- В пять часов, - ответил Монте-Кристо.
- Я позволю себе заметить, ваше сиятельство, что сейчас уже два часа,
- нерешительно сказал управляющий.
- Знаю, - коротко ответил Монте-Кристо.
Потом он повернулся к Али:
- Проведи всех лошадей перед госпожой, пусть она выберет ту запряжку,
которая ей понравится; узнай, желает ли она обедать вместе со мной: тог-
да пусть обед подадут у нее в комнатах. Ступай и пришли ко мне камерди-
нера.
Едва Али успел уйти, как вошел камердинер.
- Батистен, - сказал граф, - вы служите у меня уже год; этот срок я
обычно назначаю для испытания своих слуг; вы мне подходите.
Батистен поклонился.
- Остается только узнать, подхожу ли я вам.
- О, ваше сиятельство!
- Дослушайте до конца, - продолжал граф. - Вы получаете полторы тыся-
чи франков в год, то есть содержание хорошего, храброго офицера, каждый
день рискующего своей жизнью; вы получаете стол, которому позавидовали
бы многие начальники канцелярий - несчастные служаки, бесконечно больше
обремененные работой, чем вы. Вы слуга, но вы сами имеете слуг, которые
заботятся о вашем белье и одежде. Помимо полутора тысяч франков жало-
ванья, вы, делая покупки для моего туалета, обкрадываете меня еще при-
мерно на полторы тысячи франков в год.
- О, ваше сиятельство!
- Я не жалуюсь, Батистен, это скромно; однако я желал бы, чтобы этой
суммы вы не превышали. Следовательно, вы нигде не найдете места лучше
того, на которое вам посчастливилось попасть. Я никогда не бью своих
слуг, никогда не браню их, никогда не сержусь, всегда прощаю ошибку и
никогда не прощаю небрежности или забывчивости. Мои распоряжения кратки,
но ясны и точны; мне приятнее повторить их два и даже три раза, чем ви-
деть их непонятыми. Я достаточно богат, чтобы знать все, что меня инте-
ресует, а я очень любопытен, предупреждаю вас. Поэтому, если я когда-ни-
будь узнаю, что вы обо мне говорили, - все равно, хорошо или дурно, -
обсуждали мои поступки, следили за моим поведением, вы в ту же минуту
будете уволены. Я предупреждаю своих слуг только один раз; вы предупреж-
дены, ступайте!
Батистен поклонился и сделал несколько шагов к двери.
- Кстати, - продолжал граф, - я забыл вам сказать, что ежегодно я
кладу известную сумму на имя моих слуг. Те, кого я увольняю, естествен-
но, теряют эти деньги в пользу остальных, которые получат их после моей
смерти. Вы служите у меня уже год; начало вашего состояния положено; от
вас зависит увеличить его.
Эта речь, произнесенная при Али, который оставался невозмутим, ибо ни
слова не понимал по-французски, произвела на Батистена впечатление, по-
нятное всякому, кто знаком с психологией французского слуги.
- Я постараюсь согласоваться во всем с желаниями вашею сиятельства, -
сказал он. - Притом же я буду руководствоваться примером господина Али.
- Ни в коем случае, - ледяным тоном возразил граф, - у Али, при всех
его достоинствах, много недостатков; не берите с него примера, ибо Али -
исключение; жалованья он не получает; это не слуга, это мой раб, моя со-
бака: если он нарушит свой долг, я его не прогоню, я его убью.
Батистен вытаращил глаза.
- Вы не верите? - спросил Монте-Кристо.
И он повторил Али то, что перед тем сказал по-французски Батистену.
Али выслушал его, улыбнулся, подошел к своему господину, стал на одно
колено и почтительно поцеловал ему.
Этот наглядный урок окончательно убедил Батистена.
Граф сделал ему знак удалиться. Али последовал за своим господином.
Они прошли в кабинет и долго там беседовали.
В пять часов граф три раза ударил по звонку. Одним звонком он вызывал
Али, двумя Батистена, тремя Бертуччо.
Управляющий явился.
- Лошадей! - сказал Монте-Кристо.
- Лошади поданы, - отвечал Бертуччо. - Должен ли я сопровождать ваше
сиятельство?
- Нет, только кучер, Батистен и Али.
Граф вышел на крыльцо и увидел свой экипаж, запряженный той самой па-
рой, которой он любовался утром, когда на ней приезжал Данглар.
Проходя мимо лошадей, он окинул их взглядом.
- Они в самом деле великолепны, - сказал он, - вы хорошо сделали, что
купили их; правда, это было сделано немного поздно.
- Ваше сиятельство, - сказал Бертуччо, - мне стоило большого труда
добыть их, и они обошлись очень дорого.
Граф пожал плечами.
- Разве лошади стали хуже от этого?
- Если ваше сиятельство довольны, - сказал Бертуччо, - то все хорошо.
Куда прикажете ехать?
- На улицу Шоссе д'Антен, к барону Данглару.
- Да, вот что, Бертуччо, - добавил граф. - Мне нужен участок на морс-
ком берегу, скажем в Нормандии, между Гавром и Булонью. Я, как видите,
не стесню вас в выборе. Необходимо, чтобы на том участке, который вы
приобретете, была маленькая гавань, бухточка или залив, где бы мог сто-
ять мой корвет; его осадка всего пятнадцать футов. Судно должно быть го-
тово выйти в море в любое время дня и ночи. Вы наведете справки у всех
нотариусов относительно участка, отвечающего этим условиям; когда вы со-
берете сведения, вы отправитесь посмотреть и, если одобрите, купите на
свое имя. Корвет, вероятно, уже на пути в Фекан?
- В тот самый вечер, когда мы покидали Марсель, я видел, как он вышел
в море.
- А яхта?
- Яхте отдан приказ стоять в Мартиге.
- Хорошо! Вы время от времени будете сноситься с обоими капитанами,
чтобы они не засыпали.
- А как с пароходом?
- Который стоит в Шалопе?
- Да.
- Те же распоряжения, что и относительно обоих парусников.
- Слушаю.
- Как только вы купите участок, позаботьтесь, чтобы на северной доро-
ге и на южной были приготовлены подставы через каждые десять лье.
- Ваше сиятельство может на меня положиться.
Граф кивнул, вскочил в карету, великолепные кони рванулись и остано-
вились только у дома банкира.
Данглар председательствовал на заседании железнодорожной комиссии,
когда ему доложили о визите графа Монте-Кристо. Впрочем, заседание уже
подходило к концу.
При имени графа Данглар поднялся с места.
- Господа, - сказал он, обращаясь к своим коллегам, из которых иные
были почтенные члены Верхней или Нижней палаты, - простите, что я при-
нужден вас покинуть; но представьте, фирма Томсон и Френч в Риме напра-
вила ко мне некоего графа Монте-Кристо, открыв ему неограниченный кре-
дит. Такой нелепой шутки еще никогда не позволяли себе мои корреспонден-
ты. Разумеется, меня обуяло любопытство; сегодня утром я заезжал к этому
квазиграфу. Будь он настоящим графом, вы сами понимаете, он не был бы
так богат. Они не соизволили меня принять. Что вы на это скажете? Ведь
только высочайшие особы или хорошенькие женщины обращаются с людьми так,
как этот господин Монте-Кристо! Впрочем, дом его на Елисейских Полях в
самом деле принадлежит ему и, кажется, очень недурен. Но неограниченный
кредит, - продолжал Данглар, улыбаясь своей гнусной улыбкой, - сильно
повышает требования того банкира, у которого он открыт. Так что мне не
терпится посмотреть на этого господина. По-видимому, меня мистифицируют.
Но они там не знают, с кем имеют дело; еще посмотрим, кто посмеется пос-
ледним.
Произнеся эти слова с такой выразительностью, что даже ноздри его
раздулись, господин барон покинул своих гостей и перешел в белую с золо-
том гостиную, славившуюся на все Шоссе д'Антен. Туда-то он и приказал
провести посетителя, чтобы сразу же поразить его.
Граф стоял, рассматривая копии с полотен Альбани и Фаторе, проданные
банкиру за оригиналы, но и будучи только копиями, они никак не подходили
к аляповатым золотым завитушкам, украшавшим потолок.
Услышав шаги Данглара, граф обернулся.
Данглар слегка кивнул и жестом пригласил графа сесть в кресло золоче-
ного дерева, обитое белым атласом, затканным золотом. Граф сел.
- Я имею честь разговаривать с господином де МонтеКристо?
- А я, - отвечал граф, - с господином бароном Дангларом, кавалером
Почетного легиона, членом Палаты депутатов?
Монте-Кристо повторял все титулы, которые он прочитал на визитной
карточке барона.
Данглар понял насмешку и закусил губу.
- Прошу извинить меня, - сказал он, - если я не назвал вас сразу тем
титулом, под каким мне доложили о вас; но, как вы знаете, мы живем при
демократическом правительстве, и я являюсь представителем народных инте-
ресов.
- Так что, сохранив привычку называть себя бароном, - отвечал Мон-
те-Кристо, - вы отвыкли именовать других графами.
- О, я и сам к этому равнодушен, - небрежно отвечал Данглар, - мне
дали титул барона и сделали кавалером Почетного легиона во внимание к
некоторым моим заслугам, но...
- Но вы отказались от своих титулов, как некогда Монморанси и Лафа-
йет? Пример, достойный подражания.
- Не совсем, конечно, - возразил смущенный Данглар, - вы понимаете,
из-за слуг...
- Да, ваши слуги называют вас "ваша милость"; для журналистов вы -
милостивый государь, а для ваших избирателей - гражданин. Эти оттенки
очень в ходу при конституционном строе. Я прекрасно вас понимаю.
Данглар поджал губы; он убедился, что на этой почве Монте-Кристо
сильнее, и решил вернуться в более привычную область.
- Граф, - сказал он с поклоном, - я получил уведомление от банкирско-
го дома Томсон и Френч.
- Очень приятно, барон. Разрешите мне титуловать вас так, как титулу-
ют вас ваши слуги; это дурная привычка, усвоенная в странах, где еще су-
ществуют бароны именно потому, что там не делают новых. Итак, повторяю,
мне это очень приятно, - это меня избавляет от необходимости представ-
ляться самому, что всегда довольно неудобно. Стало быть, вы получили
уведомление?
- Да, - сказал Данглар, - но должен признаться, что я не вполне уяс-
нил себе его смысл.
- Да что вы!
- И я даже имел честь заезжать к вам, чтобы попросить у вас некоторых
разъяснений.
- Пожалуйста, я вас слушаю.
- Уведомление, - сказал Данглар, - кажется, при мне, - он пошарил в
кармане, - да, вот оно; это уведомление открывает графу Монте-Кристо не-
ограниченный кредит в моем банке.
- В чем же дело, барон? Что тут для вас неясно?
- Ничего; только слово "неограниченный"...
- Разве это неправильно выражено? Вы понимаете, это пишут англича-
не...
- Нет, пет, в отношении грамматики все правильно, но в отношении бух-
галтерии дело не так просто.
- Разве банкирский дом Томсон и Френч, по вашему мнению, не совсем
надежен, барон? - спросил насколько мог наивнее Монте-Кристо. - Черт
возьми, это было бы весьма неприятно, у меня там лежат кое-какие деньги.
- Нет, он вполне надежен, - отвечал Данглар почти насмешливо, - по
самый смысл слова "неограниченный", в приложении к финансам, настолько
туманен...
- Что не имеет границ, да? - сказал Монте-Кристо.
- Я именно это и хотел сказать. Все неясное возбуждает сомнения, а в
сомнении, говорит мудрец, воздержись.
- Из чего следует, - продолжал Монте-Кристо, - что если банкирский
дом Томсон и Френч поступает легкомысленно, то фирма Данглар не склонна
следовать его примеру.
- То есть?
- Да очень просто; господа Томсоп и Френч не связаны размером суммы;
а для господина Данглара существует предел; он человек мудрый, как он
только что сказал.
- Господин граф, - гордо отвечал банкир, - никто моей кассы еще не
считал.
- В таком случае, - холодно возразил Монте-Кристо, - по-видимому, я
буду первый, кому это предстоит сделать.
- Почему вы так думаете?
- Потому что разъяснения, которых вы от меня требуете, очень похожи
на колебания.
Данглар нахмурился; уже второй раз этот человек побивал его, и теперь
уже на такой почве, где он считал себя дома. Его насмешливая учтивость
была деланной и граничила с полной своей противоположностью, то есть с
дерзостью. Монте-Кристо, напротив, улыбался самым приветливым образом и
по желанию принимал наивный вид, дававший ему немалые преимущества.
- Словом, сударь, - сказал Данглар, помолчав, - я хотел бы, чтобы вы
меня поняли, и прошу вас назначить ту сумму, которую вы желали бы от ме-
ня получить.
- Но, сударь, - сказал Монте-Кристо, решивший в этом споре не усту-
пать ни пяди, - если я просил о неограниченном кредите, то это именно
потому, что я не могу знать заранее, какие суммы мне могут понадобиться.
Банкиру показалось, что наступила минута его торжества; с высокомер-
ной улыбкой он откинулся в кресле.
- Говорите смело, - сказал он, - вы сможете убедиться, что наличность
фирмы Данглар, хоть и ограниченная, способна удовлетворить самые высокие
требования, и если бы даже вы спросили миллион...
- Простите? - сказал Монте-Кристо.
- Я говорю миллион, - повторил Данглар с глупейшим апломбом.
- А на что мне миллион? - сказал граф. - Боже милостивый! Если бы мне
нужен был только миллион, то я из-за такого пустяка не стал бы и гово-
рить о кредите. Миллион! Да у меня с собой всегда есть миллион в бумаж-
нике или в дорожном несессере.
Монте-Кристо вынул из маленькой книжечки, где лежали его визитные
карточки, две облигации казначейства на предъявителя, по пятьсот тысяч
франков каждая.
Такого человека, как Данглар, надо было именно хватить обухом по го-
лове, а не уколоть. Удар обухом возымел свое действие: банкир покачнулся
и почувствовал головокружение; он уставился на Монте-Кристо бессмыслен-
ным взглядом, и зрачки его дико расширились.
- Послушайте, - сказал Монте-Кристо, - признайтесь, что вы просто не
доверяете банкирскому дому Томсон и Френч. Ну что же, я предвидел это, и
хоть и мало смыслю в делах, но все же принял некоторые меры предосторож-
ности; вот тут еще два таких же уведомления, как то, которое адресовано
вам; одно от венского банкирского дома Арштейн и Эсколес к барону Рот-
шильду, а другое от лондонского банкирского дома Беринг к господину Лаф-
фит. Вам стоит только сказать слово, и я избавлю вас от всяких забот,
обратившись в один из этих банков.
Это решило исход: Данглар был побежден. Он с заметным трепетом раз-
вернул венское и лондонское уведомление, брезгливо протянутые ему гра-
фом, и проверил подлинность подписей с тщательностью, которая могла бы
показаться Монте-Кристо оскорбительной, если бы он не отнес ее за счет
растерянности банкира.
- Да, эти три подписи стоят многих миллионов, - сказал Данглар, вста-
вая, словно желая почтить могущество золота, олицетворенное в сидящем
перед ним человеке. - Три неограниченных кредита. Простите, граф, но и
перестав сомневаться, можно все-таки остаться изумленным.
- О, ваш банкирский дом ничем не удивишь, - сказал со всей возможной
учтивостью Монте-Кристо. - Так, значит, вы могли бы прислать мне некото-
рую сумму денег?
- Назовите ее, граф, я к вашим услугам.
- Ну что ж, - проговорил Монте-Кристо, - раз мы пришли к соглашению,
- а ведь мы пришли к соглашению, верно?
Данглар кивнул.
- И вы уже не сомневаетесь? - продолжал МонтеКристо.
- Что вы, граф, - воскликнул банкир. - Я никогда и не сомневался.
- Нет, вы только хотели получить доказательства, не более. Итак, -
повторил граф, - раз мы пришли к соглашению, раз у вас больше нет ника-
ких сомнений, назначим, если вам угодно, какую-нибудь общую сумму на
первый год: скажем, шесть миллионов.
- Шесть миллионов? Отлично! - произнес, задыхаясь, Данглар.
- Если мне понадобится больше, - небрежно продолжал Монте-Кристо, -
мы назначим больше; но я не намерен оставаться во Франции больше года и
не думаю, чтобы за этот год я превысил эту цифру... ну, там видно бу-
дет... Для начала, пожалуйста, распорядитесь доставить мне завтра
пятьсот тысяч франков, я буду дома до полудня; а, впрочем, если меня и
не будет, то я оставлю своему управляющему расписку.
- Деньги будут у вас завтра в десять часов утра, граф, - отвечал
Данглар. - Как вы желаете, золотом, бумажками или серебром?
- Пополам золотом и бумажками, пожалуйста.
И граф поднялся.
- Должен вам сознаться, граф, - сказал Данглар, - я считал, что точно
осведомлен о всех крупных состояниях Европы, а между тем ваше состояние,
по-видимому, очень значительное, было мне совершенно неизвестно; оно не-
давнего происхождения?
- Нет, сударь, - возразил Монте-Кристо, - напротив того, оно проис-
хождения очень старого; это было нечто вроде семейного клада, который
запрещено было трогать, так что накопившиеся проценты утроили капитал;
назначенный завещателем срок истек всего лишь несколько лет тому назад,
так что я пользуюсь им с недавнего времени; естественно, что вы ничего о
нем не знаете; впрочем, скоро вы с ним познакомитесь ближе.
При этих словах граф улыбнулся той мертвенной улыбкой, что наводила
такой ужас на Франца д'Эпинс.
- С вашими вкусами и намерениями, - продолжал Данглар, - вы в нашей
столице заведете такую роскошь, что затмите всех пас, жалких миллионе-
ров; но так как вы, по-видимому, любитель искусств, - помнится, когда я
вошел, вы рассматривали мои картины, - то все-таки разрешите показать
вам мою галерею: все старые картины знаменитых мастеров, с ручательством
за подлинность; я не люблю новых.
- Вы совершенно правы, у них у всех один большой недостаток: они еще
не успели сделаться старыми.
- Я вам покажу несколько скульптур Торвальдсена, Бартолони, Кановы -
все иностранных скульпторов. Как видите, я не поклонник французских мас-
теров.
- Вы имеете право быть несправедливым к ним, ведь они ваши соотечест-
венники.
- Но все это мы отложим до того времени, когда познакомимся ближе;
сегодня я удовольствуюсь тем, что представлю вас, если позволите, баро-
нессе Данглар; простите мою поспешность, граф, но такой клиент, как вы,
становится почти членом семейства.
Монте-Кристо поклонился в знак того, что принимает лестное предложе-
ние финансиста.
Данглар позвонил; вошел лакей в пышной ливрее.
- Баронесса у себя? - спросил Данглар.
- Да, господин барон.
- Она одна?
- Нет, у баронессы гости.
- Надеюсь, граф, не будет нескромностью, если я представлю вас в при-
сутствии друзой? Вы не собираетесь сохранять инкогнито?
- Нет, борон, - сказал с улыбкой Монте-Кристо, - я не чувствую за со-
бой права на это.
- А кто у баронессы? Господин Дебрэ? - спросил простодушно Данглар,
что заставило внутренне улыбнуться Монте-Кристо, уже осведомленного о
прозрачных тайнах семейной жизни Данглара.
- Да, господин барон.
Данглар кивнул. Потом обратился к Монте-Кристо.
- Господин Люсьен Дебрэ, - сказал он, - это наш старый друг, личный
секретарь министра внутренних дел; что касается моей жены, то она, выхо-
дя за меня, соглашалась на неравный брак, потому что она очень старинно-
го рода: урожденная де Сервьер, а по первому браку - вдова маркиза де
Наргон.
- Я не имею чести быть знакомым с баронессой Данглар; но я уже встре-
чался с господином Люсьеном Дебрэ.
- Вот как! - сказал Данглар. - Где же это?
- У господина де Морсер.
- Вы знакомы с виконтом?
- Мы встречались с ним в Риме во время карнавала.
- Ах, да, - сказал Данглар, - я что-то слышал о каком-то необыкновен-
ном приключении с разбойниками и грабителями в каких-то развалинах. Он
каким-то чудесным образом спасся. Он как будто рассказывал об этом моей
жене и дочери, когда вернулся из Италии.
- Баронесса просит вас пожаловать, - доложил лакей.
- Я пройду вперед, чтобы указать вам дорогу, - сказал с поклоном
Данглар.
- Следую за вами, - ответил Монте-Кристо.
IX. СЕРАЯ В ЯБЛОКАХ ПАРА
Барон в сопровождении графа прошел длинный ряд комнат, отличавшихся
тяжелой роскошью и пышной безвкусицей и дошел до будуара г-жи Данглар,
небольшой восьмиугольной комнаты, стены которой были обтянуты розовым
атласом и задрапированы индийской кисеей. Здесь стояли старинные золоче-
ные кресла, обитые старинной парчой; над дверьми были нарисованы пасту-
шеские сцепы в манере Буше; две прелестных пастели в форме медальона
гармонировали с остальной обстановкой и придавали этой маленькой комна-
те, единственной во всем доме, некоторое своеобразие; правда, ей пос-
частливилось не попасть в общий план, выработанный Дангларом и его архи-
тектором, одной из самых больших знаменитостей Империи, - ее убранством
занималась сама баронесса и Люсьен Дебрэ. Поэтому Данглар, большой пок-
лонник старины, как ее понимали во времена Директории, относился весьма
пренебрежительно к этому кокетливому уголку, где его, впрочем, принимали
только с тем условием, чтобы он оправдал свое присутствие, приведя ко-
го-нибудь; так что на самом деле не Данглар представлял других, а наобо-
рот, его принимали лучше или хуже, смотря по тому, насколько наружность
гостя была приятна или неприятна баронессе.
Госпожа Данглар, красота которой еще заслуживала того, чтобы о ней
говорили, хотя ей было уже тридцать шесть лет, сидела за роялем маркет-
ри, маленьким чудом искусства, между тем как Люсьен Дебрэ у рабочего
столика перелистывал альбом.
Еще до прихода графа Люсьен успел достаточно рассказать о нем баро-
нессе. Читатели уже знают, какое сильное впечатление произвел Мон-
те-Кристо за завтраком у Альбера на его гостей; и несмотря на то, что
Дебрэ трудно было чем-нибудь поразить, это впечатление у нею еще не изг-
ладилось, что и отразилось на сведениях, сообщенных им баронессе. Таким
образом, любопытство г-жи Данглар, возбужденное прежними рассказами Мор-
сера и новыми подробностями, услышанными от Люсьена, было доведено до
крайности. И рояль и альбом были всего лишь светской уловкой, помогающей
скрыть подлинное волнение. Вследствие всего этого баронесса встретила
г-на Данглара улыбкой, что было у нее не в обычае. Графу, в ответ на его
поклон, был сделан церемонный, но вместе с тем грациозный реверанс.
Со своей стороны, Люсьен приветствовал графа, как недавнею знакомого,
а Данглара дружески.
- Баронесса, - сказал Данглар, - разрешите представить вам графа Мон-
те-Кристо, которого усиленно рекомендуют мне мои римские корреспонденты;
я лично могу добавить только одно, по это сразу же сделает его кумиром
всех наших прекрасных дам: он приехал в Париж с намерением пробыть здесь
год и за это время истратить шесть миллионов; это сулит нам целую серию
балов, обедов и ужинов; причем, надеюсь, граф не забудет и нас, так же
как и мы его не забудем в случае какого-нибудь маленького торжества в
нашем доме.
Хотя это представление и отдавало грубой лестью, но гак редко случа-
ется встретить человека, приехавшего в Париж с целью истратить в один
год княжеское состояние, Что г-жа Данглар окинула графа взглядом, не ли-
шенным некоторого интереса.
- И вы приехали, граф... - спросила она.
- Вчера утром, баронесса.
- И приехали, согласно вашей привычке, о которой я уже слышала, с то-
го края света?
- На этот раз всего-навсего из Кадикса.
- Но вы приехали в самое плохое время года. Летом Париж отвратителен:
нет ни балов, ни раутов, ни праздников. Итальянская опера уехала в Лон-
дон, Французская опера кочует бог знает где; а Французского театра, как
вам известно, вообще больше нет. Для развлечения у нас остались только
плохонькие скачки на Марсовом Поле и в Сатори. Будут ли ваши лошади,
граф, участвовать в скачках?
- Я буду делать все, что принято в Париже, - сказал Монте-Кристо, -
если мне посчастливится встретить когонибудь, кто преподаст мне необхо-
димые знания о французских обычаях.
- Вы любите лошадей?
- Я провел часть жизни на Востоке, баронесса, а восточные народы це-
нят только две вещи на свете: благородство лошадей и женскую красоту.
- Вам следовало бы, любезности ради, назвать женшин первыми.
- Вот видите, баронесса, как я был прав, когда выражал желание иметь
наставника, который мог бы обучить меня французским обычаям.
В эту минуту вошла горничная баронессы Данглар л, подойдя к своей
госпоже, шепнула ей на ухо несколько слов.
Госпожа Данглар побледнела.
- Не может быть! - сказала она.
- Это истинная правда, сударыня, - возразила горничная.
Госпожа Данглар обернулась к мужу.
- Неужели это правда?
- Что именно? - спросил видимо взволнованный Данглар.
- То, что мне сказала горничная...
- А что она вам сказала?
- Она говорит, что когда мой кучер пошел закладывать моих лошадей, их
в конюшне не оказалось; что это значит, позвольте вас спросить?
- Сударыня, - сказал Данглар, - выслушайте меня.
- Да, я вас слушаю, сударь, потому что мне любопытно узнать, что вы
мне скажете; пусть эти господа рассудят пас, а я начну с того, что расс-
кажу им все по порядку. Господа, - продолжала баронесса, - у барона
Данглара в конюшне стоят десять лошадей; из этих десяти лошадей две при-
надлежат мне, дивные лошади, лучшая пара в Париже; да вы их знаете, Деб-
рэ, мои серые в яблоках. И вот в тот самый день, как госпожа де Вильфор
просит меня предоставить ей мой выезд, когда я уже обещала ей его па
завтра для прогулки в Булонском лесу, эта пара исчезает! Господину Данг-
лару, очевидно, представился случай нажить на них несколько тысяч фран-
ков, и он их продал. Боже, что за отвратительные люди эти торгаши!
- Сударыня, - отвечал Данглар, - лошади были слишком резвы, ведь это
были четырехлетки, и я вечно дрожал за вас.
- Вы отлично знаете, - сказала баронесса, - что у меня уже месяц слу-
жит лучший кучер Парижа, если только вы его не продали вместе с ло-
шадьми.
- Мой друг, я вам найду такую же пару, даже еще лучше, если это воз-
можно; но лошадей смирных, спокойных, которые не будут внушать мне тако-
го страха, как эти.
Баронесса с глубоким презрением пожала плечами.
Данглар сделал вид, что не заметил этого жеста, задевающего его суп-
ружескую честь, и обратился к МонтеКристо.
- Право, граф, я сожалею, что не познакомился с вами раньше, - сказал
он, ведь вы сейчас устраиваетесь?
- Конечно, - сказал граф.
- Я бы вам их предложил. Представьте себе, что я продал их за бесце-
нок; но, как я уже сказал, я рад был избавиться от них; такие лошади го-
дятся только для молодого человека.
- Я вам очень благодарен, - возразил граф, - я приобрел сегодня до-
вольно сносную пару, и недорого. Да вот, посмотрите, господин Дебрэ, вы,
кажется, любитель?
В то время как Дебрэ направлялся к окну, Данглар подошел к жене.
- Понимаете, - сказал он ей шепотом, - мне предложили за эту пару су-
масшедшую цену. Не знаю, кто этот решившийся разориться безумец, который
послал ко мне сегодня своего управляющего, но я нажил на ней шестнадцать
тысяч франков; не сердитесь, я дам вам из них четыре тысячи и две тысячи
Эжени.
Госпожа Данглар кинула на мужа уничтожающий взгляд.
- Господи боже! - воскликнул Дебрэ.
- Что такое? - спросила баронесса.
- Нет, я не ошибаюсь, это ваша пара, ваши лошади запряжены в карету
графа.
- Мои серые в яблоках! - воскликнула г-жа Данглар.
И она подбежала к окну.
- В самом деле это они, - сказала она.
Данглар разинул рот.
- Не может быть! - с деланным изумлением сказал Монте-Кристо.
- Невероятно! - пробормотал банкир.
Баронесса шепнула два слова Дебрэ, и тот подошел к Монте-Кристо.
- Баронесса просит вас сказать, сколько ее муж взял с вас за ее вы-
езд?
- Право, не знаю, - сказал граф, - это мой управляющий сделал мне
сюрприз, и... он, кажется, обошелся мне тысяч в тридцать.
Дебрэ пошел передать этот ответ баронессе.
Данглар был так бледен и расстроен, что граф сделал вид, что жалеет
его.
- Вот видите, - сказал он ему, - до чего женщины неблагодарны: ваша
предупредительность нисколько не тронула баронессу; неблагодарны - не то
слово, следовало бы сказать - безумны. Но что поделаешь! Все, что опас-
но, привлекает; поверьте, любезный барон, проще всего - предоставить им
поступать, как им вздумается; если они разобьют себе голову, им по край-
ней мере придется пенять только на себя.
Данглар ничего не ответил; он предчувствовал, что в недалеком будущем
его ждет жестокая сцена: брови баронессы уже сдвинулись и, подобно челу
Юпитера Громовержца, предвещали грозу. Дебрэ, чувствуя, что она надвига-
ется, сослался на дела и ушел. Монте-Кристо, не желая повредить положе-
нию, которое он рассчитывал занять, решил не оставаться дольше, откла-
нялся г-же Данглар и удалился, предоставив барона гневу его жены.
"Отлично! - думал, уходя, Монте-Кристо. - Произошло именно то, чего я
хотел; теперь в моей власти восстановить семейный мир и овладеть зараз
сердцем мужа и сердцем жены. Какая удача! Однако, - прибавил он про се-
бя, - я не был представлен мадемуазель Эжени Данглар, с которой мне
очень хотелось бы познакомиться. Ничего, - продолжал он со своей обычной
улыбкой, - мы в Париже, и время терпит... Это от нас не уйдет!.."
С этими мыслями граф сел в экипаж и поехал домой.
Два часа спустя г-жа Данглар получила от графа Монте-Кристо очарова-
тельное письмо: он писал, что, не желая начинать свою парижскую жизнь с
того, чтобы огорчать красивую женщину, он умоляет баронессу принять от
него обратно лошадей.
Они были в той же упряжи, в какой она их видела днем, только в каждую
из розеток, надетых им на уши, граф велел вставить по алмазу.
Данглар тоже получил письмо. Граф просил его позволить баронессе ис-
полнить этот каприз миллионера и простить ему восточную манеру, С кото-
рой он возвращает лошадей.
Вечером Монте-Кристо уехал в Отейль в сопровождении Али.
На следующий день, около трех часов дня, вызванный звонком Али вошел
в кабинет графа.
- Али, - сказал ему граф, - ты мне часто говорил, что ловко бросаешь
лассо.
Али кивнул головой и горделиво выпрямился.
- Отлично!.. Так что при помощи лассо ты сумел бы остановить быка?
Али снова кивнул.
- И тигра?
Али кивнул.
- И льва?
Али сделал жест человека, кидающего лассо, и изобразил сдавленное ры-
чание.
- Да, я понимаю, - сказал Монте-Кристо, - ты охотился на львов.
Али гордо кивнул головой.
- А сумеешь ты остановить взбесившихся лошадей?
Али улыбнулся.
- Так слушай, - сказал Монте-Кристо. - Скоро мимо нас промчится эки-
паж с двумя взбесившимися лошадьми, серыми в яблоках, теми самыми, кото-
рые у меня были вчера. Пусть тебя раздавит, но ты должен остановить эки-
паж моих ворот.
Али вышел на улицу и провел у ворот черту поперек мостовой, потом
вернулся в дом и показал черту графу, следившему за ним глазами.
Граф тихонько похлопал его по плечу; этим он обычно выражал Али свою
благодарность. После этого нубиец снова вышел из дому, уселся на угловой
тумбе и закурил трубку, между тем как Монте-Кристо ушел к себе, не забо-
тясь больше ни о чем.
Однако к пяти часам, когда граф поджидал экипаж, в его поведении ста-
ли заметны легкие признаки нетерпения; он ходил взад и вперед по комна-
те, окна которой выходили на улицу, временами прислушиваясь и подходя к
окну, из которого ему был виден Али, выпускавший клубы дыма С размерен-
ностью, указывавшей, что нубиец всецело поглощен этим важным занятием.
Вдруг послышался отдаленный стук колес, он приближался с быстротой
молнии; потом показалась коляска, кучер которой тщетно старался сдержать
взмыленных лошадей, мчавшихся бешеным галопом.
В коляске сидели молодая женщина и ребенок лет семи; они тесно прижа-
лись друг к другу и от безмерного ужаса потеряли даже способность кри-
чать; коляска трещала; наскочи колесо на камень или зацепись за дерево,
она, несомненно, разбилась бы вдребезги. Она неслась посреди мостовой, и
со всех сторон раздавались крики ужаса.
Тогда Али откладывает в сторону свой чубук, вынимает из кармана лас-
со, кидает его и тройным кольцом охватывает передние ноги левой лошади;
она тащит его за собой еще несколько шагов, потом, опутанная лассо, па-
дает, ломает дышло и мешает той лошади, что осталась на ногах, двинуться
дальше. Кучер воспользовался этой задержкой и спрыгнул с козел; но Али
уже зажал своими железными пальцами ноздри второй лошади, и она, заржав
от боли, судорожно дергаясь, повалилась рядом с левой.
На все это потребовалось не больше времени, чем требуется пуле, чтобы
попасть в цель.
Однако этого времени оказалось достаточно, чтобы из дома, перед кото-
рым все это произошло, успел выскочить мужчина в сопровождении нес-
кольких слуг. Едва кучер распахнул дверцу, как он вынес из коляски даму,
которая одной рукой еще цеплялась за подушку, а другой прижимала к груди
потерявшего сознание сына. Монте-Кристо понес обоих в гостиную и положил
на диван.
- Вам больше нечего бояться, сударыня, - сказал он, - вы спасены.
Женщина пришла в себя и вместо ответа указала ему глазами на сына;
взгляд ее умолял красноречивее всяких слов.
В самом деле, ребенок все еще был в обмороке.
- Понимаю, сударыня, - сказал граф, осматривая ребенка, - но не бес-
покойтесь, с ним ничего не случилось, это просто от страха.
- Ради бога, - воскликнула мать, - может быть, вы только успокаиваете
меня? Смотрите, как он бледен! Мальчик мой!! Эдуард! Откликнись! Скорее
пошлите за доктором. Я все отдам, чтобы спасти моего сына!
Монте-Кристо сделал рукою знак, пытаясь ее успокоить, затем открыл
какой-то ящичек, достал инкрустированный золотом флакон из богемского
хрусталя, наполненный красной, как кровь, жидкостью, и дал упасть одной
капле на губы ребенка.
Мальчик, все еще бледный, тотчас же открыл глаза.
Видя это, мать чуть не обезумела от радости.
- Да где же я? - воскликнула она. - И кому я обязана этим счастьем
после такого ужаса?
- Вы находитесь в доме человека, который счастлив, что мог избавить
вас от горя, - ответил Монте-Кристо.
- О, проклятое любопытство! - сказала дама. - Весь Париж говорил о
великолепных лошадях госпожи Данглар, и я была так безумна, что захотела
покататься на них.
- Как? - воскликнул граф с виртуозно разыгранным изумлением. - Разве
это лошади баронессы?
- Да, сударь; вы знакомы с ней?
- С госпожой Данглар?.. Я имею честь быть с ней знакомым, и я вдвойне
рад, что вы избежали опасности, которой вы подвергались из-за этих лоша-
дей, потому что вы могли бы винить в несчастье меня; этих лошадей я вче-
ра купил у барона, но баронесса была так огорчена, что я вчера же отос-
лал их обратно, прося принять их от меня.
- Так, значит, вы граф Монте-Кристо, о котором так много говорила Эр-
мина?
- Да, сударыня, - ответил граф.
- А меня зовут Элоиза де Вильфор.
Граф поклонился с видом человека, которому называют совершенно незна-
комое имя.
- Как благодарен вам будет господин де Вильфор! - продолжала Элоиза.
- Ведь вы спасли нам обоим жизнь; вы вернули ему жену и сына. Если бы не
ваш храбрый слуга, мы бы оба погибли.
- Сударыня, мне страшно подумать, какой опасности вы подвергались.
- Но, я надеюсь, вы разрешите мне вознаградить достойным образом са-
моотверженность этого человека?
- Нет, прошу вас, - отвечал Монте-Кристо, - не портите мне Али ни
похвалами, ни наградами; я не хочу приучать его к этому. Али мой раб;
спасая вам жизнь, он тем самым служит мне, а служить мне - его долг.
- Но он рисковал жизнью! - возразила г-жа де Вильфор, подавленная по-
велительным тоном.
- Эту жизнь я ему спас, - отвечал Монте-Кристо, - следовательно, она
принадлежит мне.
Госпожа де Вильфор замолчала; быть может, она задумалась о том, поче-
му этот человек с первого же взгляда производил такое сильное впечатле-
ние на окружающих.
Тем временем граф рассматривал ребенка, которого мать покрывала поце-
луями. Он был маленький и хрупкий, с белой кожей, какая бывает у рыжево-
лосых детей; а между тем его выпуклый лоб закрывали густые черные воло-
сы, не поддающиеся завивке, и, обрамляя его лицо, спускались до плеч,
оттеняя живость взгляда, в котором светились затаенная озороватость и
капризность; у него был большой рот с тонкими губами, которые только
слегка порозовели. Этому восьмилетнему ребенку можно было по выражению
его лица дать по крайней мере двенадцать лет. Едва придя в себя, он рез-
ким движением вырвался из объятий матери и побежал открыть ящичек, из
которого граф достал эликсир; затем, ни у кого не спросясь, как ребенок,
привыкший исполнять все свои прихоти, он начал откупоривать флаконы.
- Не трогай этого, дружок, - поспешно сказал граф, - некоторые из
этих жидкостей опасно но только пить, но даже и нюхать.
Госпожа де Вильфор побледнела и отвела руку сына, притянув его к се-
бе; но, успокоившись, она все же кинула на ящичек быстрый, но вырази-
тельный взгляд, на лету перехваченный графом.
В эту минуту вошел Али.
Госпожа де Вильфор ласково взглянула на него и еще крепче прижала к
себе ребенка.
- Эдуард, - сказала она, - посмотри на этого достойного слугу; он
очень храбрый, он рисковал своей жизнью, чтобы остановить наших взбесив-
шихся лошадей и готовую разбиться коляску. Поблагодари его: если бы не
он, нас обоих, вероятно, сейчас уже не было бы в живых.
Мальчик надул губы и презрительно отвернулся.
- Какой урод! - сказал он.
Граф улыбнулся, как будто ребенок поступил именно так, как он того
ожидал; г-жа де Вильфор пожурила сына, но так мягко, что это вряд ли
пришлось бы по вкусу Жан-Жаку Руссо, если бы маленького Эдуарда звали
Эмилем.
- Видишь, - сказал граф по-арабски Али, - эта дама просит сына побла-
годарить тебя за то, что ты спас им жизнь, а ребенок говорит, что ты
слишком уродлив.
Али повернул свое умное лицо и посмотрел на ребенка, не меняя выраже-
ния; но по дрожанию его ноздрей МонтеКристо понял, что араб обижен до
глубины души.
- Граф, - сказала г-жа де Вильфор, вставая и собираясь идти, - вы
всегда живете в этом доме?
- Нет, сударыня, - отвечал граф, - сюда я наезжаю только по временам;
я живу на Елисейских Полях, номер тридцать. Но я вижу, что вы совершенно
оправились и собираетесь идти. Я уже распорядился, чтобы этих самых ло-
шадей запрягли в мою карету, и Али, этот урод, - сказал он, улыбаясь
мальчику, - отвезет вас домой, а ваш кучер останется здесь, чтобы прис-
мотреть за починкой коляски. Как только это будет сделано, одна из моих
запряжек доставит ее прямо к госпоже Данглар.
- Но я ни за что не решусь ехать на этих лошадях, - сказала г-жа де
Вильфор.
- Вы увидите, - отвечал Монте-Кристо, - что в руках Али они станут
кроткими, как овечки.
Между тем Али подошел к лошадям, которых с большим трудом подняли на
ноги. В руках он держал маленькую губку, пропитанную ароматическим уксу-
сом; он потер ею ноздри и виски покрытых пеной и потом лошадей; они тот-
час же стали громко фыркать и несколько секунд дрожали всем телом.
Потом, на глазах у собравшейся перед домом густой толпы, привлеченной
зрелищем разбитой коляски и слухами о случившемся, Али велел впрячь ло-
шадей в карету графа, взял в руки вожжи и взобрался на козлы. К великому
изумлению всех, кто видел, как эти лошади только что неслись вихрем, ему
пришлось усиленно стегать их кнутом, чтобы заставить тронуться с места,
и то от этих хваленых серых, совершенно остолбеневших, окаменевших, по-
мертвелых лошадей, ему удалось добиться только самой неуверенной и вялой
рыси; г-же де Вильфор потребовалось около двух часов, чтобы добраться до
предместья Сент-Оноре, где она жила.
Как только она вернулась домой и первое волнение в семье утихло, она
написала г-же Данглар следующее письмо:
"Дорогая Эрмина!
Меня и моего сына только что чудесным образом спас от смерти тот са-
мый граф Монте-Кристо, о котором мы Столько говорили вчера вечером и ко-
торого я никак не ожидала встретить сегодня. Вчера вы говорили мне о нем
с восхищением, над которым я смеялась со всем доступным мне остроумием,
но сегодня я нахожу, что ваше восхищение еще слишком мало для оценки че-
ловека, внушившего его вам. В Ранелаге ваши лошади понесли, и мы, несом-
ненно, разбились бы насмерть о первое встречное дерево или первую тумбу
в деревне, если бы вдруг какойто араб, негр, нубиец - словом, какой-то
чернокожий, слуга графа, кажется, по его приказу, не остановил мчавшихся
лошадей, рискуя собственной жизнью; и поистине чудо, что он уцелел. Тут
подоспел граф, отнес нас к себе и вернул моего Эдуарда к жизни. Домой
нас доставили в собственной карете графа; вашу коляску вернут вам завт-
ра. Ваши лошади очень ослабели после этого несчастного случая, они точно
одурели; можно подумать, будто они не могут себе простить, что дали че-
ловеку усмирить их. Граф поручил мне передать вам, что если они проведут
спокойно два дня в конюшне, питаясь только ячменем, то они снова будут в
таком же цветущем, то есть устрашающем состоянии, как вчера.
До свидания! Я не благодарю вас за прогулку; но всетаки с моей сторо-
ны было бы неблагодарностью сердиться на вас за капризы вашей пары, по-
тому что такому капризу я обязана знакомством с графом Монте-Кристо, а
этот знатный иностранец представляется мне, даже если забыть о его мил-
лионах, столь любопытной загадкой, что я постараюсь разгадать ее, даже
если бы мне для этого пришлось снова прокатиться по Булонскому лесу на
ваших лошадях.
Эдуард перенес все случившееся с поразительным мужеством. Он, правда,
потерял сознание, но до этого ни разу не вскрикнул, а после не пролил ни
слезинки. Вы мне снова скажете, что меня ослепляет материнская любовь,
но в этом хрупком и нежном теле живет железный дух.
Валентина шлет сердечный привет вашей милой Эжени, а я от всего серд-
ца целую вас.
Элоиза де Вильфор.
Р.S. Дайте мне возможность каким-нибудь образом встретиться у вас с
этим графом Монте-Кристо, я непременно хочу его снова увидеть. Между
прочим, мне удалось убедить г-на де Вильфор отдать ему визит; я надеюсь,
что он сделает это".
Вечером отейльское происшествие было у всех на устах; Альбер расска-
зывал о нем своей матери, Шато-Рено - в Жокей-клубе, Дебрэ - в салоне
министра; даже Бошан оказал графу внимание, посвятив ему в своей газете
двадцать строчек в отделе происшествий, что сделало благородного чужест-
ранца героем в глазах всех женщин высшего света. Очень многие оставляли
свои карточки у г-жи де Вильфор, чтобы иметь возможность при случае пов-
торить свой визит и услышать из ее уст подлинный рассказ об этом необы-
чайном событии.
Что касается г-на де Вильфор, то, как писала Элоиза, он надел черный
фрак, белые перчатки, нарядил лакеев в самые лучшие ливреи и, сев в свой
парадный экипаж, в тот же вечер отправился в дом N 30 на Елисейских По-
лях.
X. ФИЛОСОФИЯ
Если бы граф Монте-Кристо дольше вращался в парижском свете, он по
достоинству оценил бы поступок г-на де Вильфор. Хорошо принятый при дво-
ре - безразлично, был ли на троне король из старшей линии или из млад-
шей, был ли первый министр доктринером, либералом или консерватором, -
почитаемый всеми за человека искусного, как то обычно бывает с людьми,
никогда не терпевшими политических неудач, ненавидимый многими, но горя-
чо защищаемый некоторыми, хоть и не любимый никем, - Вильфор занимал вы-
сокое положение в судебном ведомстве и держался на этой высоте, как ка-
кой-нибудь Арлэ или Моле [40]. Его салон, хоть и оживленный присутствием
молодой жены и восемнадцатилетней дочери от первого брака, был одним из
тех строгих парижских салонов, где царят культ традиций и религия этике-
та. Холодная учтивость, абсолютная верность принципам правительства,
глубокое презрение к теориям и теоретикам, глубокая ненависть ко всяким
философствованиям - вот что составляло видимую сущность частной и об-
щественной жизни г-на де Вильфор. Вильфор был не только судебным деяте-
лем, но почти дипломатом. Его отношения к прежнему двору, о которых он
всегда упоминал почтительно и с достоинством, заставляли и нынешний от-
носиться к нему с уважением, и он столько знал, что с ним не только
всегда считались, но даже иногда прибегали к его советам. Может быть,
все было бы иначе, если бы нашлась возможность избавиться от Вильфора;
но он, подобно непокорным своему сюзерену феодальным властителям, запер-
ся в неприступной крепости. Этой крепостью было его положение королевс-
кого прокурора, преимуществами которого он отлично умел пользоваться и с
которым он расстался бы лишь для депутатского кресла, что позволило бы
ему сменить нейтралитет на оппозицию.
Обычно Вильфор мало кому делал или отдавал визиты. Это делала за него
его жена; в свете уже привыкли к этому и приписывали многочисленным и
важным занятиям судьи то, что в действительности делалось из расчетливою
высокомерия, из подчеркнутого аристократизма, применительно к аксиоме:
"Показывай, что уважаешь себя, - и тебя будут уважать"; эта аксиома куда
более полезна в нашем мире, чем греческое: "Познай самого себя", ныне
замененное гораздо менее трудным и более выгодным искусством познавать
других. Для своих друзей Вильфор был могущественным покровителем; для
недругов - тайным, но непримиримым противником; для равнодушных - скорее
изваянием, изображающим закон, чем живым человеком; высокомерный вид,
бесстрастное лицо, бесцветный, тусклый или дерзко пронизывающий и испы-
тующий взор - таков был этот человек, чей пьедестал сначала соорудили, а
затем укрепили четыре удачно нагроможденных друг на друга революции.
Вильфор пользовался репутацией наименее любопытного и наименее ба-
нального человека во Франции; он ежегодно давал бал, где появлялся
только на четверть часа, то есть на сорок пять минут меньше, чем король
на придворных балах; его никогда не видели ни в театрах, ни в концертах
- словом, ни в одном общественном месте; изредка он играл партию в вист,
и в этом случае ему старались подобрать достойных партнеров: какого-ни-
будь посланника, архиепископа, князя, какого-нибудь президента или, на-
конец, вдовствующую герцогиню.
Вот каков был человек, экипаж которого остановился у дверей графа
Монте-Кристо.
Камердинер доложил о г-не де Вильфор в ту минуту, когда граф, накло-
нившись над большим столом, изучал на карте путь из Санкт-Петербурга в
Китай.
Королевский прокурор вошел в комнату тем же степенным, размеренным
шагом, каким входил в залу суда; это был тот же человек, или, вернее,
продолжение того самого человека, которого мы некогда знали в Марселе
как помощника прокурора. Природа, всегда последовательная, ничего не из-
менила и для него в своем течении. Из тонкого он стал тощим, из бледного
- желтым; его глубоко сидящие глаза ввалились, так что его очки в золо-
той оправе, сливаясь с глазными впадинами, казались частью его лица; за
исключением белого галстука, весь его костюм был черный, и этот траурный
цвет нарушала лишь едва заметная красная ленточка в петлице, напоминав-
шая нанесенный кистью кровяной мазок.
Как не владел собою Монте-Кристо, все же, отвечая на поклон, он с яв-
ным любопытством взглянул на прокурора. Вильфор, со своей стороны, недо-
верчивый по привычке и не имевший обыкновения слепо восхищаться чудесами
светской жизни, был более склонен смотреть па благородного чужестранца,
- так уже прозвали МонтеКристо, - как на авантюриста, избравшего новую
арену деятельности, или как на сбежавшего преступника, чем как на князя
папского престола или султана из "Тысячи и одной ночи".
- Милостивый государь, - сказал Вильфор тем визгливым голосом, к ко-
торому прибегают прокуроры в своих ораторских выступлениях и от которого
они не могут или не хотят отрешиться и в разговорной речи, - милостивый
государь, исключительная услуга, оказанная вами вчера всей жене и моему
сыну, налагает на меня в отношении вас долг, который я и явился испол-
нить. Позвольте выразить вам мою признательность.
И при этих словах суровый взгляд Вильфора был полон всегдашнего высо-
комерия. Он произнес их обычным своим тоном главного прокурора, с той
окоченелостью шеи и плеч, которая заставляла его льстецов утверждать,
что живая статуя закона.
- Милостивый государь, - отвечал с такой же ледяной холодностью граф,
- я счастлив, что мог сохранить матери ее ребенка, потому что материнс-
кая любовь, как говорят, самое святое из чувств; и это счастье, выпавшее
на мою долю, избавляло вас от необходимости выполнять то, что вы называ-
ете долгом - и что для меня является честью, которою я, разумеется,
очень дорожу, так как знаю, что господин де Вильфор редко кого ею доста-
ивает, но которая, сколь высоко я ее ни ставлю, более ценна в моих гла-
зах, чем внутреннее удовлетворение.
Вильфор, изумленный этим неожиданным для него выпадом, вздрогнул, как
воин, чувствующий сквозь броню нанесенный ему удар, и около его губ поя-
вилась презрительная складка, указывающая, что он никогда и не причислял
графа Монте-Кристо к отменно учтивым людям. Он окинул взглядом комнату,
ища другой темы, чтобы возобновить разговор, казалось, безнадежно погиб-
ший. Он увидел карту, которую Монте-Кристо изучал в ту минуту, когда он
вошел, и заметил:
- Вы интересуетесь географией? Это обширная область, особенно для
вас, который, как уверяют, посетил несколько стран, сколько их изображе-
но в этом атласе.
- Да, - отвечал граф, - я задался целью произвести над человечестве в
целом то, что вы ежедневно проделываете на исключениях, - то есть психо-
логическое исследование. Я считал, что впоследствии мне будет легче пе-
рейти от целого к части, чем от части к целому. Алгебраическая аксиома
требует, чтобы из известного выводили неизвестное, а не из неизвестного
известное... Но садитесь же, прошу вас.
И Монте-Кристо жестом указал королевскому прокурору на кресло, кото-
рое тот был вынужден собственноручно придвинуть к столу, а сам просто
опустился в то, па которое) опирался коленом, когда вошел Вильфор; таким
образом, храф теперь сидел вполоборота к своему гостю, спиною к окну и
опираясь локтями на географическую карту, о которой шла речь. Разговор
принимал характер, совершенно аналогичный той беседе, которая велась у
Морсера и у Данглара; разница была лишь в обстановке.
- Да вы философствуете, - начал Вильфор после паузы, во время которой
он собирался с силами, как атлет, встретивший опасного противника. -
Честное слово, если бы мне, как вам, нечего было делать, я выбрал бы се-
бе менее унылое занятие.
- Вы правы, - ответил Монте-Кристо, - когда при солнечном свете изу-
чаешь человеческую натуру, она выглядит довольно мерзко. Но вы, кажется,
изволили сказать, что мне нечего делать? А скажите, кстати, вы-то сами,
по-вашему, что-нибудь делаете? Проще говоря, считаете ли вы, что то, что
вы делаете, достойно называться делом?
Изумление Вильфора удвоилось при этом новом резком выпаде странного
противника; давно уже прокурор не слышал такого смелого парадокса, -
вернее, он слышал его в первый раз.
Королевский прокурор решил ответить.
- Вы иностранец, - сказал он, - и вы, кажется, сами говорили, что
часть вашей жизни протекла на Востоке; вы, следовательно, не можете
знать, насколько человеческое правосудие, стремительное в варварских
странах, действует у нас осторожно и методически.
- Как же, как же: это pede claudo [41] древних. Я все это знаю, пото-
му что в каждой стране я больше всего интересовался именно правосудием и
сравнивал уголовное судопроизводство каждой нации с естественным право-
судием; и я должен сказать, что закон первобытных народов, закон возмез-
дия, по-моему, всего угоднее богу.
- Если бы этот закон был введен, - сказал королевский прокурор, - он
бы весьма упростил наши уложения о наказаниях, и в этом случае нашим
судьям, как вы сказали, действительно нечего было бы делать.
К этому, может быть, мы еще придем, - отвечал Монте-Кристо. - Вы ведь
знаете, что людские изобретения от сложного переходят к простому; а
простое всегда совершенно.
- Но пока, - сказал прокурор, - существуют наши законы с их противо-
речивыми статьями, почерпнутыми из галльских обычаев, из римского права,
из франкских традиций; и вы должны согласиться, что знание всех этих за-
конов приобретается не так легко и требуется долгий труд, чтобы приоб-
рести это знание, и немалые умственные способности, чтобы, изучив эту
науку, не забыть ее.
- Я того же мнения, но все, что вы знаете о французских законах, я
знаю о законах всех наций: законы английские, турецкие, японские, ин-
дусские мне так же хорошо известны, как и французские; поэтому я был
прав, говоря, что, по сравнению с тем, что я проделал, вы мало что дела-
ете, и по сравнению с тем, что я изучил, вы знаете мало, вам еще многому
надо поучиться.
- Но для чего вы изучали все это? - спросил удивленный Вильфор.
Монте-Кристо улыбнулся.
- Знаете, - сказал он, - я вижу, что, несмотря на вашу репутацию нео-
быкновенного человека, вы смотрите на вещи с общественной точки зрения,
материальной и обыденной, начинающейся и кончающейся человеком, то есть
самой ограниченной и узкой точки зрения, возможной у человеческого разу-
ма.
- Что вы хотите этим сказать? - возразил, все более изумляясь,
Вильфор. - Я вас... не совсем понимаю.
- Я хочу сказать, что взором, направленным на социальную организацию
народов, вы видите лишь механизм машины, а не того совершенного мастера,
который приводит ее в движение; вы замечаете вокруг себя только чиновни-
ков, назначенных на свои должности министрами или королем, а люди, кото-
рых бог поставил выше чиновников, министров и королей, поручив им выпол-
нение миссии, а не исполнение должности, - эти люди ускользают от ваших
близоруких взоров. Это свойство человеческого ничтожества с его несовер-
шенными и слабыми органами. Товия принял ангела, явившегося возвратить
ему зрение, за обыкновенного юношу. Народы считали Атилла явившегося
уничтожить их, таким же завоевателем, как и все остальные. Им обоим
пришлось открыть свое божественное назначение, чтобы быть узнанными; од-
ному пришлось сказать: "Я ангел господень", а другому: "Я божий молот",
чтобы их божественная сущность открылась.
- И вы, - сказал Вильфор, удивленный, думая, что он говорит с фанати-
ком или безумцем, - вы считаете себя одним из этих необыкновенных су-
ществ, о которых вы только что говорили?
- А почему бы нет? - холодно спросил МонтеКристо.
- Прошу извинить меня, - возразил сбитый с толку Вильфор, - но, явля-
ясь к вам, я не знал, что знакомлюсь с человеком, чьи познания и ум нас-
только превышают обыкновенные познания и обычный разум человека. У нас,
несчастных людей, испорченных цивилизацией, не принято, чтобы подобные
вам знатные обладатели огромных состояний - так по крайней мере уверяют:
вы видите, я ни о чем не спрашиваю, а только повторяю молву, - так вот,
у нас не принято, чтобы эти баловни фортуны теряли время на социальные
проблемы, на философские мечтания, созданные разве что для утешения тех,
кому судьба отказала в земных благах.
- Скажите, - отвечал граф, - неужели вы достигли занимаемого вами вы-
сокого положения, ни разу не подумав и не увидев, что возможны исключе-
ния; и неужели вы своим взором, которому следовало бы быть таким верным
и острым, никогда не пытались проникнуть в самую сущность человека, на
которого он упал? Разве судья не должен быть не только лучшим примените-
лем закона, не только самым хитроумным истолкователем темных статей, но
стальным зондом, исследующим людские сердца, пробным камнем для того зо-
лота, из которого сделана всякая душа, с большей или меньшей примесью
лигатуры?
- Вы, право, ставите меня в тупик, - сказал Вильфор, - я никогда не
слышал, чтобы кто-нибудь говорил так, как вы.
- Это потому, что вы никогда не выходили из круга обычных жизненных
условий и никогда не осмеливались вознестись в высшие сферы, которые бог
населил невидимыми и исключительными созданьями.
- И вы допускаете, что эти сферы существуют, что исключительные и не-
видимые созданья окружают нас?
- А почему бы нет? Разве вы видите воздух, которым дышите и без кото-
рого не могли бы существовать?
- Но в таком случае мы не видим тех, о которых вы говорите?
- Нет, вы их видите, когда богу угодно, чтобы они материализовались;
вы их касаетесь, сталкиваетесь с ними, разговариваете с ними, и они вам
отвечают.
- Признаюсь, - сказал, улыбаясь, Вильфор, - очень бы хотел, чтобы ме-
ня предупредили, когда одно из таких созданий столкнется со мной.
- Ваше желание исполнилось: вас уже предупредили, и я еще раз предуп-
реждаю вас.
- Так что, вы сами...
- Да, я одно из этих исключительных созданий, и думаю, что до сих пор
ни один человек в мире не был в таком положении, как я. Державы царей
ограничены - либо горами, либо реками, либо чуждыми нравами и обычаями,
либо иноязычьем. Мое же царство необъятно, как мир, ибо я ни итальянец,
ни француз, ни индус, ни американец, ни испанец - я космополит. Ни одно
государство не может считать себя моей родиной, и только богу известно,
в какой стране я умру. Я принимаю все обычаи, я говорю на всех языках.
Вам кажется, что я француз, не правда ли, потому что я говорю по-фран-
цузски так же свободно и так же чисто, как вы? А вот Али, мой нубиец,
принимает меня за араба; Бертуччо, мой управляющий, - за уроженца Рима;
Гайде, моя невольница, считает меня греком. Я не принадлежу ни к одной
стране, не ищу защиты ни у одного правительства, ни одного человека не
считаю своим братом, - и потому ни одно из тех сомнений, которые связы-
вают могущественных, и ни одно из тех препятствий, которые останавливают
слабых, меня не останавливает и не связывает. У меня только два против-
ника, я не скажу - победителя, потому что своей настойчивостью я покоряю
их, - это время и расстояние. Третий, и самый страшный, - это мое поло-
жение смертного. Смерть одна может остановить меня на своем пути, и
раньше, чем я достигну намеченной цели; все остальное я рассчитал. То,
что люди называют превратностями судьбы, - разорение, перемены, случай-
ности, - все это я предвидел; некоторые из них могут задеть меня, но ни
одно не может меня свалить. Пока я не умру, я всегда останусь тем же,
что теперь; вот почему я говорю вам такие вещи, которых вы никогда не
слышали, даже из королевских уст, потому что короли в вас нуждаются, а
остальные люди боятся вас.
Ведь кто не говорит себе в нашем, так смешно устроенном обществе:
"Может быть, и мне когда-нибудь придется иметь дело с королевским проку-
рором!"
- А разве к вам самим это но относится? Ведь раз вы живете во Фран-
ции, вы, естественно, подчинены французским законам.
- Я это знаю, - отвечал Монте-Кристо. - Но когда я собираюсь в ка-
кую-нибудь страну, я начинаю с того, что известными мне путями стараюсь
изучить всех тех людей, которые могут быть мне чем-нибудь полезны или
опасны, и в конце концов я знаю их так же хорошо, а может быть, даже и
лучше, чем они сами себя знают. Это приводит к тому, что какой бы то ни
было королевский прокурор, с которым мне придется иметь дело, несомнен-
но, окажется в более затруднительном положении, чем я.
- Вы хотите сказать, - возразил с некоторым колебанием Вильфор, - что
так как человеческая природа слаба, то всякий человек, по-вашему, совер-
шал в жизни... ошибки?
- Ошибки... или преступления, - небрежно отвечал Монте-Кристо.
- И что вы единственный из всех людей, которых вы, по вашим же сло-
вам, не признаете братьями, - продолжал слегка изменившимся голосом
Вильфор, - вы единственный совершенны?
- Не то чтобы совершенен, - отвечал граф, - непроницаем, только и
всего. Но прекратим этот разговор, если он вам не по душе; мне не более
угрожает ваше правосудие, чем вам моя прозорливость.
- Нет, нет, - с живостью сказал Вильфор, явно опасавшийся, что графу
покажется, будто он желает оставить эту тему, - зачем же! Вашей блестя-
щей и почти вдохновенной беседой вы вознесли меня над обычным уровнем;
мы уже не разговариваем, - мы рассуждаем. А богословы с сорбоннской ка-
федры или философы в своих спорах, вы сами знаете, иногда говорят друг
другу жестокие истины; предположим, что мы занимаемся социальным богос-
ловием или богословской философией; и я вам скажу следующую истину, ка-
кой бы горькой она ни была: "Брат мой, вас обуяла гордыня; вы превыше
других, но превыше вас бог".
- Превыше всех, - проговорил Монте-Кристо так проникновенно, что
Вильфор невольно вздрогнул, - моя гордость - для людей, этих гадов,
всегда готовых подняться против того, кто выше их и кто не попирает их
ногами. Но я повергаю свою гордость перед богом, который вывел меня из
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000