Душевные раны незримы, но они никогда не закрываются; всегда мучи-
тельные, всегда кровоточащие, они вечно остаются разверстыми в глубинах
человеческой души.
Среди гробовою молчания оратор прочитал вслух заметку. Раздался приг-
лушенный ропот, тотчас же прекратившийся, как только обличитель вновь
заговорил. Он начал с того, что объяснил всю тяжесть взятой им на себя
задачи: дело идет о чести графа де Морсер, о чести всей Палаты, и ради
того, чтобы оградить их, он и открывает прения, во время которых придет-
ся коснуться личных, а потому всегда жгучих, вопросов. В заключение он
потребовал назначить расследование и произвести его с возможной быстро-
той, дабы в самом корне пресечь клевету и восстановить доброе имя графа
де Морсер, отомстив за оскорбление, нанесенное лицу, так высоко стоящему
в общественном мнении.
Морсер был так подавлен, так потрясен этим безмерным и неожиданным
бедствием, что едва мог пробормотать несколько слов, устремив на своих
коллег помутившийся взор. Это смущение, которое, впрочем, могло иметь
своим источником как изумление невинного, так и стыд виновного, вызвало
некоторое сочувствие к нему. Истинно великодушные люди всегда готовы
проявить сострадание, если несчастье их врага превосходит их ненависть.
Председатель поставил вопрос на голосование, и было постановлено про-
извести расследование.
Графа спросили, сколько ему потребуется времени, чтобы приготовиться
к защите.
Морсер успел несколько оправиться после первого удара, и к нему вер-
нулось самообладание.
- Господа пэры, - ответил он, - что значит время, когда нужно отра-
зить нападение неведомых врагов, скрывающихся в тени собственной гнус-
ности; немедленно, громовым ударом должен я ответить на эту молнию, на
миг ослепившую меня; почему мне не дано вместо словесных оправданий про-
лить свою кровь, чтобы доказать моим собратьям, что я достоин быть в их
рядах!
Эти слова произвели благоприятное впечатление.
- Поэтому я прошу, - продолжал Морсер, - чтобы расследование было
произведено как можно скорее, и представлю Палате все необходимые доку-
ченты.
- Какой день угодно вам будет назначить? - спросил председатель.
- С сегодняшнего дня я отдаю себя в распоряжение Палаты, - отвечал
граф.
Председатель позвонил.
- Угодно ли Палате, чтобы расследование состоялось сегодня же?
- Да, - был единодушный ответ собрания.
Выбрали комиссию из двенадцати человек для рассмотрения документов,
которые представит Морсер. Первое заседание этой комиссии было назначено
на восемь часов вечера, в помещении Палаты. Если бы потребовалось нес-
колько заседаний, то они должны были происходить там же, в то же время.
Как только было принято это постановление, Морсер попросил разрешения
удалиться: ему необходимо было собрать документы, давно уже подготовлен-
ные им с присущей ему хитростью и коварством, ибо он всегда предвидел
возможность подобной катастрофы.
Бошан рассказал все это Альберу.
Альбер слушал его, дрожа то от гнева, то от стыда; он не смел наде-
яться, ибо после поездки Бошана в Янину знал, что отец его виновен, и не
понимал, как мог бы он доказать свою невиновность.
- А дальше? - спросил он, когда Бошан умолк.
- Дальше? - повторил Бошан.
- Да.
- Друг мой, это слово налагает на меня ужасную обязанность. Вы непре-
менно хотите знать, что было дальше?
- Я должен знать, и пусть уж лучше я узнаю об этом от вас, чем от ко-
го-либо другого.
- В таком случае, - сказал Бошан, - соберите все свое мужество,
Альбер; никогда еще оно вам не было так нужно.
Альбер провел рукой по лбу, словно пробуя собственные силы, как чело-
век, намеревающийся защищать свою жизнь, проверяет крепость своей
кольчуги и сгибает лезвие шпаги.
Он почувствовал себя сильным, потому что принимал за энергию свое ли-
хорадочное возбуждение.
- Говорите, - сказал он.
- Наступил вечер, - продолжал Бошан. - Весь Париж ждал, затаив дыха-
ние. Многие утверждали, что вашему отцу стоит только показаться, и обви-
нение рухнет само собой; другие говорили, что ваш отец совсем не явится;
были и такие, которые утверждали, будто видели, как он уезжал в Брюс-
сель, а кое-кто даже справлялся в полиции, верно ли, что он выправил се-
бе паспорт.
Я должен вам сознаться, что сделал все возможное, чтобы уговорить од-
ного из членов комиссии, молодого пэра, провести меня в залу. Он заехал
за мной в семь часов и, прежде чем кто-либо явился, передал меня
курьеру, который и запер меня в какой-то ложе. Я был скрыт за колонной и
окутан полнейшим мраком; я мог надеяться, что увижу и услышу от слова до
слова предстоящую ужасную сцену.
Ровно в восемь все были в сборе.
Господин де Морсер вошел с последним ударом часов. В руках у него бы-
ли какие-то бумаги, и он казался вполне спокойным; вопреки своему обык-
новению, держался он просто, одет был изысканно и строго и, по обычаю
старых военных, застегнут на все пуговицы.
Его появление произвело наилучшее впечатление: члены комиссии были
настроены отнюдь не недоброжелательно, и кое-кто из них подошел к графу
и пожал ему руку.
Альбер чувствовал, что все эти подробности разрывают ему сердце, а
между тем к его мукам примешивалась и доля признательности; ему хотелось
обнять этих людей, выказавших его отцу уважение в час тяжелого испыта-
ния.
В эту минуту вошел курьер и подал председателю письмо.
"Слово принадлежит вам, господин де Морсер", - сказал председатель,
распечатывая письмо.
- Граф начал свою защитительную речь, и, уверяю вас, Альбер, - про-
должал Бошан, - она была построена необычайно красноречиво и искусно. Он
представил документы, удостоверяющие, что визирь Янины до последней ми-
нуты доверял ему всецело и поручил ему вести с самим султаном перегово-
ры, от которых зависела его жизнь или смерть. Он показал перстень, знак
власти, которым Алипаша имел обыкновение запечатывать свои письма и ко-
торый он дал графу, чтобы тот по возвращении мог к нему проникнуть в лю-
бое время дня или ночи, даже в самый гарем. К несчастью, сказал он, пе-
реговоры не увенчались успехом, и когда он вернулся, чтобы защитить сво-
его благодетеля, то нашел его уже мертвым. Но, - сказал граф, - перед
смертью Али-паша, - так велико было его доверие, - поручил ему свою лю-
бимую жену и дочь.
Альбер вздрогнул при этих словах, потому что, по мере того как гово-
рил Бошан, в его уме вставал рассказ Гайде, и он вспоминал все, что
рассказывала прекрасная гречанка об этом поручении, об этом перстне и о
том, как она была продана и уведена в рабство.
- И какое впечатление произвела речь графа? - с тревогой спросил
Альбер.
- Сознаюсь, она меня тронула и всю комиссию также, - сказал Бошан.
- Тем временем председатель стал небрежно проглядывать только что пе-
реданное ему письмо; но с первых же строк оно приковало к себе его вни-
мание; он прочел его, перечел еще раз и остановил взгляд на графе де
Морсер.
"Граф, - сказал он, - вы только что сказали нам, что визирь Янины по-
ручил вам свою жену и дочь?"
"Да, сударь, - отвечал Морсер, - но и в этом, как и во всем ос-
тальном, меня постигла неудача. Когда я возвратился, Василики и ее дочь
Гайде уже исчезли".
"Вы знали их?"
"Благодаря моей близости к паше и его безграничному доверию ко мне я
не раз видел их".
"Имеете ли вы представление о том, что с ними сталось?"
"Да, сударь. Я слышал, что они не вынесли своего горя, а может быть и
бедности. Я не был богат, жизнь моя вечно была в опасности, и я, к вели-
кому моему сожалению, не имел возможности разыскивать их".
Председатель нахмурился.
"Господа, - сказал он, - вы слышали объяснение графа де Морсер. Граф,
можете ли вы в подтверждение ваших слов сослаться на каких-нибудь свиде-
телей?"
"К сожалению, нет, - отвечал граф, - все те, кто окружал визиря и
встречал меня при его дворе, либо умерли, либо рассеялись по лицу земли;
насколько я знаю, я единственный из всех моих соотечественников пережил
эту ужасную войну; у меня есть только письма Али-Тебелина, и я предста-
вил их вам; у меня есть лишь перстень, знак его воли, вот он; у меня
есть еще самое убедительное доказательство, а именно, что после аноним-
ного выпада не появилось ни одного свидетельства, которое можно было бы
противопоставить моему слову честного человека и, наконец, моя незапят-
нанная военная карьера".
По собранию пробежал шепот одобрения; в эту минуту, Альбер, не слу-
чись ничего неожиданного, честь вашего отца была бы спасена.
Оставалось только голосовать, но тут председатель взял слово.
"Господа, - сказал он, - и вы, граф, были бы рады, я полагаю, выслу-
шать весьма важного, как он уверяет, свидетеля, который сам пожелал дать
показания; после всего того, что нам сказал граф, мы не сомневаемся, что
этот свидетель только подтвердит полнейшую невиновность нашего коллеги.
Вот письмо, которое я только что получил; желаете ли вы, чтобы я его вам
прочел, или вы примете решение не оглашать его и не задерживаться на
этом?"
Граф де Морсер побледнел и так стиснул бумаги, что они захрустели под
его пальцами.
Комиссия постановила заслушать письмо; граф глубоко задумался и не
выразил своего мнения.
Тогда председатель огласил следующее письмо:
"Господин председатель!
Я могу представить следственной комиссии, призванной расследовать по-
ведение генерал-лейтенанта графа де Морсер в Эпире и Македонии, самые
точные сведения".
Председатель на секунду замолк.
Граф де Морсер побледнел; председатель окинул слушателей вопроси-
тельным взглядом.
"Продолжайте!" - закричали со всех сторон.
Председатель продолжал:
"Али-паша умер при мне, и на моих глазах протекли его последние мину-
ты; я знаю, какая судьба постигла Василики и Гайде; я к услугам комиссии
и даже прошу оказать мне честь и выслушать меня. Когда вам вручат это
письмо, я буду находиться в вестибюле Палаты".
"А кто этот свидетель, или, вернее, этот враг?" - спросил граф изме-
нившимся голосом.
"Мы это сейчас узнаем, - отвечал председатель. - Угодно ли комиссии
выслушать этого свидетеля?"
"Да, да!" - в один голос отвечали все.
Позвали курьера.
"Дожидается ли кто-нибудь в вестибюле?" - спросил председатель.
"Да, господин председатель".
"Кто?"
"Женщина, в сопровождении слуги".
Все переглянулись.
"Пригласите сюда эту женщину", - сказал председатель.
Пять минут спустя курьер вернулся; все глаза были обращены на дверь,
и я также, - прибавил Бошан, - разделял общее напряженное ожидание.
Позади курьера шла женщина, с головы до ног закутанная в покрывало.
По неясным очертаниям фигуры и по запаху духов под этим покрывалом уга-
дывалась молодая и изящная женщина.
Председатель попросил незнакомку приоткрыть покрывало, и глазам при-
сутствующих предстала молодая девушка, одетая в греческий костюм; она
была необычайно красива.
- Это она! - сказал Альбер.
- Кто она?
- Гайде.
- Кто вам сказал?
- Увы, я догадываюсь. Но продолжайте, Бошан, прошу вас. Вы видите, я
спокоен и не теряю присутствия духа, хотя мы, вероятно, приближаемся к
развязке.
- Господин де Морсер глядел на эту девушку с изумлением и ужасом, -
продолжал Бошан. - Слова, готовые слететь с этих прелестных губ, означа-
ли для него жизнь или смерть; остальные были так удивлены и заинтересо-
ваны появлением незнакомки, что спасение или гибель господина де Морсер
уже не столь занимали их мысли.
Председатель предложил девушке сесть, но она покачала головой. Граф
же упал в свое кресло; ноги явно отказывались служить ему.
"Сударыня, - сказал председатель, - вы писали комиссии, что желаете
сообщить сведения о событиях в Янине, и заявляли, что были свидетельни-
цей этих событий".
"Это правда", - отвечала незнакомка с чарующей грустью и той мелодич-
ностью голоса, которая отличает речь всех жителей Востока.
"Однако, - сказал председатель, - разрешите мне вам заметить, что вы
были тогда слишком молоды".
"Мне было четыре года; но, так как для меня это были события необы-
чайной важности, то я не забыла ни одной подробности, ни одна мелочь не
изгладилась из моей памяти".
"Но чем же были важны для вас эти события и кто вы, что эта катастро-
фа произвела на вас такое глубокое впечатление?"
"Дело шло о жизни или смерти моего отца, - отвечала девушка, - я Гай-
де, дочь Али-Тебелиыа, янинского паши, и Василики, его любимой жены".
Скромный и в то же время горделивый румянец, заливший лицо девушки,
ее огненный взор и величавость ее слов произвели невыразимое впечатление
на собрание.
Граф де Морсер с таким ужасом смотрел на нее, словно пропасть внезап-
но разверзлась у его ног.
"Сударыня, - сказал председатель, почтительно ей поклонившись, - раз-
решите мне задать вам один вопрос, отнюдь не означающий с моей стороны
сомнения, и это будет последний мой вопрос: можете ли вы подтвердить ва-
ше заявление?"
"Да, могу, - отвечала Гайде, вынимая из складок своего покрывала бла-
говонный атласный мешочек, - вот свидетельство о моем рождении, состав-
ленное моим отцом и подписанное его военачальниками; вот свидетельство о
моем крещении, ибо мой отец дал свое согласие на то, чтобы я воспитыва-
лась в вере моей матери; на этом свидетельстве стоит печать великого
примаса Македонии и Эпира; вот, наконец (и это, вероятно, самый важный
документ), свидетельство о продаже меня и моей матери армянскому купцу
Эль-Коббиру французским офицером, который в своей гнусной сделке с Пор-
той выговорил себе, как долю добычи, жену и дочь своего благодетеля и
продал их за тысячу кошельков, то есть за четыреста тысяч франков".
Лицо графа покрылось зеленоватой бледностью, а глаза его налились
кровью, когда раздались эти ужасные обвинения, которые собрание выслуша-
ло в зловещем молчании.
Гайде, все такая же спокойная, но более грозная в своем спокойствии,
чем была бы другая в гневе, протянула председателю свидетельство о про-
даже, составленное на арабском языке.
Так как считали возможным, что некоторые из предъявленных документов
могут оказаться составленными на арабском, новогреческом или турецком
языке, то к заседанию был вызван переводчик, состоявший при Палате; за
ним послали.
Один из благородных пэров, которому был знаком арабский язык, изучен-
ный им во время великого египетского похода, следил глазами за чтением
пергамента, в то время как переводчик оглашал его вслух:
"Я, Эль-Коббир, торговец невольниками и поставщик гарема его вели-
чества султана, удостоверяю, что получил от франкского вельможи графа
Монте-Кристо, для вручения падишаху, изумруд, оцененный в две тысячи ко-
шельков, как плату за молодую невольницу-христианку, одиннадцати лет от
роду, но имени Гайде, признанную дочь покойного Али-Тебелина, яиинского
паши, и Василики, его любимой жены, каковая была мне продана, тому семь
лет, вместе со своей матерью, умершей при прибытии ее в Константинополь,
франкским полковником, состоявшим на службе у визиря Али-Тебелина, по
имени Фернан Мондего.
Вышеупомянутая покупка была мною совершена за счет его величества
султана и по его уполномочию за тысячу кошельков.
Составлено в Константинополе, с дозволения его величества, в год 1247
гиджры.
Подписано: Элъ-Коббир.
Настоящее свидетельство, для вящего удостоверения его истинности,
непреложности и подлинности, будет снабжено печатью его величества, на-
ложение каковой продавец обязуется исходатайствовать".
Рядом с подписью торговца действительно стояла печать падишаха.
За этим чтением и за этим зрелищем последовало гробовое молчание;
все, что было живого в графе, сосредоточилось в его глазах, и эти глаза,
как бы помимо его воли прикованные к Гайде, пылали огнем и кровью.
"Сударыня, - сказал председатель, - не можем ли мы попросить разъяс-
нений у графа Монте-Кристо, который, насколько мне известно, вместе с
вами находится в Париже?"
"Сударь, граф Монте-Кристо, мой второй отец, уже три дня как уехал в
Нормандию".
"Но в таком случае, сударыня, - сказал председатель, - кто подал вам
мысль сделать ваше заявление, за которое Палата приносит вам благодар-
ность? Впрочем, принимая во внимание ваше рождение и перенесенные вами
несчастья, ваш поступок вполне естествен".
"Сударь, - отвечала Гайде, - этот поступок внушили мне почтение к
мертвым и мое горе. Хоть я и христианка, но, да простит мне бог, я всег-
да мечтала отомстить за моего доблестного отца. И с тех пор как я ступи-
ла на французскую землю, с тех пор как я узнала, что предатель живет в
Париже, мои глаза и уши были всегда открыты. Я веду уединенную жизнь в
доме моего благородного покровителя, но я живу так потому, что люблю
тень и тишину, которые позволяют мне жить наедине со своими мыслями. Но
граф Монте-Кристо окружает меня отеческими заботами, и ничто в жизни ми-
ра не чуждо мне; правда, я беру от нее только отголоски. Я читаю все га-
зеты, получаю все журналы, знаю новую музыку; и вот, следя, хоть и со
стороны, за жизнью других людей, я узнала, что произошло сегодня утром в
Палате пэров и что должно было произойти сегодня вечером... Тогда я на-
писала письмо".
"И граф Монте-Кристо не знает о вашем поступке?" - спросил председа-
тель.
"Ничего не знает, и я даже опасаюсь, что он его не одобрит, когда уз-
нает; а между тем это великий для меня день, - продолжала девушка, под-
няв к небу взор, полный огня, - день, когда я, наконец, отомстила за
своего отца!"
Граф за все это время не произнес ни слова; его коллеги не без учас-
тия смотрели на этого человека, чья жизнь разбилась от благовонного ды-
хания женщины; несчастье уже чертило зловещие знаки на его челе.
"Господин де Морсер, - сказал председатель, - признаете ли вы в этой
девушке дочь Али-Тебелина, янинского паши?"
"Нет, - сказал граф; с усилием вставая, - все это лишь козни моих
врагов".
Гайде, не отрывавшая глаз от двери, словно она ждала кого-то, быстро
обернулась и, увидя графа, страшно вскрикнула.
"Ты не узнаешь меня, - воскликнула она, - но зато я узнаю тебя! Ты
Фернан Мондего, французский офицер, обучавший войска моего благородного
отца. Это ты предал замки Янины! Это ты, отправленный им в Константино-
поль, чтобы договориться с султаном о жизни или смерти твоего благодете-
ля, привез подложный фирман о полном помиловании! Ты, благодаря этому
фирману, получил перстень паши, чтобы заставить Селима, хранителя огня,
повиноваться тебе! Ты зарезал Селима. Ты продал мою мать и меня купцу
Эль-Коббиру! Убийца! Убийца! Убийца! На лбу у тебя до сих пор кровь тво-
его господина! Смотрите все!"
Эти слова были произнесены с таким страстным убеждением, что все гла-
за обратились на лоб графа, и он сам поднес к нему руку, точно чувство-
вал, что он влажен от крови Али.
"Вы, значит, утверждаете, что вы узнали в графе де Морсер офицера
Фернана Мондего?"
"Узнаю ли я его! - воскликнула Гайде. - Моя мать сказала мне: "Ты бы-
ла свободна; у тебя был отец, который тебя любил, ты могла бы стать поч-
ти королевой! Вглядись в этого человека, это он сделал тебя рабыней, он
надел на копье голову твоего отца, он продал нас, он нас выдал! Посмотри
на его правую руку, на ней большой рубец; если ты когда-нибудь забудешь
его лицо, ты узнаешь его по этой руке, в которую отсчитал червонцы купец
Эль-Коббир!" Узнаю ли я его! Пусть он посмеет теперь сказать, что он ме-
ня не узнает!"
Каждое слово обрушивалось на графа, как удар ножа, лишая его остатка
сил; при последних словах Гайде оп невольно спрятал на груди свою руку,
действительно искалеченную раной, и упал в кресло, сраженный отчаянием.
От виденного и слышанного мысли присутствующих закружились вихрем,
как опавшие листья, подхваченные могучим дыханием северного ветра.
"Граф де Морсер, - сказал председатель, - не поддавайтесь отчаянию,
отвечайте; перед верховным правосудием Палаты все равны, как и перед
господним судом; оно не позволит вашим врагам раздавить вас, не дав вам
возможности сразиться с ними. Может быть, вы желаете нового расследова-
ния? Желаете, чтобы я послал двух членов Палаты в Янину? Говорите!"
Граф ничего не ответил.
Тогда члены комиссии с ужасом переглянулись. Все знали властный и
непреклонный нрав генерала. Нужен был страшный упадок сил, чтобы этот
человек перестал обороняться; и все думали, что за этим безмолвием, по-
хожим на сон, последует пробуждение, подобное грозе.
"Ну, что же, - сказал председатель, - что вы решаете? "
"Ничего", - глухо ответил граф, поднимаясь с места.
"Значит, дочь Али-Тебелина действительно сказала правду? - спросил
председатель. - Значит, она и есть тот страшный свидетель, которому ви-
новный не смеет ответить "нет"? Значит, вы действительно совершили все,
в чем вас обвиняют?"
Граф обвел окружающих взглядом, отчаянное выражение которого разжало-
било бы тигров, но не могло смягчить судей; затем он поднял глаза вверх,
но сейчас же опустил их, как бы страшась, что своды разверзнутся и явят
во всем его блеске другое, небесное судилище, другого, всевышнего судью.
И вдруг резким движением он разорвал душивший его воротник и вышел из
залы в мрачном безумии; его шаги зловеще отдались под сводами, и вслед
за тем грохот кареты, вскачь уносившей его, потряс колонны флорентийско-
го портика.
"Господа, - сказал председатель, когда воцарилась тишина, - виновен
ли граф де Морсер в вероломстве, предательстве и бесчестии?"
"Да!" - единогласно ответили члены следственной комиссии.
Гайде оставалась до конца заседания; она выслушала приговор графу, и
ни одна черта ее лица не выразила ни радости, ни сострадания.
Потом, опустив покрывало на лицо, она величаво поклонилась членам
собрания и вышла той поступью, которой Виргилий наделял богинь.
X. ВЫЗОВ
- Я воспользовался общим молчанием и темнотой залы, чтобы выйти неза-
меченным, - продолжал Бошан. - У дверей меня ждал тот самый курьер, ко-
торый отворил мне ложу. Он довел меня по коридорам до маленькой двери,
выходящей на улицу Вожирар. Я вышел истерзанный и в то же время восхи-
щенный, - простите меня, Альбер, - истерзанный за вас, восхищенный бла-
городством этой девушки, мстящей за своего отца. Да, клянусь, Альбер,
откуда бы ни шло это разоблачение, я скажу одно: быть может, оно исходит
от врага, но этот враг только орудие провидения.
Альбер сидел, уронив голову на руки; он поднял лицо, пылающее от сты-
да и мокрое от слез, и схватил Бошана за руку.
- Друг, - сказал он, - моя жизнь кончена; мне остается не повторять,
конечно, вслед за вами, что этот удар мне нанесло провидение, а искать
человека, который преследует меня своей ненавистью; когда я его найду, я
его убью, или он убьет меня; и я рассчитываю на вашу дружескую помощь,
Бошан, если только презрение не изгнало дружбу из вашего сердца.
- Презрение, друг мой? Чем вы виноват в этом несчастье? Нет, слава
богу, прошли те времена, когда несправедливый предрассудок заставлял сы-
новей отвечать за действия отцов. Припомните всю свою жизнь, Альбер;
правда, она очень юна, но не было зари более чистой, чем ваш рассвет!
Нет, Альбер, поверьте мне: вы молоды, богаты, уезжайте из Франции! Все
быстро забывается в этом огромном Вавилоне, где жизнь кипит и вкусы из-
менчивы; вы вернетесь года через три, женатый на какой-нибудь русской
княжне, и никто не вспомнит о том, что было вчера, а тем более о том,
что было шестнадцать лет тому назад.
- Благодарю вас, мой дорогой Бошан, благодарю вас за добрые чувства,
которые подсказали вам этот совет, но это невозможно. Я высказал вам
свое желание, а теперь, если нужно, я заменю слово "желание" словом "во-
ля". Вы должны понять, что это слишком близко меня касается, и я не могу
смотреть на вещи, как вы. То, что, по-вашему, имеет своим источником во-
лю неба, по-моему, исходит из источника менее чистого. Мне представляет-
ся, должен сознаться, что провидение здесь ни при чем, и это к счастью,
потому что вместо невидимого и неосязаемого вестника небесных наград и
кар я найду видимое и осязаемое существо, которому я отомщу, клянусь, за
все, что я пережил в течение этого месяца. Теперь, повторяю вам, Бошан,
я хочу вернуться в мир людей, мир материальный, и, если вы, как вы гово-
рите, все еще мой друг, помогите мне отыскать ту руку, которая нанесла
удар.
- Хорошо! - сказал Бошан. - Если вам так хочется, чтобы я спустился
на землю, я это сделаю; если вы хотите начать розыски врага, я буду ра-
зыскивать его вместе с вами. И я найду его; потому что моя честь требует
почти в такой же мере, как и ваша, чтобы мы его нашли.
- В таком случае, Бошан, мы должны начать розыски немедленно, сейчас
же. Каждая минута промедления кажется мне вечностью; доносчик еще не по-
нес наказания; следовательно, он может надеяться, что и не понесет его;
но, клянусь честью, он жестоко ошибается!
- Послушайте, Морсер...
- Я вижу, Бошан, вы что-то знаете; вы возвращаете мне жизнь!
- Я ничего не знаю точно, Альбер; но все же это луч cвета во тьме; и
если мы пойдем за этим лучом, он, быть может, выведет нас к цели.
- Да говорите же! Я сгораю от нетерпения.
- Я расскажу вам то, чего не хотел говорить, когда вернулся из Янины.
- Я слушаю.
- Вот что произошло, Альбер. Я, естественно, обратился за справками к
первому банкиру в городе; как только я заговорил об этом деле и даже
прежде, чем я успел назвать вашего отца, он сказал:
"Я догадываюсь, что вас привело ко мне".
"Каким образом?"
"Нет еще двух недель, как меня запрашивали по этому самому делу".
"Кто?"
"Один парижский банкир, мой корреспондент".
"Его имя?"
"Данглар".
- Данглар! - воскликнул Альбер. - Верно, он уже давно преследует мое-
го несчастного отца своей завистливой злобой; он считает себя демокра-
том, но не может простить графу де Морсер его пэрства. И этот неизвестно
почему не состоявшийся брак... да, это так!
- Расследуйте это, Альбер, только не горячитесь заранее, и если это
так...
- Если это так, - воскликнул Альбер, - он заплатит мне за все, что я
выстрадал.
- Не увлекайтесь, ведь он уже пожилой человек.
- Я буду считаться с его возрастом так, как он считался с честью моей
семьи. Если он враг моего отца, почему он не напал на него открыто? Он
побоялся встретиться лицом к лицу с мужчиной!
- Альбер, я не осуждаю, я только сдерживаю вас; будьте осторожны.
- Не бойтесь; впрочем, вы будете меня сопровождать, Бошан: о таких
вещах говорят при свидетелях. Сегодня же, если виновен Данглар, Данглар
умрет, или умру я. Черт возьми, Бошан, я устрою пышные похороны своей
чести!
- Хорошо, Альбер. Когда принимают такое решение, надо немедленно ис-
полнить его. Вы хотите ехать к Данглару? Едем.
Они послали за наемным кабриолетом. Подъезжая к дому банкира, они
увидели у ворот фаэтон и слугу Андреа Кавальканти.
- Вот это удачно! - угрюмо произнес Альбер. - Если Данглар откажется
принять вызов, я убью его зятя. Князь Кавальканти - как же ему не
драться!
Банкиру доложили об их приходе, и он, услышав имя Альбера и зная все,
что произошло накануне, велел сказать, что не принимает. Но было уже
поздно, Альбер шел следом за лакеем; он услышал ответ, распахнул дверь и
вместе с Бошаном вошел в кабинет банкира.
- Позвольте, сударь! - воскликнул тот. - Разве я уже не хозяин в сво-
ем доме и не властен принимать или не принимать, кого мне угодно? Мне
кажется, вы забываетесь.
- Нет, сударь, - холодно отвечал Альбер, - бывают обстоятельства,
когда некоторых посетителей нельзя не принимать, если не хочешь прослыть
трусом, - этот выход вам, разумеется, открыт.
- Что вам от меня угодно, сударь?
- Мне угодно, - сказал Альбер, подходя к нему и делая вид, что не за-
мечает Кавальканти, стоявшего у камина, - предложить вам встретиться со
мной в уединенном месте, где нас никто не побеспокоит в течение десяти
минут; большего я у вас не прошу; и из двух людей, которые там встретят-
ся, один останется на месте.
Данглар побледнел. Кавальканти сделал движение. Альбер обернулся к
нему.
- Пожалуйста, - сказал он, - если желаете, граф, приходите тоже, вы
имеете на это полное право, вы почти уже член семьи, а я назначаю такие
свидания всякому, кто пожелает явиться.
Кавальканти изумленно взглянул на Данглара, и тот, сделав над собой
усилие, поднялся с места и стал между ними. Выпад Альбера против Андреа
возбудил в нем надежду, что этот визит вызван не той причиной, которую
он предположил вначале.
- Послушайте, сударь, - сказал он Альберу, - если вы ищете ссоры с
графом за то, что я предпочел его вам, то я предупреждаю вас, что пере-
дам это дело королевскому прокурору.
- Вы ошибаетесь, сударь, - сказал Альбер с мрачной улыбкой, - мне не
до свадеб, и я обратился к господину Кавальканти только потому, что мне
показалось, будто у него мелькнуло желание вмешаться в наш разговор. А,
впрочем, вы совершенно правы, я готов сегодня поссориться со всяким; но,
будьте спокойны, господин Данглар, первенство остается за вами.
- Сударь, - отвечал Данглар, бледный от гнева и страха, - предупреж-
даю вас, что, когда я встречаю на своем пути бешеного пса, я убиваю его,
и не только не считаю себя виновным, но, напротив того, нахожу, что ока-
зываю обществу услугу. Так что, если вы взбесились и собираетесь укусить
меня, то предупреждаю вас: я без всякой жалости вас убью. Чем я виноват,
что ваш отец обесчещен?
- Да, негодяй! - воскликнул Альбер. - Это твоя вина!
Данглар отступил на шаг.
- Моя вина! Моя? - сказал он. - Да вы с ума сошли! Да разве я знаю
греческую историю? Разве я разъезжал по всем этим странам? Разве это я
посоветовал вашему отцу продать янинские замки, выдать...
- Молчать! - сказал Альбер сквозь зубы. - Нет, не вы лично вызвали
этот скандал, но именно вы коварно подстроили это несчастье.
- Я?
- Да, вы! Откуда пошла огласка?
- Но, мне кажется, в газете это было сказано: из Янины, откуда же
еще!
- А кто писал в Янину?
- В Янину?
- Да. Кто писал и запрашивал сведения о моем отце?
- Мне кажется, что никому не запрещено писать в Янину.
- Во всяком случае писало только одно лицо.
- Только одно?
- Да, и этим лицом были вы.
- Разумеется, я писал: мне кажется, что если выдаешь замуж свою дочь
за молодого человека, то позволительно собирать сведения о семье этого
молодого человека; это не только право, это обязанность.
- Вы писали, сударь, - сказал Альбер, - отлично зная, какой получите
ответ.
- Клянусь вам, - воскликнул Данглар с чувством искренней убежденнос-
ти, исходившим, быть может, не столько даже от наполнявшего его страха,
сколько от жалости, которую он в глубине души чувствовал к несчастному
юноше, - мне никогда и в голову бы не пришло писать в Янину. Разве я
имел представление о несчастье, постигшем Али-пашу?
- Значит, кто-нибудь посоветовал вам написать?
- Разумеется.
- Вам посоветовали?
- Да.
- Кто?.. Говорите... Сознайтесь...
- Извольте; я говорил о прошлом вашего отца, я сказал, что источник
его богатства никому не известен. Лицо, с которым я беседовал, спросило,
где ваш отец приобрел свое состояние. Я ответил: в Греции. Тогда оно мне
сказало: напишите в Янину.
- А кто вам дал этот совет?
- Граф Монте-Кристо, ваш друг.
- Граф Монте-Кристо посоветовал вам написать в Янину?
- Да, и я написал. Хотите посмотреть мою переписку? Я вам ее покажу.
Альбер и Бошан переглянулись.
- Сударь, - сказал Бошан, до сих пор молчавший, - вы обвиняете графа,
зная, что его сейчас нет в Париже и он не может оправдаться.
- Я никого не обвиняю, сударь, - отвечал Данглар, - я просто расска-
зываю, как было дело, и готов повторить в присутствии графа Монте-Кристо
все, что я сказал.
- И граф знает, какой вы получили ответ?
- Я ему показал ответ.
- Знал ли он, что моего отца звали Фернан и что его фамилия Мондего?
- Да, я ему давно об этом сказал; словом, я сделал только то, что
всякий сделал бы на моем месте, и даже, может быть, гораздо меньше. Ког-
да на следующий день после получения этого ответа ваш отец, по совету
графа Монте-Кристо, приехал ко мне и официально просил для вас руки моей
дочери, как это принято делать, когда хотят решить вопрос окончательно,
я отказал ему, отказал наотрез, это правда, но без всяких объяснений,
без скандала. В самом деле, к чему мне была огласка? Какое мне дело до
чести или бесчестия господина де Морсер? Это ведь не влияет ни на повы-
шение, ни на понижение курса.
Альбер почувствовал, что краска заливает ему лицо. Сомнений не было,
Данглар защищался как низкий, но уверенный в себе человек, говорящий ес-
ли и не всю правду, то во всяком случае долю правды, не по велению со-
вести, конечно, но из страха. Притом, что нужно было Альберу? Не большая
или меньшая степень вины Данглара или Монте-Кристо, а человек, который
ответил бы за обиду, человек, который принял бы вызов, а было совершенно
очевидно, что Данглар вызова не примет.
И все то, что успело забыться или прошло незамеченным, ясно вставало
перед его глазами и воскресало в его памяти. Монте-Кристо знал все, раз
он купил дочь Алипаши; а зная все, он посоветовал Данглару написать в
Янину. Узнав ответ, он согласился познакомить Альбера с Гайде; как
только они очутились в ее обществе, он навел разговор на смерть Али и не
мешал Гайде рассказывать (причем, вероятно, в тех нескольких словах, ко-
торые он сказал ей по-гречески, он велел ей скрыть от Альбера, что дело
идет об его отце); кроме того, разве он не просил Альбера не произносить
при Гайде имени его отца? Наконец, он увез Альбера в Нормандию именно на
то время, когда должен был разразиться скандал. Сомнений не было, все
это было сделано сознательно, и Монте-Кристо был, несомненно, в заговоре
с врагами его отца.
Альбер отвел Бошана в сторону и поделился с ним всеми этими соображе-
ниями.
- Вы правы, - сказал тот. - Данглара во всем случившемся касается
только грубая, материальная сторона этого дела; объяснений вы должны
требовать от графа Монте-Кристо.
Альбер обернулся.
- Сударь, - сказал он Данглару, - вы должны понять, что я еще не про-
щаюсь с вами; по мне необходимо знать, насколько ваши обвинения справед-
ливы, и, чтобы удостовериться в атом, я сейчас же еду к графу МонтеКрис-
то.
И, поклонившись банкиру, он вышел вместе с Бошаном, не удостоив Ка-
вальканти даже взглядом.
Данглар проводил их до двери и на пороге еще раз заверил Альбера, что
у него нет никакого личного повода питать ненависть к графу де Морсер.
XI. ОСКОРБЛЕНИЕ
Выйдя от банкира, Бошан остановился.
- Я вам сказал, Альбер, - произнес он, - что вам следует потребовать
объяснений у графа Монте-Кристо.
- Да, и мы едем к нему.
- Одну минуту; раньше, чем ехать к графу, подумайте.
- О чем мне еще думать?
- О серьезности этого шага.
- Но разве он более серьезен, чем мой визит к Данглару?
- Да, Данглар человек деловой, а деловые люди, как вам известно, зна-
ют цену своим капиталам и потому дерутся неохотно. Граф Монте-Кристо,
напротив, джентльмен, по крайней мере по виду; но не опасаетесь ли вы,
что под внешностью джентльмена скрывается убийца?
- Я опасаюсь только одного: что он откажется драться.
- Будьте спокойны, - сказал Бошан, - этот будет драться. Я даже бо-
юсь, что он будет драться слишком хорошо, берегитесь!
- Друг, - сказал Альбер с ясной улыбкой, - этого мне и нужно; и самое
большое счастье для меня - быть убитым за отца; это всех нас спасет.
- Это убьет вашу матушку!
- Бедная мама, - сказал Альбер, проводя рукой по глазам, - да, я
знаю; но пусть уж лучше она умрет от горя, чем от стыда.
- Так ваше решение твердо, Альбер?
- Да.
- Тогда едем! Но уверены ли вы, что мы его застанем?
- Он должен был выехать вслед за мной и, наверное, уже в Париже.
Они сели в кабриолет и поехали на Елисейские Поля.
Бошан хотел войти один, но Альбер заметил ему, что, так как эта дуэль
несколько необычна, то он может позволить себе нарушить этикет.
Чувство, одушевлявшее Альбера, было столь священно, что Бошану оста-
валось только подчиняться всем его желаниям; поэтому он уступил и огра-
ничился тем, что последовал за своим другом.
Альбер почти бегом пробежал от ворот до крыльца. Там его встретил Ба-
тистен.
Граф действительно уже вернулся; он предупредил Батистена, что его ни
для кого нет дома.
- Его сиятельство принимает ванну, - сказал Батистен Альберу.
- Но после ванны?
- Он будет обедать.
- А после обеда?
- Он будет отдыхать.
- А затем?
- Он поедет в Оперу.
- Вы в этом уверены? - спросил Альбер.
- Совершенно уверен, граф приказал подать лошадей ровно в восемь ча-
сов.
- Превосходно, - ответил Альбер, - больше мне ничего не нужно.
Затем он повернулся к Бошану.
- Если вам нужно куда-нибудь идти, Бошан, идите сейчас же; если у вас
на сегодняшний вечер назначено какое-нибудь свидание, отложите его на
завтра. Вы сами понимаете, я рассчитываю, что вы поедете со мной в Опе-
ру. Если удастся, приведите с собой и Шато-Рено.
Бошан простился с Альбером, обещав зайти за ним без четверти восемь.
Вернувшись домой, Альбер послал предупредить Франца, Дебрэ и Морреля,
что очень просит их встретиться с ним в этот вечер в Опере.
Потом он прошел к своей матери, которая после всего того, что прои-
зошло накануне, велела никого не принимать и заперлась у себя. Он нашел
ее в посмели, потрясенную разыгравшимся скандалом.
Приход Альбера произвел на Мерседес именно то действие, которого сле-
довало ожидать: она сжала руку сына и разразилась рыданиями. Однако эти
слезы облегчили ее.
Альбер стоял, безмолвно склонившись над ней. По его бледному лицу и
нахмуренным бровям видно было, что принятое им решение отомстить все
сильнее овладевало его сердцем.
- Вы не знаете, матушка, - спросил он, - есть ли у господина де Мор-
сер враги?
Мерседес вздрогнула; она заметила, что Альбер не сказал: у моего от-
ца.
- Друг мой, - отвечала она, - у людей, занимающих такое положение,
как граф, бывает много тайных врагов. Явные враги, как ты знаешь, еще не
самые опасные.
- Да, я знаю, и потому надеюсь на вашу проницательность. Я знаю от
вас ничто не ускользает!
- Почему ты мне это говоришь!
- Потому что вы заметили, например, у нас на балу, что граф Мон-
те-Кристо не захотел есть в нашем доме.
Мерседес, вся дрожа, приподнялась на кровати.
- Граф Монте-Кристо! - воскликнула она. - По какое это имеет отноше-
ние к тому, о чем ты меня спрашиваешь?
- Вы же знаете, матушка, что граф Монте-Кристо верен многим обычаям
Востока, а на Востоке, чтобы сохранить за собой право мести, никогда ни-
чего не пьют и не едят в доме врага.
- Граф Монте-Кристо наш враг? - сказала Мерседес, побледнев, как
смерть. - Кто тебе это сказал? Почему? Ты бредишь, Альбер. От графа Мон-
те-Кристо мы видели одно только внимание. Граф Монте-Кристо спас тебе
жизнь, и ты сам представил нам его. Умоляю тебя, Альбер, прогони эту
мысль. Я советую тебе, больше того, прошу тебя: сохрани его дружбу.
- Матушка, - возразил Альбер, мрачно глядя на нее, - у вас есть ка-
кая-то причина щадить этого человека.
- У меня! - воскликнула Мерседес, мгновенно покраснев и становясь за-
тем еще бледнее прежнего.
- Да, - сказал Альбер, - вы просите меня щадить этого человека пото-
му, что мы можем ждать от него только зла, правда?
Мерседес вздрогнула и вперила в сына испытующий взор.
- Как ты странно говоришь, - сказала она, - откуда у тебя такое пре-
дубеждение! Что ты имеешь против графа? Три дня тому назад ты гостил у
него в Нормандии; три дня тому назад я его считала, и ты сам считал его
твоим лучшим другом.
Ироническая улыбка мелькнула на губах Альбера. Мерседес перехватила
эту улыбку и инстинктом женщины и матери угадала все; но, осторожная и
сильная духом, она скрыла свое смущение и тревогу.
Альбер молчал; немного погодя графиня заговорила снова.
- Ты пришел узнать, как я себя чувствую, - сказала она, - не скрою,
друг мой, здоровье мое плохо. Останься со мной, Альбер, мне так тяжело
одной.
- Матушка, - сказал юноша, - я бы не покинул вас, если бы не спешное,
неотложное дело.
- Что ж делать? - ответила со вздохом Мерседес. - Иди, Альбер, я не
хочу делать тебя рабом твоих сыновних чувств.
Альбер сделал вид, что не слышал этих слов, простился с матерью и вы-
шел.
Не успел он закрыть за собой дверь, как Мерседес послала за доверен-
ным слугой и велела ему следовать за Альбером всюду, куда бы тот ни по-
шел, и немедленно ей обо всем сообщать.
Затем она позвала горничную и, превозмогая свою слабость, оделась,
чтобы быть на всякий случай готовой.
Поручение, данное слуге, было не трудно выполнить. Альбер вернулся к
себе и оделся с особой тщательностью. Без десяти минут восемь явился Бо-
шан; он уже виделся с Шато-Рено, и тот обещал быть на своем месте, в
первых рядах кресел, еще до поднятия занавеса.
Молодые люди сели в карету Альбера, который, не считая нужным скры-
вать, куда он едет, громко приказал:
- В Оперу!
Сгорая от нетерпения, он вошел в театр еще до начала спектакля.
Шато-Рено сидел уже в своем кресле; так как Бошан обо всем его пре-
дупредил, Альберу не пришлось давать ему никаких объяснений. Поведение
сына, желающего отомстить за отца, было так естественно, что Шато-Рено и
не пытался его отговаривать и ограничился заявлением, что он к его услу-
гам.
Дебрэ еще не было, но Альбер знал, что он редко пропускает спектакль
в Опере. Пока не подняли занавес, Альбер бродил по театру. Он надеялся
встретить МонтеКристо либо в коридоре, либо на лестнице. Звонок заставил
его вернуться, и он занял свое кресло, между ШатоРено и Бошаном.
Но его глаза не отрывались от ложи между колоннами, которая во время
первого действия упорно оставалась закрытой.
Наконец, в начале второго акта, когда Альбер уже в сотый раз посмот-
рел на часы, дверь ложи открылась, и Монте-Кристо, весь в черном, вошел
и оперся о барьер, разглядывая зрительную залу; следом за ним вошел Мор-
рель, ища глазами сестру и зятя. Он увидел их в ложе бельэтажа и сделал
им знак.
Граф, окидывая взглядом залу, заметил бледное лицо и сверкающие гла-
за, жадно искавшие его взгляда; он, разумеется, узнал Альбера, но, уви-
дев его расстроенное лицо, сделал вид, что не заметил его. Ничем не вы-
давая своих мыслей, он сел, вынул из футляра бинокль и стал смотреть в
противоположную сторону.
Но, притворяясь, что он не замечает Альбера, граф все же не терял его
из виду, и когда второй акт кончился и занавес опустился, от его верного
и безошибочного взгляда не ускользнуло, что Альбер вышел из партера в
сопровождении обоих своих друзей.
Вслед за тем его лицо мелькнуло в дверях соседней ложи. Граф чувство-
вал, что гроза приближается, и когда он услышал, как повернулся ключ в
двери его ложи, то, хотя он в ту минуту с самым веселым видом разговари-
вал с Моррелем, он уже знал, чего ждать, и был ко всему готов.
Дверь отворилась.
Только тогда граф обернулся и увидал Альбера, бледного и дрожащего;
позади него стояли Бошан и ШатоРено.
- А-а! вот и мой всадник прискакал, - воскликнул он с той ласковой
учтивостью, которая обычно отличала его приветствие от условной светской
любезности. - Добрый вечер, господин де Морсер.
И лицо этого человека, так превосходно собой владевшего, было полно
приветливости.
Только тут Моррель вспомнил о полученном им от виконта письме, в ко-
тором тот, ничего не объясняя, просил его быть вечером в Опере; и он по-
нял, что сейчас произойдет.
- Мы пришли не для того, чтобы обмениваться лицемерными любезностями
или лживыми выражениями дружбы, - сказал Альбер, - мы пришли требовать
объяснения, граф.
Он говорил, стиснув зубы, голос его прерывался.
- Объяснение в Опере? - сказал граф тем спокойным тоном и с тем про-
низывающим взглядом, по которым узнается человек, неизменно в себе уве-
ренный. - Хоть я и мало знаком с парижскими обычаями, мне все же кажет-
ся, сударь, что это не место для объяснений.
- Однако если человек скрывается, - сказал Альбер, - если к нему
нельзя проникнуть, потому что он принимает ванну, обедает или спит, при-
ходится говорить с ним там, где его встретишь.
- Меня не так трудно застать, - сказал Монте-Кристо, - не далее, как
вчера, сударь, если память мне не изменяет, вы были моим гостем.
- Вчера, сударь, - сказал Альбер, теряя голову, - я был вашим гостем,
потому что не знал, кто вы такой.
При этих словах Альбер возвысил голос, чтобы его могли слышать в со-
седних ложах и в коридоре; и в самом деле, заслышав ссору, сидевшие в
ложах обернулись, а проходившие по коридору остановились за спиной у Бо-
шана и Шато-Рено.
- Откуда вы явились, сударь? - сказал Монте-Кристо, не выказывая ни-
какого волнения. - Вы, по-видимому, не в своем уме.
- У меня достаточно ума, чтобы понимать ваше коварство и заставить
вас понять, что я хочу вам отомстить за него, - сказал вне себя Альбер.
- Милостивый государь, я вас не понимаю, - возразил Монте-Кристо, - и
во всяком случае я нахожу, что вы слишком громко говорите. Я здесь у се-
бя, милостивый государь, здесь только я имею право повышать голос. Ухо-
дите!
И Монте-Кристо повелительным жестом указал Альберу на дверь.
- Я заставлю вас самого выйти отсюда! - возразил Альбер, судорожно
комкая в руках перчатку, с которой граф не спускал глаз.
- Хорошо, - спокойно сказал Монте-Кристо, - я вижу, вы ищете ссоры,
сударь; но позвольте вам дать совет и постарайтесь его запомнить: плохая
манера сопровождать вызов шумом. Шум не для всякого удобен, господин де
Морсер.
При этом имени ропот пробежал среди свидетелей этой сцены. Со вчераш-
него дня имя Морсера было у всех на устах.
Альбер лучше всех и прежде всех понял намек и сделал движение, наме-
реваясь бросить перчатку в лицо графу, но Моррель остановил его руку, в
то время как Бошан и Шато-Рено, боясь, что эта сцена перейдет границы
дозволенного, схватили его за плечи.
Но Монте-Кристо, не вставая с места, протянул руку и выхватил из су-
дорожно сжатых пальцев Альбера влажную и смятую перчатку.
- Сударь, - сказал он грозным голосом, - я считаю, что эту перчатку
вы мне бросили, и верну вам ее вместе с пулей. Теперь извольте выйти от-
сюда, не то я позову своих слуг и велю им вышвырнуть вас за дверь.
Шатаясь, как пьяный, с налитыми кровью глазами, Альбер отступил на
несколько шагов.
Моррель воспользовался этим и закрыл дверь.
Монте-Кристо снова взял бинокль и поднес его к глазам, словно ничего
не произошло.
Сердце этого человека было отлито из бронзы, а лицо высечено из мра-
мора.
Моррель наклонился к графу.
- Что вы ему сделали? - шепотом спросил он.
- Я? Ничего, по крайней мере лично, - сказал Монте-Кристо.
- Однако эта странная сцена должна иметь причину?
- После скандала с графом де Морсер несчастный юноша сам не свой.
- Разве вы имеете к этому отношение?
- Гайде сообщила Палате о предательстве его отца.
- Да, я слышал, что гречанка, ваша невольница, которую я видел с вами
в этой ложе, - дочь Али-паши, - сказал Моррель. - Но я не верил.
- Однако это правда.
- Теперь я все понимаю, - сказал Моррель, - эта сцена была подготов-
лена заранее.
- Почему вы думаете?
- Я получил записку от Альбера с просьбой быть сегодня в Опере; он
хотел, чтобы я был свидетелем того оскорбления, которое он собирался вам
нанести.
- Очень возможно, - невозмутимо сказал МонтеКристо.
- Но как вы с ним поступите?
- С кем?
- С Альбером.
- Как я поступлю с Альбером, Максимилиан? - сказал тем же тоном Мон-
те-Кристо. - Так же верно, как то, что я вас вижу и жму вашу руку, завт-
ра утром я убью его. Вот как я с ним поступлю.
Моррель в свою очередь пожал руку Монте-Кристо и вздрогнул, по-
чувствовав, что эта рука холодна и спокойна.
- Ах, граф, - сказал он, - его отец так его любит!
- Только не говорите мне этого! - воскликнул Монте-Кристо, в первый
раз обнаруживая, что он тоже может испытывать гнев. - А то я убью его не
сразу!
Моррель, пораженный, выпустил руку Монте-Кристо.
- Граф, граф! - сказал он.
- Дорогой Максимилиан, - прервал его граф, - послушайте, как Дюпрэ
очаровательно поет эту арию:
О Матильда, кумир души моей... Представьте, я первый открыл в Неаполе
Дюпрэ и первый аплодировал ему. Браво! Браво!
Моррель понял, что больше говорить не о чем, и замолчал.
Через несколько минут действие кончилось, и занавес опустился. В
дверь постучали.
- Войдите, - сказал Монте-Кристо, и в голосе его не чувствовалось ни
малейшего волнения.
Вошел Бошан.
- Добрый вечер, господин Бошан, - сказал МонтеКристо, как будто он в
первый раз за этот вечер встречался с журналистом, - садитесь, пожалуйс-
та.
Бошан поклонился, вошел и сел.
- Граф, - сказал он Монте-Кристо, - я, как вы, вероятно, заметили,
только что сопровождал господина до Морсер.
- Из чего можно сделать вывод, - смеясь, ответил Монте-Кристо, - что
вы вместе обедали. Я рад видеть, господин Бошан, что вы были более воз-
держаны, чем он.
- Граф, - сказал Бошан, - я признаю, что Альбер был неправ, выйдя из
себя, и приношу вам за это свои личные извинения. Теперь, когда я принес
вам извинения, - от своего имени, повторяю это, - граф, я надеюсь, что
вы, как благородный человек, не откажетесь дать мне кое-какие объяснения
по поводу ваших сношений с жителями Янины; потом я скажу еще несколько
слов об этой молодой гречанке.
Монте-Кристо взглядом остановил его.
- Вот все мои надежды и разрушились, - сказал он смеясь.
- Почему? - спросил Бошан.
- Очень просто; вы все поспешили наградить меня репутацией эксцент-
ричного человека; по-вашему, я не то Лара, не то Манфред, не то лорд
Рутвен; затем, когда моя эксцентричность вам надоела, вы портите создан-
ный вами тип и хотите сделать из меня самого банального человека. Вы
требуете, чтобы я стал пошлым, вульгарным; словом, вы требуете от меня
объяснений. Помилуйте, господин Бошан, вы надо мной смеетесь.
- Однако, - возразил высокомерно Бошан, - бывают обстоятельства, ког-
да честь требует...
- Сударь, - прервал Бошана его странный собеседник, - от графа Мон-
те-Кристо может чего-нибудь требовать только граф Монте-Кристо. Поэтому,
прошу вас, ни слова больше. Я делаю что хочу, господин Бошан, и, по-
верьте, это всегда прекрасно сделано.
- Сударь, - отвечал Бошан, - так не отделываются от порядочных людей;
честь требует гарантий.
- Сударь, я сам - живая гарантия, - невозмутимо возразил Монте-Крис-
то, но глаза его угрожающе вспыхнули. - У нас обоих течет в жилах кровь,
которую мы не прочь пролить, - вот наша взаимная гарантия. Передайте
этот ответ виконту и скажите ему, что завтра утром, прежде чем пробьет
десять, я узнаю цвет его крови.
- В таком случае, - сказал Бошан, - мне остается обсудить условия по-
единка.
- Мне они совершенно безразличны, сударь, - сказал граф Монте-Кристо,
- и вы напрасно из-за такой малости беспокоите меня во время спектакля.
Во Франции дерутся на шпагах или на пистолетах; в колониях предпочитают
карабин; в Аравии пользуются кинжалом. Скажите вашему доверителю, что я,
хоть и оскорбленный, но, желая быть до конца эксцентричным, предоставляю
ему выбор оружия и без споров и возражений согласен на все; на все, вы
слышите, на все, даже на дуэль по жребию, что всегда нелепо; но со мной
- дело другое; я уверен, что выйду победителем.
- Вы уверены? - повторил Бошан, растерянно глядя на графа.
- Да, разумеется, - сказал Монте-Кристо, пожимая плечами. - Иначе я
не принял бы вызова господина де Морсер. Я убью его, так должно быть, и
так будет. Прошу вас только дать мне сегодня знать о месте встречи и ро-
де оружия; я не люблю заставлять себя ждать.
- На пистолетах, в восемь часов утра, в Венсенском лесу, - сказал Бо-
шан, не понимая, имеет ли он дело с дерзким фанфароном или со сверхъес-
тественным существом.
- Отлично, сударь, - сказал Монте-Кристо. - Теперь, раз мы обо всем
уговорились, разрешите мне, пожалуйста, слушать спектакль и посоветуйте
вашему другу Альберу больше сюда не возвращаться; непристойное поведение
только повредит ему. Пусть он едет домой и ложится спать.
Бошан ушел в полном недоумении.
- А теперь, - сказал Монте-Кристо, оборачиваясь к Моррелю, - могу ли
я рассчитывать на вас?
- Разумеется, - сказал Моррель, - вы можете мной вполне располагать,
граф; но все же...
- Что?
- Мне было бы очень важно, граф, знать истинную причину...
- Другими словами, вы отказываетесь?
- Отнюдь нет.
- Истинная причина? - повторил граф. - Этот юноша сам действует всле-
пую и не знает ее. Истинная причина известна лишь богу и мне; но я даю
вам честное слово, Моррель, что бог, которому она известна, будет за
нас.
- Этого достаточно, граф, - сказал Моррель. - Кто будет вашим вторым
секундантом?
- Я никого в Париже не знаю, кому мог бы оказать эту честь, кроме
вас, Моррель, и вашего зятя, Эмманюеля. Думаете ли вы, что Эмманюель
согласится оказать мне эту услугу?
- Я отвечаю за него, как за самого себя, граф.
- Отлично! Это все, что мне нужно. Значит, завтра в семь часов утра,
у меня?
- Мы явимся.
- Тише! Занавес поднимают, давайте слушать. Я никогда не пропускаю ни
одной ноты этого действия. Чудесная опера "Вильгельм Телль"!
XII. НОЧЬ
Граф Монте-Кристо, по своему обыкновению, подождал, пока Дюпрэ спел
свою знаменитую арию "За мной!", и только после этого встал и вышел из
ложи.
Моррель простился с ним у выхода, повторив обещание явиться к нему
вместе с Эмманюелем ровно в семь часов утра.
Затем, все такой же улыбающийся и спокойный, граф сел в карету.
Пять минут спустя он был уже дома.
Но надо было не знать графа, чтобы не услышать сдержанной ярости в ею
голосе, когда он, входя к себе, сказал Али:
- Али, мои пистолеты с рукоятью слоновой кости!
Али принес ящик, и граф стал заботливо рассматривать оружие, что было
вполне естественно для человека, доверяющего свою жизнь кусочку свинца.
Это были пистолеты особого образца, которые МонтеКристо заказал, что-
бы упражняться в стрельбе дома. Для выстрела достаточно было пистона, и,
находясь в соседней комнате, нельзя было заподозрить, что граф, как го-
ворят стрелки, набивает себе руку.
Он только что взял в руку оружие и начал вглядываться в точку прицела
на железной дощечке, служившей ему мишенью, как дверь кабинета отвори-
лась и вошел Батистен.
Но, раньше чем он успел открыть рот, граф заметил в полумраке за
растворенной дверью женщину под вуалью, которая вошла вслед за Батисте-
ном.
Она увидела в руке графа пистолет, увидела, что на столе лежат две
шпаги, и бросилась в комнату.
Батистен вопросительно взглянул на своего хозяина.
Граф сделал ему знак, Батистен вышел и закрыл за собой дверь.
- Кто вы такая, сударыня? - сказал граф женщине под вуалью.
Незнакомка окинула взглядом комнату, чтобы убедиться, что они одни,
потом склонилась так низко, как будто хотела упасть на колени, и с отча-
янной мольбой сложила руки.
- Эдмон, - сказала она, - вы не убьете моего сына!
Граф отступил на шаг, тихо вскрикнул и выронил пистолет.
- Какое имя вы произнесли, госпожа де Морсер? - сказал он.
- Ваше, - воскликнула она, откидывая вуаль, - ваше, которое, быть мо-
жет, я одна не забыла. Эдмон, к вам пришла не госпожа де Морсер, к вам
пришла Мерседес.
- Мерседес умерла, сударыня, - сказал Монте-Кристо, - и я больше не
знаю женщины, носящей это имя.
- Мерседес жива, и Мерседес все помнит, она единственная узнала вас,
чуть только увидела, и даже еще не видев, по одному вашему голосу, Эд-
мон, по звуку вашего голоса; и с тех пор она следует за вами по пятам,
она следит за вами, она боится вас, и ей не нужно было доискиваться, чья
рука нанесла удар графу де Морсер.
- Фернану, хотите вы сказать, сударыня, - с горькой иронией возразил
Монте-Кристо. - Раз уж вы начали припоминать имена, припомним их все.
Монте-Кристо произнес имя "Фернан" с такой ненавистью, что Мерседес
содрогнулась от ужаса.
- Вы видите, Эдмон, что я не ошиблась, - воскликнула она, - и что я
недаром сказала вам: пощадите моего сына!
- А кто вам сказал, сударыня, что я враг вашему сыну?
- Никто! Но все матери - ясновидящие. Я все угадала, я поехала за ним
в Оперу, спряталась в ложе и видела все.
- В таком случае, сударыня, вы видели, что сын Фернана публично ос-
корбил меня? - сказал Монте-Кристо с ужасающим спокойствием.
- Сжальтесь!
- Вы видели, - продолжал граф, - что он бросил бы мне в лицо перчат-
ку, если бы один из моих друзей, господин Моррель, не схватил его за ру-
ку.
- Выслушайте меня. Мой сын также разгадал вас; несчастье, постигшее
его отца, он приписывает вам.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000