руль...
И он задул свечу.
Затем он продолжал спускаться; но совершенно успокоился лишь тогда,
когда ступил на землю.
Монте-Кристо вернулся в свою спальню и, окинув быстрым взглядом сад и
улицу, увидел сначала Кадрусса, который, спустившись в сад, обошел его и
приставил лестницу в противоположном конце ограды, для того чтобы пере-
лезть не там, где он влезал.
Потом, взглянув опять на улицу, он увидал, как поджидавший человек
побежал по улице в ту же сторону, что и Кадрусс, и остановился как раз
за тем углом, где тот собрался перелезть.
Кадрусс медленно поднялся по лестнице и, добравшись до последних пе-
рекладин, посмотрел через ограду, чтобы убедиться в том, что улица без-
людна.
Не было видно ни души, не слышно было ни малейшего шума.
Часы Дома Инвалидов пробили час.
Тогда Кадрусс уселся верхом на ограду и, подтянув к себе лестницу,
перекинул ее через стену; затем принялся снова спускаться, или, вернее,
стал съезжать по продольным брусьям с ловкостью, доказывающей, что это
упражнение ему не внове.
Но, начав съезжать вниз, он не мог уже остановиться. Хоть он и уви-
дел, уже на полпути, как из-за темного угла выскочил человек; хоть он и
увидел, уже касаясь земли, как тот замахнулся на него рукой, - но
раньше, чем он успел принять оборонительное положение, эта рука с такой
яростью ударила его в спину, что он выпустил лестницу с криком:
- Помогите!
Тут же он получил новый удар в бок и упал.
- Убивают! - закричал он.
Противник вцепился ему в волосы и нанес ему третий удар в грудь.
На этот раз Кадрусс хотел снова крикнуть, но издал только стон, исте-
кая кровью, тремя потоками струившейся из трех ран.
Убийца, увидав, что жертва больше не кричит, приподнял его голову за
волосы; глаза Кадрусса были закрыты, рот перекошен. Убийца счел его
мертвым, отпустил его голову и исчез.
Тогда Кадрусс, поняв, что он ушел, приподнялся на локте и из послед-
них сил крикнул хриплым голосом:
- Убили! Я умираю! Помогите, господин аббат, помогите!
Этот жуткий крик прорезал ночную тьму. Открылась дверь потайной лест-
ницы, затем калитка сада, и Али и его хозяин подбежали с фонарями.
VI. ДЕСНИЦА ГОСПОДНЯ
Кадрусс все еще звал жалобным голосом:
- Господин аббат, помогите! помогите!
- Что случилось? - спросил Монте-Кристо.
- Помогите! - повторил Кадрусс. - Меня убили.
- Мы идем, потерпите.
- Все кончено! Поздно! Вы пришли смотреть, как я умираю. Какие удары!
Сколько крови!
И он потерял сознание.
Али и его хозяин подняли раненого и перенесли его в дом. Там Мон-
те-Кристо велел Али раздеть его и увидел три страшные раны.
- Боже, - сказал он, - иногда твое мщение медлит; но тогда оно еще
более грозным нисходит с неба.
Али посмотрел на своего господина, как бы спрашивая, что делать
дальше.
- Отправляйся в предместье Сент-Оноре к господину де Вильфор, коро-
левскому прокурору, и привези его сюда. По дороге разбуди привратника и
пошли его за доктором.
Али повиновался и оставил мнимого аббата наедине с Кадруссом, все еще
лежавшим без сознания.
Когда несчастный снова открыл глаза, граф, сидя в нескольких шагах от
него, смотрел на него с выражением угрюмого сострадания и, казалось,
беззвучно шептал молитву.
- Доктора, доктора, - простонал Кадрусс.
- За ним уже пошли, - ответил аббат.
- Я знаю, это бесполезно, меня не спасти, но, может быть, он подкре-
пит мои силы, и я успею сделать заявление.
- О чем?
- О моем убийце.
- Так вы его знаете?
- Еще бы не знать! Это Бенедетто.
- Тот самый молодой корсиканец?
- Он самый.
- Ваш товарищ?
- Да. Он дал мне план графского дома, надеясь, должно быть, что я
убью графа и он получит наследство или что граф меня убьет и тогда он от
меня избавится. А потом он подстерег меня на улице и убил.
- Я послал сразу и за доктором и за королевским прокурором.
- Он опоздает, - сказал Кадрусс, - я чувствую, что вся кровь из меня
уходит.
- Постойте, - сказал Монте-Кристо.
Он вышел из комнаты и вернулся с флаконом в руках.
Глаза умирающего, страшные в своей неподвижности, во время его от-
сутствия ни на секунду не отрывались от двери, через которую, он
чувствовал, должна была явиться помощь.
- Скорее, господин аббат, скорее! - сказал он. - Я сейчас потеряю
сознание.
Монте-Кристо подошел к раненому и влил в его синие губы три капли
жидкости из флакона.
Кадрусс глубоко вздохнул.
- Еще... еще... - сказал он. - Вы возвращаете мне жизнь.
- Еще две капли, и вы умрете, - ответил аббат.
- Что же никто не идет? Я хочу назвать убийцу!
- Хотите, я напишу за вас заявление? Вы его подпишете.
- Да... да... - сказал Кадрусс, и глаза его заблестели при мысли об
этом посмертном мщении.
Монте-Кристо написал:
"Я умираю от руки убийцы, корсиканца Бенедетто, моего товарища по ка-
торге в Тулоне, значившегося под N 59".
- Скорее, скорее! - сказал Кадрусс. - А то я не успею подписать.
Монте-Кристо подал Кадруссу перо, и тот, собрав все свои силы, подпи-
сал заявление и откинулся назад.
- Остальное вы расскажете сами, господин аббат, - сказал он. - Вы
скажете, что он называет себя Андреа Кавальканти, что он живет в гости-
нице Принцев, что... боже мой, я умираю!
И Кадрусс снова лишился чувств. Аббат поднес к его лицу флакон, и ра-
неный снова открыл глаза.
Жажда мщения не оставила его, пока он лежал в обмороке.
- Вы все расскажете, правда, господин аббат?
- Все это, конечно, и еще многое другое.
- А что еще?
- Я скажу, что он, вероятно, дал вам план этого дома в надежде, что
граф убьет вас. Я скажу, что он предупредил графа письмом; я скажу, что,
так как граф был в отлучке, это письмо получил я и что я ждал вас.
- И его казнят, правда? - сказал Кадрусс. - Его казнят, вы обещаете?
Я умираю с этой надеждой, так мне легче умереть.
- Я скажу, - продолжал граф, - что он явился следом за вами, что он
все время вас подстерегал; что, увидав, как вы вылезли из окна, он забе-
жал за угол и там спрятался.
- Так вы все это видели?
- Вспомни мои слова: "Если ты вернешься домой цел и невредим, я буду
считать, что господь простил тебя, и я тоже тебе прощу".
- И вы не предупредили меня? - воскликнул Кадрусс, пытаясь припод-
няться на локте. - Вы знали, что он меня убьет, как только я выйду отсю-
да, и вы меня не предупредили?
- Нет, потому что в руке Бенедетто я видел божье правосудие, и я счи-
тал кощунством противиться воле провидения.
- Божье правосудие! Не говорите мне о нем, господин аббат. Вы лучше
всех знаете, что, если бы оно существовало, некоторые люди были бы нака-
заны.
- Терпение, - сказал аббат голосом, от которого умирающий затрепетал,
- терпение!
Кадрусс, пораженный, взглянул на графа.
- К тому же, - сказал аббат, - господь милостив ко всем, он был ми-
лостив и к тебе. Он раньше всего отец, а затем уже судия.
- Так вы верите в бога? - сказал Кадрусс.
- Если бы я имел несчастье не верить в него до сих пор, - сказал Мон-
те-Кристо, - то я поверил бы теперь, глядя на тебя.
Кадрусс поднял к небу сжатые кулаки.
- Слушай, - сказал аббат, простирая руку над раненым, словно повеле-
вая ему верить, - вот, что сделал для тебя бог, которого ты отвергаешь в
твой смертный час: он дал тебе здоровье, силы, обеспеченный труд, даже
друзей - словом, такую жизнь, которая удовлетворила бы всякого человека
со спокойной совестью в естественными желаниями. Что сделал ты, вместо
того чтобы воспользоваться этими дарами, которые бог столь редко посыла-
ет с такой щедростью? Ты погряз в лености и пьянстве и, пьяный, предал
одного из своих лучших друзей.
- Помогите! - закричал Кадрусс. - Мне нужен не священник, а доктор;
быть может, мснв раны не смертельны, я не умру, меня можно снасти!
- Ты ранен смертельно, и не дай я тебе этой жидкости, ты был бы уже
мертв. Слушай же!
- Страшный вы священник! - прошептал Кадрусс. - Вместо того чтобы
утешать умирающие вы лишаете их последней надежды!
- Слушай, - продолжал аббат, - когда ты предал своего друга, бог, еще
не карая, предостерег тебя; ты впал в нищету, ты познал голод. Половину
той жизни, которую ты мог посвятить приобретению земных благ, ты преда-
вался зависти. Уже тогда ты думал о преступлении, оправдывал себя в
собственных глазах нуждою. Господь явил тебе чудо, из моих рук даровал
тебе в твоей нищете богатство, несметное для такого бедняка, как ты. Но
это богатство, нежданное, негаданное, неслыханное, кажется тебе уже не-
достаточным, как только оно у тебя в руках; тебе хочется удвоить его.
Каким же способом? Убийством. Ты удвоил его, и господь отнял его у тебя
и поставил тебя перед судом людей.
- Это не я, - сказал Кадрусс, - не я хотел убить еврея, это Карконта.
- Да, - сказал Монте-Кристо. - И господь в бесконечном своем милосер-
дии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но
позволил, чтобы твои снова тронули судей, и они оставили тебе жизнь.
- Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость!
- Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она бы-
ла тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, заби-
лось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все
каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя. И ты
оказался прав; ворота тюрьмы неожиданно раскрылись для тебя. В Тулон
приезжает англичанин, который дал обет избавить двух людей от бесчестия;
его выбор падает на тебя и на твоего товарища; на тебя сваливается с не-
ба новое счастье, у тебя есть и деньги и покой, ты можешь снова зажить
человеческой жизнью, - ты, который был обречен на жизнь каторжника; тог-
да, несчастный, ты искушаешь господа в третий раз. Мне этого мало, гово-
ришь ты, когда на самом деле у тебя было больше, чем когда-либо раньше,
и ты совершаешь третье преступление, ничем не вызванное, ничем не оправ-
данное. Терпение господне истощилось. Господь покарал тебя.
Кадрусс слабел на глазах.
- Пить, - сказал он, - дайте пить... я весь горю!
Монте-Кристо подал ему стакан воды.
- Подлец Бенедетто, - сказал Кадрусс, отдавая стакан, - он-то вывер-
нется.
- Никто не вывернется, говорю я тебе... Бенедетто будет наказан!
- Тогда и вы тоже будете наказаны, - сказал Кадрусс, - потому что вы
не исполнили свой долг священника... Вы должны были помешать Бенедетто
убить меня.
- Я! - сказал граф с улыбкой, от которой кровь застыла в жилах умира-
ющего. - Я должен был помешать Бенедетто убить тебя, после того как ты
сломал свой нож о кольчугу на моей груди!.. Да, если бы я увидел твое
смирение и раскаяние, я, быть может, и помешал бы Бенедетто убить тебя,
но ты был дерзок и коварен, и я дал свершиться воле божьей.
- Я не верю в бога! - закричал Кадрусс. - И ты тоже не веришь в не-
го... ты лжешь... лжешь!..
- Молчи, - сказал аббат, - ты теряешь последние капли крови, отце ос-
тавшиеся в твоем теле... Ты не веришь в бога, а умираешь, пораженный его
рукой! Ты не веришь в бога, а бог ждет только одной молитвы, одного сло-
ва, одной слезы, чтобы простить... Бог, который мог так направить кинжал
убийцы, чтобы ты умер на месте, бог дал тебе эти минуты, чтобы раска-
яться... Загляни в свою душу и покайся!
- Нет, - сказал Кадрусс, - нет, я ни в чем не раскаиваюсь. Бога пет,
провидения нет, есть только случай.
- Есть провидение, есть бог, - сказал Монте-Кристо. - Смотри: вот ты
умираешь, в отчаянии отрицая бога, а я стою перед тобой, богатый, счаст-
ливый, в расцвете сил, и возношу молитвы к тому богу, в которого ты пы-
таешься не верить и все же веришь в глубине души.
- Но кто же вы? - сказал Кадрусс, устремив померкнувшие глаза на гра-
фа.
- Смогри внимательно, - сказал Монте-Кристо, беря свечу и поднося ее
к своему лицу.
- Вы аббат... аббат Бузони...
Монте-Кристо сорвал парик и встряхнул длинными черными волосами, так
красиво обрамлявшими его бледное лицо.
- Боже, - с ужасом сказал Кадрусс, - если бы не черные волосы, я бы
сказал, что вы тот англичанин, лорд Уилмор.
- Я не аббат Бузони и не лорд Уилмор, - отвечал Монте-Кристо. - Вгля-
дись внимательнее, вглядись в прошлое, в самые давние твои воспоминания.
В этих словах графа была такая магнетическая сила, что слабеющие
чувства несчастного ожили в последний раз.
- В самом деле, - сказал он, - я словно уже где-то видел вас, я вас
знал когда-то.
- Да, Кадрусс, ты меня видел, ты меня знал.
- Но кто же вы наконец? И почему, если вы меня знали, вы даете мне
умереть?
- Потому что ничто не может тебя спасти, Кадрусс, раны твои смер-
тельны. Если бы тебя можно было спасти, я увидел бы в этом последний
знак милосердия господня, и я бы попытался, клянусь тебе могилой моего
отца, вернуть тебя к жизни и раскаянию.
- Могилой твоего отца! - сказал Кадрусс, в котором вспыхнула послед-
няя искра жизни, и приподнялся, чтобы взглянуть поближе на человека, ко-
торый произнес эту священнейшую из клятв. - Да кто же ты?
Граф не переставал следить за ходом агонии. Он повял, что эта вспышка
- последняя; он наклонился над умирающим и остановил на нем спокойный и
печальный взор.
- Я... - сказал он ему на это, - я...
И с его еле раскрытых губ слетело имя, произнесенное так тихо, словно
он сам боялся услышать его.
Кадрусс приподнялся на колени, вытянул руки, отшатнулся, потом сложил
ладони и последним усилием воздел их к небу:
- О боже мой, боже мой, - сказал он, - прости, что я отрицал тебя; ты
существуешь, ты поистине отец небесный и судья земной! Господи боже мой,
я долю не верил в тебя! Господи, прими душу мою!
И Кадрусс, закрыв глаза, упал навзничь с последним криком и последним
вздохом.
Кровь сразу перестала течь из ран.
Он был мертв.
- Один! - загадочно произнес граф, устремив глаза на труп, обезобра-
женный ужасной смертью.
Десять минут спустя прибыл доктор и королевский прокурор, приведенные
- один привратником, другой Али, и были встречены аббатом Бузони, молив-
шимся у изголовья мертвеца.
VII. БОШАН
В Париже целых две недели только и говорили что об этой дерзкой по-
пытке обокрасть графа. Умирающий подписал заявление, в котором указывал
на некоего Бенедетто, как на своего убийцу. Полиции было предписано пус-
тить по следам убийцы всех своих агентов.
Нож Кадрусса, потайной фонарь, связка отмычек и вся его одежда, иск-
лючая жилет, которого нигде не нашли, были приобщены к делу; труп был
отправлен в морг.
Граф всем отвечал, что все это произошло, пока он был у себя в Отей-
ле, и что, таким образом, он знает об этом только со слов аббата Бузони,
который, по странной случайноети, попросил у него позволения провести
эту ночь у него в доме, чтобы сделать выписки из некоторых редчайших
книг, имеющихся в его библиотеке.
Один только Бертуччо бледнел каждый раз, когда при нем произносили
имя Бенедетто; по никто не интересовался цветом лица Бертуччо.
Вильфор, призванный надето преступления, пожелал сам заняться делом и
вел следствие с тем страстным рвением, с каким он относился ко всем уго-
ловным делам, которые вел лично.
Но прошло уже три недели, а самые тщательные розыски не привели ни к
чему; в обществе уже начали забывать об этом покушении и об убийстве во-
ра его сообщником и занялись предстоящей свадьбой мадемуазель Данглар и
графа Андреа Кавальканти.
Этот брак был почти уже официально объявлен, и Андреа бывал в доме
банкира на правах жениха.
Написали Кавальканти-отцу; тот весьма одобрил этот брак, очень жалел,
что служба мешает ему покинуть Парму, где он сейчас находится, и изъявил
согласие выделить капитал, приносящий полтораста тысяч ливров годового
дохода.
Было условлено, что три миллиона будут помещены у Данглара, который
пустит их в оборот; правда, нашлись люди, выразившие молодому человеку
свои сомнения в устойчивом положении дел его будущего тестя, который за
последнее время терпел на бирже неудачу за неудачей; но Андреа, преис-
полненный высокого доверия и бескорыстия, отверг все эти пустые слухи и
был даже настолько деликатен, что ни слова не сказал о них барону.
Недаром барон был в восторге от графа Андреа Кавальканти.
Что касается мадемуазель Эжени Данглар, - в своей инстинктивной нена-
висти к замужеству, она была рада появлению Андреа, как способу изба-
виться от Морсера; но когда Андреа сделался слишком близок, она начала
относиться к нему с явным отвращением.
Быть может, барон это и заметил: но так как он мог приписать это отв-
ращение только капризу, то сделал вид, что не замечает его.
Между те и выговоренная Бошаном отсрочка приходила к концу. Кстати,
Морсер имел возможность оценить по достоинству совет Монте-Кристо, кото-
рый убеждал его дать делу заглохнуть; никто не обратил внимания на га-
зетную заметку, касавшуюся генерала, и никому не пришло в голову узнать
в офицере, сдавшем Янинский замок, благородного графа, заседающего в Па-
лате пэров.
Тем не менее Альбер считал себя оскорбленным, ибо не подлежало сомне-
нию, что оскорбительные для него строки были помещены в газете преднаме-
ренно. Кроме того, поведение Бошана в конце их беседы оставило в его Ду-
ше горький осадок. Поэтому он лелеял мысль о дуэли, настоящую причину
которой, если только Бошан на это согласился бы, он надеялся скрыть даже
от своих секундантов.
Бошана никто не видел с тех пор, как Альбер был у пего; всем, кто о
нем осведомлялся, отвечали, что он на несколько дней уехал.
Где же он был? Никто этого не знал.
Однажды утром Альбера разбудил камердинер и доложил ему о приходе Бо-
шана. Альбер протер глаза, велел попросить Бошана подождать внизу, в ку-
рительной, быстро оделся и спустился вниз.
Он застал Бошана шагающим из угла в угол. Увидав его, Бошан остано-
вился.
- То, что вы сами явились ко мне, не дожидаясь сегодняшнего моего по-
сещения, кажется мне добрым знаком, - сказал Альбер. - Ну, говорите ско-
рей, могу ли я протянуть вам руку и сказать: Бошан, признайтесь, что вы
были неправы, и останьтесь моим другом. Или же я должен просто спросить
вас: какое оружие вы выбираете?
- Альбер, - сказал Бошан с печалью в голосе, изумившей Морсера, -
прежде всего сядем и поговорим.
- Но мне казалось бы, сударь, что прежде чем сесть, вы должны дать
мне ответ?
- Альбер, - сказал журналист, - бывают обстоятельства, когда всего
труднее - дать ответ.
- Я вам это облегчу, сударь, повторив свой вопрос: берете вы обратно
свою заметку, да или нет?
- Морсер, так просто не отвечают: да или нет, когда дело касается
чести, общественного положения, самой жизни такого человека как гене-
рал-лейтенант граф до Морсер, пэр Франции.
- А что же в таком случае делают?
- Делают то, что сделал я, Альбер. Говорят себе: деньги, время и уси-
лия не играют роли, когда дело идет о репутации и интересах целой семьи.
Говорят себе: мало одной вероятности, нужна уверенность, когда идешь
биться на смерть с другом. Говорят себе: если мне придется скрестить
шпагу или обменяться выстрелом с человеком, которому я в течение трех
лет дружески жал руку, то я по крайней мере должен знать, почему я это
делаю, чтобы иметь возможность явиться к барьеру с чистым сердцем и спо-
койной совестью, которые необходимы человеку, когда он защищает свою
жизнь.
- Хорошо, хорошо, - нетерпеливо сказал Альбер, - но что все это зна-
чит?
- Это значит, что я только что вернулся из Янины.
- Из Янины? Вы?
- Да, я.
- Не может быть!
- Дорогой Альбер, вот мой паспорт; взгляните на визы: Женева, Милан,
Венеция, Триест, Дельвино, Янина. Вы, надеюсь, поверите полиции одной
республики, одного королевства и одной империи?
Альбер бросил взгляд на паспорт и с изумлением посмотрел на Бошана.
- Вы были в Янине? - переспросил он.
- Альбер, если бы вы были мне чужой, незнакомец, какой-нибудь лорд,
как тот англичанин, который явился несколько месяцев тому назад требо-
вать у меня удовлетворения и которого я убил, чтобы избавиться от него,
вы отлично понимаете, я не взял бы на себя такой труд; но мне казалось,
что из уважения к вам я обязан это сделать. Мне потребовалась неделя,
чтобы доехать туда, неделя на возвращение; четыре дня карантина и двое
суток на месте, - это и составило ровно три недели. Сегодня ночью я вер-
нулся, и вот я у вас.
- Боже мой, сколько предисловий, Бошан! Почему вы медлите и не гово-
рите того, чего я жду от вас!
- По правде говоря, Альбер...
- Можно подумать, что вы не решаетесь.
- Да, я боюсь.
- Вы боитесь признаться, что ваш корреспондент обманул вас? Бросьте
самолюбие, Бошан, и признавайтесь; ведь в вашей храбрости никто не усом-
нится.
- Совсем не так, - прошептал журналист, - как раз наоборот...
Альбер смертельно побледнел; он хотел что-то сказать, но слова замер-
ли у него на губах.
- Друг мой, - сказал Бошан самым ласковым голосом, - поверьте, я был
бы счастлив принести вам мои извинения и принес бы их от всей души; но,
увы...
- Но что?
- Заметка соответствовала истине, друг мой.
- Как! этот французский офицер...
- Да.
- Этот Фернан?
- Да.
- Изменник, который выдал замки паши, на службе у которою состоял...
- Простите меня за то, что я должен вам сказать, мой друг; этот чело-
век - ваш отец!
Альбер сделал яростное движение, чтобы броситься на Бошана, но тот
удержал его, не столько рукой, сколько ласковым взглядом.
- Вот, друг мой, - сказал он, вынимая из кармана бумагу, - вот дока-
зательство.
Альбер развернул бумагу; это было заявление четырех именитых граждан
Янины, удостоверяющее, что полковник Фернан Мондего, полковник-инструк-
тор на службе у визиря Али-Тебелина, выдал янинский замок за две тысячи
кошельков.
Подписи были заверены консулом.
Альбер пошатнулся и, сраженный, упал в кресло.
Теперь уже не могло быть сомнений, фамилия значилась полностью.
После минуты немого отчаяния он не выдержал, все его тело напряглось,
из глаз брызнули слезы.
Бошан, с глубокой скорбью глядевший на убитого горем друга, подошел к
нему.
- Альбер, - сказал он, - теперь вы меня понимаете? Я хотел лично все
видеть, во всем убедиться, надеясь, что все разъяснится в смысле, бла-
гоприятном для вашего отца, и что я смогу защитить его доброе имя. Но,
наоборот, из собранных мною сведений явствует, что этот офицер-инструк-
тор Фернан Мондего, возведенный Али-пашой в звание генерал-губернатора,
не кто иной, как граф Фернан до Морсер; тогда я вернулся сюда, помня,
что вы почтили меня своей дружбой, и бросился к вам.
Альбер все еще полулежал в кресле, закрыв руками лицо, словно желая
скрыться от дневного света.
- Я бросился к вам, - продолжал Бошан, - чтобы сказать вам: Альбер,
проступки наших отцов в наше беспокойное время но бросают тени на детей.
Альбер, немногие прошли через все революции, среди которых мы родились,
без того, чтобы их военный мундир или судейская мантия не оказались за-
пятнаны грязью или кровью. Никто на свете теперь, когда у меня все дока-
зательства, когда ваша тайна в моих руках, не может заставить меня при-
нять вызов, который ваша собственная совесть, я в этом уверен, сочла бы
преступлением; по то, чего вы больше не в праве от меня требовать, я вам
добровольно предлагаю. Хотите, чтобы эти доказательства, эти разоблаче-
ния, свидетельства, которыми располагаю я один, исчезли навсегда? Хоти-
те, чтобы эта страшная тайна осталась между вами и мной? Доверенная моей
чести, она никогда не будет разглашена. Скажите, вы этого хотите,
Альбер? Вы этого хотите, мой друг?
Альбер бросился Бошану на шею.
- Мой благородный друг! - воскликнул он.
- Возьмите, - сказал Бошан, подавая Альберу бумаги.
Альбер судорожно схватил их, сжал их, смял, хотел было разорвать; но,
подумав, что, быть может, когда-нибудь ветер поднимет уцелевший клочок и
коснется им его лба, он подошел к свече, всегда зажженной для сигар, и
сжег их все, до последнего клочка.
- Дорогой, несравненный Друг! - шептал Альбер, сжигая бумаги.
- Пусть все это забудется, как дурной сон, - сказал Бошан, - пусть
все это исчезнет, как эти последние искры, бегущие по почерневшей бума-
ге, пусть все это развеется, как этот последний дымок, вьющийся над
безгласным пеплом.
- Да, да, - сказал Альбер, - и пусть от всего этого останется лишь
вечная дружба, в которой я клянусь вам, мой спаситель. Эту дружбу будут
чтить паши дети, она будет служить мне вечным напоминанием, что честью
моего имени я обязан вам. Если бы кто-нибудь узнал об этом, Бошан, гово-
рю вам, я бы застрелился; или нет, ради моей матери я остался бы жить,
но я бы покинул Францию.
- Милый Альбер! - промолвил Бошан.
Но Альбера быстро оставила эта внезапная и несколько искусственная
радость, и он впал в еще более глубокую печаль.
- В чем дело? - спросил Бошан. - Скажите, что с вами?
- У меня что-то сломалось в душе, - сказал Альбер. - Знаете, Бошан,
не так легко сразу расстаться с тем уважением, с тем доверием, с той
гордостью, которую внушает сыну незапятнанное имя отца. Ах, Бошан! Как я
встречусь теперь с отцом? Отклоню лоб, когда он приблизит к нему губы,
отдерну руку, когда он протянет мне свою?.. Знаете, Бошан, я несчастней-
ший из людей. Несчастная моя матушка. - Если она знала об этом, как она
должна была страдать!
- Крепитесь, мой друг! - сказал Бошан, беря его за руки.
- Но каким образом попала та заметка в вашу газету? - воскликнул
Альбер. - За всем этим кроется чья-то ненависть, какой-то невидимый
враг.
- Тем более надо быть мужественным, - сказал Бошан. - На вашем лице
не должно быть никаких следов волнения; носите это горе в себе, как туча
несет в себе погибель и смерть, роковую тайну, которую никто не видит,
пока не грянет гроза. Друг, берегите ваши силы для той минуты, когда она
грянет.
- Разве вы думаете, что это не конец? - в ужасе спросил Альбер.
- Я ничего не думаю, но в конце концов все возможно. Кстати...
- Что такое? - спросил Альбер, видя, что Бошан колеблется.
- Вы все еще считаетесь женихом мадемуазель Данглар?
- Почему вы меня спрашиваете об этом сейчас?
- Потому что, мне кажется, вопрос о том, состоится этот брак или нет,
связан с тем, что нас сейчас занимает.
- Как! - вспыхнул Альбер, - вы думаете, что Данглар...
- Я вас просто спрашиваю, как обстоит дело с вашей свадьбой. Черт
возьми, не выводите из моих слов ничего другого, кроме того, что я в них
вкладываю, и не придавайте им такого значения, какого у них нет!
- Нет, - сказал Альбер, - свадьба расстроилась.
- Хорошо, - сказал Бошан.
Потом, видя, что молодой человек снова опечалился, он сказал:
- Знаете, Альбер, послушайтесь моего совета, выйдем на воздух; прока-
тимся по Булонскому лесу в экипаже или верхом; это вас успокоит; потом
заедем куда-нибудь позавтракать, а после каждый из нас пойдет по своим
делам.
- С удовольствием, - сказал Альбер, - но только пойдем пешком, я ду-
маю, мне будет полезно немного утомиться.
- Пожалуй, - сказал Бошан.
И друзья вышли и пешком пошли по бульвару. Дойдя до церкви Мадлен,
Бошан сказал:
- Слушайте, - раз уж мы здесь, зайдем к графу Монте-Кристо, он разв-
лечет вас; он превосходно умеет отвлекать людей от их мыслей, потому что
никогда ни о чем не спрашивает; а, по-моему, люди, которые никогда ни о
чем не спрашивают, самые лучшие утешители.
- Пожалуй, - сказал Альбер, - зайдем к нему, я его люблю.
VIII. ПУТЕШЕСТВИЕ
Монте-Кристо очень обрадовался, увидев, что молодые люди пришли вмес-
те.
- Итак, я надеюсь, все кончено, разъяснено, улажено? - сказал он.
- Да, - отвечал Бошан, - эти нелепые слухи сами собой заглохли; и ес-
ли бы они снова всплыли, я первый ополчился бы против них. Не будем
больше говорить об этом.
- Альбер вам подтвердит, - сказал граф, - что я ему советовал то же
самое. Кстати, - прибавил он, - вы застали меня за неприятнейшим заняти-
ем.
- А что вы делали? - спросил Альбер. - Приводили в порядок свои бума-
ги?
- Только не свои, слава богу! Мои бумаги всегда в образцовом порядке,
ибо у меня их нет. Я разбирал бумаги господина Кавальканти.
- Кавальканти? - переспросил Бошан.
- Разве вы не знаете, что граф ему покровительствует? - сказал
Альбер.
- Вы не совсем правы, - сказал Монте-Кристо, - я никому не покрови-
тельствую, и меньше всего Кавальканти.
- Он женится вместо меня на мадемуазель Данглар, каковое обстоя-
тельство, - продолжал Альбер, пытаясь улыбнуться, - как вы сами понимае-
те, дорогой Бошан, повергает меня в отчаяние.
- Как! Кавальканти женится на мадемуазель Данглар? - спросил Бошан.
- Вы что же, с неба свалились? - сказал Монте-Кристо. - Вы, журна-
лист, возлюбленный Молвы! Весь Париж только об этом и говорит.
- И это вы, граф, устроили этот брак? - спросил Бошан.
- Я? Пожалуйста, господин создатель новостей, не вздумайте распрост-
ранять подобные слухи! Бог мой! Чтобы я да устраивал чей-нибудь брак?
Нет, вы меня не знаете; наоборот, я всячески противился этому; я отка-
зался быть посредником.
- Понимаю, - сказал Бошан, - из-за нашего друга Альбера?
- Только не из-за меня, - сказал Альбер. - Граф не откажется подтвер-
дить, что я, наоборот, давно просил его расстроить эти планы. Граф уве-
ряет, что не его я должен благодарить за это; пусть так, мне придется,
как древним, воздвигнуть алтарь неведомому богу.
- Послушание, - сказал Монте-Кристо, - это все так далеко от меня,
что я даже нахожусь в натянутых отношениях и с тестем и с женихом; и
только мадемуазель Эжени, которая, по-видимому, не имеет особой склон-
ности к замужеству, сохранила ко мне добрые чувства в благодарность за
то, что я не старался заставить ее отказаться от дорогой ее сердцу сво-
боды.
- И скоро эта свадьба состоится?
- Да, невзирая на все мои предостережения. Я ведь не знаю этого моло-
дого человека; говорят, он богат и из хорошей семьи; но для меня все это
только "говорят". Я до тошноты повторял это Данглару, но он без ума от
своего итальянца. Я счел даже нужным сообщить ему об одном обстоя-
тельстве, по-моему, еще более важном: этого молодого человека не то под-
менили, когда он был грудным младенцем, не то его украли цыгане, не то
его где-то потерял его воспитатель, не знаю точно. Но мне доподлинно из-
вестно, что его отец ничего о нем не знал десять с лишним лет. Что он
делал эти десять лет бродячей жизни, бог весть. Но и это предостережение
не помогло. Мне поручили написать майору, попросить его выслать докумен-
ты: вот они. Я их посылаю Дангларам, но, как Пилат, умываю руки.
- А мадемуазель д'Армильи? - спросил Бошан. - Она не в обиде на вас,
что вы отнимаете у нее ученицу?
- Право, не могу вам сказать; но, по-видимому, она уезжает в Италию.
Госпожа Данглар говорила со мной о ней и просила у меня рекомендательных
писем к итальянским импресарио; я дал ей записку к директору театра Вал-
ле, который мне кое-чем обязан. Но что с вами, Альбер? Вы такой груст-
ный; уж не влюблены ли вы, сами того не подозревая, в мадемуазель Данг-
лар? Как будто нет, - сказал Альбер с печальной улыбкой.
Бошан принялся рассматривать картины.
- Во всяком случае, - продолжал Монте-Кристо, - вы не такой, как
всегда. Скажите, что с вами?
- У меня мигрень, - сказал Альбер.
- Если так, мой дорогой виконт, - сказал Монте-Крито, - то я могу
предложить вам незаменимое лекарство, которое мне всегда помогает, когда
мне не по себе.
- Какое? - спросил Альбер.
- Перемену места.
- Вот как? - сказал Альбер.
- Да. Я и сям сейчас очень не в духе и собираюсь уехать. Хотите, пое-
дем вместе?
- Вы не в духе, граф, - сказал Бошан. - Почему?
- Вам легко говорить; а вот посмотрел бы я на вас, если бы в вашем
доме велось следствие!
- Следствие? Какое следствие?
- А как же, сам господин де Вильфор ведет следствие по делу о моем
уважаемом убийце, - это какой-то разбойник, бежавший с каторги, по-види-
мому.
- Ах, да, - сказал Бошан, - я читал об этом в газетах. Кто это такой,
этот Кадрусс?
- Какой-то провансалец. Вильфор слышал о нем, когда служил в Марселе,
а Данглар даже припоминает, что видел его. Поэтому господин королевский
прокурор принял самое горячее участие в этом деле, оно, по-видимому,
чрезвычайно заинтересовало и префекта полиции. Благодаря их вниманию, за
которое я им как нельзя более признателен, мне уже недели две как приво-
дят на дом всех бандитов, каких только можно раздобыть в Париже и его
окрестностях, под тем предлогом, что это убийца Кадрусса. Если так будет
продолжаться, через три месяца в славном французском королевстве не ос-
танется ни одного жулика, ни одного убийцы, который не знал бы назубок
плана моего дома. Мне остается только отдать им его в полное распоряже-
ние и уехать куда глаза глядят. Поедем со мной, виконт!
- С удовольствием.
- Значит, решено?
- Да, но куда же мы едем?
- Я вам уже сказал, туда, где воздух чист, где шум убаюкивает, где,
как бы ни был горд человек, он становится смиренным и чувствует свое
ничтожество. Я люблю это уничижение, я, которого, подобно Августу, назы-
вают властителем вселенной.
- Но где же это?
- На море, виконт. Я, видите ли, моряк: еще ребенком я засыпал на ру-
ках у старого Океана и на груди у прекрасной Амфитриты; я играл его зе-
леным плащом и ее лазоревыми одеждами; я люблю море, как возлюбленную, и
если долго не вижу его, тоскую по нем.
- Поедем, граф!
- На море?
- Да.
- Вы согласны?
- Согласен.
- В таком случае, виконт, у моего крыльца сегодня будет ждать дорож-
ная карета, в которой ехать так же удобно, как в кровати; в нее будут
впряжены четыре лошади. Послушайте, Бошан, в моей карете можно очень
удобно поместиться вчетвером. Хотите поехать с нами? Я вас приглашаю.
- Благодарю вас, я только что был на море.
- Как, вы были на море?
- Да, почти. Я только что совершил маленькое путешествие на Борро-
мейские острова.
- Все равно, поедем! - сказал Альбер.
- Нет, дорогой Морсер, вы должны понять, что, если я отказываюсь от
такой чести, значит, это невозможно. Кроме того, - прибавил он, понизив
голос, - сейчас очень важно, чтобы я был в Париже, хотя бы уже для того,
чтобы следить за корреспонденцией, поступающей в газет.
- Вы верный друг, - сказал Альбер, - да, вы правы; следите, наблюдай-
те, Бошан, и постарайтесь открыть врага, который опубликовал это сообще-
ние.
Альбер и Бошан простились; в последнее рукопожатие они вложили все
то, чего не могли сказал при постороннем.
- Славный малый этот Бошан! - сказал Монте-Кристо, когда журналист
ушел. - Правда, Альбер?
- Золотое сердце, уверяю вас. Я очень люблю его. А теперь скажите,
хотя в сущности мне это безразлично, - куда мы отравляемся?
- В Португалию, если вы ничего по имеете против.
- Чудесно. Мы там будем на лоне природы, правда?
Ни общества, ни соседей?
- Мы будем наедине с лошадьми для верховой езды, собаками для охоты и
с лодкой для рыбной ловли, вот и все.
- Это то, что мне надо; я предупрежу свою мать, а затем я к вашим ус-
лугам.
- А вам разрешат? - спросил Монте-Кристо.
- Что именно?
- Ехать в Нормандию.
- Мне? Да разве я не волен в своих поступках?
- Да, вы путешествуете один, где хотите, это я знаю, ведь мы встрети-
лись в Италии.
- Так в чем же дело?
- Но разрешат ли вам уехать с человеком, которого зовут граф Мон-
те-Кристо?
- У вас плохая память, граф.
- Почему?
- Разве я не говорил вам, с какой симпатией моя мать относится к вам?
- Женщины изменчивы, сказал Франциск Первый; женщина подобна волне,
сказал Шекспир; один был великий король, другой - великий поэт; и уж,
наверно, они оба хорошо знали женскую природу.
- Да, но моя мать не просто женщина, а Женщина.
- Простите, я вас не совсем понял?
- Я хочу сказать, что моя мать скупа на чувства, то уж если она ко-
го-нибудь полюбила, то это на всю жизнь.
- Вот как, - сказал, вздыхая, Монте-Кристо, - и вы полагаете, что она
делает мне честь относиться ко мне иначе, чем с полнейшим равнодушием?
- Я вам уже говорил и опять повторяю, - возразил Альбер, - вы, видно,
в самом деле очень своеобразный, необыкновенный человек.
- Полно!
- Да, потому что моя матушка не осталась чужда тому, не скажу - любо-
пытству, но интересу, который вы возбуждаете. Когда мы одни, мы только о
вас и говорим.
- И она советует вам не доверять этому Манфреду?
- Напротив, она говорит мне: "Альбер, я уверена, что граф благородный
человек; постарайся заслужить его любовь".
Монте-Кристо отвернулся и вздохнул.
- В самом деле? - сказал он.
- Так что, вы понимаете, - продолжал Альбер, - она не только не восп-
ротивится моей поездке, но от всего сердца одобрит ее, поскольку это
согласуется с ее наставлениями.
- Ну, так до вечера, - сказал Монте-Кристо. - Будьте здесь к пяти ча-
сам; мы приедем на место в полночь или в час ночи.
- Как? в Трепор?
- В Трепор или его окрестности.
- Вы думаете за восемь часов проехать сорок восемь лье?
- Эго еще слишком долго, - сказал Монте-Кристо.
- Да вы чародей! Скоро вы обгоните не только железную дорогу, - это
не так уж трудно, особенно во Франции, - но и телеграф.
- Но так как нам все же требуется восемь часов, чтобы доехать, не
опаздывайте.
- Не беспокойтесь, я совершенно свободен - только собраться в дорогу.
- Итак, в пять часов.
- В пять часов.
Альбер вышел. Монте-Кристо с улыбкой кивнул ему головой и постоял
молча, погруженный в глубокое раздумье. Наконец, проведя рукой по лбу,
как будто отгоняя от себя думы, он подошел к гонгу и ударил по нему два
раза.
Вошел Бертуччо.
- Бертуччо, - сказал Монте-Кристо, - не завтра, не послезавтра, как я
предполагал, а сегодня в пять часов я уезжаю в Нормандию; до пяти часов
у вас времени больше чем достаточно; распорядитесь, чтобы были предуп-
реждены конюхи первой подставы; со мной едет виконт де Морсер. Ступайте.
Бертуччо удалился, и в Понтуаз поскакал верховой предупредить, что
карета проедет ровно в шесть часов. Конюх в Понтуазе послал нарочного к
следующей подставе, а та в свою очередь дала знать дальше; и шесть часов
спустя все подставы, расположенные по пути, были предупреждены.
Перед отъездом граф поднялся к Гайде, сообщил ей, что уезжает, сказал
- куда и предоставил весь дом в ее распоряжение.
Альбер явился вовремя. Он сел в карету в мрачном настроении, которое,
однако, вскоре рассеялось от удовольствия, доставляемою быстрой ездой.
Альбер никогда не представлял себе, чтобы можно было ездить так быстро.
- Во Франции нет никакой возможности передвигаться по дорогам, - ска-
зал Монте-Кристо. - Ужасная вещь эта езда на почтовых, по два лье в час,
этот нелепый закон, запрещающий одному путешественнику обгонять другого,
не испросив на это его разрешения; какой-нибудь больной или чудак может
загородить путь всем остальным здоровым и бодрым людям. Я избегаю этих
неудобств, путешествуя с собственным кучером и на собственных лошадях.
Верно, Али?
И граф, высунувшись из окна, слегка прикрикивал на лошадей, а у них
словно вырастали крылья; они уже не мчались - они летели. Карета проно-
силась, как гром, по Королевской дороге, и все оборачивались, провожая
глазами этот сверкающий метеор. Али, слушая эти окрики, улыбался, обна-
жая свои белые зубы, сжимая своими сильными руками вожжи, и подзадоривал
лошадей, пышные гривы которых развевались по ветру. Али, сын пустыни,
был в своей стихии и, в белоснежном бурнусе, с черным лицом и сверкающи-
ми глазами, окруженный облаком пыли, казался духом самума или богом ура-
гана.
- Вот наслаждение, которого я никогда не знал, - сказал Альбер, -
наслаждение быстроты.
И последние тучи, омрачавшие его чело, исчезали, словно уносимые
встречным ветром.
- Где вы достаете таких лошадей? - спросил Альбер. - Или вам их дела-
ют на заказ?
- Вот именно. Шесть лет тому назад я нашел в Венгрии замечательного
жеребца, известного своей резвостью; я его купил уж не помню за сколько;
платил Бертуччо. В тот же год он произвел тридцать два жеребенка. Мы с
вами сделаем смотр всему потомству этого отца; они все как один, без
единого пятнышка, кроме звезды на лбу, потому что этому баловню конского
завода выбирали кобыл, как паше выбирают наложниц.
- Восхитительно!.. Но скажите, граф, на что вам столько лошадей?
- Вы же видите, я на них езжу.
- Но ведь не все время вы ездите?
- Когда они мне больше не будут нужны. Бертуччо продаст их; он ут-
верждает, что наживет на этом тысяч сорок.
- Но ведь в Европе даже короли не так богаты, чтобы купить их.
- В таком случае он продаст их любому восточному владыке, который,
чтобы купить их, опустошит свою казну и снова наполнит ее при помощи па-
лочных ударов по пяткам своих подданных.
- Знаете, граф, что мне пришло в голову?
- Говорите.
- Мне думается, что после вас самый богатый человек в Европе это гос-
подин Бертуччо.
- Вы ошибаетесь, виконт. Я уверен, если вывернуть карманы Бертуччо,
не найдешь и гроша.
- Неужели? - сказал Альбер. - Так ваш Бертуччо тоже чудо? Не заводите
меня так далеко в мир чудес, дорогой граф, не то, предупреждаю, я перес-
тану вам верить.
- У меня нет никаких чудес, Альбер; цифры и здравый смысл - вот и
все. Вот вам задача: управляющий ворует, но почему он ворует?
- Такова его природа, мне кажется, - сказал Альбер, - он ворует пото-
му, что не может не воровать.
- Вы ошибаетесь: он ворует потому, что у него есть жена, дети, потому
что он хочет упрочить положение свое и своей семьи, а главное, он не
уверен в том, что никогда не расстанется со своим хозяином, и хочет
обеспечить свое будущее. А Бертуччо один на свете; он распоряжается моим
кошельком, не преследуя личного интереса; он уверен, что никогда не
расстанется со мной.
- Почему?
- Потому что лучшего мне не найти.
- Вы вертитесь в заколдованном кругу, в кругу вероятностей.
- Нет, это уверенность. Для меня хороший слуга тот, чья жизнь и
смерть в моих руках.
- А жизнь и смерть Бертуччо в ваших руках? - спросил Альбер.
- Да, - холодно ответил Монте-Кристо.
Есть слова, которые замыкают беседу, как железная дверь. Именно так
прозвучало "да" графа.
Дальнейший путь совершался с такой же скоростью; тридцать две лошади,
распределенные на восемь подстав, пробежали сорок восемь лье в восемь
часов.
В середине ночи подъехали к прекрасному парку. Привратник стоял у
распахнутых ворот. Он был предупрежден конюхом последней подставы.
Был второй час. Альбера провели в его комнаты. Его ждала ванна и
ужин. Лакей, который ехал на запятках кареты, был к его услугам; Батис-
тен, ехавший на козлах, был к услугам графа.
Альбер принял ванну, поужинал и лег спать. Всю ночь его баюкал мелан-
холичный шум прибоя. Встав с постели, он распахнул стеклянную дверь и
очутился на маленькой террасе; впереди открывался вид на море, то есть
на бесконечность, а сзади - на прелестный парк, примыкающий к роще.
В небольшой бухте покачивался на волнах маленький корвет с узким ки-
лем и стройным рангоутом; на гафеле развевался флаг с гербом Монте-Крис-
то: золотая гора на лазоревом море, увенчанная червленым крестом; это
могло быть иносказанием имени Монте-Кристо, напоминающего о Голгофе, ко-
торую страсти Спасителя сделали горой более драгоценной, чем золото, и о
позорном кресте, освященном его божественной кровью, но могло быть и на-
меком на личную драму, погребенную в неведомом прошлом этого загадочного
человека.
Вокруг корвета покачивались несколько шхун, принадлежавших рыбакам
соседних деревень и казавшихся смиренными подданными, ожидающими повеле-
ний своего короля.
Здесь, как и повсюду, где хоть на два дня останавливался Монте-Крис-
то, жизнь была налажена с величайшим комфортом; так что она с первой же
секунды становилась легкой и приятной.
Альбер нашел в своей прихожей два ружья и все необходимые охотничьи
принадлежности. Одна из комнат в первом этаже была отведена под хитроум-
ные снаряды, которые англичане - великие рыболовы, ибо они терпеливы и
праздны, - все еще не могут ввести в обиход старозаветных французских
удильщиков.
Весь день прошел в этих разнообразных развлечениях, в которых Мон-
те-Кристо не имел себе равного: подстрелили в парке с десяток фазанов,
наловили в ручье столько же форелей, пообедали в беседке, выходящей на
море, и пили чай в библиотеке.
К вечеру третьего дня Альбер, совершенно разбитый этим времяпрепро-
вождением, казавшимся Монте-Кристо детской забавой, спал в кресле у ок-
на, в то время как граф вместе со своим архитектором составлял план
оранжереи, которую он собирался устроить в своем доме. Вдруг послышался
стук копыт по каменистой дороге, и Альбер поднял голову: он посмотрел в
окно и с чрезвычайно неприятным изумлением увидал на дороге своего ка-
мердинера, которого он не взял с собой, чтобы не доставлять Монте-Кристо
лишних хлопот.
- Это Флорантен! - воскликнул он, вскакивая с кресла. - Неужели ма-
тушка захворала?
И он бросился к двери.
Монте-Кристо проводил его глазами и видел, как он подбежал к камерди-
неру и как тот, с трудом переводя дух, вытащил из кармана небольшой за-
печатанный пакет. В этом пакете были газета и письмо.
- От кого письмо? - быстро спросил Альбер.
- От господина Бошана... - ответил Флорантен.
- Так это Бошан прислал вас?
- Да, сударь. Он вызвал меня к себе, дал мне денег на дорогу, достал
мне почтовую лошадь и взял с меня слово, что я без промедлений доставлю
вам пакет. Я сделал весь путь в пятнадцать часов.
Альбер с трепетом вскрыл письмо. Едва он прочел первые строчки, как с
его губ сорвался крик, и он, весь дрожа, схватился за газету.
Вдруг в глазах у него потемнело, он зашатался и упал бы, если бы Фло-
рантен не поддержал его.
- Бедный юноша! - прошептал Монте-Кристо так тихо, что сам не мог ус-
лышать своих слов. - Верно, что грехи отцов падают на детей до третьего
и четвертого колена.
Тем временем Альбер собрался с силами и стал читать дальше; потом,
откинув волосы с вспотевшего лба, он скомкал письмо и газету.
- Флорантен, - сказал он, - может ваша лошадь проделать обратный путь
в Париж?
- Это разбитая почтовая кляча.
- Боже мой! А что было дома, когда вы уезжали?
- Все было довольно спокойно; но когда я вернулся от господина Боша-
на, я застал графиню в слезах; она послала за мной, чтобы узнать, когда
вы возвращаетесь. Тогда я ей сказал, что еду за вами по поручению госпо-
дина Бошана. Сперва она протянула было руку, словно хотела остановить
меня, но, подумав, сказала: "Поезжайте, Флорантен, пусть он возвращает-
ся".
- Будь спокойна, - сказал Альбер, - я вернусь, и - горе негодяю!.. Но
прежде всего - надо уехать.
И он вернулся в комнату, где его ждал Монте-Кристо.
Это был уже не тот человек; за пять минут он неузнаваемо изменился:
голос его стал хриплым, лицо покрылось красными пятнами, глаза горели
под припухшими веками, походка стала нетвердой, как у пьяного.
- Граф, - сказал он, - благодарю вас за ваше милое гостеприимство,
которым я был бы рад и дольше воспользоваться, но мне необходимо вер-
нуться в Париж.
- Что случилось?
- Большое несчастье; разрешите мне уехать, дело идет о том, что мне
дороже жизни. Не спрашивайте ни о чем, умоляю вас, но дайте мне лошадь!
- Мои конюшни к вашим услугам, виконт, - сказал Монте-Кристо, - но вы
измучаетесь, если проедете весь путь верхом, возьмите коляску, карету,
любой экипаж.
- Нет, это слишком долго; и я не боюсь усталости, напротив, она мне
поможет.
Альбер сделал несколько шагов, шатаясь, словно пораженный пулей, и
упал на стул у самой двери.
Монте-Кристо не видел этого второго приступа слабости; он стоял у ок-
на и кричал:
- Али, лошадь для виконта! Живее, он спешит!
Эти слова вернули Альбера к жизни; он выбежал из комнаты, граф после-
довал за ним.
- Благодарю вас! - прошептал Альбер, вскакивая в седло. - Возвращай-
тесь как можно скорее, Флорантен. Нужен ли какой-нибудь пароль, чтобы
мне давали лошадей?
- Вы просто отдадите ту, на которой скачете; вам немедленно оседлают
другую.
Альбер уже собирался пустить лошадь вскачь, но остановился.
- Быть может, вы сочтете мой отъезд странным, нелепым, безумным, -
сказал он. - Вы не знаете, как могут несколько газетных строк довести
человека до отчаяния. Вот, прочтите, - прибавил он, бросая графу газету,
- но только когда я уеду, чтобы вы не видели, как я краснею.
Он всадил шпоры, которые успели прицепить к его ботфортам, в бока ло-
шади, и та, удивленная, что нашелся седок, считающий, будто она нуждает-
ся в понукании, помчалась, как стрела, пущенная из арбалета.
Граф проводил всадника глазами, полными бесконечного сочувствия, и,
только после того как он окончательно исчез из виду, перевел свой взгляд
на газету и прочел:
"Французский офицер на службе у Али, янинского паши, о котором гово-
рила три недели тому назад газета "Беспристрастный голос" и который не
только сдал замки Янины, по и продал своего благодетеля туркам, называл-
ся в то время действительно Фернан, как сообщил наш уважаемый коллега;
но с тех пор он успел прибавить к своему имени дворянский титул и назва-
ние поместья.
В настоящее время он носит имя графа де Морсер и заседает в Палате
пэров".
Таким образом, эта ужасная тайна, которую Бошан хотел так великодушно
скрыть, снова встала, как призрак, во всеоружии, и другая газета, кем-то
безжалостно осведомленная, напечатала на третий день после отъезда
Альбера в Нормандию те несколько строк, которые чуть не свели с ума нес-
частного юношу.
IX. СУД
В восемь часов утра Альбер, как вихрь, ворвался к Бошану. Камердинер
был предупрежден и провел Морсера в комнату своего господина, который
только что принял ванну.
- Итак? - спросил Альбер.
- Итак, мой бедный друг, - ответил Бошан, - я ждал вас.
- Я здесь. Излишне говорить, Бошан, что я уверен в вашей доброте и
благородстве и не допускаю мысли, что вы кому-нибудь рассказали об этом.
Кроме того, вы меня вызвали сюда, это лишнее доказательство вашей друж-
бы. Поэтому не станем терять времени на лишние разговоры; вы имеете
представление о том, от кого исходит удар?
- Я вам сейчас кое-что сообщу.
- Да, но сначала вы должны изложить мне во всех подробностях, что
здесь произошло.
И Бошан рассказал подавленному горем и стыдом Альберу следующее.
Заметка появилась третьего дня утром не в "Беспристрастном голосе", а
в другой газете, к тому же правительственной. Бошан сидел за завтраком,
когда увидел эту заметку; он помедля послал за кабриолетом и, не кончив
завтрака, поспешил в редакцию.
Хотя политические взгляды Бошана и были совершенно противоположны
тем, которых придерживался редактор этой газеты, он, как случается под-
час и даже нередко, был его закадычным другом.
Когда он вошел, редактор держал в руках номер собственной галеты и с
явным удовольствием читал передовую о свекловичном сахаре, им же, по-ви-
димому, и сочиненную.
- Я вижу у вас в руках номер вашей газеты, дорогой мой, - сказал Бо-
шан, - значит, незачем объяснять, почему я к вам пришел.
- Неужели вы сторонник тростникового сахара? - спросил редактор пра-
вительственной газеты.
- Нет, - отвечал Бошан, - этот вопрос меня нимало не занимает; я при-
шел совсем по другому поводу.
- А по какому?
- По поводу заметки о Морсере.
- Ах, вот что; правда, это любопытно?
- Настолько любопытно, что это пахнет обвинением в диффамации, и еще
неизвестно, каков будет исход процесса.
- Отнюдь нет: одновременно с заметкой мы получили и все подтверждаю-
щие ее документы, и мы совершенно уверены, что Морсер промолчит. К тому
же мы оказываем услугу родине, изобличая негодяев, недостойных той чес-
ти, которую им оказывают.
Бошан смутился.
- Но кто же вас так хорошо осведомил? - спросил он. - Ведь моя газета
первая заговорила об этом, но была вынуждена умолкнуть за неимением до-
казательств; между тем мы больше вашего заинтересованы в разоблачении
Морсера, потому что он пэр Франции, а мы поддерживаем оппозицию.
- Все очень просто; мы вовсе и не гонялись за сенсацией, она сама
свалилась на нас. Вчера к нам явился человек из Янины с обличительными
документами; мы не решались выступить с обвинением, но он заявил нам,
что в случае нашего отказа статья появится в другой газете. Вы сами зна-
ете, Бошан, что значит интересное сообщение; нам не хотелось упускать
случая. Теперь удар нанесен; он сокрушителен и отзовется эхом во всей
Европе.
Бошан понял, что ему остается только склонить голову, и вышел в пол-
ном отчаянии, решив послать гонца к Альберу.
Но он не мог написать Альберу о событиях, которые разыгрались уже
после отъезда гонца. В тот же день в Палате пэров царило большое возбуж-
дение, охватившее всех членов обычно столь спокойного высокого собрания.
Все явились чуть ли не раньше назначенного времени и толковали между со-
бой о злосчастном происшествии, которое неизбежно должно было привлечь
общественное внимание к одному из наиболее видных членов Верхней палаты.
Одни вполголоса читали и обсуждали заметку, другие обменивались вос-
поминаниями, которые подтверждали сообщенные факты. Граф де Морсер не
пользовался любовью своих коллег. Как все выскочки, он старался поддер-
жать свое достоинство при помощи крайнего высокомерия. Подлинные арис-
тократы смеялись над ним; люди одаренные пренебрегали им; прославленные
воины с незапятнанным именем инстинктивно его презирали. Графу грозила
горькая участь искупительной жертвы. На него указал перст всевышнего, и
все готовы были требовать заклания.
Только сам граф де Морсер ничего не знал. Он не получал газеты, где
было напечатано позорящее сообщение, и все утро писал письма, а потом
испытывал новую лошадь.
Итак, он прибыл в обычное время с высоко поднятой головой, надменным
взглядом и горделивой осанкой, вышел из своей кареты, прошел по коридо-
рам и вошел в залу, не замечая смущения курьеров и небрежных поклонов
своих коллег.
Когда Морсер вошел, заседание уже началось.
Хотя граф, не зная, как мы уже сказали, о том, что произошло, держал-
ся так же, как всегда, но выражение его лица и его походка показались
всем еще более надменными, чем обычно, и его появление в этот день
представилось столь дерзким этому ревниво оберегающему свою честь собра-
нию, что все усмотрели в этом непристойность, иные - вызов, а кое-кто -
оскорбление.
Было очевидно, что вся палата горит желанием приступить к прениям.
Изобличающая газета была в руках у всех, но, как всегда бывает, никто
не решался взять на себя ответственность и выступить первым. Наконец
один из самых почтенных пэров, открытый противник графа де Морсер, под-
нялся на трибуну с торжественностью, возвещавшей, что наступила долгож-
данная минута.
Воцарилось зловещее молчание; один только Морсер не подозревал о при-
чине того глубокого внимания, с которым на этот раз встретили оратора,
не пользовавшегося обычно такой благосклонностью своих слушателей.
Граф спокойно пропустил мимо ушей вступление, в котором оратор заяв-
лял, что он будет говорить о предмете, столь серьезном, столь священном
и жизненном для Палаты, что он просит своих коллег выслушать его с осо-
бым вниманием.
Но при первых же его словах о Янине и полковнике Фернане граф де Мор-
сер так страшно побледнел, что трепет пробежал по рядам, и все при-
сутствующие впились глазами в графа.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000