Управляющий отвесил поклон и повернулся к двери.
- Да, вот еще что, - продолжал граф, - будьте так любезны и узнайте у
Пастрини, получил ли он "таволетту" и нельзя ли прислать мне программу
казни.
- Не беспокойтесь, - заявил Франц, вынимая из кармана записную книж-
ку, - я сам видел эту табличку и списал с нее, - вот, взгляните.
- Прекрасно. В таком случае, господин Бертуччо, можете идти, вы мне
больше не нужны. Распорядитесь только, чтобы нам доложили, когда подадут
завтрак. Надеюсь, вы окажете мне честь позавтракать со мною? - прибавил
он, обращаясь к гостям.
- Но, право, граф, - сказал Альбер, - мы не можем так злоупотреблять
вашим гостеприимством.
- Нет, нет, напротив, вы доставите мне большое удовольствие; ког-
да-нибудь один из вас, а может быть и оба, отплатит мне тем же в Париже.
Господин Бертуччо, распорядитесь, чтобы поставили три прибора.
Он взял из рук Франца записную книжку.
- Так, так, - продолжал он небрежным тоном, как будто читал теат-
ральную афишу, - "...22 февраля... будут казнены: Андреа Рондоло, осуж-
денный за убийство высокоуважаемого и достопочтенного дона Чезаре Торли-
ни, каноника церкви св. Иоанна Латеранского, и Пеппино, прозванный Рокка
Приори, уличенный в сообщничестве с презренным разбойником Луиджи Вампа
и членами его шайки..." Гм!.. "Первый будет mazzolato, второй будет
decapitato". Да, - прибавил граф, - по-видимому, так все и должно было
совершиться, но вчера, кажется, произошло изменение в порядке и ходе
этой церемонии.
- Вот как? - сказал Франц.
- Да, я слыхал вчера у кардинала Роспильози, где я провел вечер, что
казнь одного из преступников отложена.
- Которого? Андреа Рондоло? - спросил Франц.
- Нет, - отвечал граф, - другого... (он заглянул в записную книжку,
словно не мог вспомнить имени) Пеппино, прозванного Рокка Приори. Это
лишает вас гильотины; но у вас остается mazzolato, а это очень любопыт-
ная казнь, когда видишь ее впервые, и даже во второй раз; тогда как
гильотина, которая вам, впрочем, вероятно, знакома, слишком проста,
слишком однообразна, в ней не бывает ничего неожиданного. Нож не срыва-
ется, не дрожит, не бьет мимо, не принимается за дело тридцать раз, как
тот солдат, который отсекал голову графу де Шале, хотя, конечно, возмож-
но, что Ришелье поручил этого клиента особому вниманию палача. Нет, -
продолжал граф презрительным тоном, - не говорите мне об европейцах,
когда речь идет о пытках; они в них ничего не понимают, это совершенные
младенцы или, вернее, дряхлые старики во всем, что касается жестокости.
- Можно подумать, граф, - сказал Франц, - что вы занимались сравни-
тельным изучением казней у различных народов земного шара.
- Во всяком случае мало найдется таких, которых бы я не видел, -
хладнокровно ответил граф.
- Неужели вы находили удовольствие в таких ужасных зрелищах?
- Моим первым чувством было отвращение, потом равнодушие, под конец
любопытство.
- Любопытство? Какое страшное слово!
- Почему? В жизни самое важное - смерть. Так разве не любопытно уз-
нать, каким образом душа может расставаться с телом и как, сообразно со
своим характером, темпераментом и даже местными нравами, люди переносят
этот последний переход от бытия к небытию? Смею вас уверить: чем больше
видишь умирающих, тем легче умирать; а потому я убежден, что смерть мо-
жет быть казнью, но не искуплением.
- Я вас не вполне понимаю, - отвечал Франц. - Поясните вашу мысль, вы
не можете себе представить, до какой степени то, что вы говорите, меня
занимает.
- Послушайте, - сказал граф, и лицо его налилось желчью, как у других
оно наливается кровью. - Если бы кто-нибудь заставил умереть в неслыхан-
ных пытках, в бесконечных мучениях вашего отца, или мать, или возлюблен-
ную, словом кого-нибудь из тех близких людей, которые, будучи вырваны из
нашего сердца, оставляют в нем вечную пустоту и вечно кровоточащую рану,
неужели вы бы считали, что общество дало вам достаточное удовлетворение,
потому что нож гильотины прошел между основанием затылочной кости и тра-
пециевидными мышцами убийцы и тот, по чьей вине вы пережили долгие годы
душевных мук, в течение нескольких секунд испытал физические страдания?
- Да, я знаю, - отвечал Франц, - человеческое правосудие - плохой
утешитель; оно может пролить кровь за кровь и только; не следует требо-
вать от него большего, чем оно может дать.
- И я еще говорю о таком случае, - продолжал граф, - когда общество,
потрясенное в самых основах убийством одного из своих членов, воздает
смертью за смерть. Но существуют миллионы мук, разрывающих сердце чело-
века, которыми общество пренебрегает и за которые оно не мстит даже тем
неудовлетворительным способом, о котором мы только что говорили. Разве
нет преступлений, достойных более страшных пыток, чем кол, на который
сажают у турок, чем вытягивание жил, принятое у ирокезов, а между тем
равнодушное общество оставляет их безнаказанными?.. Скажите, разве нет
таких преступлений?
- Есть, - отвечал Франц, - и ради них-то и терпят ДУЭЛЬ.
- Дуэль! - воскликнул граф. - Нечего сказать, славное средство дос-
тигнуть цели, когда эта цель - мщение! Человек похитил у вас возлюблен-
ную, обольстил вашу жену, обесчестил вашу дочь; всю вашу жизнь, имевшую
право ожидать от бога той доли счастья, которую он обещал Каждому своему
созданию, этот человек превратил в страдание, муку и позор! И вы будете
чувствовать себя отомщенным, если этому человеку, который вверг ваш мозг
в безумие, а сердце в отчаяние, вы проткнете шпагой грудь или всадите
пулю в лоб? Полноте! Не говоря уже о том, что он нередко выходит из
борьбы победителем, оправданным в глазах света и как бы прощенным богом.
Нет, нет, - продолжал граф, - если мне суждено когда-нибудь мстить, то я
буду мстить не так.
- Итак, вы отрицаете дуэль? Вы отказались бы драться? - спросил в
свою очередь Альбер, удивленный странной теорией графа.
- Нет, почему же? - возразил граф. - Поймите меня: я буду драться за
безделицу, за оскорбление, за попытку уличить меня во лжи, за пощечину и
сделаю это тем более с легким сердцем, что благодаря приобретенному мною
искусству во всем, что касается физических упражнений, и долголетней
привычке к опасности я мог бы не сомневаться, что убью своего противни-
ка. Разумеется, за все это я стал бы драться; но за глубокое, долгое,
беспредельное, вечное страдание я отплатил бы точно такими же муками, -
око за око, зуб за зуб, как говорят люди Востока, наши извечные учители,
эти избранники, сумевшие превратить жизнь в сон, а явь в земной рай.
- Но мне кажется, - возразил Франц, - поскольку вы одновременно ста-
новитесь и судьей и палачом в вашем собственном деле, трудно удержаться
на границе закона и самому не подпасть под его власть. Ненависть слепа,
гнев безрассуден, и кто упивается мщением, рискует испить из горькой ча-
ши.
- Да - если он беден и глуп; нет - если он обладает миллионами и
умен. Впрочем, в самом худшем случае ему грозит только та казнь, о кото-
рой мы сейчас говорили и которой человеколюбивая французская революция
заменила четвертование и колесование А что для него казнь, если он отом-
щен? Право, мне почти жаль, что этот несчастный Пеппино, по-видимому, не
будет "decapitato", как они выражаются; вы увидели бы, сколько это берет
времени и стоит ли об этом говорить Но, право же, господа, какой стран-
ный разговор для первого дня карнавала! С чего он начался? Ах, да, пом-
ню! Вы изъявили желание иметь место в моем окне; ну, что ж, пожалуйста;
но прежде всего сядем за стол, потому что, кажется, завтрак готов.
В самом деле, одна из четырех дверей гостиной отворилась, и вошедший
лакей произнес сакраментальные слова:
- Al suo commodo [32].
Молодые люди поднялись и перешли в столовую.
Во время завтрака, превосходного и изысканно сервированного, Франц
старался поймать взгляд Альбера и прочесть в нем впечатление, которое,
как он не сомневался, слова их хозяина должны были произвести на него;
но потому ли, что тот, по свойственной ему беспечности, не обратил на
них особого внимания, потому ли, что уступка, сделанная графом Мон-
те-Кристо в вопросе о дуэли, примирила с ним Альбера, потому ли, нако-
нец, что предшествовавшие обстоятельства, известные только Францу,
только для него усугубляли значение высказанных графом взглядов, - но он
не заметил, чтобы его приятель был чем-нибудь озабочен; напротив того,
он усердно оказывал честь завтраку, как человек, в продолжение почти пя-
ти месяцев вынужденный довольствоваться итальянской кухней, как извест-
но, одной из худших в мире. Что касается графа, то тот едва прикасался к
кушаньям; казалось, что, садясь за стол со своими гостями, он исполнял
только долг учтивости и ждал их ухода, чтобы велеть подать себе ка-
кое-нибудь странное или особенное блюдо.
Это невольно напомнило Францу тот ужас, который граф внушил графине
Г., и ее уверенность, что граф, то есть человек, сидевший в ложе напро-
тив, - вампир.
После завтрака Франц посмотрел на часы.
- Что вы? - спросил его граф.
- Извините нас, граф, - ответил Франц, - но у нас еще тысяча дел.
- Каких?
- У нас еще нет костюмов, а сегодня костюм обязателен.
- Об этом не беспокойтесь. На Пьяцца-дель-Пополо у нас, по-видимому,
отдельная комната; я велю принести туда какие вам угодно костюмы, и мы
переоденемся там же на месте.
- После казни? - воскликнул Франц.
- Разумеется, после, до или во время казни, как вам будет угодно.
- В виду эшафота?
- Эшафот входит в программу праздника.
- Знаете, граф, я раздумал, - сказал Франц, - я очень благодарен за
вашу предупредительность, но я удовольствуюсь местом в вашей коляске и у
окна палаццо Росполи и попрошу вас располагать моим местом на Пьяц-
ца-дель-Пополо.
- Но должен вас предупредить, что вы лишаете себя очень любопытного
зрелища, - отвечал граф.
- Вы мне о нем расскажете, - возразил Франц, - и я уверен, что в ва-
ших устах рассказ произведет на меня не меньшее впечатление, чем произ-
вело бы само зрелище. Впрочем, я уже несколько раз хотел посмотреть па
смертную казнь и никогда не мог решиться; а вы, Альбер?
- Я видел казнь Кастена, - отвечал виконт, - но, кажется, я был наве-
селе; это было в день окончания коллежа, и мы провели ночь в каком-то
кабаке.
- Если вы чего-либо не делали в Париже, то это еще не причина не де-
лать этого в чужих краях, - сказал граф. - Путешествуешь, чтобы приоб-
рести знания; меняешь места, чтобы увидеть новое. Подумайте, как вам бу-
дет стыдно, когда у вас спросят: "Как казнят в Риме?", а вы ответите:
"Не знаю". Притом же осужденный, говорят, отъявленный мерзавец, негодяй,
убивший каминным таганом почтенного каноника, который воспитал его, как
сына. Черт возьми, когда убиваешь духовное лицо, нужно выбирать более
приличное орудие, чем таган, особенно если это духовное лицо, быть мо-
жет, твой отец. Если бы вы путешествовали по Испании, вы бы пошли взгля-
нуть на бой быков, правда? Так предположите, что мы едем смотреть бой
быков; вспомните о цирке древних римлян, об охотах, где убивали триста
львов и сотню людей. Вспомните о восьмидесяти тысячах зрителей, хлопав-
ших в ладоши, о почтенных матронах, приводивших с собою своих доче-
рей-невест, о прелестных белокурых весталках, подававших прелестным
пальчиком знак, говоривший. "Ну, не ленитесь, добивайте скорей этого че-
ловека, он и так уже почти мертв".
- Вы поедете, Альбер? - спросил Франц.
- Пожалуй; я, как и вы, колебался, но красноречие графа меня убедило.
- Так поедемте, если вам угодно, - сказал Франц, - но по дороге на
Пьяцца-дель-Пополо я бы хотел побывать на Корсо; возможно это?
- Пешком - да, в экипаже - нет.
- Так я пойду пешком.
- А вам необходимо попасть на Корсо?
- Да, мне там нужно кое-что посмотреть.
- Хорошо, пойдем пешком на Корсо, а экипаж поедет по виа-дель-Бабуино
и будет ждать нас на Пьяццадель-Пополо; я и сам ничего не имею против
того, чтобы пройтись по Корсо и посмотреть, исполнены ли кое-какие мои
распоряжения.
- Ваше сиятельство, - доложил, открывая дверь, лакей, - какой-то че-
ловек в одежде паломника просит позволения поговорить с вами.
- Да, знаю, - сказал граф. - Господа, не угодно ли вам пройти в гос-
тиную? Там на столе вы найдете превосходные гаванские сигары... Через
минуту я вернусь к вам.
Молодые люди встали и вышли в одну из дверей, между тем как граф, еще
раз извинившись перед ними, вышел в другую. Альбер, большой любитель хо-
роших сигар, считавший, что он приносит тяжелую жертву, обходясь без си-
гар Кафе де Пари, подошел к столу и вскрикнул от радости, увидав настоя-
щие "пурос".
- Ну, - спросил его Франц, - что вы думаете о графе Монте-Кристо?
- Что я о нем думаю? - отвечал Альбер, явно удивленный таким вопросом
со стороны своего приятеля. - Я думаю, что это премилый человек, радуш-
ный хозяин, который много видел, много изучал, много думал и принадле-
жит, как Брут, к школе стоиков, а в довершение всего, - прибавил он, лю-
бовно выпуская изо рта дым, спирально поднимающийся к потолку, - у него
превосходные сигары.
Таково было мнение Альбера о графе. А так как Альбер всегда хвалился,
что только хорошенько поразмыслив составляет себе мнение о ком бы то ни
было и о чем бы то ни было, то Франц и не пытался ему противоречить.
- Но вы обратили внимание на одно очень странное обстоятельство? -
сказал он.
- Какое?
- Вы заметили, как пристально он на вас смотрел?
- На меня?
- Да, на вас.
Альбер задумался.
- Увы, - сказал он со вздохом, - в этом нет ничего удивительного. Я
уже год, как уехал из Парижа, и, вероятно, одет, как чучело. Граф, долж-
но быть, принял меня за провинциала; разуверьте его, дорогой, и при пер-
вом случае скажите ему, что это совсем не так.
Франц улыбнулся. Минуту спустя вернулся граф.
- Вот и я, господа, и весь к вашим услугам, - сказал он. - Распоряже-
ния отданы; экипаж направляется своей дорогой на Пьяцца-дель-Пополо, а
мы пойдем туда же по Корсо, если вам угодно. Возьмите немного сигар,
господин де Морсер.
- Охотно, граф, благодарю вас, - отвечал Альбер, - итальянские сигары
еще хуже французских. Когда вы приедете в Париж, я расквитаюсь с вами.
- Не отказываюсь; я надеюсь когда-нибудь быть в Париже и, с вашего
позволения, явлюсь к вам. Ну, господа, время не ждет, уже половина пер-
вого. Идем!
Все трое спустились вниз. Кучер выслушал последние распоряжения свое-
го господина и поехал по виа-дель-Бабуино, а граф с молодыми людьми нап-
равились к Пьйцца ди Спанья по виа Фраттина, которая вывела их на Корсо
между палаццо Фиано и палаццо Росполи.
Франц во все глаза смотрел на окна этого дворца; он не забыл о сигна-
ле, условленном в Колизее между транстеверинцем и человеком в плаще.
- Которые из этих окон ваши? - спросил он графа насколько мог естест-
венным тоном.
- Три последние, - отвечал тот с непритворной беспечностью, не угады-
вая подлинного значения вопроса.
Франц быстро окинул взглядом окна. Боковые были затянуты желтой кам-
кой, а среднее - белой с красным крестом.
Человек в плаще сдержал свое обещание, и сомнений больше не было: че-
ловек в плаще и был граф МонтеКристо.
Все три окна были еще пусты.
Повсюду уже готовились к карнавалу, расставляя стулья, строили под-
мостки, затягивали окна. Маски не смели показываться, а экипажи -
разъезжать, пока не ударит колокол; но маски угадывались за всеми окна-
ми, а экипажи за всеми воротами.
Франц, Альбер и граф продолжали идти по Корсо. По мере того как они
приближались к Пьяцца-дель-Пополо, толпа становилась все гуще. Над тол-
пой в середине площади высился обелиск с венчающим его крестом, а на
скрещении трех улиц - Бабуино, Корсо и Рипетта - два столба эшафота,
между которыми блестел полукруглый нож гильотины.
На углу они увидели графского управляющего, который ждал своего гос-
подина.
Окно, нанятое, по-видимому, за такую непомерную цену, что граф не хо-
тел, чтобы гости знали об этом, находилось в третьей этаже большого
дворца между виа-дельБабуино и Монте Пинчо. Комната представляла собой
нечто вроде будуара, смежного со спальней; закрыв дверь спальни, заняв-
шие будуар оказывались как бы у себя дома На стульях были разложены
весьма изящные костюмы паяцев из голубого и белого атласа.
- Так как вы разрешили мне самому выбрать костюмы, - сказал граф обо-
им друзьям, - то я распорядился, чтобы вам приготовили вот эти. Во-пер-
вых, в нынешнем году это самые модные, а во-вторых, они очень удобны для
конфетти, потому что на них мука незаметна.
Франц почти не слышал слов графа и, может быть, даже недостаточно
оценил его любезность; все его внимание было сосредоточено на том зрели-
ще, которое представляла Пьяцца-дель-Пополо, и на страшном орудии, сос-
тавлявшем в этот час ее главное украшение.
В первый раз в жизни Франц видел гильотину; мы говорим гильотину, по-
тому что римская mandaia очень похожа на французское орудие смерти. Та-
кой же нож, в виде полумесяца, режущий выпуклой стороной, но падающий с
меньшей высоты, - вот и вся разница.
Два человека, сидя на откидной доске, на которую кладут осужденного,
в ожидании казни закусывали - насколько мог рассмотреть Франц - хлебом и
колбасой. Один из них приподнял доску, достал из-под нее флягу с вином,
отпил глоток и передал ее товарищу; это были помощники палача.
Глядя на них, Франц чувствовал, что у корней его волос проступает
пот.
Осужденные накануне были переведены из Новой тюрьмы в маленькую цер-
ковь Санта-Мария-дель-Пополо и провели там всю ночь, каждый с двумя свя-
щенниками, приготовлявшими их к смерти, в освещенной множеством свечей
часовне, перед которой шагали взад и вперед ежечасно сменявшиеся часо-
вые.
Двойной ряд карабинеров выстроился от дверей церкви до эшафота и ок-
ружал его кольцом, оставляя свободным проход футов в десять шириною, а
вокруг гильотины - пространство шагов в сто в окружности. Вся остальная
площадь была заполнена толпой. Многие женщины держали детей на плечах,
откуда этим юным зрителям отлично был виден эшафот.
Монте Пинчо казался обширным амфитеатром, все уступы которого были
усеяны народом; балконы обеих церквей, на углах виа-дель-Бабуино и
виа-ди-Рипетта, были переполнены привилегированной публикой; ступени па-
пертей напоминали морские волны, подгоняемые к портику непрерывным при-
ливом; каждый выступ стены, достаточно широкий, чтобы на нем мог помес-
титься человек, служил пьедесталом для живой статуи.
Слова графа оправдывались: очевидно, в жизни нет более интересного
зрелища чем смерть.
А между тем вместо тишины, которая, казалось, приличествовала тор-
жественности предстоящей церемонии, от толпы исходил громкий шум, сла-
гавшийся из хохота, гиканья и радостных возгласов, по-видимому, и в этом
граф оказался прав казнь была для толпы не чем иным, как началом карна-
вала.
Вдруг, как по мановению волшебного жезла, шум затих; церковные двери
распахнулись.
Впереди выступало братство кающихся пилигримов, одетых в серые мешки
с вырезами для глаз, держа в руках зажженные свечи; первым шествовал
глава братства.
За пилигримами шел мужчина огромного роста. Он был обнажен, если не
считать коротких холщовых штанов; на левом боку у него висел большой
нож, вложенный в ножны; на правом плече он нес тяжелую железную палицу.
Это был палач.
На ногах у него были сандалии, привязанные у щиколоток бечевками.
Вслед за палачом, в том порядке, в каком они должны были быть казне-
ны, шли Пеппино и Андреа.
Каждого из них сопровождали два священника.
Ни у того, ни у другого глаза не были завязаны.
Пеппино шел довольно твердым шагом; по-видимому, ему успели дать
знать о том, что его ожидает.
Андреа священники вели под руки.
Осужденные время от времени целовали распятие, которое им прикладыва-
ли к губам.
При одном их виде Франц почувствовал, что у него подкашиваются ноги;
он взглянул на Альбера. Тот, бледнее своей манишки, безотчетным движени-
ем отшвырнул сигару, хотя выкурил ее только до половины.
Один лишь граф был невозмутим. Мало того, легкий румянец проступил на
его мертвенно-бледном лице.
Ноздри его раздувались, как у хищного зверя, чующего кровь, а полу-
раскрытые губы обнажали ряд зубов, белых и острых, как у шакала.
И при всем том на лице его лежало выражение мягкой приветливости, ка-
кого Франц еще никогда у него не замечал; особенно удивительны были его
ласковые бархатные глаза.
Между тем осужденные приблизились к эшафоту, и уже можно было разгля-
деть их лица. Пеппино был красивый смуглолицый малый лет двадцати пяти с
вольным и диким взором. Он высоко держал голову, словно высматривая, с
какой стороны придет спасение.
Андреа был толст и приземист; по его гнусному, жестокому лицу трудно
было определить возраст; ему можно было дать лет тридцать. В тюрьме он
отпустил бороду. Голова его свешивалась на плечо, ноги подкашивались;
казалось, все его существо двигается покорно и механически, без участия
воли.
- Вы говорили, кажется, что будут казнить только одного, - сказал
Франц графу.
- И я не солгал вам, - холодно ответил тот.
- А между тем осужденных двое.
- Да; но один из них близок к смерти, а другой проживет еще много
лет.
- На мой взгляд, если его должны помиловать, то сейчас самое время.
- Так оно и есть; взгляните, - сказал граф.
И в самом деле, в ту минуту, когда Пеппино подходил к подножию эшафо-
та, пилигрим, по-видимому замешкавшийся, никем не остановленный, проб-
рался сквозь цепь солдат, подошел к главе братства и передал ему вчетве-
ро сложенную бумагу.
От пламенного взгляда Пеппино не ускользнула ни одна подробность этой
сцены; глава братства развернул бумагу, прочел ее и поднял руку.
- Да будет благословен господь, и хвала его святейшеству папе! - про-
изнес он громко и отчетливо. - Один из осужденных помилован.
- Помилован! - вскрикнула толпа, как один человек. - Один помилован!
Услыхав слова "помилован", Андреа встрепенулся и поднял голову.
- Кто помилован? - крикнул он.
Пеппино молча, тяжело дыша, застыл на месте.
- Помилован Пеппино, прозванный Рокка Приори, - сказалглава
братства.
И он передал бумагу начальнику карабинеров; тот прочел ее и возвра-
тил.
- Пеппино помилован! - закричал Андреа, сразу стряхнув с себя оцепе-
нение. - Почему помиловали его, а не меня? Мы должны были оба умереть;
мне обещали, что он умрет раньше меня; вы не имеете права убивать меня
одного, я не хочу умирать один, не хочу!
Он вырывался из рук священников, извивался, вопил, рычал, как одержи-
мый, и пытался разорвать веревки, связывавшие его руки.
Палач сделал знак своим помощникам, они соскочили с эшафота и схвати-
ли осужденного.
- Что там происходит? - спросил Франц, обращаясь к графу.
Так как все говорили на римском диалекте, то он плохо понимал, в чем
дело.
- Что там происходит? - повторил граф. - Разве вы не догадываетесь?
Этот человек, который сейчас умрет, буйствует оттого, что другой человек
не умрет вместе с ним; если бы ему позволили, он разорвал бы его ногтями
и зубами, лишь бы не оставить ему жизни, которой сам лишается. О люди,
люди! Порождение крокодилов, как сказал Карл Моор! - воскликнул граф,
потрясая кулаками над толпой. - Я узнаю вас, во все времена вы достойны
самих себя!
Андреа и помощники палача катались по пыльной земле, и осужденный
продолжал кричать: "Он должен умереть! Я хочу, чтобы он умер! Вы не име-
ете права убивать меня одного!"
- Смотрите, - сказал граф, схватив молодых людей за руки, - смотрите,
ибо клянусь вам, на это стоит посмотреть: вот человек, который покорился
судьбе, который шел на плаху, который готов был умереть, как трус, прав-
да, но без сопротивления и жалоб. Знаете, что придавало ему силы? Что
утешало его? Знаете, почему он покорно ждал казни? Потому, что другой
также терзался; потому, что другой также должен был умереть; потому, что
другой должен был умереть раньше него! Поведите закалывать двух баранов,
поведите двух быков на убой и дайте понять одному из них, что его това-
рищ не умрет; баран заблеет от радости, бык замычит от счастья, а чело-
век, созданный по образу и подобию божию, человек, которому бог запове-
дал, как первейший, единственный, высший закон - любовь к ближнему, че-
ловек, которому бог дал язык, чтобы выражать свои мысли, - каков будет
его первый крик, когда он узнает, что его товарищ спасен? Проклятие.
Хвала человеку, венцу природы, царю творения!
И граф засмеялся, но таким страшным смехом, каким может смеяться
только тот, кто много выстрадал.
Между тем борьба возле гильотины продолжалась; смотреть на это было
невмоготу. Помощники палача тащили Андреа на эшафот; он восстановил про-
тив себя всю толпу, и двадцать тысяч голосов кричали: "Казнить! Казнить
его!"
Франц отшатнулся; но граф снова схватил его за руку и держал у окна.
- Что с вами? - спросил он его. - Вам жаль его? Нечего сказать,
уместная жалость! Если бы вы узнали, что под вашим окном бегает бешеная
собака, вы схватили бы ружье, выскочили на улицу и без всякого сожаления
застрелили бы в упор бедное животное, которое в сущности только тем и
виновато, что его укусила другая бешеная собака, и оно платит тем же, а
тут вы жалеете человека, которого никто не кусал и который тем не менее
убил своего благодетеля и теперь, когда он не может убивать, потому что
у него связаны руки, исступленно требует смерти своего товарища по зак-
лючению, своего товарища по несчастью! Нет, смотрите, смотрите!
Требование графа было почти излишне: Франц не мог оторвать глаз от
страшного зрелища. Помощники палача втащили осужденного на эшафот и,
несмотря на его пинки, укусы и крики, принудили его стать на колени. Па-
лач стал сбоку от него, держа палицу наготове; по его знаку помощники
отошли. Осужденный хотел приподняться, но не успел: палица с глухим сту-
ком ударила его по левому виску; Андреа повалился ничком, как бык, потом
перевернулся на спину. Тогда палач бросил палицу, вытащил нож, одним
ударом перерезал ему горло, стал ему на живот и начал топтать его нога-
ми. При каждом нажиме ноги струя крови била из шеи казненного.
Франц не мог дольше выдержать; он бросился в глубь комнаты и почти
без чувств упал в кресло.
Альбер, зажмурив глаза, вцепился в портьеру окна.
Граф стоял, высоко подняв голову, словно торжествующий гений зла.
XV. КАРНАВАЛ В РИМЕ
Когда Франц пришел в себя, он увидел, что Альбер, бледный как смерть,
пьет воду, а граф уже облачается костюм паяца. Франц невольно взглянул
на площадь: гильотина, палачи, казненный - все исчезло; оставалась
только толпа, шумная, возбужденная, веселая. Колокол Монте Читорио, ко-
торый возвещает только смерть папы и открытие карнавала, громко гудел.
- Что происходит? - спросил он графа.
- Ничего, ровно ничего, как видите, - отвечал тот. - Только карнавал
открылся. Одевайтесь скорее.
- Удивительно, - сказал Франц, - этот ужас рассеялся, как сон.
- Да это и был только сон, - кошмар, который вам привиделся.
- Мне - да; а казненному?
- И ему тоже; только он уснул навсегда, а вы проснулись; и кто ска-
жет, который из вас счастливее?
- А где же Пеппино? - спросил Франц. - Что с ним сталось?
- Пеппино малый рассудительный, без излишнего самолюбия; вместо того
чтобы обидеться, что о нем позабыли, он воспользовался этим и нырнул в
толпу, не поблагодарив даже почтенных священников, которые сопровождали
его до эшафота. Поистине человек - животное неблагодарное и эгоистич-
ное... Но одевайтесь, сударь, смотрите, ваш друг подает вам пример.
В самом деле, Альбер уже натянул атласные штаны поверх черных панта-
лон и лакированных башмаков.
- Ну как, Альбер, - спросил Франц, - расположены вы дурачиться?
Только говорите правду.
- Нет, не расположен, - отвечал Альбер, - но в сущности я рад, что
видел это. Я согласен с графом: если однажды хватило сил перенести такое
зрелище, то в конце концов оно оказывается единственным, которое еще
способно доставить сильные ощущения.
- Не говоря уже о том, что только в такие минуты можно изучать людей,
- сказал граф. - На первой ступени эшафота смерть срывает маску, которую
человек носил всю жизнь, и тогда показывается его истинное лицо. Надо
сознаться, лицо Андреа было не из привлекательных... Какой мерзавец!..
Одевайтесь, господа, одевайтесь!
Со стороны Франца было бы смешно разыгрывать институтку и не последо-
вать примеру своих спутников. Он надел костюм и маску, которая была нис-
колько не бледнее его лица.
Окончив туалет, они сошли вниз. У дверей их ждала коляска, полная
конфетти и букетов.
Они заняли свое место в веренице экипажей.
Трудно было себе представить более резкую перемену. Вместо мрачного и
безмолвного зрелища смерти Пьяцца-дель-Пополо являла картину веселой и
шумной оргий. Маски толпами стекались отовсюду, выскакивали из дверей,
вылезали из окон; из всех улиц выезжали экипажи, нагруженные пьерро, ар-
лекинами, домино, маркизами, транстеверинцами, клоунами, рыцарями, посе-
лянами; все это кричало, махало руками, швыряло яйца, начиненные мукой
конфетти, букеты, осыпало шутками и метательными снарядами своих и чу-
жих, знакомых и незнакомых, и никто не имел права обижаться, - на все
отвечали смехом.
Франц и Альбер походили на людей, которых привели в кабак, чтобы рас-
сеять их тоску, и которые, по мере того как пьянеют, чувствуют, что
прошлое заволакивается туманом. Они еще были во власти только что виден-
ного; но мало-помалу они заразились общим весельем, им казалось что их
рассудок готов помутиться, их тянуло с головой окунуться в этот шум, в
эту сутолоку, в этот неистовый вихрь. Горсть конфетти, брошенная из со-
седнего экипажа в Морсера, осыпала Альбера и его спутников, он по-
чувствовал уколы на шее и на не защищенной маской части лица, словно в
него бросили сотней булавок; это заставило его принять участие в общей
битве, к которой уже присоединились все встречавшиеся им маски. Он тоже,
как все, встал в экипаже и, со всей доступной ему силой и ловкостью,
принялся в свою очередь осыпать соседей яйцами и драже.
Ожесточенный бой начался. Воспоминание о виденном полчаса тому назад
бесследно изгладилось из мыслей обоих друзей. Пестрая, изменчивая, голо-
вокружительная картина, бывшая у них перед глазами, поглощала их цели-
ком. Что касается графа Монте-Кристо, то он, как мы уже говорили, во все
время казни ни на минуту не терял спокойствия.
Вообразите длинную, красивую улицу Корсо, от края до края окаймленную
нарядными дворцами, все балконы которых увешаны коврами и все окна зад-
рапированы; балконах и в окнах триста тысяч зрителей - римлян, итальян-
цев, чужестранцев, прибывших со всех концов света; смесь всех аристокра-
тий, - аристократий крови, денег и таланта - прелестные женщины, увле-
ченные живописным зрелищем, наклоняются с балконов, высовываются из
окон, осыпают проезжающих дождем конфетти, на который им отвечают буке-
тами; воздух насыщен падающими вниз драже и летящими вверх цветами, а на
тротуарах - сплошная, беспечная толпа в самых нелепых костюмах: гуляющие
исполинские кочны капусты, бычьи головы, мычащие, на человеческих туло-
вищах, собаки, шагающие на задних лапах; и вдруг, во всей этой сумятице,
под приподнятой маской, как в искушении св. Антония, пригрезившемся Кал-
ло, мелькает очаровательное лицо какой-нибудь Астарты, за которой броса-
ешься следом, но путь преграждают какие-то вертлявые бесы, вроде тех,
что снятся по ночам, - вообразите все это, и вы получите слабое предс-
тавление о том, что такое карнавал в Риме.
После того как они два раза проехали по Корсо, граф воспользовался
остановкой в движении экипажей и попросил у своих спутников разрешения
покинуть их, оставив коляску в их распоряжении. Франц поднял глаза и
увидел фасад палаццо Росполи. В среднем окне, затянутом белой камкой с
красным крестом, виднелось голубое домино, под которым воображение Фран-
ца тотчас нарисовало прелестную незнакомку, виденную им в театре Арджен-
тина.
- Господа, - сказал граф, выходя из экипажа, - когда вам наскучит
быть актерами и захочется превратиться в зрителей, не забудьте, что вас
ждут места у моих окон; а до тех пор располагайте моим кучером, экипажем
и слугами.
Мы забыли сказать, что кучер графа был наряжен черным медведем,
точь-в-точь как Одри в "Медведе и Паше", а лакеи, стоявшие на запятках,
были одеты зелеными обезьянами; маски их были снабжены пружиной, при по-
мощи которой они строили гримасы прохожим.
Франц поблагодарил графа за его любезное предложение; что касается
Альбера, то он был занят тем, что засыпал цветами коляску, в которой си-
дели весьма кокетливо одетые поселянки.
К несчастью, поток экипажей снова пришел в движение, и в то время как
его уносило к Пьяцца-дель-Пополо, экипаж, привлекший внимание Альбера,
направился к Венецианскому дворцу.
- Вы видели? - сказал он Францу.
- Что? - спросил Франц.
- Вон ту коляску с поселянками?
- Нет.
- Жаль! Я уверен, что это очаровательные женщины.
- Какое несчастье, что вы в маске, - сказал Франц, - ведь это самый
подходящий случай вознаградить себя за ваши любовные неудачи!
- Я очень надеюсь, что карнавал чем-нибудь да вознаградит меня, - от-
вечал Альбер полушутя, полусерьезно.
Вопреки надеждам Альбера, день прошел без особенных приключений, если
не считать нескольких встреч с той же коляской. Во время одной из этих
встреч, случайно ли, нет ли, маска Альбера отвязалась.
Тогда он схватил в охапку весь оставшийся у него запас цветов и бро-
сил его в коляску.
Вероятно, одна из очаровательных женщин, которых Альбер угадывал под
нарядными костюмами поселянок, была тронута его вниманием; когда коляска
снова поравнялась с экипажем молодых людей, она бросила им букет фиалок.
Альбер подхватил его. Так как Франц не имел никаких оснований полагать,
что фиалки предназначаются ему, то он не препятствовал Альберу завладеть
ими. Альбер победоносно вдел букет в петлицу, и экипаж торжественно
проследовал дальше.
- Вот и начало любовного похождения! - сказал Франц.
- Смейтесь сколько угодно, - отвечал Альбер, - но я думаю, что это в
самом деле так, и с этим букетом я уже не расстанусь.
- Еще бы! - продолжал, смеясь, Франц. - Как же иначе узнать друг дру-
га?
Впрочем, шутка стала вскоре походить на правду, потому что, когда
Франц и Альбер снова встретились с той же коляской, маска, бросившая
Альберу букет, увидав, что он вдел его в петлицу, захлопала в ладоши.
- Браво, браво! - сказал Франц, - все идет как по маслу! Может быть,
вы хотите, чтобы я оставил вас одного?
- Нет, нет, не будем торопиться! Я не хочу, чтобы она думала, что ме-
ня стоит только поманить. Если прелестной поселянке угодно продолжать
игру, то мы найдем ее завтра, вернее, она сама нас найдет; она даст о
себе знать, и тогда я решу, что делать.
- Браво, Альбер, вы мудры, как Нестор, и благоразумны, как Улисс; и
если вашей Цирцее удастся превратить вас в какое-нибудь животное, то она
или очень искусна, или очень могущественна.
Альбер был прав: прекрасная незнакомка, по-видимому, решила в этот
день не продолжать заигрывания; молодые люди сделали еще несколько кру-
гов, но больше не видели коляску с поселянками; она, вероятно, свернула
в одну из боковых улиц.
Тогда они возвратились в палаццо Росполи, но там уже не было ни гра-
фа, ни голубого домино; у затянутых желтой камкой окон еще стояли зрите-
ли, вероятно приглашенные графом.
В эту минуту тот же колокол, который возвестил начало карнавала, воз-
вестил его окончание. Цепь экипажей на Корсо тотчас же распалась, и эки-
пажи мгновенно скрылись в поперечных улицах.
Франц и Альбер находились как раз против виа-деллеМаратте.
Кучер, не говоря ни слова, свернул за угол и, миновав палаццо Поли,
выехал на Пьяцца-ди-Спанья и подкатил к гостинице.
Маэстро Пастрини вышел на порог встречать своих гостей.
Первой заботой Франца было осведомиться о графе и выразить сожаление,
что они вовремя за ним не заехали; но Пастрини успокоил его, сказав, что
граф Монте-Кристо заказал для себя второй экипаж, который и заехал за
ним в палаццо Росполи. Кроме того, граф поручил ему передать молодым лю-
дям ключ от его ложи в театре Арджентина.
Франц спросил Альбера о его планах на вечер, но Альбер больше думал о
том, как осуществить некий замысел, чем о театре; вместо того чтобы от-
ветить Францу, он обратился к маэстро Пастрини с вопросом, не может ли
тот достать ему портного.
- Портного? - спросил хозяин. - Зачем?
- Чтобы сшить нам к завтрашнему дню костюмы поселян, - сказал Альбер.
Маэстро Пастрини покачал головой.
- Сшить вам к завтрашнему дню два костюма! - воскликнул он. - Вот уж,
право, не в обиду будь сказано, ваша милость, чисто французское желание.
Два костюма! Да вы всю неделю карнавала не найдете ни одного портного,
который согласился бы пришить полдюжины пуговиц к жилету, хотя бы вы
заплатили ему по целому скудо за штуку!
- Значит, невозможно достать такие костюмы?
- Отчего же? Можно достать готовые. Поручите это дело мне, и завтра
утром, проснувшись, вы найдете целую груду шляп, курток и штанов. Не
беспокойтесь, останетесь довольны.
- Друг мой, - сказал Франц Альберу, - положимся на нашего хозяина; он
уже доказал нам, что он человек находчивый; давайте пообедаем, а потом
поедем слушать "Итальянку в Алжире".
- Так и быть, поедем слушать "Итальянку в Алжире", - сказал Альбер. -
Но только помните, маэстро Пастрини, что для меня и для моего друга, -
продолжал он, указав на Франца, - чрезвычайно важно завтра же иметь кос-
тюмы, о которых я вас просил.
Хозяин еще раз подтвердил, что их милостям не о чем беспокоиться и
что все будет сделано согласно их пожеланиям, после чего Франц и Альбер
отправились к себе, чтобы снять маскарадные костюмы паяцев.
Альбер бережно спрятал букетик фиалок; это была та примета, по кото-
рой прекрасная поселянка могла его узнать.
Друзья сели за стол; Альбер не преминул обратить внимание на сущест-
венную разницу между кухней маэстро Пастрини и кухней графа Монте-Крис-
то. И Франц, хотя и относился к графу с некоторым предубеждением, должен
был по совести признать, что это сравнение было далеко не в пользу пова-
ра гостиницы.
Когда им подали десерт, лакей осведомился, в котором часу молодым лю-
дям нужен экипаж. Альбер и Франц в нерешительности переглянулись. Лакей
угадал их мысль.
- Его сиятельство граф Монте-Кристо, - сказал он, - приказал, чтобы
экипаж весь день был в распоряжении ваших милостей. Ваши милости могут
располагать им без всякого стеснения.
Молодые люди решили воспользоваться любезным вниманием графа; они ве-
лели запрягать, а сами пошли переодеваться, ибо их костюмы несколько по-
измялись во время многочисленных боев, в которых они принимали участие.
Переодевшись, они поехали в театр и расположились в ложе графа.
Во время первого действия в свою ложу вошла графиня Г.; она первым
делом взглянула туда, где накануне сидел граф, и увидела Франца и Альбе-
ра в ложе того человека, о котором она не далее, как накануне, высказала
Францу такое странное мнение.
Ее бинокль был так настойчиво направлен на Франца, что тот почувство-
вал, что было бы жестоко не удовлетворить тотчас же ее любопытство, поэ-
тому, воспользовавшись привилегией итальянских театралов, которым разре-
шается превращать зрительный зал в собственную гостиную, приятели вышли
из ложи и отправились засвидетельствовать свое почтение графине.
Не успели они войти, как графиня указала Францу на почетное место ря-
дом с собою.
Альбер сел сзади.
- Итак, - сказала она Францу, едва дав ему время сесть, - вы, по-ви-
димому, не теряя времени, поспешили познакомиться с новоявленным лордом
Рутвеном и даже подружились с ним?
- Не так коротко, как вы предполагаете, графиня, - отвечал Франц, -
но не смею отрицать, что мы сегодня весь день пользовались его любез-
ностью.
- Весь день?
- Да, именно весь день; утром мы у него завтракали, днем катались по
Корсо в его экипаже, а теперь, вечером, сидим в его ложе.
- Так вы с ним знакомы?
- И да и нет.
- Как так?
- Это длинная история.
- Вы мне ее расскажете?
- Она напугает вас.
- Вот и хорошо.
- Подождите, по крайней мере, до развязки.
- Хорошо, я люблю законченные рассказы. Но все-таки расскажите, как
вы встретились? Кто вас познакомил?
- Никто. Он сам познакомился с нами.
- Когда?
- Вчера вечером, после того как мы расстались.
- Каким образом?
- Через весьма прозаическое посредство хозяина нашей гостиницы.
- Так он тоже живет в гостинице "Лондон"?
- Да, и даже на одной площадке с нами.
- Как его зовут? Вы должны знать его имя.
- Разумеется. Граф Монте-Кристо.
- Что это такое? Это не родовое имя.
- Нет, это имя острова, который он купил.
- И он граф?
- Тосканский граф.
- Ну что ж, проглотим и этого, - сказала графиня, принадлежавшая к
одной из древнейших венецианских фамилий. - Что он за человек?
- Спросите у виконта де Морсер.
- Слышите, виконт, - сказала графиня, - меня отсылают к вам.
- Мы были бы чересчур придирчивы, графиня, если бы не считали его
очаровательным, - отвечал Альбер. - Человек, с которым мы были бы дружны
десять лет, не сделал бы для нас того, что он сделал. И притом с такой
любезностью, чуткостью и вниманием! Не приходится сомневаться, что это
вполне светский человек.
- Вот увидите, - сказала графиня, смеясь, - что мой вампир какой-ни-
будь парвеню, который хочет, чтобы ему простили его миллионы, и поэтому
старается казаться Ларой, чтобы его не спутали с господином Ротшильдом.
А ее вы видели?
- Кого ее? - спросил Франц улыбнувшись.
- Вчерашнюю красавицу гречанку?
- Нет. Мы как будто слышали звуки ее лютни. но она осталась незримой.
- Не напускайте таинственности, дорогой Франц, - сказал Альбер. -
Кто, по-вашему, был в голубом домино у окна, затянутого белой камкой.
- А где было это окно? - спросила графиня.
- В палаццо Росполи.
- Так у графа было окно в палаццо Росполи?
- Да. Вы были на Корсо?
- Конечно, была.
- Так вы, может быть, заметили два окна, затянутые желтой камкой, и
одно, затянутое белой с красным крестом? Эти три окна принадлежат графу.
- Так это настоящий набоб! Вы знаете, сколько стоят три таких окна во
время карнавала, да еще в палаццо Росполи, в лучшем месте Корсо?
- Двести или триста римских скудо.
- Скажите лучше - две или три тысячи.
- Ах, черт возьми!
- Это его остров приносит ему такие доходы?
- Его остров? Он не приносит ему ни гроша.
- Так зачем же он его купил?
- Из прихоти.
- Так он оригинал?
- Должен сознаться, - сказал Альбер, - что он мне показался несколько
эксцентричным. Если бы он жил в Париже и появлялся в свете, то я сказал
бы, что он либо шут, ломающий комедию, либо прощелыга, которого погубила
литература", он сегодня произносил монологи, достойные Дидье или Антони
[33].
В ложу вошел новый гость, и Франц согласно этикету уступил ему свое
место. Разговор, естественно, принял другое направление.
Час спустя друзья вернулись в гостиницу. Маэстро Пастрини уже позабо-
тился об их костюмах и уверял, что они будут довольны его распоряди-
тельностью.
В самом деле, на следующий день, в десять часов утра, он вошел в ком-
нату Франца в сопровождении портного, нагруженного костюмами римских по-
селяй. Друзья выбрали себе два одинаковых, более или менее по росту, и
велели нашить на каждую из шляп метров по двадцать лент, а также достать
им два шелковых шарфа с поперечными пестрыми полосами,которыми
крестьяне подпоясываются в праздничные дни.
Альберу не терпелось посмотреть, идет ли ему его новый костюм; он
состоял из куртки и штанов голубого бархата, чулок со стрелками, башма-
ков с пряжками и шелкового жилета. Наружность Альбера могла только выиг-
рать в этом живописном костюме, и, когда он стянул поясом свою стройную
талию и заломил набекрень шляпу, на которой развевались ленты, Францу
пришло на ум, что физическое превосходство, которое мы приписываем неко-
торым народам, нередко зависит от костюма. Например, турки, некогда
столь живописные в своих длинных халатах ярких цветов, разве не отврати-
тельны теперь в синих, наглухо застегнутых сюртуках и греческих фесках,
делающих их похожими на винные бутылки, запечатанные красным сургучом?
Франц сказал несколько лестных слов Альберу, который, стоя перед зер-
калом, взирал на себя с улыбкой, в значении которой было бы трудно усом-
ниться.
Вошедший граф Монте-Кристо застал их за этим занятием.
- Господа, - сказал он, - как ни приятно делить с кем-нибудь веселье,
но свобода еще приятнее, а потому я пришел сказать вам, что на сегодня и
на все остальные дни предоставляю в полное ваше распоряжение экипаж, в
котором вы вчера катались. Наш хозяин, вероятно, сказал вам, что я держу
у него три или четыре экипажа, так что вы меня не стесните; пользуйтесь
им совершенно свободно и для развлечений и для дел. Если вам нужно будет
повидаться со мной, вы всегда найдете меня в палаццо Росполи.
Молодые люди начали было отнекиваться, но в сущности у них не было
никаких веских причин отказываться от предложения, для них весьма прият-
ного, и они кончили тем, что приняли его.
Граф Монте-Кристо просидел у них с четверть часа, с полной непринуж-
денностью разговаривая о том о сем. Как мы уже заметили, он был знаком с
литературой всех народов. Один взгляд на стены его гостиной показал
Альберу и Францу, что он любитель картин. Несколько беглых, оброненных
при случае замечаний доказали им, что он не чужд наукам; его, по-видимо-
му, особенно занимала химия.
Молодые люди не притязали на то, чтобы отплатить графу радушием за
радушие; с их стороны было бы нелепо, в ответ на его изысканный завтрак,
предложить ему отведать весьма посредственной стряпни маэстро Пастрини.
Они откровенно высказали ему это, и он вполне оценил их такт.
Альбер восхищался манерами графа и признал бы его за истинного
джентльмена, если бы тот не был так учен. Больше всего его радовала воз-
можность свободно располагать коляской. Он имел виды на своих прелестных
поселянок, а так как накануне они катались в весьма элегантном экипаже,
то ему очень хотелось не уступать им в этом отношении.
В половине второго молодые люди вышли на крыльцо; кучер и лакеи при-
думали надеть ливреи поверх своих звериных шкур, отчего стали еще смеш-
нее вчерашнего и заслужили похвалы Альбера и Франца.
Увядший букетик фиалок трогательно поник в петличке Альбера.
С первым ударом колокола они пустились в путь по виа Витториа и уст-
ремились на Корсо.
На втором круге в их коляску упал букетик свежих фиалок, брошенный из
экипажа, в котором сидели женщины, одетые паяцами. Альбер понял, что по
их примеру вчерашние поселянки переменили костюмы и что, быть может слу-
чайно, а возможно из тех же галантных намерений, "контадинки" нарядились
паяцами.
Альбер заменил увядший букетик свежим, но продолжал держать его в ру-
ке, и когда снова поравнялся с коляской, то нежно поднес его к губам,
что, по-видимому, доставило большое удовольствие не только бросившей бу-
кетик даме, но и ее веселым подругам.
Оживление на Корсо было не меньше, чем накануне; очень вероятно, что
тонкий наблюдатель подметил бы даже возрастание шума и веселья. Граф на
минуту показался в своем окне, но когда экипаж второй раз проезжал мимо,
его уже не было.
Заигрывание между Альбером и дамой с фиалками продолжалось, разумеет-
ся, весь день.
Вечером, вернувшись домой, Франц нашел письмо из посольства; ему со-
общали, что завтра его святейшество окажет ему честь принять его. Каждый
раз, когда он бывал в Риме, он испрашивал эту милость; и, как всегда,
движимый не только благочестием, но и благодарностью, он не хотел поки-
нуть столицу христианского мира, не повергнув свое почтительное поклоне-
ние к стопам наместника св. Петра, являвшего собой редкий образец всех
добродетелей.
Поэтому для него не могло быть и речи, чтобы на следующий день при-
нять участие в карнавале. Ибо, невзирая на сердечную доброту, которая
сопутствует его величию, никто без благоговейного трепета не готовится
преклонить колени перед благородным старцем, именуемым Григорием XVI.
Выйдя из Ватикана, Франц прямым путем вернулся в гостиницу, избегая
даже мимоходом пройти по Корсо. Он был полон благочестивых мыслей и бо-
ялся осквернить их безумствами карнавала.
В десять минут шестого вернулся Альбер. Он был в полном восторге; его
дама появилась снова в костюме поселянки и, встретясь с коляской Альбе-
ра, подняла маску.
Она была очаровательна.
Франц искренно поздравил Альбера; тот принял его поздравления как
должное. Он уверял, что по некоторым признакам прекрасная незнакомка,
несомненно, принадлежит к высшей аристократии.
Он твердо решил на следующий день написать ей.
Франц, выслушав это признание, догадался, что Альбер хочет о чем-то
попросить его, но стесняется. Он стал допытываться, уверяя своего друга,
что ради его счастья готов на любые жертвы. Альбер заставил себя просить
ровно столько, сколько требовала учтивость, а затем признался Францу,
что тот окажет ему большую услугу, если согласится на другой день усту-
пить коляску ему одному.
Альбер считал, что прекрасная поселянка приподняла маску только пото-
му, что он был один.
Разумеется, Франц не был таким эгоистом, чтобы мешать Альберу в самом
разгаре приключения, обещавшего быть столь приятным и лестным. Он хорошо
знал беззастенчивую болтливость своего легкомысленного друга и не сомне-
вался, что тот расскажет ему о своем романе со всеми подробностями, а
так как, исколесив всю Италию вдоль и поперек, он сам за три года ни ра-
зу не имел случая даже завязать какую-нибудь интрижку, то он не прочь
был узнать, как это делается.
Он обещал Альберу удовольствоваться ролью зрителя и сказал, что будет
любоваться карнавалом из окон палаццо Росполи.
Франц сдержал слово и на другой день, стоя у окна, смотрел, как
Альбер катается взад и вперед по Корсо. В руках он держал огромный бу-
кет, в который, вероятно, была засунута любовная записка. Это предполо-
жение превратилось в уверенность, когда Франц увидел этот букет в руках
очаровательной женщины, одетой в розовый костюм паяца.
Альбер вернулся домой уже не в восторге, а в экстазе. Он не сомневал-
ся, что прекрасная незнакомка ответит ему тем же способом. Франц пошел
навстречу его желаниям, заявив, что он устал от всей этой сутолоки и ре-
шил весь следующий день посвятить своему альбому и своим заметкам.
Альбер не ошибся в своих прорицаниях: на другой день, вечером, он
влетел в комнату Франца, держа за уголок сложенную вчетверо бумажку и
победно размахивая ею.
- Ну что? - воскликнул он. - Что я говорил?
- Она ответила! - воскликнул Франц.
- Читайте.
Тон, которым это было сказано, не поддается описанию. Франц взял за-
писку и прочел:
"Во вторник вечером, в семь часов, выйдите из коляски против
виа-деи-Понтефичи и последуйте за поселянкой, которая вырвет у вас мок-
колетто. Когда вы взойдете на первую ступеньку церкви Сан-Джакомо, не
забудьте привязать к рукаву вашего костюма паяца розовый бант.
До вторника вы меня не увидите.
Верность и тайна".
- Ну-с, дорогой друг, - сказал Альбер, когда Франц прочел письмо, -
что вы на это скажете?
- Скажу, - отвечал Франц, - что дело принимает весьма приятный обо-
рот.
- И я так думаю, - сказал Альбер, - и очень боюсь, что вам придется
ехать одному на бал к герцогу Браччано.
Франц и Альбер утром получили приглашение на бал к знаменитому римс-
кому банкиру.
- Берегитесь, дорогой Альбер, - сказал Франц, - у герцога соберется
вся знать; и если ваша прекрасная незнакомка в самом деле аристократка,
то она должна будет там появиться.
- Появится она там или нет, я не изменю своего мнения о ней, - сказал
Альбер. - Вы прочли записку?
- Да.
- Вы знаете, какое образование получают в Италии женщины mezzo cito?
[34]
- Да, - ответил Франц.
- Так перечтите записку, обратите внимание на почерк и найдите хоть
одну стилистическую или орфографическую ошибку.
В самом деле, почерк был прекрасный, орфография безукоризненна.
- Вам везет! - сказал Франц, возвращая записку Альберу.
- Смейтесь, сколько вам угодно, шутите, сколько хотите, - возразил
Альбер, - а я влюблен.
- Боже мой, вы меня пугаете, - сказал Франц, - я вижу, что мне при-
дется не только ехать без вас на бал к герцогу Браччано, но даже, того и
гляди, одному вернуться во Флоренцию.
- Во всяком случае, если моя незнакомка так же любезна, как хороша
собой, то я решительно заявляю, что остаюсь в Риме по меньшей мере на
шесть недель. Я обожаю Рим и к тому же всегда имел склонность к археоло-
гии.
- Еще два-три таких приключения, и я начну надеяться, что увижу вас
членом Академии надписей и изящной словесности.
Вероятно, Альбер принялся бы серьезно обсуждать свои права на акаде-
мическое кресло, но слуга доложил, что обед подан. Альбер никогда не те-
рял аппетита из-за любви. Поэтому он поспешил сесть за стол вместе, с
приятелем, готовясь возобновить этот разговор после обеда.
Но после обеда доложили о приходе графа Монте-Кристо. Молодые люди
уже два дня не видели его. От маэстро Пастрини они узнали, что он уехал
по делам в Чивита-Веккию. Уехал он накануне вечером и только час, как
вернулся.
Граф был чрезвычайно мил. Либо он сдерживался, либо на сей раз не
нашлось повода для высказывания язвительных и горьких мыслей, но только
в этот вечер он был такой, как все. Францу он казался неразрешимой за-
гадкой. Граф, конечно, отлично знал, что его гость на острове Мон-
те-Кристо узнал его; между тем он со времени их второй встречи ни словом
не обмолвился о том, что уже однажды видел его. А Франц, как ему ни хо-
телось намекнуть на их первую встречу, боялся досадить человеку, пока-
завшему себя таким предупредительным по отношению к нему и к его другу;
поэтому он продолжал ту же игру, что и граф.
Монте-Кристо, узнав, что Франц и Альбер хотели купить ложу в театре
Арджептина и что все ложи оказались заняты, принес им ключ от своей ло-
жи, - так по крайней мере он объяснил свое посещение.
Франц и Альбер стали было отказываться, говоря, что не хотят лишать
его удовольствия; но граф возразил, что собирается в театр Палли и его
ложа в театре Арджентина будет пустовать, если они ею не воспользуются.
После этого молодые люди согласились.
Франц мало-помалу привык к бледности графа, так сильно поразившей его
в первый раз. Он не мог не отдать должного строгой красоте его лица,
главным недостатком или, быть может, главным достоинством которого была
бледность. Граф был настоящий байроновский герой, и Францу стоило не
только увидеть его, но хотя бы подумать о нем, чтобы тотчас же предста-
вить себе его мрачную голову на плечах Манфреда или под шляпой Лары. Его
лоб был изборожден морщинами, говорящими о неотступных горьких думах;
пламенный взор проникал до самой глубины души; насмешливые и гордые губы
придавали всему, что он говорил, особенный оттенок, благодаря которому
его слова неизгладимо врезывались в память слушателей.
Графу было, вероятно, уже лет сорок, но никто бы не усомнился, что он
одержал бы верх над любым более молодым соперником. В довершение
сходства с фантастическими героями английского поэта он обладал огромным
обаянием.
Альбер не переставал твердить о счастливой случайности, благодаря ко-
торой они познакомились с таким неоценимым человеком. Франц был более
сдержан, но и он поддавался тому влиянию, которое всегда оказывает на
окружающих незаурядный человек.
Он вспомнил о том, что граф уже несколько раз выражал намерение посе-
тить Париж, и не сомневался, что при своей эксцентричности, характерной
наружности и несметном богатстве граф произведет там сенсацию.
А между тем он не чувствовал никакого желания очутиться в Париже од-
новременно с ним.
Вечер прошел так, как обычно проходят вечера в итальянских театрах:
зрители, вместо того чтобы слушать певцов, ходили друг к другу в гости.
Графиня Г. хотела навести разговор на графа, но Франц сказал ей, что у
него есть гораздо более занимательная новость и, невзирая на лицемерные
протесты Альбера, сообщил ей о великом событии, уже три дня занимавшем
мысли обоих друзей.
Такие приключения, если верить путешественникам, в Италии не редкость
- поэтому графиня не выразила никакого удивления и поздравила Альбера с
началом любовного похождения, обещавшего так приятно завершиться.
Молодые люди откланялись, условившись встретиться с графиней на балу
у герцога Браччано, куда был приглашен весь Рим. Дама с фиалками сдержа-
ла слово: ни на следующий, ни на третий день она не давала о себе знать.
Наконец, наступил вторник - последний, самый шумный день карнавала. В
этот вторник театры открываются с утра, в десять часов, потому что в во-
семь часов вечера начинается пост. Во вторник все, кто по недостатку де-
нег, времени или охоты не принимал участия в празднике, присоединяются к
вакханалии и вносят свою долю в общее движение и шум.
С двух часов до пяти Франц и Альбер кружили в цепи экипажей и переб-
расывались пригоршнями конфетти со встречными колясками и пешеходами,
которые протискивались между ногами лошадей и колесами экипажей так лов-
ко, что, несмотря на невообразимую давку, не произошло ни одного нес-
частного случая, ни одной ссоры, ни одной потасовки. Итальянцы в этом
отношении удивительный народ. Для них праздник - поистине праздник. Ав-
тор этой повести, проживший в Италии около шести лет, не помнит, чтобы
какое-нибудь торжество было нарушено одним из тех происшествий, которые
неизменно сопутствуют нашим празднествам.
Альбер красовался в своем костюме паяца; на плече развевался розовый
бант, концы которого свисали до колен. Чтобы не произошло путаницы,
Франц надел костюм поселянина.
Чем ближе время подходило к вечеру, тем громче становился шум. На
мостовой, в экипажах, у окна не было рта, который бы безмолвствовал, не
было руки, которая бы бездействовала; это был поистине человеческий ура-
ган, слагавшийся из грома криков и града конфетти, драже, яиц с мукой,
апельсинов и цветов.
В три часа звуки выстрелов, с трудом покрывая этот дикий шум, однов-
ременно раздались на Пьяцца-дель-Пополо и у Венецианского дворца и воз-
вестили начало скачек.
Скачки, так же как и мокколи, составляют непременную принадлежность
последнего дня карнавала. По звуку выстрелов экипажи тотчас вышли из це-
пи и рассыпались по ближайшим боковым улицам.
Все эти маневры совершаются, кстати сказать, с удивительной ловкостью
и быстротой, хотя полиция нисколько не заботится о том, чтобы указывать
места или направлять движение.
Пешеходы стали вплотную к дворцам, послышался топот копыт и стук са-
бель.
Отряд карабинеров, по пятнадцати в ряд, развернувшись во всю ширину
улицы, промчался галопом по Корсо, очищая его для скачек. Когда отряд
доскакал до Венецианского дворца, новые выстрелы возвестили, что улица
свободна.
В ту же минуту под неистовый оглушительный рев, словно тени, пронес-
лись восемь лошадей, подстрекаемые криками трехсот тысяч зрителей и же-
лезными колючками, которые прыгали у них на спинах. Немного погодя с
замка св. Ангела раздалось три пушечных выстрела, - это означало, что
выиграл третий номер.
Тотчас же, без всякого другого сигнала, экипажи снова хлынули на Кор-
со из всех соседних улиц, словно на миг задержанные ручьи разом устреми-
лись в питаемое ими русло, и огромная река понеслась быстрее прежнего
между гранитными берегами.
Но теперь к чудовищному водовороту прибавился еще новый источник шума
и сутолоки: на сцену выступили продавцы мокколи.
Мокколи, или мокколетти, - это восковые свечи разной толщины, начиная
от пасхальной свечи и кончая самой тоненькой свечкой; для действующих
лиц последнего акта карнавала в Риме они являются предметом двух проти-
воположных забот:
1) не давать гасить свой мокколетто;
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000