документы, на основании которых я мог бы доказать свое происхождение?
- Само собой: ведь именно для этого я и приехал, и мне стоило таких
трудов разыскать вас, чтобы передать их вам, что было бы немыслимо про-
делать это вторично. На это ушли бы последние дни моей жизни.
- И эти документы...
- Вот они.
Андреа жадно схватил брачное свидетельство своего отца и свою метрику
и, развернув их с вполне естественным сыновним нетерпением, пробежал оба
акта быстрым и привычным взглядом, свидетельствовавшим о немалой опыт-
ности, так же как о живейшем интересе.
Когда он кончил, лицо его засияло невыразимой радостью, и он со
странной улыбкой взглянул на майора.
- Вот как? - сказал он на чистейшем тосканском наречии. - Что же, в
Италии нет больше каторги?
Майор выпрямился.
- Это к чему? - сказал он.
- Да к тому, что там безнаказанно фабрикуют такие бумаги. За половину
такой проделки, мой дорогой отец, вас во Франции отправили бы провет-
риться в Тулон лет на пять.
- Что вы сказали? - спросил майор, пытаясь принять величественный
вид.
- Дорогой господин Кавальканти, - сказал Андреа, беря майора за ло-
коть, - сколько вам платят за то, чтобы вы были моим отцом?
Майор хотел ответить.
- Шш, - сказал Андреа, понизив голос, - я подам вам пример доверия:
мне дают пятьдесят тысяч франков в год, чтобы я изображал вашего сына;
таким образом, вы понимаете, у меня нет никакой охоты отрицать, что вы
мой отец.
Мййор с беспокойством оглянулся.
- Не беспокойтесь, здесь никого нет, - сказал Андреа, - притом мы го-
ворим по-итальянски.
- Ну, а мне, - сказал приезжий из Лукки, - дают единовременно пятьде-
сят тысяч франков.
- Господин Кавальканти, - спросил Андреа, - верите ли вы в волшебные
сказки?
- Раньше не верил, но теперь приходится поверить.
- Так у вас появились доказательства?
Майор вытащил из кармана пригоршню луидоров.
- Осязаемые, как видите.
- Так, по-вашему, я могу доверять данным мне обещаниям?
- По-моему, да.
- И этот милейший граф их выполнит?
- В точности, но вы сами понимаете, чтобы достигнуть этого, мы должны
хорошо играть свою роль.
- Ну еще бы!..
- Я - нежного отца...
- А я - почтительного сына, раз они желают, чтобы я был вашим сыном.
- Кто это - "они"?
- Ну, не знаю, - те, кто вам писал: ведь вы получили письмо?
- Получил.
- От кого?
- От какого-то аббата Бузони.
- Вы его не знаете?
- Никогда его не видел.
- Что ж было в этом письме?
- Вы меня не выдадите?
- Зачем мне это делать? Интересы у нас общие.
- Ну так читайте.
И майор подал молодому человеку письмо.
Андреа вполголоса прочел:
- "Вы бедны, вас ожидает несчастная старость. Хотите сделаться если
не богатым, то во всяком случае независимым человеком?
Немедленно выезжайте в Париж и отправляйтесь к графу Монте-Кристо,
авеню Елисейских Полей, "N 30. Вы его спросите о вашем сыне, рожденном
от брака с маркизой Корсинари и похищенном у вас в пятилетнем возрасте.
Этого сына зовут Андреа Кавальканти.
Дабы у вас не возникло сомнений в том, что нижеподписавшийся желает
вам добра, вы найдете приложеанье к этому:
1) Чек на две тысячи четыреста тосканских ливров, выписанный на банк
г. Гоцци во Флоренции.
2) Рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, который по моему по-
ручению выплатит вам сорок восемь тысяч франков.
Явитесь к графу 26 мая, в 7 часов вечера.
Аббат Бузони".
- Так и есть.
- Что значит "так и есть"? Что вы хотите этим сказать? - спросил ма-
йор.
- Что получил почти такое же письмо.
- Вы?
- Да, я.
- От аббата Бузони?
- Нет.
- А от кого же?
- От одного англичанина, некоего лорда Уилмора, который называет себя
Синдбадом-Мореходом.
- И которого вы знаете не больше, чем я - аббата Бузони.
- Нет, я больше осведомлен, чем вы.
- Вы его видали?
- Да, однажды.
- Где это?
- Вот этого я не могу сказать; вы тогда знали бы столько же, сколько
и я, а это лишнее.
- И что же в этом письме?..
- Читайте.
- "Вы бедны, и вам предстоит печальная будущность. Хотите получить
знатное имя, быть свободным, быть богатым?"
- Черт возьми, - сказал Андреа, раскачиваясь на каблуках, - как будто
об этом надо спрашивать.
- "Садитесь в почтовую карету, которая будет ждать вас при выезде из
Ниццы, у Генуэзских ворот. Поезжайте через Турин, Шамбери и Пон-де-Бову-
азен. Явитесь к графу Монте-Кристо, авеню Елисейских Полей, N 30, двад-
цать шестого мая, в семь часов вечера, и спросите у него о вашем отце.
Вы сын маркиза Бартоломео Кавальканти и маркизы Оливы Корсинари, как
это удостоверяют документы, которые вам передаст маркиз и которые позво-
лят вам появиться под этим именем в парижском обществе.
Что касается вашего положения, то годовой доход в пятьдесят тысяч
ливров позволит вам его достойно поддержать.
При сем прилагаю чек на пять тысяч ливров, выписанный на банк г. Фер-
реа в Ницце, и рекомендательное письмо к графу Монте-Кристо, которому я
поручил заботиться о ваших нуждах.
Синдбад-Мореход".
- Недурно! - заметил майор.
- Не правда ли?
- Вы видели графа?
- Я только что от него.
- И он подтвердил написанное?
- Полностью.
- Вы что-нибудь понимаете в этом?
- По правде говоря, нет.
- Тут кого-то надувают.
- Во всяком случае не нас с вами?
- Нет, разумеется.
- Ну, тогда...
- Не все ли нам равно, правда?
- Именно это я хотел сказать: доиграем до конца и дружно.
- Идет, вы увидите, что я достоин быть вашим партнером.
- Я ни минуты в этом не сомневался, дорогой отец.
- Вы оказываете мне большую честь, дорогой сын.
Монте-Кристо выбрал эту минуту, чтобы вернуться в гостиную. Услышав
его шаги, собеседники бросились друг другу в объятия; так их застал
граф.
- Ну что, маркиз? - сказал Монте-Кристо. - По-видимому, вы довольны
своим сыном?
- Ах, граф, я задыхаюсь от радости.
- А вы, молодой человек?
- Ах, граф, я сам не свой от счастья.
- Счастливый отец! Счастливое дитя! - сказал граф.
- Одно меня огорчает, - сказал майор, - необходимость так быстро по-
кинуть Париж.
- Но, дорогой господин Кавальканти, - сказал МонтеКристо, - надеюсь,
вы не уедете, не дав мне возможности познакомить вас кое с кем из дру-
зей!
- Я весь к услугам вашего сиятельства, - отвечал майор.
- Теперь, молодой человек, исповедайтесь.
- Кому?
- Да вашему отцу, скажите ему откровенно, в каком состоянии ваши де-
нежные дела.
- Черт возьми! - заявил Андреа, - вы коснулись больного места.
- Слышите, майор? - сказал Монте-Кристо.
- Конечно, слышу.
- Да, но понимаете ли вы?
- Великолепно.
- Он говорит, что нуждается в деньгах, этот милый мальчик.
- А что же я должен сделать?
- Дать их ему.
- Я?
- Да, вы.
Монте-Кристо стал между ними.
- Возьмите, - сказал он Андреа, сунув ему в руку пачку ассигнаций.
- Что это такое?
- Ответ вашего отца.
- Моего отца?
- Да. Ведь вы ему намекнули, что вам нужны деньги?
- Да. Ну и что же?
- Ну, и вот. Он поручает мне передать вам это.
- В счет моих доходов?
- Нет, на расходы по обзаведению.
- Дорогой отец?
- Тише! - сказал Монте-Кристо. - Вы же видите, он не хочет, чтобы я
говорил, что это от него.
- Я очень ценю его деликатность, - сказал Андреа, засовывая деньги в
карман.
- Хорошо, - сказал граф, - а теперь идите!
- А когда мы будем иметь честь снова увидеться с вашим сиятельством?
- спросил Кавальканти.
- Да, верно, - сказал Андреа, - когда мы будем иметь эту честь?
- Если угодно, хоть в субботу... да... отлично... в субботу. У меня
на вилле в Отейле, улица Фонтен, номер двадцать восемь, будет к обеду
несколько человек, и между прочим господин Данглар, ваш банкир. Я вас с
ним познакомлю: надо же ему знать вас обоих, раз он будет выплачивать
вам деньги.
- В парадной форме? - спросил вполголоса майор.
- В парадной форме: мундир, ордена, короткие панталоны.
- А я? - спросил Андреа.
- Вы совсем просто: черные панталоны, лакированные башмаки, белый жи-
лет, черный или синий фрак, длинный галстук; закажите платье у Блена или
Вероника. Если вы не знаете их адреса, Батистен вам скажет. Чем менее
претенциозно вы, при ваших средствах, будете одеты, тем лучше. Покупая
лошадей, обратитесь к Деведе, а фаэтон закажите у Батиста.
- В котором часу мы можем явиться? - спросил Андреа.
- Около половины седьмого.
- Хорошо, - сказал майор, берясь за шляпу.
Оба Кавальканти откланялись и удалились.
Граф подошел к окну и смотрел, как они под руку переходят двор.
- Вот уж поистине два негодяя! - сказал он. - Какая жалость, что это
не на самом деле отец и сын!
Он постоял минуту в мрачном раздумье.
- Поеду к Моррелям, - сказал он. - Кажется, меня душит не столько не-
нависть, сколько отвращение.
XIX. ОГОРОД, ЗАСЕЯННЫЙ ЛЮЦЕРНОЙ
Теперь мы вернемся в огород, смежный с домом г-на де Вильфор, и у ре-
шетки, потонувшей в каштановых деревьях, мы снова встретим наших знако-
мых.
На этот раз первым явился Максимилиан. Это он прижался лицом к доскам
ограды и сторожит, не мелькнет ли в глубине сада знакомая тень, не зах-
рустит ли под атласной туфелькой песок аллеи.
Наконец, послышались шаги, но вместо одной тени появились две. Вален-
тина опоздала из-за визита г-жи Данглар и Эжени, затянувшегося дольше
того часа, когда она должна была явиться на свидание. Тогда, чтобы не
пропустить его, Валентина предложила мадемуазель Данглар пройтись по са-
ду, желая показать Максимилиану, что она не виновата в этой задержке.
Моррель так и понял, с быстротой интуиции, присущей влюбленным, и у
него стало легче на душе. К тому же, хоть и не приближаясь на расстояние
голоса, Валентина направляла свои шаги так, чтобы Моррель мог все время
видеть ее, и всякий раз, когда она проходила мимо, взгляд, незаметно для
спутницы брошенный ею в сторону ворот, говорил ему: "Потерпите, друг, вы
видите, что я не виновата".
И Максимилиан запасался терпением, восхищаясь тем контрастом, который
являли обе девушки: блондинка с томным взглядом, гибкая, как молодая
ива, и брюнетка, с гордыми глазами, стройная, как тополь; разумеется,
все преимущества, по крайней мере в глазах Морреля, оказывались на сто-
роне Валентины.
Погуляв полчаса, девушки удалились: Максимилиан понял, что визит г-жи
Данглар пришел к концу.
В самом деле, через минуту Валентина вернулась уже одна. Боясь, как
бы нескромный взгляд не следил за ее возвращением, она шла медленно; и
вместо того чтобы прямо подойти к воротам, она села на скамейку, предва-
рительно, как бы невзначай, окинув взглядом все кусты и заглянув во все
аллеи. Приняв все эти меры предосторожности, она подбежала к воротам.
- Валентина, - произнес голос из-за ограды.
- Здравствуйте, Максимилиан. Я заставила вас ждать, но вы видели, по-
чему так вышло.
- Да, я узнал мадемуазель Данглар, - я не думал, что вы так дружны с
нею.
- А кто вам сказал, что мы дружим?
- Никто, но мне это показалось по тому, как вы гуляли под руку, как
вы беседовали, словно школьные подруги, которые делятся своими тайнами.
- Мы действительно откровенничали, - сказала Валентина, - она призна-
лась мне, что ей не хочется выходить замуж за господина де Морсер, а я
ей говорила, каким несчастьем будет для меня брак с господином д'Эпипе.
- Милая Валентина!
- Вот почему вам показалось, что мы с Эжени большие друзья, - продол-
жала девушка. - Ведь говоря о человеке, которого я не люблю, я думала о
том, кого я люблю.
- Какая вы хорошая, Валентина, и как много в вас того, чего никогда
не будет у мадемуазель Данглар, - того неизъяснимого очарования, которое
для женщины то же самое, что аромат для цветка и сладость для плода:
ведь и цветку и плоду мало одной красоты.
- Это вам кажется потому, что вы меня любите.
- Нет, Валентина, клянусь вам. Вот сейчас я смотрел на вас обеих, и,
честное слово, отдавая должное красоте мадемуазель Данглар, я не пони-
мал, как можно в нее влюбиться.
- Это потому, что, как вы сами говорите, я была тут, и мое при-
сутствие делало вас пристрастным.
- Нет... но скажите мне... я спрашиваю просто из любопытства, которое
объясняется моим мнением о мадемуазель Данглар...
- И, наверное, несправедливым мнением, хоть я и но знаю, о чем идет
речь. Когда вы судите нас, бедных женщин, нам не приходится рассчитывать
на снисхождение.
- Можно подумать, что, когда вы говорите между собою, вы очень спра-
ведливы друг к другу!
- Это оттого, что наши суждения почти всегда бывают пристрастны. Но
что вы хотели спросить?
- Разве мадемуазель Данглар кого-нибудь любит, что не хочет выходить
замуж за господина де Морсер?
- Максимилиан, я уже вам сказала, что Эжени мне вовсе не подруга.
- Да ведь и не будучи подругами, девушки поверяют друг другу свои
тайны, - сказал Моррель. - Сознайтесь, что вы расспрашивали ее об этом.
А, я вижу, вы улыбаетесь!
- Видимо, вам не очень мешает эта деревянная перегородка?
- Так что же она вам сказала?
- Сказала, что никого не любит, - отвечала Валентина, - что с ужасом
думает о замужестве; что ей больше всего хотелось бы вести жизнь свобод-
ную и независимую и что она почти желает, чтобы ее отец разорился, тогда
она сможет стать артисткой, как ее приятельница Луиза д'Армильи.
- Вот видите!
- Что же это доказывает? - спросила Валентина.
- Ничего, - улыбаясь, ответил Максимилиан.
- Так почему же вы улыбаетесь?
- Вот видите, - сказал Максимилиан, - вы тоже смотрите сюда.
- Хотите, я отойду?
- Нет, нет! Но поговорим о вас.
- Да, вы правы: нам осталось только десять минут.
- Это ужасно! - горестно воскликнул Максимилиан.
- Да, вы правы, я плохой друг, - с грустью сказала Валентина. - Какую
жизнь вы из-за меня ведете, бедный Максимилиан, а ведь вы созданы для
счастья! Поверьте, я горько упрекаю себя за это.
- Не все ли равно, Валентина: ведь в этом мое счастье! Ведь это веч-
ное ожидание искупают пять минут, проведенных с вами, два слова, слетев-
шие с ваших уст. Я глубоко убежден, что бог не мог создать два столь
созвучных сердца и не мог соединить их столь чудесным образом только для
того, чтобы их разлучить.
- Благодарю, Максимилиан. Продолжайте надеяться за нас обоих, что де-
лает меня почти счастливой.
- Что у вас опять случилось, Валентина, почему вы должны так скоро
уйти?
- Не знаю; госпожа де Вильфор просила меня зайти к ней; она хочет со-
общить мне что-то, от чего, как она говорит, зависит часть моего состоя-
ния. Боже мой, я слишком богата, пусть возьмут себе мое состояние, пусть
оставят мне только покой и свободу, - вы меня будете любить и бедной,
правда, Моррель?
- Я всегда буду любить вас! Что мне бедность или богатство, - лишь бы
моя Валентина была со мной и я был уверен, что никто не может ее у меня
отнять! Но, скажите, это сообщение не может относиться к вашему заму-
жеству?
- Не думаю.
- Послушайте, Валентина, и не пугайтесь, потому что, пока я жив, я не
буду принадлежать другой.
- Вы думаете, это меня успокаивает, Максимилиан?
- Простите! Вы правы, я сказал нехорошо. Да, так я хотел сказать вам,
что я на днях встретил Морсера.
- Да?
- Вы знаете, что Франц его друг?
- Да, так что же?
- Он получил от Франца письмо; Франц пишет, что скоро вернется.
Валентина побледнела и прислонилась к воротам.
- Господи, - сказала она, - неужели? Но нет, об этом мне сообщила бы
не госпожа де Вильфор.
- Почему?
- Почему... сама не знаю... но мне кажется, что госпожа де Вильфор,
хоть она открыто и не против этого брака, в душе не сочувствует ему.
- Знаете, Валентина, я, кажется, начну обожать госпожу де Вильфор!
- Не спешите, Максимилиан, - сказала Валентина, грустно улыбаясь.
- Но если этот брак ей неприятен, то, может быть, чтобы помешать ему,
она отнесется благосклонно к какому-нибудь другому предложению?
- Не надейтесь на это, Максимилиан; госпожа де Вильфор отвергает не
мужей, а замужество.
- Как замужество? Если она против брака, зачем же она сама вышла за-
муж?
- Вы не понимаете, Максимилиан. Когда я год тому назад заговорила о
том, что хочу уйти в монастырь, она, хоть и считала нужным возражать,
приняла эту мысль с радостью; даже мой отец согласился - и это благодаря
ее увещаниям, я уверена; меня удержал только мой бедный дедушка. Вы не
можете себе представить, Максимилиан, как выразительны глаза этого нес-
частного старика, который любит на всем свете только меня одну и, - да
простит мне бог, если я клевещу! - которого люблю только я одна. Если бы
вы знали, как он смотрел на меня, когда узнал о моем решении, сколько
было упрека в этом взгляде и сколько отчаяния в его слезах, которые тек-
ли без жалоб, без вздохов по его неподвижному лицу. Мне стало стыдно, я
бросилась к его ногам и воскликнула: "Простите! Простите, дедушка! Пусть
со мной будет, что угодно, я никогда с вами не расстанусь". Тогда он
поднял глаза к небу... Максимилиан, мне, может быть, придется много
страдать, но за все страдания меня заранее вознаградил этот взгляд моего
старого деда.
- Дорогая Валентина, вы ангел, и я, право, не знаю, чем я заслужил,
когда направо и налево рубил бедуинов, - разве что бог принял во внима-
ние, что это неверные, - чем я заслужил счастье вас узнать. Но послушай-
те, почему же госпожа де Вильфор может не хотеть, чтобы вы вышли замуж?
- Разве вы не слышали, как я только что сказала, что я богата, слиш-
ком богата? После матери я унаследовала пятьдесят тысяч ливров годового
дохода; мои дедушка и бабушка, маркиз и маркиза де Сен-Мерап, оставят
мне столько же; господин Нуартье, очевидно, намерен сделать меня своей
единственной наследницей. Таким образом, по сравнению со мной, мой брат
Эдуард беден. Со стороны госпожи де Вильфор ему ждать нечего. А она обо-
жает этого ребенка. Если я уйду в монастырь, все мое состояние достанет-
ся моему отцу, который будет наследником маркиза, маркизы и моим, а по-
том перейдет к его сыну.
- Странно, откуда такая жадность в молодой, красивой женщине.
- Заметьте, что она думает не о себе, а о своем сыне, и то, что вы
ставите ей в вину, с точки зрения материнской любви, почти добродетель.
- Послушайте, Валентина, - сказал Моррель, - а если бы вы отдали
часть своего имущества ее сыну?
- Как предложить это женщине, которая вечно твердит о своем бескорыс-
тии?
- Валентина, моя любовь была для меня всегда священна, и, как все
священное, я таил ее под покровом своего благоговения и хранил в глубине
сердца; никто в мире, даже моя сестра, не подозревает об этой любви,
тайну ее я не доверил ни одному человеку. Валентина, вы мне позволите
рассказать о ней другу?
Валентина вздрогнула.
- Другу? - сказала она. - Максимилиан, мне страшно даже слышать об
этом. А кто этот друг?
- Послушайте, Валентина, испытывали ли вы по отношению к кому-нибудь
такую неодолимую симпатию, что, видя этого человека в первый раз, вы
чувствуете, будто знаете его уже давно, и спрашиваете себя, где и когда
его видели, и, не в силах припомнить, начинаете верить, что это было
раньше, в другом мире, и что эта симпатия - только проснувшееся воспоми-
нание?
- Да.
- Ну, вот, это я испытал в первый же раз, когда увидел этого необык-
новенного человека.
- Необыкновенного человека?
- Да.
- И вы с ним давно знакомы?
- Какую-нибудь педелю или дней десять.
- И вы называете другом человека, которого знаете всего неделю? Я ду-
мала, Максимилиан, что вы не так щедро раздаете прекрасное имя - друг.
- Логически вы правы, Валентина; по говорите, что угодно, я не отка-
жусь от этого инстинктивного чувства. Я убежден, что этот человек сыгра-
ет роль во всем, что со мной в будущем случится хорошего, и мне иногда
кажется, что он своим глубоким взглядом проникает в это будущее и нап-
равляет его своей властной рукой.
- Так это предсказатель? - улыбаясь, спросила Валентина.
- Право, - сказал Максимилиан, - я порой готов поверить, что он пре-
дугадывает... особенно хорошее.
- Познакомьте меня с ним, пусть он мне скажет, найду ли я в любви
награду за все мои страдания!
- Мой бедный друг! Но вы его знаете.
- Я?
- Да. Он спас жизнь вашей мачехе и ее сыну.
- Граф Монте-Кристо?
- Да, он.
- Нет, - воскликнула Валентина, - он никогда не будет моим другом, он
слишком дружен с моей мачехой.
- Граф - друг вашей мачехи, Валентина? Нет, мое чувство не может до
такой степени меня обманывать; я уверен, что вы ошибаетесь.
- Если бы вы только знали, Максимилиан! У нас в доме царит уже не
Эдуард, а граф. Мачеха преклоняется перед ним и считает его кладезем
всех человеческих познаний. Отец восхищается, - слышите, восхищается им
и говорит, что никогда не слышал, чтобы кто-нибудь так красноречиво выс-
казывал такие возвышенные мысли. Эдуард его обожает и, хоть и боится его
больших черных глаз, бежит к нему навстречу, как только его увидит, и
всегда получает из его рук какую-нибудь восхитительную игрушку; в нашем
доме граф Монте-Кристо уже не гость моего отца или госпожи де Вильфор, -
граф Монте-Кристо у себя дома.
- Ну что же, если все это так, как вы рассказываете, то вы должны бы-
ли уже почувствовать или скоро почувствуете его магическое влияние. Он
встречает в Италии Альбера де Морсер - и выручает его из рук разбойни-
ков; он знакомится с госпожой Данглар - и делает ей царский подарок; ва-
ша мачеха и брат проносятся мимо его дома - и его нубиец спасает им
жизнь. Этот человек явно обладает даром влиять на окружающее. Я ни в ком
не встречал соединения более простых вкусов с большим великолепием. Ког-
да он мне улыбается, в его улыбке столько нежности, что я не могу по-
нять, как другие находят ее горькой. Скажите, Валентина, улыбнулся ли он
вам так? Если да, вы будете счастливы.
- Я! - воскликнула молодая девушка. - Максимилиан, он даже не смотрит
на меня или, вернее, если я прохожу мимо, он отворачивается от меня.
Нет, он совсем не великодушен или не обладает проницательностью, которую
вы ему приписываете, и не умеет читать в сердцах людей. Если бы он был
великодушным человеком, то, увидав, как я печальна и одинока в этом до-
ме, он защитил бы меня своим влиянием, и если он действительно, как вы
говорите, играет роль солнца, то он согрел бы мое сердце своими лучами.
Вы говорите, что он вас любит, Максимилиан; а откуда вы это знаете? Люди
приветливо улыбаются сильному офицеру пяти футов и шести дюймов ростом,
с длинными усами и большой саблей, но они, не задумываясь, раздавят нес-
частную плачущую девушку.
- Валентина, клянусь, вы ошибаетесь!
- Подумайте, Максимилиан, если бы это было иначе, если бы он обращал-
ся со мной дипломатически, как человек, который стремится так или иначе
утвердиться в доме, он хоть раз подарил бы меня той улыбкой, Которую вы
так восхваляете. Но нет, он видит, что я несчастна, он понимает, что не
может иметь от меня никакой пользы, и даже не обращает на меня внимания.
Кто знает, может быть, желая угодить моему отцу, госпоже де Вильфор или
моему брату, он тоже станет преследовать меня, если это будет в его
власти? Давайте будем откровенны: я ведь не такая женщина, которую можно
вот так, без причины, презирать; вы сами это говорили. Простите меня, -
продолжала она, заметив, какое впечатление ее слова производят на Макси-
милиана, - я дурная и высказываю вам сейчас мысли, которых сама в себе
не подозревала. Да, я не отрицаю, что в этом человеке есть сила, о кото-
рой вы говорите, и она действует даже на меня, но, как видите, действует
вредно и губит добрые чувства.
- Хорошо, - со вздохом произнес Моррель, - не будем говорить об этом.
Я не скажу ему ни слова.
- Я огорчаю вас, мой друг, - сказала Валентина. - Почему я не могу
пожать вам руку, чтобы попросить у вас прощения? Но я и сама была бы ра-
да, если бы вы меня переубедили; скажите, что же собственно сделал для
вас граф Монте-Кристо?
- Признаться, вы ставите меня в трудное положение, когда спрашиваете,
что именно сделал для меня граф, - ничего определенного, я это сам пони-
маю. Мое чувство к нему совершенно бессознательно, в нем нет ничего ра-
зумно обоснованного. Разве солнце что-нибудь сделало для меня? Нет. Оно
согревает меня, и при его свете я вижу вас, вот и все. Разве тот или
иной аромат сделал что-нибудь для меня? Нет. Он просто приятен. Мне
больше нечего сказать, если меня спрашивают, почему я люблю этот запах.
Так и в моем дружеском чувстве к графу есть что-то необъяснимое, как и в
его отношении ко мне. Внутренний голос говорит мне, что эта взаимная и
неожиданная симпатия не случайна. Я чувствую какую-то связь между малей-
шими его поступками, между самыми сокровенными его мыслями и моими пос-
тупками и мыслями. Вы опять будете смеяться надо мной, Валентина, но с
тех пор как я познакомился с этим человеком, у меня возникла нелепая
мысль, что все, что со мной происходит хорошего, исходит от него. А ведь
я прожил на свете тридцать лет, не чувствуя никакой потребности в таком
покровителе, правда? Все равно, вот вам пример: он пригласил меня на
субботу к обеду; это вполне естественно при наших отношениях, так? И что
же я потом узнал? К этому обеду приглашены ваш отец и ваша мачеха. Я
встречусь с ними, и кто знает, к чему может привести эта встреча? Каза-
лось бы, самый простой случай, по я чувствую в нем нечто необыкновенное:
он вселяет в меня какую-то странную уверенность. Я говорю себе, что этот
человек необычайный человек, который все знает и все понимает, хотел
устроить мне встречу с господином и госпожой де Вильфор. Порой даже,
клянусь вам, я стараюсь прочесть в его глазах, не угадал ли он мою лю-
бовь.
- Друг мой, - сказала Валентина, - я бы сочла вас за духовидца и не
на шутку испугалась бы за ваш рассудок, если бы слышала от вас только
такие рассуждения. Как, вам кажется, что эта встреча - не случайность?
Но подумайте хорошенько. Мой отец, который никогда нигде не бывает, раз
десять пробовал заставить госпожу де Вильфор отказаться от этого пригла-
шения, по она, напротив, горит желанием побывать в доме этого необыкно-
венного набоба и, хоть с большим трудом, добилась все-таки, чтобы он ее
сопровождал. Нет, нет, поверьте, на этом свете, кроме вас, Максимилиан,
мне но от кого ждать помощи, как только от дедушки, живого трупа, не у
кого искать поддержки, кроме моей матери, бесплотной тени!
- Я чувствую, что вы правы, Валентина, и что логика на вашей стороне,
- сказал Максимилиан, - но ваш нежный голос, всегда так властно на меня
действующий, сегодня не убеждает меня.
- А ваш меня, - отвечала Валентина, - и признаюсь, что если у вас нет
другого примера...
- У меня есть еще один, - нерешительно проговорил Максимилиан, - но я
должен сам признаться, что он еще более нелеп, чем первый.
- Тем хуже, - сказала, улыбаясь, Валентина.
- А все-таки, - продолжал Моррель, - для меня он убедителен, потому
что я человек чувства, интуиции и за десять лет службы не раз обязан был
жизнью молниеносному наитию, которое вдруг подсказывает отклониться
вправо или влево, чтобы пуля, несущая смерть, пролетела мимо.
- Дорогой Максимилиан, почему вы не приписываете моим молитвам, что
пули отклоняются от своего пути? Когда вы там, я молю бога и свою мать
уже не за себя, а за вас.
- Да, с тех пор как мы узнали друг друга, - с улыбкой сказал Моррель,
- но прежде, когда я еще не знал вас, Валентина?
- Ну, хорошо, злой вы; если вы не хотите быть мне ничем обязанным,
вернемся к примеру, который вы сами признаете нелепым.
- Так вот посмотрите в щелку: видите там, под деревом, новую лошадь,
на которой я приехал?
- Какой чудный конь! Почему вы не подвели его сюда? Я бы поговорила с
ним.
- Вы сами видите, это очень дорогая лошадь, - сказал Максимилиан. - А
вы знаете, что мои средства ограничены, Валентина, и я, что называется,
человек благоразумный. Ну, так вот, я увидел у одного торговца этого ве-
ликолепного Медеа, как я его зову. Я справился о цене; мне ответили: че-
тыре с половиной тысячи франков; я само собой должен был перестать им
восхищаться и ушел, признаюсь, очень огорченный, потому что лошадь смот-
рела на меня приветливо, ласкалась ко мне и гарцевала подо мной самым
кокетливым и очаровательным образом. В тот вечер у меня собрались прия-
тели - Шато-Рено, Дебрэ и еще человек пять-шесть повес, которых вы имее-
те счастье не знать даже по именам. Вздумали играть в бульот; я никогда
не играю в карты, потому что я не так богат, чтобы проигрывать, и не так
беден, чтобы стремиться выиграть. Но это происходило у меня в доме, и
мне не оставалось ничего другого, как послать за картами.
Когда мы садились играть, приехал граф Монте-Кристо. Он сел к столу,
стали играть, и я выиграл - я едва решаюсь вам в этом признаться, Вален-
тина, - я выиграл пять тысяч франков. Гости разошлись около полуночи. Я
не выдержал, нанял кабриолет и поехал к этому торговцу. Дрожа от волне-
ния, я позвонил, тот, кто открыл мне дверь, вероятно, принял меня за су-
масшедшего. Я бросился в конюшню, заглянул в стойло. О, счастье! Медеа
мирно жевал сено. Я хватаю седло, сам седлаю лошадь, надеваю уздечку.
Медеа подчиняется всему этому с полной охотой. Затем, сунув в руки оше-
ломленному торговцу четыре с половиной тысячи франков, я возвращаюсь до-
мой - вернее, всю ночь езжу взад и вперед по Елисейским Полям. И знаете?
В окнах графа горел свет, мне показалось, что я вижу на шторах его тень.
Так вот, Валентина, я готов поклясться, что граф знал, как мне хочется
иметь эту лошадь, и нарочно проиграл, чтобы я мог ее купить.
- Милый Максимилиан, - сказала Валентина, - вы, право, слишком
большой фантазер... Вы недолго будете меня любить... Человек, который,
подобно вам, витает в поэтических грезах, не сможет прозябать в такой
монотонной любви, как наша... Но, боже мой, меня зовут... Слышите?
- Валентина, - сказал Максимилиан, - через щелку... ваш самый ма-
ленький пальчик... чтоб я мог поцеловать его.
- Максимилиан, ведь мы условились, что будем друг для друга только
два голоса, две тони!
- Как хотите, Валентина.
- Вы будете рады, если я исполню ваше желание?
- О, да!
Валентина взобралась на скамейку и протянула не мизинец в щелку, а
всю руку поверх перегородки.
Максимилиан вскрикнул, вскочил на тумбу, схватил эту обожаемую руку и
припал к ней жаркими губами, но в тот же миг маленькая ручка выскользну-
ла из его рук, и Моррель слышал только, как убегала Валентина, быть мо-
жет, испуганная пережитым ощущением.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563