дываясь в г-жу де Вильфор и Валентину, - я как будто уже имел честь
где-то видеть вас и мадемуазель де Вильфор? У меня уже мелькала эта
мысль, а когда вошла мадемуазель, ее вид, как луч света, прояснил мое
смутное воспоминание, если я смею так выразиться.
- Едва ли это так; мадемуазель де Вильфор не любит общества, и мы
редко выезжаем, - сказала молодая женщина.
- Я видел мадемуазель де Вильфор не в обществе, так же как и вас, су-
дарыня, и этого очаровательного проказника. К тому же парижское общество
мне совершенно незнакомо, потому что, как я, кажется, уже имел честь вам
сказать, я нахожусь в Париже всего несколько дней. Нет, если вы разреши-
те мне постараться припомнить... позвольте...
Граф поднес руку ко лбу, как бы желая сосредоточиться на своих воспо-
минаниях.
- Нет, это было на свежем воздухе... это было... не знаю... мне поче-
му-то в связи с этим вспоминается яркий солнечный день и что-то вроде
церковного праздника... У мадемуазель де Вильфор были в руках цветы;
мальчик гонялся по саду за красивым павлином, а мы сидели в беседке, об-
витой виноградом... Помогите же мне, сударыня! Неужели то, что я сказал,
ничего вам не напоминает?
- Нет, право, ничего, - отвечала г-жа де Вильфор, - а между тем,
граф, я уверена, что, если бы я где-нибудь встретила вас, ваш образ не
мог бы изгладиться из моей памяти.
- Может быть, граф видел нас в Италии? - робко сказала Валентина.
- В самом деле, в Италии... Возможно, - сказал Монте-Кристо. - Вы бы-
вали в Италии, мадемуазель?
- Мы были там с госпожой де Вильфор два года тому назад. Врачи боя-
лись за мои легкие и посоветовали мне пожить в Неаполе. Мы проездом были
в Болонье, Перудже и Римег.
- Так и есть! - воскликнул Монте-Кристо, как будто это простое указа-
ние помогло ему разобраться в его воспоминаниях. - В Перудже, в день
праздника тела господня, в саду Почтовой гостиницы, где случай свел всех
нас, - вас, сударыня, мадемуазель де Вильфор, вашего сына и меня, я и
имел честь вас видеть.
- Я отлично помню Перуджу, и Почтовую гостиницу, и праздник, о кото-
ром вы говорите, граф, - сказала г-жа де Вильфор, - но сколько я ни ро-
юсь в своих воспоминаниях и сколько ни стыжу себя за плохую память, я
совершенно не помню, чтобы имела честь вас видеть.
- Это странно, и я тоже, - сказала Валентина, поднимая на Монте-Крис-
то свои прекрасные глаза.
- А я отлично помню, - заявил Эдуард.
- Я сейчас помогу вам, - продолжал граф. - День был очень жаркий; вы
ждали лошадей, которых из-за праздника вам не торопились подавать. Маде-
муазель удалилась в глубь сада, а ваш сын скрылся, гоняясь за павлином.
- Я поймал его, мама, помнишь, - сказал Эдуард, - и вырвал у него из
хвоста три пера.
- Вы, сударыня, остались сидеть в виноградной беседке. Неужели вы не
помните, что вы сидели на каменной скамье и, пока вашей дочери и сына,
как я сказал, не было, довольно долго с кем-то разговаривали?
- Да, правда, - сказала г-жа де Вильфор, краснея, - я припоминаю, это
был человек в длинном шерстяном плаще... доктор, кажется.
- Совершенно верно. Этот человек был я; я жил в этой гостинице уже
недели две; я вылечил моего камердинера от лихорадки, а хозяина гостини-
цы от желтухи, так что меня принимали за знаменитого доктора. Мы до-
вольно долго беседовали с вами на разные темы: о Перуджино, о Рафаэле, о
нравах, о костюмах, о пресловутой аква-тофана, секретом которой, как вам
говорили, еще владеет коекто в Перудже. - Да, да, - быстро и с некоторым
беспокойством сказала г-жа Вильфор, - я припоминаю.
- Я уже подробно не помню ваших слов, - продолжал совершенно спокойно
граф, - но я отлично помню, что, разделяя на мой счет всеобщее заблужде-
ние, вы советовались со мной относительно здоровья мадемуазель де
Вильфор.
- Но вы ведь действительно были врачом, раз вы вылечили несколько
больных, - сказала г-жа де Вильфор.
- Мольер и Бомарше ответили бы вам, что это именно потому, что я им
не был, - не я вылечил своих больных, а просто они выздоровели; сам я
могу только сказать вам, что я довольно основательно занимался химией и
естественными науками, но лишь как любитель, вы понимаете...
В это время часы пробили шесть.
- Уже шесть часов, - сказала, по-видимому очень взволнованная, г-жа
де Вильфор, - может быть, вы пойдете узнать, Валентина, не желает ли ваш
дедушка обедать?
Валентина встала и, поклонившись графу, молча вышла из комнаты.
- Боже мой, сударыня, неужели это из-за меня вы отослали мадемуазель
де Вильфор? - спросил граф, когда Валентина вышла.
- Нисколько, граф, - поспешно ответила молодая женщина, - но в это
время мы кормим господина Нуартье тем скудным обедом, который поддержи-
вает его жалкое существование. Вам известно, в каком плачевном состояния
находится отец моего мужа?
- Господин де Вильфор мне об этом говорил; он, кажется, разбит пара-
личом?
- Да, к несчастью. Бедный старик не может сделать ни одного движения,
только душа еще теплится в этом человеческом остове, слабая и дрожащая,
как угасающий огонь в лампе. Но, простите, граф, что я посвящаю вас в
наши семейные несчастья; я прервала вас в ту минуту, когда вы говорили
мне, что вы искусный химик.
- Я этого не говорил, - ответил с улыбкой граф, - напротив, я изучал
химию только потому, что, решив жить преимущественно на Востоке, хотел
последовать примеру царя Митридата.
- Mithridates, ex Ponticus, - сказал маленький проказник, вырезая си-
луэты из листов прекрасного альбома, - тот самый, который каждое утро
выпивал чашку яда со сливками.
- Эдуард, противный мальчишка! - воскликнула г-жа де Вильфор, вырывая
из рук сына изуродованную книгу, - Ты нестерпим, ты надоедаешь нам. Ухо-
ди отсюда, ступай к сестре, в комнату дедушки Нуартье.
- Альбом... - сказал Эдуард.
- Что альбом?
- Да, я хочу альбом...
- Почему ты изрезал картинки?
- Потому что мне так нравится.
- Ступай отсюда! Уходи!
- Не уйду, если не получу альбома, - заявил мальчик, усаживаясь в
глубокое кресло, верный своей привычке ни в чем не уступать.
- Бери и оставь нас в покое, - сказала г-жа де Вильфор.
Она дала альбом Эдуарду и довела его до дверей.
Граф следил глазами за г-жой де Вильфор.
- Посмотрим, закроет ли она за ним дверь, - пробормотал он.
Госпожа де Вильфор тщательно закрыла за ребенком дверь; граф сделал
вид, что не заметил этого.
Потом, еще раз оглянувшись по сторонам, молодая женщина снова уселась
на козетку.
- Позвольте мне сказать вам, - заявил граф, с уже знакомым нам прос-
тодушным видом, - что вы слишком строги с этим очаровательным проказни-
ком.
- Иначе нельзя, - возразила г-жа де Вильфор с истинно материнским ап-
ломбом.
- Эдуард цитировал нам Корнелия Непота, когда говорил о царе Митрида-
те, - сказал граф, - и вы прервали его на цитате, доказывающей, что его
учитель не теряет времени даром и что ваш сын очень развит для своих
лет.
- Вы нравы, граф, - отвечала польщенная мать, - он очень способный
ребенок и запоминает все, что захочет. У него только один недостаток: он
слишком своеволен... о, возвращаясь к тому, что он сказал, граф, верите
ли вы, то Митридат принимал эти меры предосторожности и что ни оказыва-
лись действенными?
- Я настолько этому верю, что сам прибегал к этому способу, чтобы не
быть отравленным в Неаполе, Палермо и Смирне, то есть в трех случаях,
когда мне пришлось бы проститься с жизнью, не прими я этих мер.
- И это помогло?
- Вполне.
- Да, верно; я вспоминаю, что вы мне нечто подобное уже рассказывали
в Перудже.
- В самом деле? - сказал граф, мастерски притворяясь удивленным. - Я
вовсе не помню этого.
- Я вас спрашивала, действуют ли яды одинаково на северян и на южан,
и вы мне даже ответили, что холодный и лимфатический темперамент северян
меньше подвержен действию яда, чем пылкая и энергичная природа южан.
- Это верно, - сказал Монте-Кристо, - мне случалось видеть, как русс-
кие поглощали без всякого вреда для здоровья растительные вещества, ко-
торые неминуемо убили бы неаполитанца или араба.
- И вы считаете, что у нас в этом смысле можно еще вернее добиться
результатов, чем на Востоке, и что человек легче привыкнет поглощать
яды, живя среди туманов и дождей, чем в более жарком климате?
- Безусловно; но это предохранит его только от того яда, к которому
он приучил свой организм.
- Да, я понимаю; а как, например, вы стали бы приучать себя или, вер-
нее, как вы себя приучили?
- Это очень просто. Предположите, что вам заранее известно, какой яд
вам собираются дать... предположите, что этим ядом будет... например,
бруцин...
- Бруцин, кажется, добывается из лжеангустуровой коры [43], - сказала
г-жа де Вильфор.
- Совершенно верно, - отвечал Монте-Кристо, - но я вижу, мне нечему
вас учить; позвольте мне вас поздравить: женщины редко обладают такими
познаниями.
- Должна признаться, сказала г-жа де Вильфор, - что я обожаю ок-
культные науки, которые волнуют воображение, как поэзия, и разрешаются
цифрами, как алгебраическое уравнение; но, прошу вас, продолжайте: то,
что вы говорите, меня очень интересует"
- Ну так вот! - продолжал Монте-Кристо. - Предположите, что этим ядом
будет, например, бруцин и что вы в первый день примете миллиграмм, на
второй день два миллиграмма; через десять дней вы, таким образом, дойде-
те до центиграмма; через двадцать дней, прибавляя в день еще по миллиг-
рамму, вы дойдете до трех центиграммов, то есть будете поглощать без
всяких дурных для себя последствий довольно большую дозу, которая была
бы чрезвычайно опасна для всякого человека, не принявшего тех же предос-
торожностей; наконец, через месяц, выпив стакан отравленной воды из гра-
фина, которая убила бы человека, пившего ее одновременно с вами, сами вы
только по легкому недомоганию чувствовали бы, что к этой воде было при-
мешано ядовитое вещество.
- Вы не знаете другого противоядия?
- Нет, не знаю.
- Я не раз читала и перечитывала этот рассказ о Митридате, - сказала
задумчиво г-жа де Вильфор, - но я считала его сказкой.
- Нет, вопреки обычаю историков, это правда. Но, я вижу, тема нашего
разговора для вас не случайный каприз; два года тому назад вы задавали
мне подобные же вопросы и сами говорите, что рассказ о Митридате уже
давно вас занимает.
- Это правда, граф; в юности я больше всего интересовалась ботаникой
и минералогией; а когда я узнала, что изучение способов употребления ле-
карственных трав нередко дает ключ к пониманию всей истории восточных
народов и всей жизни восточных людей, подобно тому как различные цветы
служат выражением их понятий о любви, я пожалела, что не родилась мужчи-
ной, чтобы сделаться каким-нибудь Фламелем, Фонтаной или Кабанисом.
- Тем более, сударыня, - отвечал Монте-Кристо, - что на Востоке люди
делают себе из яда не только броню, как Митридат, они делают из него
также и кинжал; наука становится в их руках не только оборонительным
оружием, но и наступательным; одним они защищаются от телесных страда-
ний, другим борются со своими врагами; опиум, белладонна, лжеангустура,
ужовая целибуха, лавровишневое дерево помогают им усыплять тех, кто хо-
тел бы их разбудить. Нет ни одной египтянки, турчанки или гречанки из
тех, кого вы здесь зовете добрыми старушками, которая своими познаниями
в химии не повергла бы в изумление любого врача, а своими сведениями в
области психологии не привела бы в ужас любого духовника.
- Вот как! - сказала г-жа де Вильфор, глаза которой горели странным
огнем во время этого разговора.
- Да, - продолжал Монте-Кристо, - все тайные драмы Востока обретают
завязку в любовном зелье и развязку - в смертоносной траве или в напит-
ке, раскрывающем человеку небеса, и в питье, повергающем его в ад. Здесь
столько же различных оттенков, сколько прихотей и странностей в физичес-
кой и моральной природе человека; скажу больше, искусство этих химиков
умеет прекрасно сочетать болезни и лекарства со своими любовными вожде-
лениями и жаждой мщения.
- Но, граф, - возразила молодая женщина, - это восточное общество,
среди которого вы провели часть вашей жизни, по-видимому столь же фан-
тастично, как и сказки этих чудесных стран. И там можно безнаказанно
уничтожить человека? Так, значит, действительно существует Багдад и Бас-
сора, описанные Галланом? [44] Значит, те султаны и визири, которые уп-
равляют этим обществом и представляют то, что во Франции называется пра-
вительством, действительно Харун-аль-Рашиды и Джаффары: они не только
прощают отравителя, но и делают его первым министром, если его преступ-
ление было хитро и искусно, и приказывают вырезать историю этого прес-
тупления золотыми буквами, чтобы забавляться ею в часы скуки?
- Нет, сударыня, время необычайного миновало даже на Востоке; и там,
под другими названиями и в другой одежде, тоже существуют полицейские
комиссары, следователи, королевские прокуроры и эксперты. Там превосход-
но умеют вешать, обезглавливать и сажать на кол преступников; но эти
последние, ловкие обманщики, умеют уйти от людского правосудия и обеспе-
чить успех своим хитроумным планам. У нас глупец, обуреваемый демоном
ненависти или алчности, желая покончить с врагом или умертвить престаре-
лого родственника, отправляется к аптекарю, называет себя вымышленным
именем, по которому его еще легче находят, чем если бы он назвал настоя-
щее имя, и, под тем предлогом, что крысы не дают ему спать, покупает
пять-шесть граммов мышьяку; если он очень предусмотрителен, он заходит к
пяти или шести аптекарям, что в пять или шесть раз облегчает возможность
его найти. Достав нужное средство, он дает своему врагу или престарелому
родственнику такую дозу мышьяку, которая уложила бы на месте мамонта или
мастодонта и от которой жертва, без всякой видимой причины, начинает ис-
пускать такие вопли, что вся улица приходит в волнение. Тогда налетает
туча полицейских и жандармов, посылают за врачом, который вскрывает по-
койника и ложками извлекает из его желудка и кишок мышьяк. На следующий
день в ста газетах появляется рассказ о происшествии с именами жертвы и
убийцы. Вечером аптекарь или аптекари являются сообщить: "Это он у меня
купил мышьяк"; им ничего не стоит опознать убийцу среди двадцати своих
покупателей; тут преступного глупца хватают, сажают в тюрьму, допрашива-
ют, делают ему очные ставки, уличают, осуждают и гильотинируют, или, ес-
ли это оказывается достаточно знатная дама, приговаривают к пожизненному
заключению. Вот как ваши северяне обращаются с химией. Впрочем, Дерю,
надо признать, был умнее.
- Что вы хотите, граф, - сказала, смеясь, г-жа де Вильфор, - люди де-
лают, что могут. Не все владеют тайнами Медичи или Борджиа.
- Теперь, - продолжал граф, пожав плечами, - хотите, я вам скажу, от-
чего совершаются все эти нелепости? Оттого, что в ваших театрах, нас-
колько я мог судить, читая пьесы, которые там ставятся, люди то и дело
залпом выпивают содержимое флакона или глотают заключенный в перстне яд
и падают бездыханными; через пять минут занавес опускается, и зрители
расходятся по домам. Последствия убийства остаются неизвестными: вы ни-
когда не увидите ни полицейского комиссара, опоясанного шарфом, ни кап-
рала с четырьмя солдатами, и поэтому неразумные люди верят, будто в жиз-
ни все так и происходит. Но выезжайте за пределы Франции, отправляйтесь
в Алеппо, в Каир или хотя бы в Неаполь, или Рим, и вы встретите на улице
стройных людей со свежим, розовым цветом лица, про которых хромой бес,
столкнись вы с ним невзначай, мог бы вам сказать: "Этот господин уже три
недели как отравлен и через месяц будет хладным трупом".
- Так, значит, - сказала г-жа де Вильфор, - они нашли секрет знамени-
той аква-тофана, про который мне в Перудже говорили, что он утрачен?
- Да разве в мире что-нибудь теряется? Искусства кочуют и обходят
вокруг света; вещи получают другие наименования и только, а чернь не
разбирается в этом, но результат всегда один и тот же: яды поражают тот
или иной орган, - один действует на желудок, другой на мозг, третий на
кишечник. И вот яд вызывает кашель, кашель переходит в воспаление легких
или какую-либо другую болезнь, отмеченную в книге науки, что не мешает
ей быть безусловно смертельной, а если бы она и не была смертельна, то
неминуемо стала бы таковой благодаря лекарствам: наши немудрые врачи ча-
ще всего посредственные химики, и борются ли их снадобья с болезнью или
помогают ей - это дело случая. И вот человека убивают по всем правилам
искусства, а закон бессилен, как говорил один из моих друзей, добрейший
аббат Адельмонте из Таормины, искуснейший химик в Сицилии, хорошо изу-
чивший эти национальные явления.
- Это страшно, но чудесно, - сказала молодая женщина, застывшая в
напряженном внимании. - Сознаюсь, я считала все эти истории выдумками
средневековья.
- Да, несомненно, но в наши дни они еще усовершенствовались. Для чего
же и существует течение времени, всякие меры поощрения, медали, ордена,
Монтионовские премии, как не для того, чтобы вести общество к наивысшему
совершенству? А человек достигнет совершенства лишь тогда, когда сможет,
подобно божеству, создавать и уничтожать по своему желанию; уничтожать
он уже научился - значит, половина пути уже пройдена.
- Таким образом, - сказала г-жа де Вильфор, упорно возвращаясь к сво-
ей цели, - яды Борджиа, Медичи, Рене, Руджьери и, вероятно, позднее ба-
рона Тренка, которыми так злоупотребляли современная драма и роман...
- Были произведениями искусства, - отвечал граф. - Неужели вы думае-
те, что истинный ученый просто возьмется за нужного ему человека? Ни в
коем случае. Наука любит рикошеты, фокусы, фантазию, если можно так вы-
разиться. Так, например, милейший аббат Адельмонте, о котором я вам го-
ворил, производил в этом отношении удивительные опыты.
- В самом деле?
- Да, и я вам приведу пример. У него был прекрасный сад, полный цве-
тов, овощей и плодов; из этих овощей он выбирал какой-нибудь самый не-
винный - скажем, кочан капусты. В течение трех дней он поливал этот ко-
чан раствором мышьяка; на третий день кочан заболевал и желтел, наступа-
ло время его срезать; в глазах всех он имел вид созревший и по-прежнему
вполне невинный; только аббат Адельмонте знал, что он отравлен. Тогда он
приносил этот кочан домой, брал кролика, - у аббата Адельмонте была це-
лая коллекция кроликов, кошек и морских свинок, ничуть не уступавшая его
коллекции овощей, цветов и плодов, - итак, аббат Адельмонте брал кролика
и давал ему съесть лист капусты; кролик околевал. Какой следователь на-
шел бы в этом что-либо предосудительное? Какому королевскому прокурору
могло бы прийти в голову возбудить дело против Маженди или Флуранса [45]
по поводу умерщвленных ими кроликов, кошек и морских свинок? Ни одному.
Таким образом, кролик околевает, не возбуждая внимания правосудия. Затем
аббат Адельмонте велит своей кухарке выпотрошить мертвого кролика и бро-
сает внутренности в навозную кучу. По этой навозной куче бродит курица;
она клюет эти внутренности, тоже заболевает и на следующий день околева-
ет. Пока она бьется в предсмертных судорогах, мимо пролетает ястреб (в
стране аббата Адельмонте много ястребов), бросается на труп, уносит его
на скалу и пожирает. Спустя три дня бедный ястреб, которому, с тех пор
как он поел курицы, все время нездоровится, вдруг чувствует головокруже-
ние и прямо из-под облаков грузно падает в ваш садок; а щука, угорь и
мурена, как вам известно, прожорливы, они набрасываются на ястреба. Ну
так вот, представьте себе, что на следующий день к вашему столу подадут
эту щуку, угря или мурену, отравленных в четвертом колене; ваш гость бу-
дет отравлен в пятом, - и дней через восемь или десять умрет от кишечных
болей, от сердечных припадков, от нарыва в желудке. После вскрытия док-
тора скажут: "Смерть последовала от опухоли в печени или от тифа".
- Но, - сказала г-жа де Вильфор, - все это ваше сцепление обстоя-
тельств может очень легко прерваться: ястреб может ведь не пролететь в
нужный момент или упасть в ста шагах от садка.
- А вот в этом и заключается искусство. На Востоке, чтобы быть вели-
ким химиком, надо уметь управлять случайностями, - и там это умеют.
Госпожа де Вильфор задумчиво слушала.
- Но, - сказала она, - следы мышьяка не исчезают: каким бы образом он
ни попал в тело человека, он будет обнаружен, если его там достаточное
количество, чтобы вызвать смерть.
- Вот, вот, - воскликнул Монте-Кристо, - именно это я и сказал доб-
рейшему Адельмонте.
Он подумал, улыбнулся и ответил мне сицилианской пословицей, которая
как будто имеется и во французском языке: "Сын мой, мир был создан не в
один день, а в семь; приходите в воскресенье".
В воскресенье я снова пришел к нему; вместо того чтобы поливать кочан
капусты мышьяком, он поливал его раствором соли, настоянном на стрихнине
strychnos colubrina, как это называют в науке. На этот раз кочан капусты
вовсе не казался больным, и у кролика не возникло никаких сомнений, а
через пять минут кролик околел; курица поклевала кролика и скончалась на
следующий день. Тогда мы изобразили ястребов, унесли к себе курицу и
вскрыли ее. На этот раз исчезли все особые симптомы и налицо были только
общие. Ни в одном органе не оказалось никаких специфических признаков:
только раздражение нервной системы и следы прилива крови к мозгу; курица
околела не от отравления, а от апоплексии. С курами это случается редко,
я знаю, но у людей это обычное явление.
Госпожа де Вильфор становилась все задумчивее.
- Какое счастье, - сказала она, - что подобные препараты могут быть
изготовлены только химиками; иначе, право, одна половина человечества
отравила бы другую.
- Химиками или людьми, которые интересуются химией, - небрежно отве-
тил Монте-Кристо.
- И, кроме того, - сказала г-жа де Вильфор, с усилием отрываясь от
своих мыслей, - как бы искусно ни было совершено преступление, оно всег-
да останется преступлением, и если его минует людское правосудие, ему не
укрыться от божьего ока. У восточных народов не такая чуткая совесть,
как у нас, и они благоразумно упразднили ад; в этом все дело.
- В такой чистой душе, как ваша, естественно, должны возникать подоб-
ные сомнения, но зрелое размышление заставит вас откинуть их. Темная
сторона человеческой мысли целиком выражается в известном парадоксе
Жан-Жака Руссо - вы знаете? - "Мандарин, которого убивают за пять тысяч
миль, шевельнув кончиком пальца". Вся жизнь человека полна таких поступ-
ков, и его ум постоянно порождает такие мечты. Вы мало найдете людей,
спокойно всаживающих нож в сердце своего ближнего или дающих ему, чтобы
сжить его со свету, такую порцию мышьяку, как мы с вами говорили. Это
действительно было бы эксцентрично или глупо. Для этого необходимо, что-
бы кровь кипела, чтобы пульс неистово бился, чтобы вся душа переверну-
лась. Но, если, заменяя слово, как это делается в филологии, смягченным
синонимом, вы производите простое устранение; если, вместо того чтобы
совершить гнусное убийство, вы просто удаляете с вашего пути того, кто
вам мешает, и делаете это тихо, без насилия, без того, чтобы это сопро-
вождалось страданиями, пытками, которые делают из жертвы мученика, а из
вас - в полном смысле слова кровожадного зверя; если нет ни крови, ни
стонов, ни судорог, ни, главное, этого ужасного и подозрительного мгно-
венного конца, то вы избегаете возмездия человеческих законов, говорящих
вам: "Не нарушай общественного спокойствия!" Вот таким образом действуют
и достигают своей цели на Востоке, где люди серьезны и флегматичны и не
жалеют времени, когда дело касается сколько-нибудь важных обстоятельств.
- А совесть? - взволнованно спросила г-жа де Вильфор, подавляя вздох.
- Да, - отвечал Монте-Кристо, - да, к счастью, существует совесть,
иначе мы были бы очень несчастны. После всякого энергического поступка
нас спасает наша совесть; она находит нам тысячу извинений, судьями ко-
торых являемся мы сами; и хоть эти доводы и сохраняют нам спокойный сон,
они, пожалуй, не охранили бы нашу жизнь от приговора уголовного суда.
Вероятно, совесть чудесно успокоила Ричарда III после убийства обоих сы-
новей Эдуарда IV; в самом деле, он мог сказать себе: "Эти дети жестокого
короля-гонителя унаследовали пороки своего отца, чего, кроме меня, никто
не распознал в их юношеских наклонностях; эти дети мешали мне составить
благоденствие английского народа, которому они неминуемо принесли бы
несчастье". Так же утешала совесть и леди Макбет, желавшая, что бы там
ни говорил Шекспир, посадить на трон своего сына, а вовсе не мужа. Да,
материнская любовь - это такая великая добродетель, такая могущественная
движущая сила, что она многое оправдывает; и после смерти Дункана леди
Макбет была бы очень несчастна, если бы не ее совесть.
Госпожа де Вильфор жадно упивалась этими страшными выводами и цинич-
ными парадоксами, которые граф высказывал со свойственной ему простодуш-
ной иронией.
После минутного молчания она сказала:
- Знаете, граф, ваши аргументы ужасны и вы видите мир в довольно
мрачном свете! Или вы так судите о человечестве потому, что смотрите на
него сквозь колбы и реторты? Ведь вы в самом деле выдающийся химик, и
этот эликсир, который вы дали моему сыну и который так быстро вернул его
к жизни...
- Не очень доверяйте ему, сударыня, - сказал МонтеКристо, - капли
этого эликсира было достаточно, чтобы вернуть к жизни умиравшего ребен-
ка, но три капли вызвали бы у него такой прилив крови к легким, что у
него сделалось бы сердцебиение; шесть капель захватили бы ему дыхание и
вызвали бы гораздо более серьезный обморок, чем тот, в котором он нахо-
дился; наконец, десять капель убили бы его на месте. Вы помните, как я
отстранил его от флаконов, когда юн хотел их тронуть?
- Так это очень сильный яд?
- Вовсе нет! Прежде всего установим, что ядов самих по себе не су-
ществует: медицина пользуется самыми сильными ядами, но, если их умело
применять, они превращаются в спасительные лекарства.
- Так что же это было?
- Это был препарат, изобретенный моим другом, добрейшим аббатом
Адельмонте, который и научил меня его применять.
- Должно быть, это прекрасное средство против судорог! - сказала г-жа
де Вильфор.
- Превосходное, вы могли убедиться в этом, - отвечал граф, - и я час-
то пользуюсь им; со всяческой осторожностью, разумеется, - прибавил он
смеясь.
- Еще бы, - тем же тоном возразила г-жа Вильфор. - А вот мне, такой
нервной и так склонной к обморокам, был бы очень нужен доктор вроде
Адельмонте, который придумал бы что-нибудь, чтобы я могла свободно ды-
шать и не боялась умереть от удушья. Но так как во Франции подобного
доктора найти нелегко, а ваш аббат едва ли склонен ради меня совершить
путешествие в Париж, я должна пока что довольствоваться лекарствами гос-
подина Планша; я обычно принимаю мятные и гофманские капли. Посмотрите,
вот лепешки, которые для меня изготовляют по особому заказу: они содер-
жат двойную дозу.
Монте-Кристо открыл черепаховую коробочку, которую протягивала ему
молодая женщина, и с видом любителя, знающего толк в таких препаратах,
понюхал лепешки.
- Они превосходны, - сказал он, - но их необходимо глотать, что не
всегда возможно, например, когда человек в обмороке. Я предпочитаю мое
средство.
- Ну, разумеется, я тоже предпочла бы его, тем более что видела сама,
как оно действует, но, вероятно, это секрет, и я не так нескромна, чтобы
вас о нем расспрашивать.
- Но я настолько учтив, - сказал, вставая, Монте-Кристо, - что почту
долгом вам его сообщить.
- Ах, граф!
- Но только помните: в маленькой дозе - это лекарство, в большой дозе
- яд. Одна капля возвращает к жизни, как вы сами в этом убедились; пять
или шесть неминуемо принесут смерть тем более внезапную, что, растворен-
ные в рюмке вина, они совершенно не меняют его вкуса. Но я умолкаю, су-
дарыня, можно подумать, что я вам даю советы.
Часы пробили половину седьмого; доложили о приезде приятельницы г-жи
де Вильфор, которая должна была у нее обедать.
- Если бы я имела честь видеть вас уже третий или четвертый раз,
граф, а не второй, - сказала г-жа де Вильфор, - если бы я имела честь
быть вашим другом, а не только счастье быть вам обязанной, я бы настаи-
вала на том, чтобы вы остались у меня обедать и не приняла бы вашего от-
каза.
- Весьма признателен, - возразил Монте-Кристо, - но я связан обяза-
тельством, которого не могу не исполнить. Я обещал проводить в театр од-
ну греческую княжну, мою знакомую, которая еще не видала оперы и рассчи-
тывает на меня, чтобы посетить ее.
- В таком случае до свидания, граф, но не забудьте о моем лекарстве.
- Ни в коем случае, сударыня; для этого нужно было бы забыть тот час,
который я провел в беседе с вами, а это совершенно невозможно.
Монте-Кристо поклонился и вышел.
Госпожа де Вильфор задумалась.
- Вот странный человек, - сказала она себе, - и мне сдается, что его
имя Адельмонте.
Что касается Монте-Кристо, то результат разговора превзошел все его
ожидания. "Однако, - подумал он, уходя, - это благодарная почва; я убеж-
ден, что брошенное в нее семя не пропадет даром".
И на следующий день, верный своему слову, он послал обещанный рецепт.
XV. РОБЕРТ-ДЬЯВОЛ
Ссылка на Оперу была тем более основательной, что в этот вечер в ко-
ролевской Музыкальной академии должно было состояться большое торжество.
Левассер, впервые после долгой болезни, выступал в роли Бертрама, и про-
изведение модного композитора, как всегда, привлекло самое блестящее па-
рижское общество.
У Альбера, как у большинства богатых молодых людей, было кресло в ор-
кестре; кроме того, для него всегда нашлось бы место в десятке лож близ-
ких знакомых, не считая того, на которое он имел неотъемлемое право в
ложе светской золотой молодежи.
Соседнее кресло принадлежало Шато-Рено.
Бошан, как подобает журналисту, был королем всей залы и мог сидеть,
где хотел.
В этот вечер Люсьен Дебрэ располагал министерской ложей и предложил
ее графу де Морсер, который, в виду отказа Мерседес, передал ее Дангла-
ру, уведомив его, что попозже он навестит баронессу с дочерью, если дамы
соблаговолят принять ложу. Дамы, разумеется, не отказались. Никто так не
падок на даровые ложи, как миллионеры.
Что касается Данглара, то он заявил, что его политические принципы и
положение депутата оппозиции не позволяют ему сидеть в министерской ло-
же. Поэтому баронесса послала Люсьену записку, прося заехать за ней, -
не могла же она ехать в Оперу вдвоем с Эжени.
В самом деле, если бы дамы сидели в ложе вдвоем, это, наверно, сочли
бы предосудительным, но если мадемуазель Данглар поедет в театр с ма-
терью и ее возлюбленным, то против этого никто не возразит, - приходится
мириться с общественными предрассудками.
Занавес взвился, как всегда, при почти пустой зале. Это опять-таки
обычай нашего высшего света - приезжать в театр после начала спектакля;
таким образом, во время первого действия те, кто приехал вовремя, не мо-
гут смотреть и слушать пьесу: они лишь созерцают прибывающих зрителей и
слышат только хлопанье дверей и разговоры.
- Вот как! - сказал Альбер, увидав, что отворяется дверь в одной из
нижних боковых лож. - Вот как! Графиня Г.
- Кто такая графиня Г.? - спросил Шато-Рено.
- Однако, барон, что за непростительный вопрос? Вы не знаете, кто та-
кая графиня Г.?..
- Ах, да, - сказал Шато-Рено, - это, вероятно, та самая очарова-
тельная венецианка?
- Вот именно.
В эту минуту графиня Г. заметила Альбера и с улыбкой кивнула, отвечая
на его поклон.
- Вы знакомы с ней? - спросил Шато-Рено.
- Да, - отвечал Альбер, - Франц представил меня ей в Риме.
- Не окажете ли вы мне в Париже ту же услугу, которую вам в Риме ока-
зал Франц?
- С удовольствием.
- Тише! - крикнули в публике.
Молодые люди продолжали разговор, ничуть не считаясь с желанием пар-
тера слушать музыку.
- Она была на скачках на Марсовом Поле, - сказал Шато-Рено.
- Сегодня?
- Да.
- В самом деле, ведь сегодня были скачки. Вы играли?
- Пустяки, на пятьдесят луидоров.
- И кто выиграл?
- "Наутилус". Я ставил на него.
- Но ведь было три заезда?
- Да. Был приз Жокей-клуба, золотой кубок. Произошел даже довольно
странный случай.
- Какой?
- Тише же! - снова крикнули им.
- Какой? - повторил Альбер.
- Эту скачку выиграла совершенно неизвестная лошадь с неизвестным жо-
кеем.
- Каким образом?
- Да вот так. Никто не обратил внимания на лошадь, записанную под
именем Вампа, и на жокея, записанного под именем Иова, как вдруг увидали
чудного гнедого скакуна и крохотного жокея; пришлось насовать ему в кар-
маны фунтов двадцать свинца, что не помешало ему опередить на три корпу-
са "Ариеля" и "Барбаро", шедших вместе с ним.
- И так и не узнали, чья это лошадь?
- Нет.
- Вы говорите, она была записана под именем...
- Вампа.
- В таком случае, - сказал Альбер, - я более осведомлен, чем вы; я
знаю, кому она принадлежала.
- Да замолчите же, наконец! - в третий раз крикнули из партера.
На этот раз возмущение было настолько велико, что молодые люди, нако-
нец, поняли, что возгласы относятся к ним. Они обернулись, ища в толпе
человека, ответственного за такую дерзость, но никто не повторил окрика,
и они снова повернулись к сцене.
В это время отворилась дверь в ложу министра, и г-жа Данглар, ее дочь
и Люсьен Дебрэ заняли свои места.
- А вот и ваши знакомые, виконт, - сказал ШатоРено. - Что это вы
смотрите направо? Вас ищут.
Альбер обернулся и действительно встретился глазами с баронессой
Данглар, которая движением веера приветствовала его. Что касается маде-
муазель Эжени, то она едва соблаговолила опустить свои большие черные
глаза к креслам оркестра.
- Право, дорогой мой, - сказал Шато-Рено, - если не говорить о ме-
зальянсе, - а я не думаю, чтобы это обстоятельство вас очень беспокоило,
- я совершенно не понимаю, что вы можете иметь против мадемуазель Данг-
лар: она очень красива.
- Очень красива, разумеется, - сказал Альбер, - но, признаюсь, в
смысле красоты я предпочел бы что-нибудь более нежное, более мягкое,
словом более женственное.
- Вот нынешние молодые люди, - возразил ШатоРено, который с высоты
своих тридцати лет обращался с Альбером по-отечески, - они никогда ничем
не бывают довольны. Помилуйте, дорогой мой, вам предлагают невесту, соз-
данную по образу Дианы-охотницы, и вы еще жалуетесь!
- Вот именно, я предпочел бы что-нибудь вроде Венеры Милосской или
Капуанской. Эта Диана-охотница, вечно окруженная своими нимфами, немного
пугает меня; я боюсь, как бы меня не постигла участь Актеопа.
В самом деле, взглянув на эту девушку, можно было, пожалуй, понять то
чувство, в котором признавался Альбер. Мадемуазель Данглар была красива,
но, как сказал Альбер, в красоте ее было что-то суровое; волосы ее были
прекрасного черного цвета, вьющиеся от природы, но в их завитках
чувствовалось как бы сопротивление желавшей покорить их руке; глаза ее,
такие же черные, как волосы, под великолепными бровями, единственным не-
достатком которых было то, что они иногда хмурились, поражали выражением
твердой воли, не свойственным женскому взгляду; нос ее был точно такой,
каким ваятель снабдил бы Юнону; только рот был несколько велик, но зато
прекрасны были зубы, еще более оттенявшие яркость губ, резко выделявших-
ся на ее бледном лице; наконец, черное родимое пятнышко в углу рта, бо-
лее крупное, чем обычно бывают эти прихоти природы, еще сильнее подчер-
кивало решительный характер этого лица, несколько пугавший Альбера.
К тому же и фигура Эжени соответствовала лицу, которое мы попытались
описать. Она, как сказал Шато-Рено, напоминала Диану-охотницу, но только
в красоте ее было еще больше твердости и силы.
Если в полученном ею образовании можно было найти какой-либо недоста-
ток, так это то, что, подобно некоторым чертам ее внешности, оно скорее
подошло бы лицу другого пола. Она говорила на нескольких языках, мило
рисовала, писала стихи и сочиняла музыку; этому искусству она предава-
лась с особенной страстью и изучала его с одной из своих школьных под-
руг, бедной девушкой, обладавшей, как уверяли, всеми необходимыми данны-
ми для того, чтобы стать превосходной певицей. Некий знаменитый компози-
тор относился к ней, по слухам, с почти отеческой заботливостью и зани-
мался с нею в надежде, что когда-нибудь ее голос принесет ей богатство.
Возможность, что Луиза д'Армильи - так звали эту молодую певицу - высту-
пит впоследствии на сцене, мешала мадемуазель Данглар показываться вмес-
те с нею в обществе, хоть она и принимала ее у себя. Но и не пользуясь в
доме банкира независимым положением подруги, Луиза все же была более чем
простая преподавательница.
Через несколько секунд после появления г-жи Данглар в ложе занавес
упал: можно было во время получасового антракта погулять в фойе или на-
вестить в ложах знакомых, и кресла оркестра почти опустели.
Альбер и Шато-Рено одними из первых покинули свои места. Одну минуту
г-жа Данглар думала, что эта поспешность Альбера вызвана желанием при-
ветствовать ее, и она уклонилась к дочери, чтобы предупредить ее об
этом, но только покачала головой и улыбнулась; в эту самую минуту, как
бы подкрепляя недоверие. Эжени, Альбер пошлея в боковой ложе первого
яруса. Это была ложа графини Г.
- А, вот и вы, господин путешественник! - сказала графиня, протягивая
ему руку с приветливостью старой знакомой. - Очень мило с вашей стороны,
что вы узнали меня, а главное, что предпочли навестить меня первую.
- Поверьте, графиня, - отвечал Альбер, - если бы я знал, что вы в Па-
риже, и если бы мне был известен ваш фее, я не стал бы ждать так долго.
Но разрешите мне представить вам моего друга, барона Шато-Рено, одного
из немногих сохранившихся во Франции аристократов; он только что сообщил
мне, что вы присутствовали на скачках за Марсовом Поле.
Шато-Рено поклонился.
- Вы были на скачках? - с интересом спросила его графиня.
- Да, сударыня.
- Тогда не можете ли вы мне сказать, - живо продолжала она, - кому
принадлежала лошадь, выигравшая приз Жокей-клуба?
- Не знаю, - отвечал Шато-Рено, - я только что задал этот самый воп-
рос Альберу.
- Вам это очень важно, графиня? - спросил Альбер.
- Что?
- Узнать имя владельца лошади?
- Бесконечно. Представьте себе... Но, может быть, вы его знаете, ви-
конт?
- Графиня, вы хотели что-то рассказать. "Представьте себе" - сказали
вы.
- Да, представьте себе, этот чудесный гнедой скакун и этот очарова-
тельный маленький жокей в розовом с первого же взгляда внушили мне такую
симпатию, что я от всей души желала им удачи, как будто я поставила на
них половину моего состояния, а когда я увидела, что они пришли первыми,
опередив остальных на три корпуса, я так обрадовалась, что стала хло-
пать, как безумная. Вообразите мое изумление, когда, вернувшись домой, я
встретила у себя на лестнице маленького розового жокея! Я подумала, что
победитель, вероятно, живет в одном доме со мной, но когда я открыла
дверь моей гостиной, мне сразу бросился в глаза золотой кубок, выигран-
ный сегодня неизвестной лошадью и неизвестным жокеем. В кубке лежала за-
писка: "Графине Г. лорд Рутвен".
- Так и есть, - сказал Альбер.
- То есть как это? Что вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, что это тот самый лорд Рутвен.
- Какой лорд Рутвен?
- Да наш вампир, которого мы видели в театре Арджентина.
- Неужели? - воскликнула графиня. - Разве он здесь?
- Конечно.
- И вы видитесь с ним? Он у вас бывает? Вы посещаете его?
- Это мой близкий друг, и даже господин де ШатоРено имеет честь быть
с ним знакомым.
- Почему вы думаете, что это именно он взял приз?
- Его лошадь записана под именем Вампа.
- Что же из этого?
- А разве вы не помните, как звали знаменитого разбойника, который
взял меня в плен?
- Да, правда.
- Из рук которого меня чудесным образом спас граф?
- Да, да.
- Его звали Вампа. Теперь вы сами видите, что это он.
- Но почему он прислал этот кубок мне?
- Во-первых, графиня, потому, что я, можете поверить, много рассказы-
вал ему о вас, а во-вторых, вероятно, потому, что он был очень рад
встретить соотечественницу и счастлив тем интересом, который она к нему
проявила.
- Я надеюсь, что вы ничего не рассказывали ему о тех глупостях, кото-
рые мы болтали на его счет!
- Откровенно говоря, я за это не поручусь, а то, что он преподнес вам
этот кубок от имени лорда Рутвена...
- Да ведь это ужасно! Он меня возненавидит!
- Разве его поступок свидетельствует о враждебности?
- Признаться, нет.
- Вот видите!
- Так, значит, он в Париже!
- Да.
- И какое он произвел впечатление?
- Что ж, - сказал Альбер, - о нем поговорили неделю, потом случилась
коронация английской королевы и кража бриллиантов у мадемуазель Марс, -
и стали говорить об этом.
- Дорогой мой, - сказал Шато-Рено, - сразу видно, что граф ваш друг,
вы к нему соответственно относитесь. Не верьте ему, графиня, в Париже
только и говорят, что о графе Монтекристо. Он начал с того, что подарил
госпоже Данглар пару лошадей, стоивших тридцать тысяч франков; потом
спас жизнь госпоже де Вильфор; затем, по-видимому, взял приз Жокей-клу-
ба. Что бы ни говорил Морсер, я, напротив, утверждаю, что и сейчас все
заинтересованы графом и еще целый месяц только о нем и будут говорить,
если он будет продолжать оригинальничать; впрочем, по-видимому, это его
обычное занятие.
- Может быть, - сказал Альбер. - Кстати, кто это занял бывшую ложу
русского посла?
- Которая это? - спросила графиня.
- В первом ярусе между колонн; по-моему, ее совершенно заново отдела-
ли.
- В самом деле, - заметил Шато-Рено. - Был ли там кто-нибудь во время
первого действия?
- Где?
- В этой ложе.
- Нет, - отвечала графиня, - я никого не заметила; так что, по-ваше-
му, - продолжала она, возвращаясь к предыдущему разговору, - это ваш
граф Монте-Кристо взял приз?
- Я в этом уверен.
- И это он послал мне кубок?
- Несомненно.
- Но я же с ним не знакома, - сказала графиня, - я бы очень хотела
вернуть ему кубок.
- Не делайте этого: он пришлет вам другой, высеченный из цельного
сапфира или вырезанный из рубина. Он всегда так делает, приходится с
этим мириться.
В это время звонок возвестил начало второго действия. Альбер встал,
чтобы вернуться на свое место.
- Я вас еще увижу? - спросила графиня.
- В антракте, если вы разрешите, я зайду осведомиться, не могу ли я
быть вам чем-нибудь полезен в Париже.
- Господа, - сказала графиня, - по субботам, вечером, я дома для сво-
их друзей, улица Риволи, двадцать два. Навестите меня.
Молодые люди поклонились и вышли из ложи.
Войдя в партер, они увидели, что вся публика стоит, глядя в одну точ-
ку залы; они взглянули туда же, и глаза их остановились на бывшей ложе
русского посла. В нее только что вошел одетый в черное господин лет
тридцати пяти - сорока в сопровождении молодой девушки в восточном кос-
тюме. Она была поразительно красива, а костюм ее до того роскошен, что,
как мы уже сказали, все взоры немедленно обратились на нее.
- Да это Монте-Кристо со своей албанкой, - сказал Альбер.
Действительно, это были граф и Гайде.
Не прошло и нескольких минут, как Гайде привлекла к себе внимание не
только партера, но и всей зрительной залы: дамы высовывались из своих
лож, чтобы увидеть, как струится под огнями люстры искрящийся водопад
алмазов.
Весь второй акт прошел под сдержанный гул, указывающий, что собравша-
яся толпа поражена и взволнована. Никто не помышлял о том, чтобы восста-
новить тишину. Эта девушка, такая юная, такая красивая, такая ослепи-
тельная, была удивительнейшим из зрелищ.
На этот раз поданный Альберу знак ясно показывал, что г-жа Данглар
желает видеть его в своей ложе в следующем антракте.
Альбер был слишком хорошо воспитан, чтобы заставлять себя ждать, если
ему ясно показывали, что его ждут. Поэтому, едва действие кончилось, он
поспешил подняться в литерную ложу.
Он поклонился обеим дамам и пожал руку Дебрэ.
Баронесса встретила его очаровательной улыбкой, а Эжени со своей
обычной холодностью.
- Дорогой мой, - сказал ему Дебрэ, - вы видите перед собой человека,
дошедшего до полного отчаяния и призывающего вас на помощь. Баронесса
засыпает меня расспросами о графе и требует, чтобы я знал, кто он, отку-
да он, куда направляется. Честное слово, я не Калиостро, и, чтобы
как-нибудь выпутаться, я Сказал:
"Спросите об этом Морсера, он знает Монте-Кристо как свои пять
пальцев". И вот вас призвали.
- Это невероятно, - сказала баронесса, - располагать полумиллионным
секретным фондом и быть до такой степени неосведомленным!
- Поверьте, баронесса, - отвечал Люсьен, - что если бы я располагал
полумиллионом, я употребил бы его на что-нибудь другое, а не на собира-
ние сведений о графе Монте-Кристо, который, на мой взгляд, обладает
только тем достоинством, что богат, как два набоба; но я уступаю место
моему другу Морсеру: обратитесь к нему, меня это больше не касается.
- Едва ли набоб прислал бы мне пару лошадей ценой в тридцать тысяч
франков, с четырьмя бриллиантами в ушах, по пять тысяч каждый.
- Бриллианты - его страсть, - засмеялся Альбер. - Мне кажется, что у
него, как у Потемкина, ими всегда набиты карманы, и он сыплет ими, как
мальчик-с-пальчик камешками.
- Он нашел где-нибудь алмазные копи, - сказала госпожа Данглар. - Вы
знаете, что в банке барона у него неограниченный кредит?
- Нет, я не знал, - отвечал Альбер, - но меня это не удивляет.
- Он заявил господину Данглару, что собирается пробыть в Париже год и
израсходовать шесть миллионов.
- Надо думать, что это персидский шах, путешествующий инкогнито.
- А какая красавица эта женщина! - сказала Эжени. - Вы заметили, гос-
подин Люсьен?
- Право, вы единственная из всех женщин, кого я знаю, которая отдает
должное другим женщинам.
Люсьен вставил в глаз монокль.
- Очаровательна, - заявил он.
- А знает ли господин де Морсер, кто эта женщина?
- Знаю лишь приблизительно, как и все, что касается таинственной лич-
ности, о которой мы говорим, - сказал Альбер, отвечая на этот настойчи-
вый вопрос. - Эта женщина - албанка.
- Это видно по ее костюму, и то, что вы нам сообщаете, уже известно
всей публике.
- Мне очень жаль, что я такой невежественный чичероне, - сказал
Альбер, - но должен сознаться, что на этом мои сведения кончаются; знаю
еще только, что она музыкантша: однажды, завтракая у графа, я слышал
звуки лютни, на которой, кроме нее, некому было играть.
- Так он принимает у себя гостей, ваш граф? - спросила г-жа Данглар.
- И очень роскошно, смею вас уверить.
- Надо заставить Данглара дать ему обед или бал, чтобы он в ответ
пригласил нас.
- Как, вы бы поехали к нему? - сказал, смеясь, Дебрэ.
- Почему бы нет? Вместе с мужем!
- Да ведь он холост, этот таинственный граф!
- Вы же видите, что нет, - в свою очередь рассмеялась баронесса, ука-
зывая на красавицу албанку.
- Эта женщина - невольница; помните, Морсер, он сам нам об этом ска-
зал у вас за завтраком.
- Согласитесь, дорогой Люсьен, - сказала баронесса, - что у нее ско-
рее вид принцессы.
- Из "Тысячи и одной ночи", - вставил Альбер.
- Согласен, но что создает принцесс, дорогой мой? Бриллианты, а она
ими осыпана.
- Их даже слишком много, - сказала Эжени, - без них она была бы еще
красивее, потому что тогда были бы видны ее шея и руки, а они прелестны.
- Ах, эти художницы! - сказала г-жа Данглар. - Посмотрите, она уже
загорелась.
- Я люблю все прекрасное, - ответила Эжени.
- В таком случае что вы скажете о графе? - спросил Дебрэ. - По-моему,
он тоже недурен собою.
- Граф? - сказала Эжени, словно ей до сих пор не приходило в голову
взглянуть на него. - Граф слишком бледен.
- Вот именно, - сказал Морсер, - как раз эта бледность и интересует
нас. Знаете, графиня Г. утверждает, что он вампир.
- А разве графиня Г. вернулась? - спросила баронесса.
- Она сидит в боковой ложе, мама, - сказала Эжени, - почти против
нас. Видите, вот женщина с чудесными золотистыми волосами - это она.
- Да, вижу, - сказала г-жа Данглар. - Знаете, что вам следовало бы
сделать, Морсер?
- Приказывайте, баронесса.
- Вам следовало бы пойти навестить вашего графа Монте-Кристо и при-
вести его к нам.
- Зачем это? - спросила Эжени.
- Да чтобы поговорить с ним; разве тебе не интересно видеть его?
- Нисколько.
- Странная девочка! - пробормотала баронесса.
- Он, вероятно, и сам придет, - сказал Альбер. - Вон он увидел вас,
баронесса, и кланяется вам.
Баронесса, очаровательно улыбаясь, ответила графу на его поклон.
- Хорошо, - сказал Альбер, - я принесу себя в жертву: я покину вас и
посмотрю, нельзя ли с ним поговорить.
- Пойдите к нему в ложу; нет ничего проще.
- Но я не был представлен.
- Кому?
- Красавице албанке.
- Но ведь вы говорите, что это невольница.
- Да, но вы утверждаете, что это принцесса... По, может быть, увидав,
что я иду, он выйдет тоже.
- Это возможно. Идите.
- Иду.
Альбер поклонился и вышел. Действительно, когда он проходил мимо ложи
графа, дверь ее отворилась и вышел Монте-Кристо; он сказал несколько
слов по-арабски Али, стоявшему в коридоре, и взял Альбера под руку. Али
закрыл дверь и встал перед нею; вокруг нубийца в коридоре образовалось
целое сборище.
- Право, - сказал Монте-Кристо, - ваш Париж очень странный город, и
ваши парижане удивительные люди. Можно подумать, что они в первый раз
видят негра. Посмотрите, как они столпились около бедного Али, который
не понимает, в чем дело. Смею вас заверить, что, если парижанин приедет
в Тунис, Константинополь, Багдад или Каир, вокруг него нигде не соберет-
ся толпа.
- Это потому, что на Востоке люди обладают здравым смыслом и смотрят
только на то, на что стоит смотреть, - по, поверьте, Али пользуется та-
ким успехом только потому, что принадлежит вам, а вы сейчас самый модный
человек в Париже.
- В самом деле? А чему я обязан этим счастьем?
- Да самому себе. Вы дарите запряжки в тысячу луидоров; вы спасаете
жизнь женам королевских прокуроров; под именем майора Блэка вы посылаете
на скачки кровных скакунов и жокеев ростом с обезьяну уистити; наконец,
вы выигрываете золотые кубки и посылаете их хорошеньким женщинам.
- Кто это рассказал вам все эти басни?
- Первую - госпожа Данглар, которой до смерти хочется видеть вас в
своей ложе, или, вернее, чтобы другие вас там видели; вторую - газета
Бошана; а третью - моя собственная догадливость. Зачем вы называете свою
лошадь Вампа, если хотите сохранить инкогнито?
- Да, действительно, - сказал граф, - это было неосторожно. Но скажи-
те, разве граф де Морсер не бывает в Опере? Я внимательно смотрел, но
нигде не видел его.
- Он будет сегодня.
- Где?
- Думаю, что в ложе баронессы.
- Эта очаровательная особа рядом с нею, вероятно, ее дочь?
- Да.
- Позвольте поздравить вас.
Альбер улыбнулся.
- Мы поговорим об этом подробнее в другой раз. Как вам нравится музы-
ка?
- Какая музыка?
- Да та, которую мы сейчас слышали.
- Превосходная музыка, если принять во внимание, что ее сочинил чело-
век и исполняют двуногие и бескрылые птицы, как говорил покойный Диоген.
- Вот как, дорогой граф? Можно подумать, что при желании вы можете
услаждать ваш слух пением семи ангельских хоров?
- Почти что так, виконт. Когда мне хочется послушать восхитительную
музыку, такую, которой никогда не слышало ухо смертного, я засыпаю.
- Ну, так вы попали как раз в надлежащее место; спите на здоровье,
дорогой граф, опера для того и создана.
- Нет, говоря откровенно, ваш оркестр производит слишком много шуму.
Чтобы спать тем сном, о котором я вам говорю, мне нужны покой и тишина
и, кроме того, некоторая подготовка...
- Знаменитый гашиш?
- Вот именно. Виконт, когда вам захочется послушать музыку, приходите
ко мне ужинать.
- Я уже слушал ее, когда завтракал у вас.
- В Риме?
- Да.
- А, это была лютня Гайде. Да, бедная изгнанница иногда развлекается
тем, что играет мне песни своей родины.
Альбер не стал расспрашивать, замолчал и граф.
В эту минуту раздался звонок.
- Вы меня извините? - сказал граф, направляясь к своей ложе.
- Помилуйте.
- Прошу вас передать графине Г. привет от ее вампира.
- А баронессе?
- Передайте, что, если она разрешит, я в течение вечера буду иметь
честь засвидетельствовать ей свое почтение.
Начался третий акт. Во время этого акта граф де Морсер, согласно сво-
ему обещанию, явился в ложу г-жи Данглар.
Граф был не из тех людей, которые приводят в смятение зрительную за-
лу, так что никто, кроме тех, кто сидел в той же ложе, не заметил его
появления.
Монте-Кристо все же заметил его, и легкая улыбка пробежала по его гу-
бам.
Что касается Гайде, то, чуть только поднимали занавес, она ничего уже
не видела вокруг. Как все непосредственные натуры, ее увлекало все, что
говорит слуху и зрению.
Третий акт прошел, как всегда; балерины Нобле, Жюлиа и Леру проделали
свои обычные антраша; Роберт-Марио бросил вызов принцу Гренадскому; на-
конец, величественный король, держа за руку дочь, прошелся по сцене,
чтобы показать зрителям свою бархатную мантию; после чего занавес упал,
и публика рассеялась по фойе и коридорам.
Граф вышел из своей ложи и через несколько секунд появился в ложе ба-
ронессы Данглар.
Баронесса не могла удержаться от возгласа радостного удивления.
- Ах, граф, как я рада вас видеть! - воскликнула она. - Мне так хоте-
лось поскорее присоединить мою устную благодарность к той записке, кото-
рую я вам послала.
- Неужели вы еще помните об этой безделице, баронесса? Я уже совсем
забыл о ней.
- Да, но нельзя забыть, что на следующий день вы спасли моего дорого-
го друга, госпожу де Вильфор, от опасности, которой она подвергалась
из-за тех же самых лошадей.
- И за это я не заслуживаю вашей благодарности, сударыня; эту услугу
имел счастье оказать госпоже де Вильфор мой нубиец Али.
- А моего сына от рук римских разбойников тоже спас Али? - спросил
граф де Морсер.
- Нет, граф, - сказал Монте-Кристо, пожимая руку, которую ему протя-
гивал генерал, - нет; на этот раз я принимаю благодарность, но ведь вы
уже высказали мне ее, я ее выслушал, и, право, мне совестно, что вы еще
вспоминаете об этом. Пожалуйста, окажите мне честь, баронесса, и предс-
тавьте меня вашей дочери.
- Она уже знает вас, по крайней мере по имени, потому что вот уже
несколько дней мы только о вас и говорим. Эжени, - продолжала баронесса,
обращаясь к дочери, - это граф Монте-Кристо!
Граф поклонился; мадемуазель Данглар слегка кивнула головой.
- С вами в ложе сидит замечательная красавица, граф, - сказала она, -
это ваша дочь?
- Нет, мадемуазель, - сказал Монте-Кристо, удивленный этой бесконеч-
ной наивностью или поразительным апломбом, - это несчастная албанка; я
ее опекун.
- И ее зовут?
- Гайде, - отвечал Монте-Кристо.
- Албанка! - пробормотал граф де Морсер.
- Да, граф, - сказала ему г-жа Данглар, - и скажите, видали вы ког-
да-нибудь при дворе Али-Тебелина, которому вы так славно служили, такой
чудесный костюм, как у нее?
- Так вы служили в Янине, граф? - спросил МонтеКристо.
- Я был генерал-инспектором войск паши, - отвечал Морсер, - и не
скрою, тем незначительным состоянием, которым я владею, я обязан щедро-
там знаменитого албанского владыки.
- Да взгляните же на нее, - настаивала г-жа Данглар.
- Где она? - пробормотал Морсер.
- Вот! - сказал Монте-Кристо.
И, положив руку графу на плечо, он наклонился с ним через барьер ло-
жи.
В эту минуту Гайде, искавшая глазами графа, заметила его бледное лицо
рядом с лицом Морсера, которого он держал, обняв за плечо. Это зрелище
произвело на молодую девушку такое же впечатление, как если бы она уви-
дела голову Медузы; она наклонилась немного вперед, словно впиваясь в
них взглядом, потом сразу же откинулась назад, испустив слабый крик, все
же услышанный ближайшими соседями и Али, который немедленно открыл
дверь.
- Посмотрите, - сказала Эжени, - что случилось с вашей питомицей,
граф? Ей, кажется, дурно.
- В самом деле, - отвечал граф, - но вы не пугайтесь. Гайде очень
нервна и поэтому очень чувствительна ко всяким запахам: антипатичный ей
запах уже вызывает у нее обморок, но, - продолжал граф, вынимая из кар-
мана флакон, - у меня есть средство от этого.
И, поклонившись баронессе и ее дочери, он еще раз пожал руку графу и
Дебрэ и вышел из ложи г-жи Данглар.
Вернувшись в свою ложу, он нашел Гайде еще очень бледной; не успел он
войти, как она схватила его за руку.
Монте-Кристо заметил, что руки молодой девушки влажны и холодны, как
лед.
- С кем это ты разговаривал, господин? - спросила она.
- Да с графом де Морсер, - отвечал Монте-Кристо, - он служил у твоего
доблестного отца и говорит, что обязан ему своим состоянием.
- Негодяй! - воскликнула Гайде. - Это он продал его туркам, и его
состояние - цена измены. Неужели ты этого не знал, мой дорогой господин?
- Я что-то слышал об этом в Эпире, - сказал МонтеКристо, - но не знаю
всех подробностей этой истории. Пойдем, дитя мое, ты мне все расскажешь,
это, должно быть, очень любопытно.
- Да, да, уйдем, мне кажется, я умру, если еще останусь вблизи этого
человека.
Гайде быстро встала, завернулась в свой бурнус из белого кашемира,
вышитый жемчугом и кораллами, и поспешно вышла из ложи в ту минуту, как
подымался занавес.
- Посмотрите, - сказала графиня Г. Альберу, который снова вернулся к
ней, - этот человек ничего не делает так, как все! Он благоговейно слу-
шает третий акт "Роберта" и уходит как раз в ту минуту, когда начинается
четвертый.
XVI. БИРЖЕВАЯ ИГРА
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000