппиевой дороги, среди неровных бугров римской
равнины.
Данглар беспрекословно последовал за своим вожатым и, даже не обора-
чиваясь, чувствовал, что остальные трое идут за ним по пятам.
Однако ему показалось, что эти люди, подобно занимающим посты часо-
вым, останавливаются, один за другим, через равные промежутки.
Пройдя таким образом минут десять, в продолжение которых он не обме-
нялся ни единым словом со своим вожатым, Данглар очутился между не-
большим холмиком и зарослью высокой травы; три безмолвно стоящих челове-
ка образовали треугольник, в центре которого находился он сам.
Он хотел заговорить, но язык не слушался его.
- Avanti! [67] - сказал тот же резкий и повелительный голос.
На этот раз Данглар понял превосходно; ибо слово было подкреплено де-
лом: шедший сзади него человек так сильно его толкнул, что он налетел на
провожатого.
Этим провожатым был наш друг Пеппино, который двинулся сквозь высокую
траву по такой извилистой тропинке, что только куницы да ящерицы могли
бы счесть ее проторенной дорогой.
Пеппино остановился перед невысокой скалой, поросшей густым кустарни-
ком; в расщелину этой скалы он скользнул в точности так же, как в феери-
ях проваливаются в люки чертенята.
Голос и жест человека, шедшего по пятам Данглара, вынудили банкира
последовать этому примеру. Сомнений больше не было: парижский банкрот
попал в руки римских разбойников.
Данглар повиновался, как человек, не имеющий выбора и от страха став-
ший отважным. Невзирая на свое брюшко, плохо приспособленное для того,
чтобы пролезать в расщелипы скал, ал протиснулся вслед за Пеппино, заж-
мурив глаза, съехал на спине вниз и стал на ноги.
Коснувшись земли, открыл глаза.
Ход был широкий, по совершенно темный. Пеппино, уже не скрывавшийся
теперь, когда он был у себя дома, высек огонь и зажег факел.
Вслед за Дангларом спустились еще два человека, образовав арьергард,
и, подталкивая его, если ему случалось остановиться, привели его по от-
логому ходу к мрачному перекрестку.
Белые стены, с высеченными в них ярусами гробниц, словно глядели чер-
ными, бездонными провалами глаз, подобных глазницам черепа.
Стоявший здесь часовой взял карабин наперевес.
- Кто идет? - спросил он.
- Свой, свой! - сказал Пеппино. - Где атаман?
- Там, - ответил часовой, показывая через плечо на высеченную в скало
залу, свет из которой проникал в коридор сквозь широкие сводчатые от-
верстия.
- Славная добыча, атаман, - сказал по-итальянски Пеппино.
И, схватив Данглара за шиворот, он подвел его к отверстию вроде две-
ри, через которое проходили в залу, служившую, очевидно, жилищем атама-
на.
- Это тот самый человек? - спросил атаман, погруженный в чтение жиз-
неописания Александра, составленное Плутархом.
- Тот самый, атаман.
- Отлично; покажи мне его.
Исполняя это невежливое приказание, Пеппино так стремительно поднес
факел к лицу Данглара, что тот отшатнулся, опасаясь, как бы огонь не
опалил ему брови.
Отвратительный страх искажал черты этого смертельно бледного лица.
- Он устал, - сказал атаман, - укажите ему постель.
- Эта постель, наверно, просто гроб, высеченный в скале, - прошептал
Данглар, сон, который ждет меня, - это смерть от одного из кинжалов, что
блестят там в темноте.
В самом деле, в глубине огромной залы приподнимались со своих подсти-
лок из сухих трав и волчьих шкур товарищи человека, которого Альбер де
Морсер застал за чтением "Записок Цезаря", а Данглар - за жизнеописанием
Александра.
Банкир глухо застонал и последовал за своим проводником; он не пытал-
ся ни кричать, ни молить о пощаде. У него больше не было ни сил, ни во-
ли, ни желаний, ни чувств; он шел потому, что его заставляли идти.
Он споткнулся о ступеньку, понял, что перед ним лестница, инстинктив-
но нагнулся, чтобы не удариться лбом, и очутился в какой-то келье, высе-
ченной прямо в скале.
Келья была чистая и притом сухая, хоть она и находилась глубоко под
землей.
В одном углу была постлана постель из сухих трав, покрытых козьими
шкурами.
Данглар, увидев это ложе, почел его за лучезарный символ спасения.
- Слава тебе господи! - прошептал он. - Это в самом деле постель.
Второй раз в течение часа он призывал имя божие, чего с ним не случа-
лось уже лет десять.
- Ессо [68], - сказал проводник.
И, втолкнув Данглара в келью, он закрыл за ним дверь.
Заскрипел засов; Данглар был в плену.
Впрочем, и не будь засова, надо было быть святым Петром и. иметь про-
вожатым ангела господня, чтобы проскользнуть мимо гарнизона, занимавшего
катакомбы Сан-Себастьяно и расположившегося вокруг своего предводителя,
в котором читатели, несомненно, уже узнали знаменитого Луиджи Вампа.
Данглар также узнал этого разбойника, в существование которого он от-
казывался верить, когда Альбер пытался познакомить с ним парижан. Он уз-
нал не только его, но также и келью, в которой был заключен Морсер и ко-
торая, по всей вероятности, предназначалась для иностранных гостей.
Эти воспоминания вернули Данглару спокойствие. Если разбойники не
убили его сразу, значит, они вообще не намерены его убивать.
Его захватили, чтобы ограбить, а так как при нем всего несколько зо-
лотых, то за него потребуют выкуп.
Он вспомнил, что Морсера оценили приблизительно в четыре тысячи экю;
а поскольку он считал, что обладает гораздо более внушительной внеш-
ностью, чем Морсер, то мысленно решил, что за него потребуют выкуп в во-
семь тысяч экю.
Восемь тысяч экю составляет сорок восемь тысяч ливров.
А у него около пяти миллионов пятидесяти тысяч франков. С такими
деньгами можно выпутаться из любого положения.
Итак, почти не сомневаясь, что он выпутается, ибо еще не было приме-
ра, чтобы за человека требовали выкуп в пять миллионов пятьдесят тысяч
франков, Данглар растянулся на своей постели и, поворочавшись с боку на
бок, заснул со спокойствием героя, чье жизнеописание изучал Луиджи Вам-
па.
XVIII. ПРЕЙСКУРАНТ ЛУИДЖИ ВАМПА
После всякого сна, за исключением того, которого страшился Данглар,
наступает пробуждение.
Данглар проснулся.
Парижанину, привыкшему к шелковым занавесям, к стенам, обитым мягкими
тканями, к смолистому запаху дров, потрескивающих в камине, к ароматам,
исходящим от атласного полога, пробуждение в меловой пещере должно ка-
заться дурным сном.
Коснувшись козьих шкур своего ложа, Данглар, вероятно, подумал, что
попал во сне к самоедам или лапландцам.
Но в подобных обстоятельствах достаточно секунды, чтобы превратить
сомнения в самую твердую уверенность.
"Да, да, - вспомнил он, - я в руках разбойников, о которых нам расс-
казывал Альбер де Морсер".
Прежде всего он глубоко вздохнул, чтобы убедиться, что он не ранен;
он вычитал это в "Дон-Кихоте", единственной книге, которую он кое-как
прочел и из которой кое-что запомнил.
"Нет, - сказал он себе, - они меня не убили и даже не ранили: но, мо-
жет быть, они меня ограбили?"
И он стал поспешно исследовать свои карманы. Они оказались в полной
неприкосновенности; те сто луидоров, которые он оставил себе на дорогу
из Рима в Венецию, лежали по-прежнему в кармане его панталон, а бумаж-
ник, в котором находился аккредитив на пять миллионов пятьдесят тысяч
франков, все еще лежал в кармане его сюртука.
"Странные разбойники! - сказал он себе. - Они мне оставили кошелек и
бумажник! Я правильно решил вчера, когда ложился спать; они потребуют за
меня выкуп. Скажите пожалуйста, и часы на месте! Посмотрим, который
час".
Часы Данглара, шедевр Брегета, которые он накануне, перед тем как
пуститься в путь, тщательно завел, прозвонили половину шестого утра.
Иначе Данглар не мог бы определить время, так как в его келью дневной
свет не проникал.
Потребовать от разбойников объяснений? Или лучше терпеливо ждать, по-
ка они сами заговорят с ним? Последнее показалось ему более осторожным;
Данглар решил ждать.
Он ждал до полудня.
В продолжение всего этого времени у его двери стоял часовой. В восемь
часов утра часовой сменился.
Данглару захотелось взглянуть, кто его сторожит.
Он заметил, что лучи света - правда, не дневного, а от лампы - прони-
кали сквозь щели между плохо пригнанными досками двери; он подошел к од-
ной из этих щелей в ту самую минуту, когда разбойник угощался водкой из
бурдюка, от которого исходил запах, показавшийся Данглару отврати-
тельным.
- Тьфу! - проворчал он, отступив в глубь своей кельи.
В полдень любитель водки был сменен другим часовым. Данглар и тут по-
любопытствовал взглянуть на своего нового сторожа; он опять придвинулся
к щели.
На этот раз он увидел атлетически сложенного парня, настоящего Голиа-
фа, с выпученными глазами, толстыми губами, приплюснутым носом; густые
космы рыжих волос спадали ему на плечи, извиваясь, как змеи.
"Этот больше похож на людоеда, чем на человеческое существо, - поду-
мал Данглар, - слава богу, я слишком стар и жестковат; дряблый, невкус-
ный толстяк".
Как видите, Данглар еще был способен шутить.
В эту самую минуту, как бы для того, чтобы доказать, что он отнюдь не
людоед, страж уселся против двери, вытащил из своей котомки ломоть чер-
ного хлеба, несколько луковиц и кусок сыру и начал жадно поглощать все
это.
- Черт знает что, - сказал Данглар, наблюдая сквозь щели за обедом
разбойника. - Не понимаю, как можно есть такую гадость.
И он уселся на козьи шкуры, запахом своим напоминавшие ему водку, ко-
торую пил первый часовой.
Но как ни крепился Данглар, а тайны естества непостижимы: иной раз
голодному желудку самая неприхотливая снедь кажется весьма соблазни-
тельной.
Данглар внезапно ощутил, что сто желудок пуст; страж показался ему не
таким уж уродливым, хлеб не таким уж черным, а сыр менее высохшим.
К тому же сырые луковицы, отвратительная пища дикаря, напомнили ему
соусы Робер и подливки, которые в совершенстве стряпал его повар, когда
Данглару случалось сказать ему: "Денизо, приготовьте мне сегодня чтони-
будь остренькое".
Он встал и постучал в дверь.
Часовой поднял голову.
Данглар снова постучал.
- Che cosa? [69] - спросил разбойник.
- Послушайте, приятель, - сказал Данглар, барабаня пальцами по двери,
- по-моему, пора бы позаботиться и обо мне!
Но либо великан не понял его, либо ему не было дано соответствующих
распоряжений, только он снова принялся за свой обед.
Данглар почувствовал себя уязвленным и, не желая больше иметь дело с
таким неучем, снова улегся на козьи шкуры и не проронил больше ни слова.
Прошло еще четыре часа; великана сменил другой разбойник. Данглар,
которого уже давно мучил голод, тихонько встал, снова приник к дверной
щели и узнал смышленую физиономию своего провожатого.
Это был Пеппино, который, по-видимому, решил провести свое дежурство
поуютнее: он уселся напротив двери и поставил у ног глиняный горшок,
полный горячего душистого турецкого гороха, поджаренного на сале.
Рядом с горшком Пеппино поставил корзиночку с всалетрийским виногра-
дом и бутылку орвиетского вина.
Положительно, Пеппино был гурман.
При виде этих аппетитных приготовлений у Данглара потекли слюнки.
"Посмотрим, - сказал себе пленник, - может быть, этот окажется сго-
ворчивее".
И он легонько постучал в дверь.
- Иду, иду, - сказал разбойник по-французски, ибо, бывая в гостинице
Пастрини, он научился этому языку.
Он подошел и отпер дверь.
Данглар узнал в нем того человека, который так неистово кричал ему:
"Убери голову!" Но теперь было не до упреков; наоборот, он скорчил самую
любезную мину и сказал с самой вкрадчивой улыбкой:
- Простите, сударь, но разве мне не дадут пообедать?
- Как же, как же! - воскликнул Пеппино. - Неужели вы, ваше сия-
тельство, голодны?
- Это "неужели" бесподобно! - пробормотал Данглар. - Вот уже сутки,
как я ничего не ел.
- Ну, разумеется, сударь, - прибавил он громко, - я голоден и даже
очень.
- И ваше сиятельство желает покушать?
- Немедленно, если только возможно.
- Ничего пет легче, - сказал Пеппино, - здесь можно получить все что
угодно; конечно, за деньги, как это принято у всех добрых христиан.
- Само собой! - воскликнул Данглар. - Хотя, по правде говоря, если вы
держите людей в заключении, вы должны были бы по меньшей мере кормить
их.
- Нет, ваше сиятельство, - возразил Пеппино, - у нас это не принято.
- Это довод неосновательный, но не будем спорить, - отвечал Данглар,
который надеялся любезным обращением умилостивить своего тюремщика. -
Так велите подать мне обед.
- Сию минуту, ваше сиятельство; что вам угодно?
И Пеппино поставил свою миску наземь, так что шедший от нее пар уда-
рил Данглару прямо в ноздри.
- Заказывайте, - сказал он.
- Разве у вас тут есть кухня? - спросил банкир.
- Как же? Конечно, есть. И великолепная!
- И повара?
- Превосходные!
- В таком случае цыпленка, или рыбу, или какую нибудь дичь; все равно
что, только дайте мне поесть.
- Все, что будет угодно вашему сиятельству; итак, скажем, цыпленка?
- Да, цыпленка.
Пеппино выпрямился и крикнул во все горло:
- Цыпленка для его сиятельства!
Голос Пеппино еще отдавался под сводами, как уже появился юноша, кра-
сивый, стройный и обнаженный до пояса, словно античный рыбоносец; он нос
на голове серебряное блюдо с цыпленком, не придерживая его руками.
- Как в Кафе-де-Пари, - пробормотал Данглар.
- Извольте, ваше сиятельство, - сказал Пеппино, беря блюдо из рук мо-
лодого разбойника и ставя его на источенный червями стол, который вместе
с табуреткой и ложем из козьих шкур составлял всю меблировку кельи.
Данглар потребовал вилку и нож.
- Извольте, ваше сиятельство, - сказал Пеппино, протягивая ему ма-
ленький ножик с тупым концом и деревянную вилку.
Данглар взял в одну руку нож, в другую вилку и приготовился резать
птицу.
- Прошу прощения, ваше сиятельство, - сказал Пеппино, кладя руку на
плечо банкиру, - здесь принято платить вперед; может быть, гость оста-
нется недоволен.
"Это уж совсем не как в Кафе-де-Пари, - подумал Данглар, - не говоря
уже о том, что они, наверно, обдерут меня; но не будем скупиться. Я
всегда слышал, что в Италии жизнь дешева; вероятно, цыпленок стоит в Ри-
ме каких-нибудь двенадцать су".
- Вот возьмите, - сказал он и швырнул Пеппино золотой.
Пеппино подобрал монету. Данглар занес нож над цыпленком.
- Одну минутку, ваше сиятельство, - сказал Пеппино, выпрямляясь, -
ваше сиятельство еще не все мне уплатили.
- Я так и знал, что они меня обдерут как липку! - пробормотал Данг-
лар.
Но он решил не противиться этому вымогательству.
- Сколько же я вам еще должен за эту тощую курятину? - спросил он.
- Ваше сиятельство дали мне в счет уплаты луидор.
- Луидор в счет уплаты за цыпленка?
- Разумеется, в счет уплаты.
- Хорошо... Ну, а, дальше?
- Так что ваше сиятельство должны мне теперь только четыре тысячи де-
вятьсот девяносто девять луидоров.
Данглар вытаращил глаза, услышав эту чудовищную шутку.
- Презабавно, - пробормотал он, - презабавно!
И он снова хотел приняться за цыпленка, но Пеппино левой рукой удер-
жал его и протянул правую ладонью вверх.
- Платите, - сказал он.
- Что такое? Вы не шутите? - сказал Данглар.
- Мы никогда не шутим, ваше сиятельство, - возразил Пеппино, серьез-
ный, как квакер.
- Как, сто тысяч франков за этого цыпленка!
- Вы не поверите, ваше сиятельство, как трудно выводить птицу в этих
проклятых пещерах.
- Все это очень смешно, - сказал Данглар, - очень весело, согласен.
Но я голоден, не мешайте мне есть. Вот еще луидор для вас, мой друг.
- В таком случае за вами теперь остается только четыре тысячи де-
вятьсот девяносто восемь луидоров, - сказал Пеппино, сохраняя то же
хладнокровие, - немного терпения, и мы рассчитаемся.
- Никогда, - сказал Данглар, возмущенный этим упорным издева-
тельством. - Убирайтесь к черту, вы не знаете, с кем имеете дело!
Пеппино сделал знак, юноша проворно убрал цыпленка. Данглар бросился
на свою постель из козьих шкур. Пеппино запер дверь и вновь принялся за
свой горох с салом.
Данглар не мог видеть, что делает Пеппино, но разбойник так громко
чавкал, что у пленника не оставалось сомнений в том, чем он занят.
Было ясно, что он ест, и притом ест шумно, как человек невоспитанный.
- Болван! - выругался Данглар.
Пеппино сделал вид, что не слышит; и, не повернув даже головы, про-
должал есть с той же невозмутимой медлительностью.
Данглару казалось, что его желудок бездонен, как бочка Данаид; не ве-
рилось, что он когда-нибудь может наполниться.
Однако он терпел еще полчаса; но надо признать, что эти полчаса пока-
зались ему вечностью.
Наконец он встал и снова подошел к двери.
- Послушайте, сударь, - сказал он, - не томите меня дольше и скажите
мне сразу, чего от меня хотят.
- Помилуйте, ваше сиятельство, это вы скажите, что вам от нас угод-
но?.. Прикажите, и мы исполним.
- В таком случае прежде всего откройте мне дверь.
Пеппино открыл дверь.
- Я хочу есть, черт возьми! - сказал Данглар.
- Вы голодны?
- Вы это и так знаете.
- Что угодно скушать вашему сиятельству?
- Кусок черствого хлеба, раз цыплята так непомерно дороги в этом
проклятом погребе.
- Хлеба? Извольте! - сказал Пеппино. - Эй, хлеба! - крикнул он.
Юноша принес маленький хлебец.
- Пожалуйста! - сказал Пеппино.
- Сколько? - спросил Данглар.
- Четыре тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров. Вы уже заплатили
вперед два луидора.
- Как! За один хлебец сто тысяч франков?
- Сто тысяч франков, - ответил Пеппино.
- Но ведь сто тысяч франков стоит цыпленок!
- У нас нет прейскуранта, у нас на все одна цена. Мало вы съедите или
много, закажете десять блюд или одно - цена не меняется.
- Вы опять шутите! Это нелепо, это просто глупо! Лучше скажите сразу,
что вы хотите уморить меня голодом, и дело с концом.
- Да нет же, ваше сиятельство, это вы хотите уморить себя голодом.
Заплатите и кушайте.
- Чем я заплачу, скотина? - воскликнул вне себя Данглар. - Ты, кажет-
ся, воображаешь, что я таскаю сто тысяч франков с собой в кармане?
- У вас в кармане пять миллионов пятьдесят тысяч франков, ваше сия-
тельство, - сказал Пеппино, - это составит пятьдесят цыплят по сто тысяч
франков штука и полцыпленка за пятьдесят тысяч франков.
Данглар задрожал, повязка упала с его глаз: это, конечно, была шутка,
но теперь он ее понял.
Надо, впрочем, сказать, что теперь он не находил ее такой уж плоской,
как раньше.
- Послушайте, - сказал он, - если я вам дам эти сто тысяч франков,
будем ли мы с вами в расчете? Смогу я спокойно поесть?
- Разумеется, - заявил Пеппино.
- Но как я вам их дам? - спросил Данглар, облегченно вздыхая.
- Ничего нет проще; у вас текущий счет в банкирском доме Томсон и
Френч, на Банковской улице в Риме; дайте мне чек на их банк на четыре
тысячи девятьсот девяносто восемь луидоров: наш банкир его примет.
Данглар хотел по крайней мере сохранить видимость доброй воли; он
взял перо и бумагу, которые ему подал Пеппино, написал записку и подпи-
сался.
- Вот вам чек на предъявителя, - сказал он.
- А вот вам цыпленок.
Данглар со вздохом разрезал птицу; она казалась ему очень постной по
сравнению с такой жирной суммой.
Что касается Пеппино, то он внимательно прочитал бумажку, опустил ее
в карман и снова принялся за турецкий горох.
XIX. ПРОЩЕНИЕ
На следующий день Данглар снова почувствовал голод; воздух в этой пе-
щере как нельзя более возбуждал аппетит; пленник думал, что в этот день
ему не придется тратиться: как человек бережливый, он припрятал половину
цыпленка и кусок хлеба в углу своей кельи.
Но не успел он поесть, как ему захотелось пить; он совершенно не при-
нял этого в расчет.
Он боролся с жаждой до тех пор, пока не почувствовал, что его иссох-
ший язык прилипает к небу.
Тогда, не в силах больше противиться сжигавшему его огню, он позвал.
Часовой отпер дверь; лицо его было незнакомо узнику.
Данглар решил, что лучше иметь дело со старым знакомым. Он стал звать
Пеппино.
- Я здесь, ваше сиятельство, - сказал разбойник, явившись с такой
поспешностью, что Данглару это показалось хорошим предзнаменованием, -
что вам угодно?
- Пить, - сказал пленник.
- Вашему сиятельству должно быть известно, - заявил Пеппино, - что
вино в окрестностях Рима неимоверно дорого.
- В таком случае дайте мне воды, - отвечал Данглар, пытаясь отразить
удар.
- Ах, ваше сиятельство, вода еще большая редкость, чем вино: сейчас
такая ужасная засуха!
- Я вижу, все начинается сызнова! - сказал Данглар.
И он улыбался, делая вид, что шутит, хотя на висках его выступил пот.
- Послушайте, мой друг, - сказал он, видя, что Пеппино все так же не-
возмутим, - я прошу у вас стакан вина; неужели вы мне в нем откажете?
- Я уже вам говорил, ваше сиятельство, - серьезно отвечал Пеппино, -
что мы не торгуем в розницу.
- В таком случае дайте мне бутылку.
- Какого?
- Подешевле.
- Цена на все вина одна.
- А какая?
- Двадцать пять тысяч франков бутылка.
- Скажите лучше, что вы хотите меня ограбить! - воскликнул Данглар с
такой горечью в голосе, что только Гарпагон мог бы оценить ее по досто-
инству. - Это будет проще, чем сдирать с меня шкуру по частям.
- Возможно, что таково намерение начальника, - сказал Пеппино.
- Начальника? А кто он?
- Вас к нему водили позавчера.
- А где он?
- Здесь.
- Могу я повидать его?
- Ничего нет легче.
Не прошло и минуты, как перед Дангларом предстал Луиджи Вампа.
- Вы меня звали? - спросил он пленника.
- Это вы, сударь, начальник тех, кто доставил меня сюда?
- Да, ваша милость. А что?
- Какой выкуп вы за меня требуете?
- Да просто те пять миллионов, которые у вас с собой.
Данглар почувствовал, как ледяная рука стиснула его сердце.
- Это все, что у меня есть, сударь, это остаток огромного состояния;
если вы отнимете их у меня, то отнимите и жизнь.
- Нам запрещено проливать вашу кровь.
- Кто вам запретил?
- Тот, кому мы повинуемся.
- Значит, вы кому-то повинуетесь?
- Да, начальнику.
- Мне казалось, что вы и есть начальник.
- Я начальник этих людей; но у меня тоже есть начальник.
- А этот начальник тоже кому-нибудь повинуется?
- Да.
- Кому же?
- Богу.
Он задумался.
- Не понимаю, - сказал Данглар.
- Возможно.
- Этот самый начальник и приказал вам так со мной обращаться?
- Да.
- С какой целью?
- Этого я не знаю.
- Но ведь когда-нибудь мой кошелек иссякнет?
- Вероятно.
- Послушайте, - сказал Данглар, - хотите миллион?
- Нет.
- Два миллиона?
- Нет.
- Три миллиона?.. Четыре?.. Ну, хотите четыре? Я вам их отдаю с усло-
вием, что вы меня отпустите.
- Почему вы предлагаете нам четыре миллиона за то, что стоит пять? -
сказал Вампа. - Это ростовщичество, господин банкир, вот как я это пони-
маю.
- Берите все! Все, слышите! - воскликнул Данглар. - И убейте меня!
- Успокойтесь, ваша милость; не надо горячиться, а то у вас появится
такой аппетит, что вы начнете проедать по миллиону в день; будьте береж-
ливы, черт возьми!
- А когда у меня не хватит денег, чтобы платить вам? - воскликнул
Данглар вне себя.
- Тогда вы будете голодать.
- Голодать? - сказал Данглар, бледнея.
- Вероятно, - флегматично ответил Вампа.
- Но ведь вы говорите, что не хотите убивать меня?
- Да.
- И дадите мне умереть с голоду?
- Это не одно и то же.
- Так нет же, негодяи, - воскликнул Данглар, - я обману ваши подлые
расчеты! Если уж мне суждено умереть, то чем скорее, тем лучше; мучьте
меня, пытайте меня, убейте, но моей подписи вы больше не получите!
- Как вашей милости будет угодно, - сказал Вампа.
И он вышел из кельи.
Данглар, рыча от бешенства, бросился на козьи шкуры. Кто были эти лю-
ди?
Кто был их невидимый начальник? Какие у них намерения? И почему все
могут от них откупиться, а он один не может?
Да, конечно, смерть, быстрая, насильственная смерть - лучший способ
обмануть расчеты его жестоких врагов, которые, видимо, наметили его
жертвой какого-то непонятного мщения.
Но умереть!
Быть может, впервые за всю долгую жизнь Данглар думал о смерти, и
призывая ее и в то же время страшась; настала минута взглянуть в лицо
неумолимому призраку, который таится во всяком живом существе, говорящем
себе при каждом биении сердца: "Ты умрешь!"
Данглар походил на дикого зверя, которого травля возбуждает, затем
приводит в отчаяние и которому силою отчаяния иногда удается спастись.
Он подумал о побеге. Но окружавшие его стены были толще скалы, у
единственного выхода из кельи сидел человек и читал, а за спиной этого
человека двигались взад и вперед тени, вооруженные карабинами.
Его решимости хватило только на два дня, после чего оп потребовал пи-
щи и предложил за нее миллион.
Ему подали великолепный ужин и взяли предложенный миллион.
С этого времени жизнь несчастного пленника стала беспрерывным отступ-
лением. Он так исстрадался, что не в силах был больше страдать, и испол-
нял все, чего от него требовали; прошло двенадцать дней, и вот, пообе-
дав, не хуже, чем во времена своего преуспеяния, он подсчитал, сколько
выдал чеков; оказалось, что у него остается всего лишь пятьдесят тысяч.
Тогда в нем произошла странная перемена: он, который отдал пять мил-
лионов, решил спасти последние пятьдесят тысяч франков; он решил вести
жизнь, полную лишений, лишь бы не отдавать этих пятидесяти тысяч; в моз-
гу его мелькали проблески надежды, близкие к безумию. Он, который уже
так давно забыл бога, стал думать о нем; он говорил себе, что бог иногда
творит чудеса: пещера может разрушиться, папские карабинеры могут отк-
рыть это проклятое убежище и явиться к нему на помощь; тогда у него еще
останется пятьдесят тысяч франков, а пятидесяти тысяч франков достаточно
для того, чтобы не умереть с голода; и он со слезами молил бога оставить
ему эти пятьдесят тысяч франков.
Он провел так три дня, и все три дня имя божье было непрерывно, если
не в сердце у него, то по крайней мере на устах; по временам у него бы-
вали минуты бреда, ему казалось, что он видит через окно, как в бедной
комнатке, на жалкой постели, лежит умирающий старик. Этот старик тоже
умирал с голоду.
На четвертый день Данглар был уже не человек, но живой труп; он по-
добрал все до последней крошки от своих прежних обедов и начал грызть
циновку, покрывавшую каменный пол.
Тогда он стал молить Пеппино, как молят ангела-хранителя, дать ему
поесть; он предлагал ему тысячу франков за кусочек хлеба.
Пеппино молчал.
На пятый день Данглар подтащился к двери.
- Вы не христианин! - сказал он, поднимаясь на колени. - Вы хотите
уморить человека, брата вашего перед богом!
"Где все мои друзья!" - пробормотал он.
И он упал ничком.
Потом поднялся и в исступлении крикнул:
- Начальника! Начальника!
- Я здесь! - внезапно появляясь, сказал Вампа. - Что вам угодно?
- Возьмите мое последнее золото, - пролепетал Данглар, протягивая
свой бумажник, - и оставьте меня жить здесь, в этой пещере; я уже не
прошу свободы, я только прошу оставить мне жизнь.
- Вы очень страдаете? - спросил Вампа.
- Да, я жестоко страдаю!
- А есть люди, которые страдали еще больше.
- Этого не может быть!
- Но это так! Те, кто умер с голоду.
Данглар вспомнил того старика, которого он во время своих галлюцина-
ций видел в убогой каморке, на жалкой постели.
Он со стоном припал лбом к каменному полу.
- Да, правда, были такие, которые еще больше страдали, чем я, но это
были мученики.
- Вы раскаиваетесь? - спросил чей-то мрачный и торжественный голос,
от которого волосы Данглара стали дыбом.
Своим ослабевшим взором он пытался вглядеться в окружающее и увидел
позади Луиджи человека в плаще, полускрытого тенью каменного столба.
- В чем я должен раскаяться? - едва внятно пробормотал Данглар.
- В содеянном зле, - сказал тот же голос.
- Да, я раскаиваюсь, раскаиваюсь! - воскликнул Данглар.
И он стал бить себя в грудь исхудавшей рукой.
- Тогда я вас прощаю, - сказал неизвестный, сбрасывая плащ и делая
шаг вперед, чтобы стать на освещенное место.
- Граф Монте-Кристо! - в ужасе воскликнул Данглар, и лицо его, уже
бледное от голода и страданий, побледнело еще больше.
- Вы ошибаетесь, я не граф Монте-Кристо.
- Кто же вы?
- Я тот, кого вы продали, предали, обесчестили; я тот, чью невесту вы
развратили, тот, кого вы растоптали, чтобы подняться до богатства; я
тот, чей отец умер с голоду по вашей вине. Я обрек вас на голодную
смерть, и все же вас прощаю, ибо сам нуждаюсь в прощении; я Эдмон Дан-
тес!
Данглар вскрикнул и упал к его ногам.
- Встаньте, - сказал граф, - я дарую вам жизнь; ваши сообщники не бы-
ли столь счастливы: один сошел с ума, другой мертв! Оставьте себе ваши
пятьдесят тысяч франков, я их вам дарю; а пять миллионов, которые вы ук-
рали у сирот, уже возвращены. А теперь ешьте и пейте; сегодня вы мой
гость. Вампа, когда этот человек насытится, он свободен.
Данглар, пока граф не удалился, продолжал лежать ничком; когда он
поднял голову, он увидел только исчезавшую в проходе смутную тень, перед
которой склонялись разбойники.
Вампа исполнил приказание графа, и Данглару были поданы лучшие плоды
и лучшее вино Италии; затем его посадили в его почтовую карету, провезли
по дороге и высадили у какого-то дерева.
Он просидел под ним до утра, не зная, где он.
Когда рассвело, он увидел поблизости ручей; ему хотелось пить, и он
подполз к воде.
Наклонившись, чтобы напиться, он увидел, что волосы его поседели.
XX. ПЯТОЕ ОКТЯБРЯ
Было около шести часов вечера; опаловый свет, пронизываемый золотыми
лучами осеннего солнца, падал с неба на голубые волны моря.
Дневной жар понемногу спадал, и уже веял тот легкий ветерок, что ка-
жется дыханием самой природы, просыпающейся после знойного полуденного
сна: сладостное дуновение, которое освежает берега Средиземного моря и
несет от побережья к побережью аромат деревьев, смешанный с терпким за-
пахом моря.
По этому огромному озеру, простирающемуся от Гибралтара до Дарданелл
и от Туниса до Венеции, скользила в первой вечерней дымке легкая, строй-
ная яхта. Казалось, это скользит по воде распластавший крылья лебедь.
Она неслась стремительная и грациозная, оставляя позади себя фосфоресци-
рующий след.
Последние лучи солнца угасли на горизонте; но, словно воскрешая осле-
пительные вымыслы античной мифологии, его нескромные отблески еще вспы-
хивали на гребнях волн, выдавая тайну Амфитриты: пламенный бог укрылся
на ее груди, и она тщетно пыталась спрятать возлюби ленного в лазурных
складках своего плаща.
Яхта быстро неслась вперед, хотя казалось, ветер был так слаб, что не
растрепал бы и локоны на девичьей головке.
На баке стоял человек высокого роста, с бронзовым цветом лица, и
смотрел неподвижным взглядом, как навстречу ему приближалась земля, тем-
ным конусом выступавшая из волн, подобно исполинской каталонской шляпе.
- Это и есть Монте-Кристо? - задумчиво и печально спросил путешест-
венник, по-видимому распоряжавшийся маленькой яхтой.
- Да, ваша милость, - отвечал капитан, - мы у цели.
- Мы у цели! - прошептал путешественник с какойто непередаваемой
грустью.
Затем он тихо прибавил:
- Да, здесь моя пристань.
И он снова погрузился в думы: на губах его появилась улыбка печальнее
слез.
Спустя несколько минут на берегу вспыхнул слабый, тотчас же погасший
свет, и до яхты донесся звук выстрела.
- Ваша милость, - сказал капитан, - с берега нам подают сигнал; хоти-
те сами на него ответить?
- Какой сигнал? - спросил тот.
Капитан показал рукой на остров: к вершине его поднимался одинокий
белесый дымок, расходящийся в воздухе.
- Да, да! - сказал путешественник, как бы очнувшись от сна. - Хорошо.
Капитан подал ему заряженный карабин; путешественник взял его, мед-
ленно поднял и выстрелил.
Не прошло и десяти минут, как уже спустили паруса и бросили якорь в
пятистах шагах от небольшой пристани. На волнах уже качалась шлюпка с
четырьмя гребцами и рулевым; путешественник спустился в нее, но вместо
того чтобы сесть на корме, покрытой для него голубым ковром, скрестил
руки и остался стоять.
Гребцы ждали команды, приподняв весла, словно птицы, которые сушат
свои крылья.
- Вперед! - сказал путешественник.
Четыре пары весел разом, без всплеска, опустились в воду; и шлюпка,
уступая толчку, понеслась стрелой.
Через минуту они уже были в маленькой бухте, расположенной в рассели-
не скал, и шлюпка врезалась в песчаное дно.
- Ваша милость, - сказал рулевой, - двое гребцов перенесут вас на бе-
рег.
Путешественник ответил на это предложение жестом полного безразличия,
спустил ноги за борт и соскользнул в воду, которая дошла ему до пояса.
- Напрасно вы это, ваша милость, - пробормотал рулевой, - хозяин бу-
дет нас бранить.
Путешественник, не отвечая, пошел к берегу, следом за двумя матроса-
ми, выбиравшими наиболее удобный грунт.
Шагов через тридцать они добрались до суши; путешественник отряхнулся
и стал озираться, стараясь угадать, в какую сторону его поведут, потому
что уже совсем стемнело.
Едва он повернул голову, как на плечо ему легла чьято рука, и раздал-
ся голос, от звука которого он вздрогнул.
- Добро пожаловать, Максимилиан, - сказал этот голос, - вы точны,
благодарю вас.
- Это вы, граф! - воскликнул Моррель и стремительно, почти радостно
сжал обеими руками руку Монте-Кристо.
- Как видите, я так же точен, как вы; но вы промокли, дорогой мой;
вам надо переодеться, как сказала бы Калипсо Телемаху. Идемте, здесь для
вас приготовлено жилье, где вы забудете и усталость и холод.
Монте-Кристо заметил, что Моррель обернулся; он немного подождал.
В самом деле Моррель удивился, что привезшие его люди ничего с него
не спросили и скрылись прежде, чем он успел им заплатить. Он услышал
удары весел по воде: шлюпка возвращалась к яхте.
- Вы ищете своих матросов? - спросил граф.
- Да, они уехали, а ведь я не заплатил им.
- Не беспокойтесь об этом, Максимилиан, - сказал, смеясь, Монте-Крис-
то, - у меня с моряками договор, по которому доставка на мой остров то-
варов и путешественников происходит бесплатно. Я абонирован, как говорят
в цивилизованных странах.
Моррель с удивлением посмотрел на графа.
- Вы здесь совсем другой, чем в Париже, - сказал он.
- Почему?
- Здесь вы смеетесь.
Чело Монте-Кристо сразу омрачилось.
- Вы правы, Максимилиан, я забылся, - сказал он, - встреча с вами -
счастье для меня, и я забыл, что всякое счастье преходяще.
- Нет, нет, граф! - воскликнул Моррель, снова сжимая руки своего дру-
га. - Напротив, смейтесь, будьте счастливы и докажите мне вашим равноду-
шием, что жизнь тяжела только для тех, кто страдает. Вы милосердны, вы
добры, вы великодушны, и вы притворяетесь веселым, чтобы вселить в меня
мужество.
- Вы ошибаетесь, Моррель, - сказал Монте-Кристо, - я в самом деле
чувствовал себя счастливым.
- Так вы забыли обо мне; тем лучше.
- Почему?
- Вы ведь знаете, мой друг, что я, как гладиатор, приветствующий в
цирке великого императора, говорю вам: "Идущий на смерть приветствует
тебя".
- Так вы не утешились? - спросил Монте-Кристо, бросая на него зага-
дочный взгляд.
- Неужели вы могли подумать, что это возможно? - с горечью сказал
Моррель.
- Поймите меня, Максимилиан, - сказал граф. - Вы не считаете меня
пошляком, бросающим слова на ветер? Я имею право спрашивать, утешились
ли вы, ибо для меля человеческое сердце не имеет тайн. Посмотрим же
вместе, что скрыто в самой глубине вашего сердца. Терзает ли его
по-прежнему нестерпимая боль, от которой содрогается тело, как содрога-
ется лев, ужаленный москитом? Мучит ли по-прежнему та палящая жажда, ко-
торую может утолить только могила, то безутешное горе, которое выбрасы-
вает человека из жизни и гонит его навстречу смерти? Быть может, в вашем
сердце просто иссякло мужество, уныние погасило в нем последний луч на-
дежды, и оно, утратив память, уже не в силах более плакать? Если так,
если у вас больше нет слез, если вам кажется, что ваше сердце умерло,
если у вас нет иной опоры, кроме бога, и ваш взгляд обращен только к не-
бу, тогда, друг мой, вы утешились, вам не на что больше сетовать.
- Граф, - отвечал Моррель кротко и в то же время твердо, - выслушайте
меня, как человека, который перстом указывает на землю, а глаза возводит
к небу. Я пришел к вам, чтобы умереть в объятиях друга. Конечно, есть
люди, которых я люблю: я люблю свою сестру, люблю ее мужа; но мне нужно,
чтобы в последнюю минуту кто-то улыбнулся мне и раскрыл сильные объятия.
Жюли разразилась бы слезами и упала бы в обморок; я увидел бы ее страда-
ния, а я довольно уже страдал; Эмманюель стал бы отнимать у меня писто-
лет и поднял бы крик на весь дом. Вы же, граф, дали мне слово, и так как
вы больше, чем человек, и я считал бы вас божеством, если бы вы не были
смертны, вы проводите меня тихо и ласково к вратам вечности.
- Друг мой, - сказал граф, - у меня остается еще одно сомнение: может
быть, вы так малодушны, что рисуетесь своим горем?
- Нет, граф, взгляните на меня: все просто, и во мне нет малодушия, -
сказал Моррель, протягивая графу руку, - мой пульс не бьется ни чаще, ни
медленнее, чем всегда. Я дошел до конца пути; дальше я не пойду. Вы на-
зываете себя мудрецом - и вы говорили мне, что надо ждать и надеяться; а
вы знаете, к чему это привело? Я ждал целый месяц - это значит, что я
целый месяц страдал! Человек жалкое и несчастное создание: я надеялся,
сам не знаю на что, на что-то неизведанное, немыслимое, безрассудное! На
чудо... но какое? Один бог это знает, бог, омрачивший наш разум безумием
надежды. Да, я ждал; да, я надеялся; и за те четверть часа, что мы бесе-
дуем, вы, сами того не зная, истерзали мне сердце, потому что каждое ва-
ше слово доказывало мне, что для меня нет больше надежды. Как ласково,
как нежно убаюкает меня смерть!
Моррель произнес последние слова с такой страстной силой, что граф
вздрогнул.
- Граф, - продолжал Моррель, видя, что Монте-Кристо не отвечает. -
Пятого сентября вы потребовали от меня месячной отсрочки. Я согласил-
ся... Друг мой, сегодня пятое октября. - Моррель посмотрел на часы. -
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000