Тут юноша царственным движением протянул руку и указал на ту из трех
дорог, по которой всаднику следовало ехать:
"Вот ваша дорога, - сказал он. - Ваша милость теперь не заблудится".
"А вот твоя награда", - сказал всадник, протягивая молодому пастуху
несколько мелких монет.
"Благодарю, - сказал Луиджи, отдергивая руку, - я оказываю услуги, но
не продаю их".
"Если ты отказываешься от платы, - сказал всадник, по-видимому знаю-
щий разницу между угодливостью городских жителей и гордостью поселян, -
то, может быть, ты примешь подарок?"
"Это другое дело!"
"Так возьми эти два венецианских цехина и дай сделать из них серьги
для твоей невесты".
"А вы возьмите этот кинжал, - отвечал молодой пастух. - От Альбано до
Чивита-Кастеллапа вам не найти рукоятки с лучшей резьбой".
"Я принимаю твой подарок, - сказал всадник. - Но теперь я у тебя в
долгу: ведь этот кинжал стоит дороже двух цехинов".
"Если его купить; но я сам его делал, и мне он стоит не больше пиаст-
ра".
"Как тебя зовут?" - спросил всадник.
"Луиджи Вампа, - отвечал пастух с таким видом, словно сказал: Алек-
сандр Македонский. - А вас как?"
"Меня зовут Синдбад-Мореход", - отвечал всадник".
Франц д'Эпине удивленно вскрикнул.
- Синдбад-Мореход? - переспросил он.
- Да, - отвечал рассказчик, - так он назвал себя.
- А что? Чем вам не правится это имя? - вмешался Альбер. - Очень кра-
сивое имя, и, признаюсь, приключения настоящего Синдбада меня когда-то
очень занимали.
Франц промолчал. Имя Синдбад-Мореход, по очень понятным причинам,
пробудило в нем целый рой воспоминаний.
- Продолжайте, - сказал он хозяину.
- Вампа небрежно сунул в карман два цехина и медленно повернул обрат-
но. Когда он был всего в трехстах шагах от пещеры, ему послышались кри-
ки.
Он замер, прислушиваясь.
Через секунду он ясно расслышал свое имя.
Крики доносились со стороны пещеры.
Он ринулся вперед, как серна, на бегу заряжая ружье, и в два прыжка
достиг вершины холма.
Здесь крики долотами еще явственнее.
Он посмотрел вниз: какой-то мужчина похищал Торезу, как кентавр Песс
похитил Дсяниру.
Похититель бежал к лесу и уже прошел три четверти пути, отделявшего
лес от пещеры.
Вампа глазом измерил расстояние; между ним и похитителем было по
меньшей мере двести шагов; Вампа понял, что тот скроется с Терезой в ле-
су раньше, чем он успеет догнать его.
Молодой пастух словно прирос к месту. Он вскинул ружье, медленно на-
вел дуло, прицелился и спусти я курок.
Похититель вдруг остановился; колени его подогнулись, и он упал, ув-
лекая вместе с собой Терезу.
Но Тереза сейчас же вскочила на ноги; похититель остался лежать; он
бился в предсмертных судорогах.
Вампа бросился к Терезе; отобежав шагов десять от умирающего, она
упала на колени; у Луиджи мелькнула ужасная мысль, что пуля, поразившая
насмерть его врага, задела и его невесту.
К счастью, этого не случилось; только пережитый испуг отнял силы у
Терезы. Удостоверившись, что она невредима, Вампа подошел к раненому.
Тот уже испустил дух; кулаки его были судорожно сжаты, рот искривлен,
волосы всклокочены и влажны от предсмертного пота.
Глаза его были открыты и все еще грозны.
Вампа узнал в убитом Кукуметто.
С того дня, как молодые люди спасли разбойника, он влюбился в Терезу
и поклялся, что девушка будет принадлежать ему. Он неустанно подстерегал
ее; воспользовавшись тем, что Луиджи оставил ее одну, чтобы указать до-
рогу всаднику, он похитил девушку и уже считал ее своею, как вдруг пуля,
пущенная меткой рукой Вампы, пробила ему сердце.
Вампа смотрел на него и ни малейшее волнение не отражалось на его ли-
це, тогда как Тереза, все еще трепещущая, едва осмеливалась подойти к
трупу и боязливо глядела на него через плечо своего возлюбленного.
Вампа обернулся к ней.
"Я вижу, ты уже одета, - сказал он. - Теперь моя очередь заняться ту-
алетом".
Тереза и в самом деле с ног до головы была одета в паряд дочери графа
Сан-Феличе.
Вампа поднял труп Кукуметто и отнес его в пещеру, но на этот раз Те-
реза уже не вошла.
Если бы в эту минуту проехал еще всадник, то он увидел бы странное
зрелище: девушку, пасущую стадо в кашемировом платье, в серьгах и жем-
чужном ожерелье, с бриллиантовыми булавками в волосах и рубиновыми пуго-
вицами на корсаже.
Он, несомненно, решил бы, что перенесся во времена Флориапа и, воро-
тясь в Париж, стал бы уверять, что видел Альпийскую Пастушку у подножия
Сабипских гор.
Через четверть часа Вампа вышел из пещеры. Он был одет с неменьшим
щегольством, чем Тереза.
На нем был камзол из гранатового бархата, с чеканными золотыми пуго-
вицами, шелковый вышитый жилет, римский шейный таток, зеленый с красным
шелковый пояс, затканный золотом, бархатные голубые штаны до колен, с
бриллиантовыми пряжками, замшевые гетры с пестрым узором и шляпа, на ко-
торой развевались ленты всех цветов. У пояса висели двое часов, а за по-
яс был заткнут великолепный кинжал.
Тереза вскрикнула от восхищения. Вампа в костюме Кукуметто напоминал
картину Леопольда Робера или Шнеца.
Заметив, какое впечатление он произвел на свою невесту, он гордо
улыбнулся.
"Готова ли ты разделить мою судьбу, какая бы она ни была?" - спросил
он ее.
"Да!" - воскликнула Тереза.
"И ты всюду пойдешь за мной?"
"Хоть на край света!"
"Тогда давай руку и пойдем: нельзя терять времени".
Девушка подала руку своему возлюбленному, не спрашивая даже, куда он
ее ведет. В эту минуту он казался ей прекрасным, гордым и всесильным,
как божество.
Они направились к лесу и через несколько минут скрылись за деревьями.
Нечего и говорить о том, что Вампа знал все тропинки в горах; он все
дальше углублялся в лес, не колеблясь ни одной секунды, хотя там не было
ни одной протоптанной тропинки, и он распознавал дорогу по кустам и де-
ревьям, так шли они часа полтора.
Наконец, они забрались в самую чащу леса. Высохшее русло вело в тем-
ное ущелье. Вампа пошел по этой нехоженой дороге, вившейся глубоко между
двумя берегами и затененной густыми ветвями сосен; если бы не отлогий
спуск, ее можно было принять за тропу в Аверн, о которой говорит Верги-
лий.
Тереза, снова оробевшая в этом диком и пустынном месте, молча жалась
к своему проводнику, но так как она видела, что он идет ровным шагом и
лицо его спокойно, она нашла в себе силу скрыть свою тревогу.
Вдруг в десяти шагах от них из-за дерева вышел человек и навел на Лу-
иджи ружье.
"Ни шагу дальше, - крикнул он, - не то убью!"
"Брось! - сказал Вампа, пренебрежительно подняв руку, между тем как
Тереза, не скрывая больше своего страха, вся дрожа, прижималась к нему.
- Разве волки грызутся между собой?"
"Кто ты такой?" - спросил часовой
"Я - Луиджи Вампа, пастух из поместья Сан-Феличе".
"Что тебе нужной"
"Мне нужно поговорить с твоими товарищами на прогалине Рокка-Бианка".
"Так ступай за мной, - отвечал часовой, - или, лучше, ступай вперед,
коли знаешь куда".
Вампа презрительно улыбнулся, вышел вперед вместе с Терезой и продол-
жал свой путь тем же твердым и спокойным шагом, каким шел до сих пор.
Через пять минут разбойник велел им остановиться.
Они повиновались.
Разбойник три раза прокаркал по-вороньи.
В ответ раздалось такое же карканье.
"Так, - сказал разбойник. - Теперь можешь идти дальше".
Луиджи и Тереза пошли дальше.
Но по мере того как они подвигались вперед, Тереза все крепче прижи-
малась к своему возлюбленному: в самом деле между деревьями замелькали
ружейные стволы.
Прогалина Рокка-Бианка находилась на вершине небольшой горы, которая,
вероятно, некогда была вулканом, потухшим еще прежде, чем Ромул и Рем
покинули Альбу и построили Рим.
Тереза и Луиджи взобрались на вершину и очутились лицом к лицу с дву-
мя десятками разбойников.
"Этот парень вас ищет, он хочет поговорить с вами", - сказал часовой.
"Что же он хочет нам сказать?" - спросил разбойник, заменявший атама-
на во время его отлучки.
"Хочу сказать, что мне надоело быть пастухом", - сказал Вампа.
"А, понимаю, - сказал помощник атамана, - и ты пришел проситься к
нам!"
"Милости просим!" - закричали разбойники из Феррузино, Пампинары и
Апаньи, узнавшие Луиджи.
"Да, только я хочу быть не просто вашим товарищем"
"А чего же ты хочешь?" - спросили с удивлением разбойники.
"Я хочу быть вашим атаманом", - отвечал Луиджи Вампа.
Разбойники разразились смехом
"А что ты сделал, чтобы заслужить такую честь?" - спросил помощник
атамана.
"Я убил Кукуметто, вот на мне его наряд, и я поджег виллу Сап-Феличо,
чтобы подарить подвенечное платье моей невесте".
Через час Луиджи Вампа выбрали атаманом вместо Кукуметто.
- Милый Альбер, - сказал Франц, обращаясь к своему другу, - какого вы
теперь мнения о синьоре Луиджи Вампа?
- По-моему, это миф, - отвечал Альбер, - он никогда не существовал.
- А что такое миф? - спросил Пастрини.
- Слишком долго объяснять, любезный хозяин, - отвечал Франц. - Так вы
говорите, что синьор Вампа промышляет теперь в окрестностях Рима?
- И с такой дерзостью, какой еще не проявлял ни один разбойник.
- И полиция тщетно пытается его изловить?
- Что поделаешь! Он дружит и с пастухами в долине, и с тибрскими ры-
баками, и с береговыми контрабандистами. Его ищут в горах, а он на реке;
его преследуют на реке, а он выходит в открытое море; а потом, вдруг,
когда думают, что он бежал на остров Джильо, Джаннутри или Монте-Кристо,
он снова появляется в Альбано, в Тиволи или в Риччии.
- А каково его обращение с путешественниками?
- Очень простое. Смотря по дальности расстояния от города, он дает им
либо восемь, либо двенадцать часов, либо сутки сроку, чтобы внести вы-
куп. Потом, по истечении срока, дает еще час отсрочки. В шестидесятую
минуту этого часа, если деньги не выплачены, он пускает пленнику пулю в
лоб или всаживает ему кинжал в грудь, вот вам и весь сказ!
- Ну как, Альбер, - спросил Франц, - вам все еще хочется ехать в Ко-
лизей по наружным бульварам?
- Разумеется, - отвечал Альбер, - если эта дорога живописнее.
В эту минуту пробило девять часов. Дверь отворилась, и вошел кучер.
- Экипаж подан, ваша милость, - сказал он.
- В таком случае едем в Колизей, - сказал Франц.
- Через ворота дель-Пополо, ваша милость, или улицами?
- Улицами, черт возьми, улицами! - воскликнул Франц.
- Друг мой! - сказал Альбер, вставая и закуривая третью сигару. -
Признаюсь, я считал вас храбрее.
Молодые люди спустились с лестницы и сели в экипаж.
XIII. ВИДЕНИЕ
Франц все же нашел способ подвезти Альбера к Колизею, не проезжая ми-
мо памятников древности и ничем не умаляя впечатления от гигантских раз-
меров колосса. Для этого надо было ехать по виа Систина, свернуть под
прямым углом перед Санта-Мариа-Маджоре и подъехать к виа Урбана и
Сан-Пьетро-ин-Винколи к виа дель Колесо.
Эта дорога имела еще одно преимущество: она ничем не отвлекала мыслей
Франца от рассказа маэстро Пастрини, в котором упоминался его таинствен-
ный хозяин с острова Монте-Кристо. Он откинулся в угол экипажа и снова
углубился в бесконечные вопросы, которые он сам себе задавал и ни на
один из которых он не умел найти удовлетворительного ответа.
Кстати сказать, еще одно обстоятельство в этом рассказе напомнило ему
о Синдбаде-Мореходе; а именно, таинственные сношения между разбойниками
и моряками. Когда маэстро Пастрини говорил о том, что Вампа находит убе-
жище на рыбачьих лодках и у контрабандистов, Франц вспомнил корсиканских
бандитов, ужинавших вместе с экипажем маленькой яхты, которая отклони-
лась от своего курса и зашла в Порто-Веккио только для того, чтобы выса-
дить их на берег. Имя, которым назвал себя его хозяин на острове Мон-
те-Кристо и которое упомянул хозяин гостиницы "Лондон", доказывало ему,
что этот человек выступал в роли благодетеля на берегах Пьомбино, Чиви-
та-Веккии, Остии и Гаэты точно так же, как и на корсиканском, тосканском
и испанском берегах; а так как он сам, как помнилось Францу, говорил о
Тунисе и о Палермо, то у него, по-видимому, был довольно обширный круг
знакомств.
Но как ни занимали все эти размышления ум Франца, они сразу исчезли,
когда перед ним вырос мрачный исполинский силуэт Колизея, сквозь отверс-
тия которого месяц бросал длинные бледные лучи, подобные лучам, струя-
щимся из глаз привидений. Экипаж остановился в нескольких шагах от Meta
Sudans [25]. Кучер отворил дверцу; молодые люди вышли из экипажа и очу-
тились лицом к лицу с чичероне, который словно вырос из-под земли.
Так как их уже сопровождал чичероне из гостиницы, то таковых оказа-
лось двое.
Впрочем, в Риме невозможно избегнуть изобилия проводников: кроме
главного чичероне, который овладевает вами с той минуты, как вы пересту-
пили порог гостиницы, и расстается с вами, только когда вы уезжаете из
города, имеются еще особые чичероне, состоящие при каждом памятнике и, я
бы даже сказал, при каждой части памятника. По этому можно судить, есть
ли недостаток в проводниках по Колизею, этому памятнику среди памятни-
ков, о котором Марциал сказал:
"Да не похваляется перед нами Мемфис варварским чудом своих пирамид,
да не воспевают чудес Вавилона; все должно склониться перед безмерным
сооружением амфитеатра Цезарей, и все хвалебные голоса должны слиться
воедино, чтобы воспеть славу этому памятнику".
Франц и Альбер даже не пытались избавиться от тирании римских чичеро-
не, которые к тому же одни имеют право ходить по Колизею с факелами. По-
этому они не противились и отдались в полную власть своих проводников.
Франц уже был знаком с этой прогулкой, потому что успел совершить ее
раз десять. Но его спутник, менее искушенный, впервые вступал в это зда-
ние, воздвигнутое Флавием Веспасианом, и надо сказать к его чести, что,
несмотря на невежественную болтовню гидов, впечатление, произведенное на
него Колизеем, было огромно. В самом деле, нельзя, не увидав это зрелище
своими глазами, составить себе понятие о величии древних руин, особенно
когда они кажутся еще более гигантскими от таинственного света южной лу-
ны, который может поспорить с вечерним светом запада.
Задумчиво пройдя шагов сто под внутренними портиками, Франц предоста-
вил Альбера проводникам, настаивавшим на своем неотъемлемом праве пока-
зать ему во всех подробностях львиный ров, помещение для гладиаторов и
подиум цезарей; он поднялся по полуразрушенной лестнице, и, пока те про-
делывали свой раз навсегда установленный путь, попросту сел в тени ко-
лонны, против отверстия, в которое можно было видеть гранитного великана
во всем его величии.
Франц просидел с четверть часа в тени колонны, следя глазами за
Альбером и его факелоносцами, которые, выйдя из вомитория, помещающегося
на противоположном конце Колизея, спускались, словно тени за блуждающим
огоньком, со ступеньки на ступеньку к местам, отведенным для весталок.
Вдруг ему послышалось, что в глубь Колизея скатился камень, отделившийся
от лестницы, расположенной рядом с той, по которой он поднялся. Камень,
сорвавшийся под ногою времени и скатившийся в пропасть, конечно, не ред-
кость; но на этот раз Францу показалось, что камень покатился из-под но-
ги человека; ему даже послышался неясный шум шагов; было очевидно, что
ктото идет по лестнице, стараясь ступать как можно тише.
И в самом деле, через минуту показалась человеческая фигура, выходя-
щая из тени, по мере того как она подымалась; верхняя ступень лестницы
была освещена луной, тогда как остальные, чем дальше уходили вниз, тем
больше погружались в темноту.
То мог быть такой же путешественник, как и он, предпочитающий уеди-
ненное созерцание глупой болтовне чичероне, и потому в его появлении не
было ничего удивительного; но по тому, с какою нерешительностью он всхо-
дил на последние ступени, по тому, как он, прислушиваясь, остановился на
площадке, Франц понял, что он пришел сюда с какой-то целью и кого-то
поджидает.
Инстинктивно Франц спрятался за колонну.
На высоте десяти футов от земли был круглый пролом, в котором видне-
лось усеянное звездами небо.
Вокруг этого отверстия, через которое, быть может, уже несколько сто-
летий лился лунный свет, рос мелкий кустарник, чьи нежные зеленые листья
четко вырисовывались на бледной лазури небосвода; с верхнего выступа
свешивались большие лианы и могучие побеги плюща, похожие на развевающи-
еся на ветру снасти.
Посетитель, таинственное появление которого привлекло внимание Фран-
ца, стоял в полутьме, скрывавшей его черты, но все же можно было расс-
мотреть его костюм; он был завернут в широкий темный плащ; одна пола,
перекинутая через левое плечо, закрывала нижнюю часть его лица; лоб и
глаза были скрыты широкополой шляпой.
В свете косых лучей, проникавших в пролом, видны были черные пантало-
ны, изящно падавшие на лакированные башмаки.
Этот человек, несомненно, принадлежал если не к аристократическому,
то во всяком случае к высшему обществу.
Он простоял еще несколько минут и уже начал довольно заметно прояв-
лять нетерпение, как вдруг на верхнем выступе послышался слабый шум.
В тот же миг какая-то тень заслонила свет луны, над проломом показал-
ся человек, пристально вгляделся в темноту и, по-видимому, заметил нез-
накомца в плаще; тогда он схватился за свисающие лианы, спустился по ним
и, очутившись футах в трех от земли, легко спрыгнул вниз. Он был одет в
полный костюм транстеверинца [26].
- Прошу извинить меня, ваша милость, что я заставил вас ждать, - ска-
зал он на римском диалекте. - Но я опоздал только на несколько минут.
Сейчас пробило десять на башне Сан-Джованни-ин-Латерано.
- Вы не опоздали, это я пришел раньше, - отвечал незнакомец на чис-
тейшем тосканском наречии. - Поэтому не смущайтесь; если бы вы и опозда-
ли, это было бы не по вашей вине, я знаю.
- И ваша милость не ошиблись, я сейчас из замка святого Ангела, мне с
большим трудом удалось поговорить с Беппо.
- Кто это Беппо?
- Это надзиратель тюрьмы; я плачу ему небольшое жалованье, и он изве-
щает меня обо всем, что творится в замке его святейшейства.
- Я вижу, вы человек предусмотрительный!
- А как же иначе, ваша милость! Нечем знать, что может случиться? Мо-
жет быть, и меня когда-нибудь поймают, как бедного Пеппино, и мне нужна
будет крыса, чтобы перегрызть веревки.
- Короче говоря, что вы узнали?
- Две казни назначены на вторник, в два часа, как принято в Риме пе-
ред большими праздниками; один будет mazzolato [27] это негодяй, убивший
священника, который его воспитал, - он не стоит внимания; другой будет
decapitato; [28] это и есть наш бедный Пеппино.
- Что делать, дорогой мой? Вы нагнали такой страх не только на папс-
кое правительство, но и на соседние государства, что власти хотят во что
бы то ни стало примерно наказать его.
- Но ведь Пеппино даже не был в моей шайке; это - бедный пастух, он
виноват только в том, что приносил нам припасы.
- Это сделало его вашим сообщником. Но вы видите, что ему оказали
снисхождение. Если когда-нибудь поймают вас, вам размозжат голову, а его
только гильотинируют. К тому же это внесет некоторое разнообразие в
столь развлекательное зрелище и удовлетворит все вкусы.
- Но зрелище, которое я уготовил публике и которого она совсем не
ожидает, будет еще занимательнее, - возразил транстеверинец.
- Любезный друг, - отвечал человек в плаще, - разрешите сказать вам,
что вы как будто затеваете какую-то глупость.
- Я готов на все, чтобы спасти Пеппино, который попал в беду за то,
что служил мне; клянусь мадонной, я счел бы себя трусом, если бы ничего
не сделал для этого честного малого.
- И что же вы задумали?
- Я поставлю человек двадцать около эшафота, и, когда поведут Пеппи-
но, я подам знак, мы бросимся на конвой с кинжалами и похитим его.
- Это очень рискованный способ, и мне думается, что мой план лучше
вашего.
- А какой план у вашей милости?
- Я дам две тысячи пиастров одному человеку, и он выхлопочет, чтобы
казнь Пеппино отложили до будущего года; а в течение этого года я дам
еще тысячу пиастров другому лицу, и он поможет Пеппино бежать из тюрьмы.
- И вы уверены в успехе?
- Pardieu [29] - сказал человек в плаще.
- Что вы сказали? - переспросил транстеверинец.
- Я говорю, друг мой, что я один, при помощи моего золота, сделаю
больше, чем вы и все ваши люди, вооруженные кинжалами, пистолетами, ка-
рабинами и мушкетами. Поэтому предоставьте это дело мне.
- Извольте; но если у вас ничего не выйдет, мы всетаки будем нагото-
ве.
- Будьте наготове, если вам так хочется; но можете не сомневаться,
что я добьюсь помилования.
- Не забудьте, что вторник - это послезавтра; вам остается только
один день.
- Так что же? День состоит из двадцати четырех часов, час из шестиде-
сяти минут, минута из шестидесяти секунд; в восемьдесят шесть тысяч че-
тыреста секунд можно многое сделать.
- Если вашей милости все удастся, то как мы об этом узнаем?
- Очень просто. Я занял три крайних окна в кафе Росполи; если я вых-
лопочу помилование, то два боковых окна будут затянуты желтой камкой, а
среднее белой с красным крестом.
- Отлично. А как вы передадите бумагу о помиловании?
- Пришлите ко мне одного из ваших людей в одежде пилигрима. Благодаря
своему наряду он проберется к эшафоту и передаст буллу главе братства,
который и вручит ее палачу. Тем временем дайте знать Пеппино, а то он
еще умрет от страха или сойдет с ума, и выйдет, что мы даром на него
потратились.
- Послушайте, ваша милость, я предан вам всей душой, вы это знаете.
- Надеюсь, что так.
- Так вот, если вы спасете Пеппино, то это будет уже не преданность,
а повиновение.
- Не говори необдуманно, друг мой. Быть может, я тебе когда-нибудь
напомню о твоих словах, потому что и ты можешь мне когда-нибудь понадо-
биться.
- Я явлюсь в нужный час, ваша милость, как вы пришли сюда сегодня;
будь вы хоть на краю света, вам стоит только написать мне: "Сделай
то-то" - и я это сделаю так же верно, как меня зовут...
- Шш! - прошептал человек в плаще. - Я слышу шаги...
- Это путешественники с факелами осматривают Колизей.
- Не нужно, чтобы они видели нас вместе. Все эти чичероне - сыщики,
они могут узнать вас. И, как ни лестна мне ваша дружба, дорогой мой, но
если узнают, что мы с вами так хорошо знакомы, я сильно опасаюсь, как бы
мой престиж не пострадал.
- Итак, если вы добьетесь отсрочки казни...
- Среднее окно будет затянуто белой камкой с красным крестом.
- А если не добьетесь?
- Все три окна будут желтые.
- И тогда...
- Тогда, любезный друг, пускайте в ход ваши кинжалы, я даже сам приду
полюбоваться на вас.
- До свидания, ваша милость. Я рассчитываю на вас, и вы рассчитывайте
на меня.
С этими словами транстеверинец исчез на лестнице, а человек в плаще,
еще ниже надвинув шляпу на лоб, прошел в двух шагах от Франца и спокойно
спустился на арену.
Через секунду из темноты прозвучало имя Франца: его звал Альбер.
Франц повременил с ответом, пока оба незнакомца не отошли подальше,
не желая открывать им, что они беседовали при свидетеле, который, прав-
да, не видел их лиц, но зато не пропустил ни слова.
Десять минут спустя Франц уже сидел в экипаже; по дороге в гостиницу
он, позабыв всякую учтивость, еле слушал ученую диссертацию Альбера, ко-
торый, опираясь на Плиния и Кальпурния, рассуждал о сетках с железными
остриями, препятствовавших диким зверям бросаться на зрителей.
Франц не противоречил приятелю. Ему хотелось поскорее остаться одному
и, ничем не отвлекаясь, поразмыслить о том, что он только что слышал.
Из двух виденных им людей один был ему совершенно незнаком, но с дру-
гим дело обстояло иначе; хотя Франц не рассмотрел его лица, либо оста-
вавшегося в тени, либо закрытого плащом, но звук этого голоса так пора-
зил его в тот раз, когда он внимал ему впервые, что он не мог не узнать
его тотчас же. Особенно в насмешливых интонациях этого голоса было
что-то резкое и металлическое, что заставило содрогнуться Франца в Коли-
зее, как он содрогался в пещере Монте-Кристо.
Франц ни минуты не сомневался, что этот человек не кто иной, как
Синдбад-Мореход.
При любых других обстоятельствах он открыл бы свое присутствие этому
человеку, пробудившему в нем сильнейшее любопытство; но слышанная им бе-
седа была слишком интимного свойства, и он справедливо опасался, что не
доставит своим появлением никакого удовольствия. Поэтому он дал Синдбаду
удалиться, не остановив его, но твердо решил при следующей встрече не
упускать случая.
Франц был так поглощен своими мыслями, что не мог заснуть. Всю ночь
он перебирал в уме разные обстоятельства, касавшиеся хозяина пещеры и
незнакомца в Колизее и доказывавшие, что эти два человека одно и то же
лицо; и чем больше Франц думал, тем больше утверждался в своем мнении.
Он заснул под утро и потому проснулся поздно. Альбер, как истый пари-
жанин, уже успел позаботиться о вечере и послал за ложей в театр Арджен-
тина.
Францу надо было написать письма в Париж, и потому он на весь день
предоставил экипаж Альберу.
В пять часов Альбер вернулся; он развез рекомендательные письма, по-
лучил приглашения на все вечера и осмотрел достопримечательности Рияа.
На все это Альберу хватило одного дня.
Он даже успел узнать, какую дают пьесу и какие актеры играют.
Давали "Паризину"; играли Козелли, Мориани и г-жа Шпех.
Молодым людям повезло; их ждало представление одной из лучших опер
автора "Лючия Ламмермурской" в исполнении трех лучших артистов Италии.
Альбер, имевший свое кресло в Буффе и место в ложе бенуара в Опере,
никак не мог примириться с итальянскими театрами, где не принято сидеть
в оркестре и нет ни балконов, ни открытых лож.
Однако это не мешало ему облачаться в ослепительный наряд всякий раз,
когда он ездил с Францем в театр; но все было тщетно, к стыду одного из
достойнейших представителей парижской светской молодежи, надо сознаться,
что за четыре месяца скитаний по Италии Альбер не завязал ни одной инт-
риги.
Альбер иной раз пробовал шутить на этот счет; но в душе он был чрез-
вычайно раздосадован: как это он, Альбер де Морсер, один из самых блес-
тящих молодых людей, все еще пребывает в ожидании Неудача была тем
чувствительнее, что по скромности, присущей нашим милейшим соотечествен-
никам, Альбер не сомневался, что будет иметь в Италии огромный успех и
по возвращении в Париж пленит весь Гатский бульвар рассказами о своих
победах.
Увы! Он жестоко ошибся: прелестные генуэзские, флорентийские и римс-
кие графини стойко хранили верность если не своим мужьям, то своим лю-
бовникам, и Альбер вынес горькое убеждение, что итальянки - ив этом пре-
имущество их перед француженками - верны своей неверности.
Разумеется, трудно утверждать, что в Италии, как и повсюду нет исклю-
чений.
А между тем Альбер был юноша не только в высшей степени элегантный,
но и весьма остроумный, притом он был виконт; правда, виконт новоиспе-
ченный, но в паши дни, когда не требуется доказывать свою доблесть, не
все ли равно считать свой род с 1399 или с 1815 года? Вдобавок он имел
пятьдесят тысяч ливров годового дохода. Таким образом, он в избытке об-
ладал всем, что нужно, чтобы стать баловнем парижского света И ему было
немного стыдно сознавать, что ни в одном из юродов, где он побывал, на
него не обратили должного внимания.
Впрочем, он рассчитывал вознаградить себя в Риме, - ибо карнавал во
всех странах света, сохранивших этот похвальный обычай, есть пора свобо-
ды, когда люди самых строгих правил разрешают себе безумства А так как
карнавал начинался на следующий день, то Альберу надлежало заранее пока-
зать себя во всем блеске С этой целью Альбер занял одну из самых замет-
ных лож в первом ярусе и оделся с особенной тщательностью Кстати ска-
зать, первый ярус считается столь же аристократическим, как бенуар и
бельэтаж.
Впрочем, эта ложа, в которой свободно могли поместиться двенадцать
человек, стоила друзьям дешевле, чем ложа на четверых в театре Амбигю.
Альбер питал еще другую надежду: если ему удастся завладеть сердцем
прелестной римлянки, то ему, по всей вероятности, будет предложено место
в карете, и, следовательно, он увидит карнавал из аристократического
экипажа или с княжеского балкона.
Благодаря всем этим соображениям Альбер был особенно оживлен в этот
вечер Он сидел спиной к сцене, высовывался до половины из ложи и смотрел
на всех хорошеньких женщин в шестидюймовый бинокль.
Но, как ни усердствовал Альбер, ни одна красавица не наградила его
взглядом хотя бы из любопытства.
Зрители разговаривали о делах, о своих любовных похождениях, о званых
обедах, о завтрашнем карнавале, не обращая внимания ни на певцов, ни на
спектакль, кроме отдельных мест, когда все оборачивались лицом к сцене,
чтобы послушать речитатив Козелли, или похлопать Мориани, или крикнуть
"браво" певице Шпех, после чего снова возвращались к прерванной беседе.
В конце первого акта дверь пустовавшей до тех пор ложи отворилась, и
вошла дама, в которой Франц узнал свою знакомую, он имел честь быть ей
представленным в Париже и думал, что она еще во Франции. Альбер заметил
невольное движение своего приятеля и, обернувшись к нему, спросил:
- Вы знакомы с этой женщиной?
- Да; она вам нравится?
- Она очаровательна, дорогой мой, и к тому же блондинка Какие дивные
волосы! Она француженка?
- Нет, венецианка.
- А как ее зовут?
- Графиня Г.
- Я знаю ее по имени, - сказал Альбер, - говорят, она не только кра-
сива, но и умна. Подумать только, что я мог познакомиться с ней на пос-
леднем балу у госпожи де Вильфор и не сделал этого! Какого же я дурака
свалял!
- Хотите, я исправлю эту ошибку? - спросил Франц.
- Вы с ней так коротки, что можете привести меня к ней в ложу?
- Я имел честь раза три беседовать с ней. Вы знаете, что этого вполне
достаточно, чтобы такой визит не показался наглостью.
В эту минуту графиня заметила Франца и приветливо помахала ему рукой;
он ответил почтительным поклоном.
- Я вижу, вы с ней в наилучших отношениях, - сказал Альбер.
- Вот вы и ошиблись. Французы потому и делают тысячу глупостей за
границей, что все подводят под свою парижскую мерку; когда вы находитесь
в Испании или особенно в Италии, не судите никогда о короткости людей по
свободе обращения. Мы с графиней просто чувствуем влечение друг к другу.
- Влеченье сердца? - спросил, смеясь, Альбер.
- Нет, ума, только и всего, - серьезно ответил Франц.
- И как это обнаружилось?
- Во время прогулки по Колизею, вроде той, которую мы совершили вмес-
те с вами.
- При лунном свете?
- Да.
- Вдвоем?
- Почти.
- И вы говорили о...
- О мертвых.
- Это, разумеется, очень занимательно, - сказал Альбер. - Но если я
буду иметь счастье оказаться кавалером прекрасной графини во время такой
прогулки, то, смею вас уверить, я буду говорить с ней только о живых!
- И, может быть, прогадаете.
- А пока вы меня представите ей, как обещали?
- Как только упадет занавес.
- Когда же этот проклятый первый акт кончится?
- Послушайте финал, он чудесный, и Козелли превосходно поет его.
- Да, но какая фигура!
- Шпех прямо за душу хватает...
- Вы понимаете, после того как слышал Зонтаг и Малибран...
- Разве вы не находите, что у Мориани прекрасная школа?
- Я не люблю, когда брюнеты поют, как блондины.
- Знаете, дорогой мой, - сказал Франц, отворачиваясь от Альбера, ко-
торый не отводил бинокля от ложи графини, - на вас не угодишь.
Наконец, к величайшему удовольствию виконта де Морсер, занавес упал;
Альбер взял шляпу, поправил волосы, галстук и манжеты и объявил Францу,
что ждет его.
Так как на вопросительный взгляд Франца графиня ответила знаком, что
ожидает его, то он не замедлил удовлетворить нетерпеливое желание Альбе-
ра; вместе со своим приятелем, который на ходу расправлял складки на со-
рочке и лацканах фрака, он обогнул амфитеатр и постучал в ложу N 4, за-
нятую графиней.
Тотчас же молодой человек, сидевший возле графини в аванложе, встал
и, по итальянскому обычаю, уступил свое место новому гостю, который, в
свою очередь, должен был уступить его, если бы явился другой посетитель.
Франц отрекомендовал Альбера как одного из самых блестящих по своему
общественному положению и по уму молодых людей, что, впрочем, было впол-
не справедливо, ибо в Париже, в том обществе, где Альбер вращался, он
слыл светским львом. Франц прибавил, что Альбер в отчаянии от того, что
упустил случай быть представленным ей в Париже, умолил его исправить это
упущение и что он просит графиню простить ему его смелость.
В ответ графиня любезно поклонилась Альберу и пожала Францу руку,
Альбер, по ее приглашению, сел на свободное место рядом с ней, а Франц
поместился во втором ряду, позади графини.
Альбер нашел прекрасную тему для беседы: он заговорил о Париже и об-
щих знакомых. Франц понял, что друг его на верном пути и, взяв у него из
рук гигантский бинокль, начал, в свою очередь, изучать зрительный зал.
У барьера одной из лож первого яруса сидела женщина необыкновенной
красоты, одетая в восточный костюм, который она носила с такой непринуж-
денностью, с какой носят только привычную одежду.
Позади нее, в полумраке, виднелся человек, лица которого нельзя было
разглядеть.
Франц прервал разговор Альбера с графиней и спросил у нее, не знает
ли она эту очаровательную албанку, которая достойна привлечь внимание не
только мужчин, но даже женщин.
- Нет, - сказала она, - знаю только, что она в Риме с начала сезона;
на открытии театра я видела ее в этой же ложе, и за весь месяц она не
пропустила ни одного спектакля; иногда ее сопровождает тот человек, ко-
торый сейчас с нею, а иногда только слуга-негр.
- Как она вам нравится, графиня?
- Очень хороша. Медора, должно быть, была похожа на нее.
Франц и графиня обменялись улыбками; потом графиня возобновила разго-
вор с Альбером, а Франц принялся разглядывать в бинокль красавицу албан-
ку.
Начался балет, превосходный итальянский балет, поставленный знамени-
тым Анри, который снискал в Италии огромную славу, погибшую в плавучем
театре; один из тех балетов, в которых все, от первого танцовщика до
последнего статиста, принимают такое деятельное участие, что полтораста
человек делают одновременно один и тот же жест и все вместе поднимают ту
же руку или ту же ногу. Балет назывался "Полиска".
Франц был слишком занят прекрасной незнакомкой, чтобы обращать внима-
ние на балет, пусть даже превосходный. Что касается ее, то она с явным
удовольствием смотрела на сцену, чего нельзя было сказать о ее спутнике,
который за все время, пока длилось это чудо хореографического искусства,
ни разу не пошевелился и, невзирая па адский шум, производимый трубами,
цимбалами и турецкими колокольчиками, казалось, вкушал неземную сладость
безмятежного сна.
Наконец балет кончился, и занавес упал под бешеные рукоплескания вос-
торженного партера.
Благодаря похвальной привычке вставлять в оперу балет, антракты в
Италии очень непродолжительны: певцы успевают отдохнуть и переодеться,
пока танцовщики выделывают свои пируэты и антраша.
Началась увертюра второго акта При первых взмахах смычка сонливый ка-
валер албанки медленно приподнялся и придвинулся к ней, она обернулась,
сказала ему несколько слов и опять облокотилась на барьер ложи.
Лицо ее собеседника по-прежнему оставалось в тени, и Франц не мог
рассмотреть его черт.
Поднялся занавес, внимание Франца невольно обратилось на актеров, и
взгляд его на минуту оторвался от ложи незнакомки и перенесся на сцену.
Второй акт начинается, как известно, дуэтом: Паризина во сне прогова-
ривается Аццо о своей любви к Уго, обманутый муж проходит все степени
ревности и, наконец, убежденный в измене жены, будит ее и объявляет ей о
предстоящей мести.
Это один из самых красивых, самых выразительных и самых драматических
дуэтов, написанных плодовитым пером Доницетти Франц слышал его уже в
третий раз, и хоть он и не был заядлым меломаном, все же дуэт произвел
на него глубокое впечатление. Поэтому он уже намеревался присоединить
свои аплодисменты к тем, которыми разразилась публика, как вдруг его
поднятые руки остановились и готовое сорваться "браво" замерло на губах.
Человек в ложе встал во весь рост, лицо его очутилось в полосе света,
и Франц увидел таинственного обитателя острова Монте-Кристо, чью фигуру
и голос он, как ему казалось, узнал накануне среди развалин Колизея.
Сомнений не было: странный путешественник живет в Риме.
Вероятно, лицо Франца полностью отразило то смущение, в которое его
поверг вид незнакомца, потому что графиня, взглянув на него, рассмеялась
и спросила, что с ним.
- Графиня, - отвечал Франц, - я только что спросил вас, знаете ли вы
эту албанку. Теперь я хочу спросить вас, знаете ли вы ее мужа.
- Не больше, чем ее, - отвечала графиня.
- Вы не обратили на него внимания?
- Вот истинно французский вопрос! Вы же знаете, что для нас,
итальянок, существует только тот, кого мы любим.
- Это верно, - ответил Франц.
- Во всяком случае, - продолжала графиня, наводя бинокль Альбера на
ложу напротив, - его, по-видимому, только что выкопали из могилы; это
какой-то мертвец, с дозволения могильщика вышедший из гроба. Посмотрите,
какой он бледный.
- Он всегда такой, - отвечал Франц.
- Так вы его знаете? - сказала графиня. - Тогда я вас спрошу, кто он
такой.
- Мне кажется, я его уже где-то видел.
- Я понимаю, - сказала графиня, словно от холода передернув прелест-
ными плечами, - что если раз увидишь этого человека, то его уже не за-
быть никогда.
Франц подумал, что, по-видимому, не только на него таинственный нез-
накомец производит жуткое впечатление.
- Что вы скажете? - спросил Франц, после того как графиня решилась
еще раз навести на него бинокль.
- По-моему, это сам лорд Рутвен во плоти.
Это новое напоминание о Байроне поразило Франца; если кто-нибудь мог
заставить его поверить в существование вампиров, так именно этот чело-
век.
- Я должен узнать, кто он, - сказал Франц, вставая.
- Нет, нет! - воскликнула графиня. - Не уходите, я рассчитываю на то,
что вы меня проводите, и не отпущу вас.
Франц наклонился к ее уху:
- Неужели вы в самом деле боитесь?
- Послушайте! - отвечала она. - Байрон клялся мне, что верит в вампи-
ров; уверял, что сам видел их; он описывал мне их лица... Они
точь-в-точь такие же: черные волосы, горящие большие глаза, мертвенная
бледность; и заметьте: его дама не такая, как все... это какая-нибудь
гречанка или... наверное, такая же колдунья, как и он... Умоляю вас, не
ходите туда. Завтра принимайтесь за розыски, если вам угодно, но сегодня
я вас решительно не пущу.
Франц продолжал настаивать.
- Нет, нет, - сказала она, вставая, - я уезжаю; мне нельзя оставаться
до конца спектакля; у меня гости; неужели вы будете настолько невежливы,
что откажете мне в вашем обществе?
Францу ничего не оставалось, как взять шляпу, отворить дверь ложи и
подать графине руку, что он и сделал.
Графиня в самом деле была очень взволнованна, да Франц и сам не мог
избавиться от суеверного трепета, тем более что графиня только поддалась
безотчетному страху, а его впечатление подкреплялось воспоминаниями.
Подсаживая ее в карету, он почувствовал, что она вся дрожит.
Он проводил графиню до дому; у нее не было никаких гостей, никто ее
не ждал; он упрекнул ее в обмане.
- Мне в самом деле нехорошо, - сказала она, - и я хочу побыть одна;
встреча с этим человеком совсем расстроила меня.
Франц сделал попытку засмеяться.
- Не смейтесь, - сказала графиня, - притом же вам вовсе не смешно. И
обещайте мне...
- Что?
- Прежде дайте слово.
- Я обещаю исполнить все, что угодно, только не отказаться от попытки
узнать, кто этот человек. По некоторым причинам, о которых я не могу го-
ворить, я должен узнать, кто он, откуда и куда направляется.
- Откуда он, я не знаю; но куда направляется, я могу вам сказать:
прямой дорогой в ад.
- Вернемся к обещанию, которое вы хотели потребовать от меня, графи-
ня, - сказал Франц.
- Ах, да; поезжайте прямо в гостиницу и сегодня не ищите встречи с
этим человеком. Есть какая-то связь между теми, с кем расстаешься, и те-
ми, с кем встречаешься. Не будьте посредником между мною и этим челове-
ком. Завтра гоняйтесь за ним, сколько хотите; но никогда не представляй-
те его мне, если не хотите, чтобы я умерла со страху. Теперь прощайте,
постарайтесь заснуть; а я знаю, что глаз не сомкну.
На этом графиня рассталась с Францем, который так и не понял, подшу-
тила она над ним или в самом деле была испугана.
Вернувшись в гостиницу, Франц застал Альбера в халате, в домашних
панталонах, удобно развалившимся в кресле, с сигарой во рту.
- А, это вы, - сказал он, - я не думал, что увижу вас раньше завтраш-
него утра.
- Послушайте, Альбер, - отвечал Франц, - я рад случаю доказать вам
раз навсегда, что вы имеете самое ложное представление об итальянках; а
между тем мне кажется, что ваши любовные неудачи должны были вразумить
вас.
- Что прикажете? Черт ли разберет этих женщин! Берут вас за руку,
жмут ее: шепчутся с вами, заставляют вас провожать их: десятой доли та-
ких заигрываний хватило бы, чтобы парижанка потеряла свое доброе имя!
- В том-то и дело. Им нечего скрывать; они живут в своей прекрасной
стране, где звучит "51", как говорит Дан те, не прячась, под ярким солн-
цем. Поэтому они не знают жеманства. Притом, вы же видели, графиня в са-
мом деле испугалась.
- Кого? Того почтенного господина, который сидел против нас с краси-
вой гречанкой? Мне хотелось самому узнать, кто они, и я нарочно столк-
нулся с ними в коридоре. Понять не могу, откуда вы взяли всю эту чертов-
щину! Это красивый мужчина, превосходно одет, по-видимому, на него шьет
наш Блен или Юмани Он несколько бледен, это правда; но вы знаете, что
бледность - признак аристократичности.
Франц улыбнулся: Альбер воображал, что у него очень бледный цвет ли-
ца.
- Я и сам убежден, - сказал ему Франц, - что страх графини перед этим
человеком просто фантазия. Он чтонибудь говорил?
- Говорил, но только по-новогречески. Я догадался об этом по нес-
кольким, исковерканным греческим словам. Надо вам сказать, дорогой мой,
что в коллеже я был очень силен в греческом.
- Так он говорил по-новогречески?
- По-видимому.
- Сомнений нет, - прошептал Франц, - это он.
- Что вы говорите?
- Ничего. Что вы тут делали?
- Готовил вам сюрприз.
- Какой?
- Вы знаете, что коляску достать невозможно.
- Еще бы Мы сделали все, что в человеческих силах, и ничего не доста-
ли.
- Меня осенила блестящая идея.
Франц недоверчиво взглянул на Альбера.
- Дорогой мой, - сказал Альбер, - вы удостоили меня таким взглядом,
что мне хочется потребовать у вас удовлетворения.
- Я готов вам его дать, если ваша идея действительно так хороша, как
вы утверждаете.
- Слушайте.
- Слушаю.
- Коляску достать нельзя?
- Нельзя.
- И лошадей тоже?
- Тоже.
- Но можно достать телегу?
- Может быть.
- И пару волов?
- Вероятно.
- Ну, так вот, дорогой мой! Это нам и нужно Я велю разукрасить теле-
гу, мы оденемся неаполитанскими жнецами и изобразим в натуре знаменитую
картину Леопольда Робера. Если, для большего сходства, графиня согласит-
ся надеть костюм крестьянки из Поццуоли или Сорренто, маскарад будет еще
удачнее; она так хороша собой, что ее непременно примут за оригинал
"Женщины с младенцем".
- Ей-богу, - воскликнул Франц, - на этот раз вы правы, и это действи-
тельно счастливая мысль.
- И самая патриотическая, - она воскрешает времена наших королей-ло-
дырей! А, господа римляне, вы думали, что мы будем рыскать по вашим ули-
цам пешком, как лаццарони, только потому, что у вас не хватает колясок и
лошадей! Ну, так мы их изобретем!
- И вы уже поделились с кем-нибудь этим гениальным изобретением?
- С нашим хозяином Вернувшись из театра, я позвал его сюда и изложил
ему свои желания Он уверяет, что нет ничего легче, я хотел, чтобы волам
позолотили рога, но он говорит, что на это нужно три дня: нам придется
отказаться от этой роскоши.
- А где он?
- Кто?
- Хозяин.
- Отправился за телегой. Завтра, может быть, уже будет поздно.
- Так он даст нам ответ еще сегодня?
- Я его жду.
В эту минуту дверь приоткрылась, и показалась голова маэстро Пастри-
ни.
- Permesso? [30] - спросил он.
- Разумеется, можно, - воскликнул Франц.
- Ну, что? - спросил Альбер - Нашли вы нам телегу и волов?
- Я нашел кое-что получше, - отвечал хозяин, по всей видимости весьма
довольный собой.
- Остерегитесь, дорогой хозяин, - сказал Альбер, - от добра добра не
ищут.
- Ваша милость может положиться на меня, - самоуверенно отвечал ма-
эстро Пастрини.
- Но в чем же все-таки дело? - спросил Франц.
- Вы знаете, что граф Монте-Кристо живет на одной площадке с вами?
- Еще бы нам этого не знать, - сказал Альбер, - по его милости мы
теснимся здесь, как два студента из Латинского квартала.
- Он узнал о вашей неудаче и предлагает вам два места в своей коляске
и два места в окнах, снятых им в палаццо Росполи.
Альбер и Франц переглянулись.
- Но можем ли мы принять предложение человека, которого мы совсем не
знаем, - сказал Альбер.
- Кто он такой, этот граф Монте-Кристо? - спросил Франц.
- Сицилийский или мальтийский вельможа, точно не знаю, но знатен, как
Боргезе, и богат, как золотая жила.
- Мне кажется, - сказал Франц Альберу, - что, если верить маэстро
Пастрини, такой человек, как этот граф, мог бы пригласить нас иначе,
чем...
В эту минуту в дверь постучали.
- Войдите, - сказал Франц.
Лакей в щегольской ливрее остановился на пороге.
- От графа Монте-Кристо барону Францу д'Эпине и виконту Альберу де
Морсер, - сказал он.
И он протянул хозяину две визитные карточки, а тот передал их молодым
людям.
- Граф Монте-Кристо, - продолжал лакей, - просит вас позволить ему
как соседу посетить вас завтра утром; он хотел бы осведомиться у молодых
господ, в котором часу им будет угодно принять его.
- Ничего не скажешь, - шепнул Альбер Францу, - все сделано как подо-
бает.
- Передайте графу, - отвечал Франц, - что мы сами будем иметь честь
нанести ему первый визит.
Лакей вышел.
- Состязание на учтивость, - сказал Альбер, - вы правы, маэстро Паст-
рини, ваш граф Монте-Кристо очень воспитанный человек.
- Так вы принимаете его предложение? - спросил Пастрини.
- Разумеется, - отвечал Альбер, - но, признаюсь, мне жаль нашей теле-
ги; и если бы окно в палаццо Росполи не вознаградило нас за эту потерю,
то я, пожалуй, остался бы при своей первоначальной мысли. Как вы думае-
те, Франц?
- Признаюсь, и меня соблазнило только окно в палаццо Росполи, - отве-
тил Франц.
Предложение двух мест у окна в палаццо Росполи напомнило Францу подс-
лушанный им в Колизее разговор между незнакомцем и транстеверинцем. Если
человек в плаще, как предполагал Франц, был тем же самым лицом, чье по-
явление в театре Арджентина так заинтриговало его, то он, несомненно,
его увидит, и тогда ничто не помешает ему удовлетворить свое любо-
пытство.
Франц заснул поздно. Мысли о незнакомце и ожидание утра волновали
его. В самом деле, утром все должно было разъясниться; на этот раз та-
инственный хозяин с острова Монте-Кристо уже не мог ускользнуть от него,
если только он не обладал перстнем Гигеса и, благодаря этому перстню,
способностью становиться невидимым.
Когда Франц проснулся, еще не было восьми часов.
Альбер, не имевший причин с нетерпением ждать утра, крепко спал.
Франц послал за хозяином. Тот явился к нему и раскланялся с обычным
подобострастием.
- Маэстро Пастрини, - сказал Франц, - если не ошибаюсь, на сегодня
назначена чья-то казнь?
- Да, ваша милость, но если хотите, чтобы я достал вам окно, то те-
перь уже поздно.
- Нет, - возразил Франц, - впрочем, если бы я очень хотел увидеть это
зрелище, я, вероятно, нашел бы место на Монте Пинчо.
- О, я думаю, что ваша милость не пожелала бы смешиваться с чернью,
которая всегда переполняет Монте Пинчо.
- Всего вернее, что я не пойду, - сказал Франц, - но мне хотелось бы
иметь некоторые сведения.
- Какие?
- О числе осужденных, об их именах и о роде казни.
- Ничего нет легче, ваша милость. Мне как раз принесли tavolette.
- Что такое tavolette?
- Это деревянные дощечки, которые развешиваются на углах улиц накану-
не казни: на них наклеены имена преступников, их преступления и способ
казни. Это своего рода просьба к верующим помолиться богу о ниспослании
виновным искреннего раскаяния.
- И вам приносят эти tavolette, чтобы вы присоединили ваши молитвы к
молитвам верующих? - спросил Франц с оттенком недоверия.
- Нет, ваша милость, я условился с наклейщиком афиш, и он приносит их
мне так же, как приносит театральные афиши, чтобы мои гости были осве-
домлены на случай, если бы кто-нибудь из них пожелал присутствовать при
казни.
- Вы очень предупредительны, - сказал Франц.
- Могу сказать, - проговорил с улыбкой маэстро Пастрини, - я делаю
все, что в моих силах, для удобства благородных иностранцев, которые
удостаивают меня своим доверием.
- Вижу, дорогой хозяин, и всем буду рассказывать об этом, будьте спо-
койны А теперь мне бы хотелось прочесть одну из ваших tavolette.
- Сию минуту, - сказал хозяин, открывая дверь, - я распорядился, что-
бы одну из них повесили на площадке лестницы.
Он вышел из комнаты, снял с гвоздя "таволетту" и принес ее Францу.
Вот дословный перевод этой афиши смерти:
"Сим доводится до всеобщего сведения, что во вторник, 22 февраля, в
первый день карнавала, по приговору верховного трибунала, на Пьяц-
ца-дель-Пополо будут казнены: Андреа Рондоло, осужденный за убийство вы-
сокоуважаемого и достопочтенного дона Чезаре Торлини, каноника церкви ев
Иоанна Латеранского, и Пеппино, прозванный Рокка Приори, уличенный в со-
общничестве с презренным разбойником Луиджи Вампа и членами его шайки.
Первый будет mazzolato.
Второй будет decapitato.
Благочестивые души приглашаются молить господа о даровании чистосер-
дечного раскаяния сим двум злополучным преступникам".
Это было именно то, что Франц слышал два дня тому назад среди разва-
лин Колизея; в программе не произошло никаких изменений - имена осужден-
ных, их преступления, способ казни были точь-в-точь те же.
Таким образом, транстеверинец был, вероятно, не кто иной, как Луиджи
Вампа, а человек в плаще - СиндбадМореход, продолжавший и в Риме, как в
Порто-Веккио и Тунисе, свою филантропическую деятельность.
Между тем пробило девять часов, и Франц хотел уже разбудить Альбера,
как вдруг, к его величайшему изумлению, тот вышел из спальни и даже в
полном туалете Мысли о карнавале не давали ему покоя и подняли с постели
раньше, чем Франц ожидал.
- Как вы думаете, синьор Пастрини, - обратился Франц к хозяину, - раз
мы оба готовы, не явиться ли нам к графу Монте-Кристо?
- Разумеется, - отвечал тот, - граф Монте-Кристо имеет привычку вста-
вать очень рано, и я уверен, что он уже часа два, как не спит.
- И вы считаете, что мы не обеспокоим его?
- Совершенно уверен.
- В таком случае, Альбер, если вы готовы...
- Я совершенно готов, - сказал Альбер.
- Так идем и выразим нашему соседу благодарность за его любезное вни-
мание.
- Идем!
Францу и Альберу надо было только перейти площадку; хозяин опередил
их и позвонил, лакей отпер дверь.
- I signory francesi [31], - сказал Пастрини.
Лакей поклонился и пригласил их войти.
Они прошли через две комнаты, обставленные с роскошью, какой они не
ожидали найти в гостинице маэстро Пастрини, и вошли, наконец, в безуп-
речно убранную гостиную На полу был разостлан турецкий ковер, и удобные
кресла словно приглашали посетителей отдохнуть на их упругих подушках и
выгнутых спинках. Стены были увешены картинами известных мастеров впере-
межку с роскошным оружием, а на дверях колыхались пышные портьеры.
- Если вашим милостям угодно будет сесть, - сказал лакей, - я пойду
доложить графу.
И он вышел в другую дверь.
Когда эта дверь открылась, из-за нее донеслись звуки лютни, но тотчас
же смолкли До молодых людей, ожидавших в гостиной, долетело только мимо-
летное дуновение музыки.
Франц и Альбер обменялись взглядом и снова принялись рассматривать
мебель, картины и оружие. Чем дольше они смотрели на всю эту роскошь,
тем великолепнее она им казалась.
- Ну-с, - обратился Франц к своему приятелю, - что вы на это скажете?
- Скажу, дорогой мой, что наш сосед либо биржевой маклер, сыгравший
на понижение испанских фондов, либо князь, путешествующий инкогнито.
- Тише! - сказал Франц. - Мы это сейчас узнаем: вот и он.
Послышался скрип отворяемой двери, портьеры раздвинулись, и на пороге
показался обладатель всех этих богатств. Альбер двинулся ему навстречу,
но Франц остался стоять, как пригвожденный к месту.
Вошедший был не кто иной, как человек в плаще, незнакомец в ложе, та-
инственный хозяин с острова МонтеКристо.
XIV. MAZZOLATO
- Господа, - сказал граф Монте-Кристо, - примите мои извинения, что я
не пришел первым; но я боялся обеспокоить вас, если бы явился к вам в
более ранний час. К тому же вы уведомили меня, что сами пожалуете ко
мне, и я сообразовался с вашим желанием.
- Мы приносим вам тысячу благодарностей, граф, - сказал Альбер, - вы
поистине выручили нас из беды. Мы уже изобретали самые фантастические
колымаги, когда нам передали ваше любезное приглашение.
- Во всем виноват этот болван Пастрини, - отвечал граф, приглашая мо-
лодых людей сесть на диван. - Он ни слова не сказал мне о ваших затруд-
нениях. А я, находясь здесь в полном одиночестве, только искал случая
познакомиться с моими соседями. Как только я узнал, что могу быть вам
чем-нибудь полезен, я, как видите, немедленно воспользовался случаем
представиться вам.
Молодые люди ответили глубоким поклоном. Франц не проронил еще ни
слова; он был в нерешительности: так как ничто не указывало на желание
графа узнать его или быть узнанным, то он не знал, намекнуть ли ему на
их первую встречу, или дождаться новых доказательств. К тому же если он
был вполне уверен, что накануне в ложе видел именно этого человека, то
он не мог бы утверждать столь же положительно, что это тот, кто за день
перед тем был в Колизее, поэтому он решил не забегать вперед и ничего
графу не говорить. Вдобавок у Франца было то преимущество перед Мон-
те-Кристо, что он владел его тайной, тогда как тот не имел никакой влас-
ти над Францем, которому нечего было скрывать.
Все же он решил навести разговор на предмет, который мог бы разрешить
некоторые его сомнения.
- Вы предоставили нам места в вашей коляске и в окнах палаццо Роспо-
ли, - сказал он, - так не научите ли вы нас, как нам получить какой-ни-
будь "пост", как говорят в Италии, на Пьяцца-дель-Пополо?
- Ах, да, - ответил граф небрежным тоном, пристально вглядываясь в
Морсера, - сегодня на Пьяцца-дель-Пополо, кажется, что-то вроде казни?
- Да, - сказал Франц, обрадованный тем, что граф сам затрагивает же-
лательную ему тему.
- Позвольте, я вчера как будто велел моему управляющему заняться этим
делом; может быть, я и тут смогу оказать вам маленькую услугу.
Он протянул руку к шнурку и позвонил три раза.
- Вы когда-нибудь задумывались над правильным распределением своего
времени и над возможностью упростить вашим слугам хождение взад и впе-
ред? - сказал он Францу. - Я изучил этот вопрос: теперь я звоню камерди-
неру один раз, дворецкому - два раза и управляющему - три раза. Таким
образом я не трачу ни одной лишней минуты и ни одного лишнего слова. А
вот и мои управляющий.
В комнату вошел человек лет сорока пяти, похожий, как две капли воды,
на того контрабандиста, который вводил Франца в пещеру Синдбада, но тот
не подал вида, что узнает его. Франц понял, что таково было приказание
графа.
- Господин Бертуччо, - сказал граф, - вы помните, что я вчера поручил
вам достать окно на Пьяцца-дельПополо?
- Да, ваше сиятельство, - отвечал управляющий, - но так как было уже
слишком поздно...
- Как! - воскликнул граф, нахмурив брови. - Я же сказал вам, что мне
нужно окно?
- Ваше сиятельство и получит его, но так как оно было сдано князю Ло-
баньеву, то мне пришлось заплатить за него сто...
- Хорошо, хорошо, господин Бертуччо: избавьте моих гостей от хо-
зяйственных подробностей; вы достали окно - это все, что требуется. Ска-
жите адрес кучеру и ждите нас на лестнице, чтобы проводить нас; можете
идти.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000