- Так неужели все это правда, друг Гаэтано? - сказал Франц. - Неужели
существует человек, который поцарски принимал меня на этом острове и уе-
хал, пока я спал?
- Существует, и вот его яхта, которая уходит на всех парусах: и если
вы взглянете в вашу подзорную трубу, то, по всей вероятности, найдете
среди экипажа вашего хозяина.
И Гаэтано указал рукой на маленькое судно, державшее курс на южную
оконечность Корсики.
Франц достал свою подзорную трубу, наставил ее и посмотрел в указан-
ном направлении.
Гаэтано не ошибся. На палубе, обернувшись лицом к острову, стоял та-
инственный незнакомец и так же, как Франц, держал в руке подзорную тру-
бу; он был в том же наряде, в каком накануне предстал перед своим гос-
тем, и махал платком в знак прощания.
Франц вынул платок и в ответ тоже помахал.
Через секунду на яхте показалось легкое облако дыма, красиво отдели-
лось от кормы и медленно поднялось к небу; Франц услышал слабый выстрел.
- Слышите? - спросил Гаэтано. - Это он прощается с вами.
Франц взял карабин и выстрелил в воздух, не надеясь, впрочем, чтобы
звук выстрела мог пробежать пространство, отделявшее его от яхты.
- Что теперь прикажете, ваша милость? - спросил Гаэтано.
- Прежде всего зажгите факел.
- А, понимаю, - сказал хозяин, - вы хотите отыскать вход в волшебный
дворец. Желаю вам успеха, ваша милость, если это может вас позабавить;
факел я вам сейчас достану. Мне тоже не давала покоя эта мысль, и я раза
три-четыре пробовал искать, но, наконец, бросил. Джованни, - прибавил
он, - зажги факел и подай его милости.
Джованни исполнил приказание, Франц взял факел и вошел в подземелье;
за ним следовал Гаэтано.
Он узнал место, где проснулся на ложе из вереска; но тщетно освещал
он стены пещеры: он видел только по дымным следам, что и до него многие
принимались за те же розыски.
И все же он оглядел каждую пядь гранитной стены, непроницаемой, как
будущее; в малейшую щель он втыкал свой охотничий нож; на каждый выступ
он нажимал в надежде, что он подастся; но все было тщетно, и он без вся-
кой пользы потерял два часа.
Наконец он отказался от своего намерения; Гаэтано торжествовал.
Когда Франц возвратился на берег, яхта казалась уже только белой точ-
кой на горизонте. Он прибег к помощи своей подзорной трубы, но даже и в
нее невозможно было что-нибудь различить.
Гаэтано напомнил ему, что он приехал сюда охотиться за дикими козами;
Франц совершенно забыл об этом. Он взял ружье и пошел бродить по острову
с видом человека, скорее исполняющего обязанность, чем забавляющегося, и
в четверть часа убил козу и двух козлят. Но эти козы, столь же дикие и
ловкие, как серны, были так похожи па наших домашних коз, что Франц не
считал их дичью.
Кроме того, его занимали совсем другие мысли. Со вчерашнего вечера он
стал героем сказки из "Тысячи и одной ночи", и его думы непрестанно
возвращались к пещере.
Несмотря на неудачу первых поисков, он возобновил их, приказав тем
временем Гаэтано изжарить одного козленка. Эти вторичные поиски продол-
жались так долго, что, когда Франц возвратился, козленок был уже изжарен
и завтрак готов.
Франц сел на то самое место, где накануне к нему явились с приглаше-
нием отужинать у таинственного хозяина, и снова увидел, словно чайку на
гребне волны, маленькую яхту, продолжавшую двигаться по направлению к
Корсике.
- Как же это? - обратился он к Гаэтано. - Ведь вы сказали мне, что
господин Синдбад отплыл в Малагу, а помоему, он держит путь прямо на
Порто-Веккио.
- Разве вы забыли, - возразил хозяин лодки, - что среди его экипажа
сейчас два корсиканских разбойника?
- Верно! Он хочет высадить их на берег? - сказал Франц.
- Вот именно. Этот человек, говорят, ни бога, ни черта не боится и
готов дать пятьдесят миль крюку, чтобы оказать услугу бедному малому!
- Но такие услуги могут поссорить его с властями той страны, где он
занимается такого рода благотворительностью, - заметил Франц.
- Ну, так что же! - ответил, смеясь, Гаэтано. - Какое ему дело до
властей? Ни в грош он их не ставит! Пусть попробуют погнаться за ним!
Во-первых, его яхта - не корабль, а птица, и любому фрегату даст вперед
три узла на двенадцать; а во-вторых, стоит ему только сойти на берег, он
повсюду найдет друзей.
Из всего этого было ясно, что Синдбад, радушный хозяин Франца, имел
честь состоять в сношениях с контрабандистами и разбойниками всего побе-
режья Средиземного моря, что рисовало его с несколько странной стороны.
Франца ничто уже не удерживало на Монте-Кристо; он потерял всякую на-
дежду открыть тайну пещеры и поэтому поспешил заняться завтраком, прика-
зав матросам приготовить лодку.
Через полчаса он был уже в лодке.
Он бросил последний взгляд на яхту; она скрывалась из глаз в заливе
Порто-Веккио.
Франц подал знак к отплытию.
Яхта исчезла в ту самую минуту, когда лодка тронулась в путь.
Вместе с яхтой исчез последний след минувшей ночи: ужин, Синдбад, га-
шиш и статуи - все потонуло для Франца в едином сновидении.
Лодка шла весь день и всю ночь, и на следующее утро, когда взошло
солнце, исчез и остров Монте-Кристо.
Как только Франц сошел на берег, он на время, по крайней мере, забыл
о своих похождениях и поспешил покончить с последними светскими обязан-
ностями во Флоренции, чтобы отправиться в Рим, где его ждал Альбер де
Морсер.
Затем он пустился в путь и в субботу вечером прибыл в почтовой карете
на площадь Таможни.
Комнаты, как мы уже сказали, были для них приготовлены; оставалось
только добраться до гостиницы маэстро Пастрини, но это было не так-то
просто, потому что на улицах теснилась толпа, и Рим уже был охвачен глу-
хим и тревожным волненьем - предвестником великих событий. А в Риме еже-
годно бывает четыре великих события: карнавал, страстная неделя, празд-
ник тела господня и праздник св. Петра.
В остальное время года город погружается в спячку и пребывает в сос-
тоянии, промежуточном между жизнью и смертью, что делает его похожим на
привал между этим и тем светом - привал поразительно прекрасный, полный
поэзии и своеобразия, который Франц посещал уже раз шесть и который он с
каждым разом находил все более волшебным и пленительным.
Наконец, он пробрался сквозь все возраставшую и все более волновавшу-
юся толпу и достиг гостиницы. На первый его вопрос ему ответили с гру-
бостью, присущей занятым извозчикам и содержателям переполненных гости-
ниц, Что в гостинице "Лондон" для него помещения нет. Тогда он послал
свою визитную карточку маэстро Пастрини и сослался на Альбера де Морсер.
Это подействовало. Маэстро Пастрини сам выбежал к нему, извинился, что
заставил его милость дожидаться, разбранил слуг, выхватил подсвечник из
рук чичероне, успевшего завладеть приезжим, и собирался уже проводить
его к Альберу, но тот сам вышел к нему навстречу.
Заказанный номер состоял из двух небольших спален и приемной. Спальни
выходили окнами на улицу - обстоятельство, отмеченное маэстро Пастрини,
как неоценимое преимущество. Все остальные комнаты в этом этаже снял ка-
кой-то богач, не то сицилианец, не то мальтиец, - хозяин точно не знал.
- Все это очень хорошо, маэстро Пастрини, - сказал Франц, - но нам
желательно сейчас же поужинать, а на завтра и на следующие дни нам нужна
коляска.
- Что касается ужина, - отвечал хозяин гостиницы, - то вам его пода-
дут немедля, но коляску...
- Но? - воскликнул Альбер. - Стойте, стойте, маэстро Пастрини, что
это за шутки? Нам нужна коляска.
- Ваша милость, - сказал хозяин гостиницы, - будет сделано все воз-
можное, чтобы вам ее доставить. Это все, что я могу вам обещать.
- А когда мы получим ответ? - спросил Франц.
- Завтра утром, - отвечал хозяин.
- Да что там! - сказал Альбер. - Заплатим подороже, вот и все. Дело
известное: у Дрэка и Арона берут двадцать пять франков в обыкновенные
дни и тридцать или тридцать пять по воскресеньям и праздникам; прибавьте
пять франков куртажа, выйдет сорок - есть о чем разговаривать.
- Я сомневаюсь, чтобы ваша милость даже за двойную цену могли что-ни-
будь достать.
- Так пусть запрягут лошадей в мою дорожную коляску. Она немного по-
истрепалась в дороге, но это не беда.
- Лошадей не найти.
Альбер посмотрел на Франца, как человек, не понимающий, что ему гово-
рят.
- Как вам это правится, Франц? Нет лошадей, - сказал он, - но разве
нельзя достать хотя бы почтовых?
- Они все уже разобраны недоли две тому назад и теперь остались те,
которые необходимы для почты.
- Что вы на это скажете? - спросил Франц.
- Скажу, что, когда что-нибудь выше моего понимания, я имею обыкнове-
ние не останавливаться на этом предмете и перехожу к другому. Как обсто-
ит дело с ужином, маэстро Пастрини?
- Ужин готов, ваша милость.
- Так начнем с того, что поужинаем.
- А коляска и лошади? - спросил Франц.
- Не беспокойтесь, друг мой. Они найдутся; не надо только скупиться.
И Морсер с удивительной философией человека, который все считает воз-
можным, пока у него тугой кошелек или набитый бумажник, поужинал, лег в
постель, спал, как сурок, и видел во сне, что катается на карнавале в
коляске шестерней.
XII. РИМСКИЕ РАЗБОЙНИКИ
На другой день Франц проснулся первый и тотчас же позвонил.
Колокольчик еще не успел умолкнуть, как вошел сам маэстро Пастрини.
- Вот видите, - торжествующе сказал хозяин, не ожидая даже вопроса
Франца, - я вчера угадал, ваша милость, когда не решился ничего обещать
вам; вы слишком поздно спохватились, и во всем Риме нет ни одной коляс-
ки, то есть на последние три дня, разумеется.
- Ну, конечно! - отвечал Франц. - Именно на те дни, когда она больше
всего нужна.
- О чем это? - спросил Альбер, входя. - Нет коляски?
- Вы угадали, мой друг, - отвечал Франц.
- Нечего сказать, хорош городишко, ваш вечный город!
- Я хочу сказать, ваша милость, - возразил маэстро Пастрини, желая
поддержать достоинство столицы христианского мира в глазах приезжих, - я
хочу сказать, что нет коляски с воскресенья утром до вторника вечером;
но до воскресенья вы, если пожелаете, найдете хоть пятьдесят.
- Это уже лучше! - сказал Альбер. - Сегодня у нас четверг, - кто зна-
ет, что может случиться до воскресенья?
- Случится только то, что понаедет еще тысяч десять - двенадцать па-
роду, - отвечал Франц, - и положение станет еще более затруднительным.
- Любезный друг, - отвечал Морсер, - давайте наслаждаться настоящим и
не думать мрачно о будущем.
- По крайней мере, окно у нас будет? - спросил Франц.
- Окно? Куда?
- На Корсо, разумеется!
- Вы шутите! Окно! - воскликнул маэстро Пастрини. - Невозможно! Со-
вершенно невозможно! Было одно незанятое, в шестом этаже палаццо Дориа,
да и то отдали русскому князю за двадцать цехинов в день.
Молодые люди с изумлением переглянулись.
- Знаете, дорогой друг, - сказал Франц Альберу, - что нам остается
делать? Проведем карнавал в Венеции; там если нет колясок, то, по край-
ней мере, есть гондолы.
- Ни в коем случае! - воскликнул Альбер. - Я решил увидеть римский
карнавал и увижу его хоть на ходулях.
- Превосходная мысль, - подхватил Франц, - особенно, чтобы гасить
мокколетти; [20] мы нарядимся полишинелями, вампирами или обитателями
Ландов и будем иметь головокружительный успех.
- Ваши милости все-таки желают получить экипаж хотя бы до воскре-
сенья?
- Разумеется! - сказал Альбер. - Неужели вы думаете, что мы будем хо-
дить по улицам Рима пешком, как какие-нибудь писари?
- Приказание ваших милостей будет исполнено, - сказал маэстро Пастри-
ни. - Только предупреждаю, что экипаж будет вам стоить шесть пиастров в
день.
- А я, любезный синьор Пастрини, - подхватил Франц, - не будучи нашим
соседом миллионером, предупреждаю вас, что я четвертый раз в Риме и знаю
цену экипажам в будни, в праздники и по воскресеньям; мы вам дадим две-
надцать пиастров за три дня, сегодняшний, завтрашний и послезавтрашний,
и вы еще недурно на этом наживетесь.
- Позвольте, ваша милость!.. - попытался возражать маэстро Пастрини.
- Как хотите, дорогой хозяин, как хотите, - сказал Франц, - или я сам
сторгуюсь с вашим abettatore [21], которого я хорошо знаю, это мой ста-
рый приятель, он уже немало поживился от меня, и, в надежде и впредь по-
живиться, он возьмет с меня меньше, чем я вам предлагаю; вы потеряете
разницу по своей собственной вине.
- Зачем вам беспокоиться, ваша милость? - сказал маэстро Пастрини с
улыбкой итальянского обиралы, признающего себя побежденным. - Постараюсь
услужить вам и надеюсь, что вы будете довольны.
- Вот и чудесно! Давно бы так.
- Когда вам угодно коляску?
- Через час.
- Через час она будет у ворот.
И действительно, через час экипаж ждал молодых людей; то была обыкно-
венная извозчичья пролетка, ввиду торжественного случая возведенная в
чин коляски. Но, несмотря на ее более чем скромный вид, молодые люди
почли бы за счастье иметь ее в своем распоряжении на последние три дня
карнавала.
- Ваша светлость! - крикнул чичероне высунувшемуся в окно Францу. -
Подать карету ко дворцу?
Хотя Франц и привык к напыщенным выражениям итальянцев, он все же
бросил взгляд вокруг себя; но слова чичероне явно относились к нему.
Его светлостью был он сам, под каретой подразумевалась пролетка, а
дворцом именовалась гостиница "Лондон".
Вся удивительная склонность итальянцев к преувеличению сказалась в
этой фразе.
Франц и Альбер сошли вниз. Карета подкатила ко дворцу. Их светлости
развалились в экипаже, а чичероне вскочил на запятки.
- Куда угодно ехать вашим светлостям?
- Сначала к храму святого Петра, а потом к Колизею, - как истый пари-
жанин, сказал Альбер.
Но Альбер не знал, что требуется целый день на осмотр св. Петра и це-
лый месяц на его изучение. Весь день прошел только в осмотре храма св.
Петра.
Вдруг друзья заметили, что день склоняется к вечеру.
Франц посмотрел на часы: было уже половина пятого.
Пришлось отправиться домой. Выходя из экипажа, Франц велел кучеру
быть у подъезда в восемь часов. Он хотел показать Альберу Колизей при
лунном свете, как показал ему храм св. Петра при лучах солнца. Когда по-
казываешь приятелю город, в котором сам уже бывал, то вкладываешь в это
столько же кокетства, как когда знакомишь его с женщиной, любовником ко-
торой когда-то был.
Поэтому Франц сам указал кучеру маршрут. Он должен был миновать воро-
та дель-Пополо, ехать вдоль наружной стены и въехать в ворота Сап-Джо-
ванни. Таким образом, Колизей сразу вырастет перед ними и величие его не
будет умалено ни Капитолием, ни Форумом, ни аркою Септимия Севера, ни
храмом Антонина и Фаустины на виа-Сакра, которые они могли бы увидеть на
пути к нему.
Сели обедать. Маэстро Пастрини обещал им превосходный обед; обед ока-
зался сносным, придраться было не к чему.
К концу обеда явился хозяин; Франц подумал, что он пришел выслушать
одобрение, и готовился польстить ему, по Пастрини с первых же слов прер-
вал его.
- Ваша милость, - сказал он, - я весьма польщен вашими похвалами; но
я пришел не за этим.
- Может быть, вы пришли сказать, что нашли для нас экипаж? - спросил
Альбер, закуривая сигару.
- Еще того менее; и я советую вашей милости бросить думать об этом и
примириться с положением. В Риме вещи возможны или невозможны. Когда вам
говорят, что невозможно, то дело кончено.
- В Париже много удобнее: когда вам говорят, что это невозможно, вы
платите вдвое и тотчас же получаете то, что вам нужно.
- Так говорят все французы, - отвечал задетый за живое маэстро Паст-
рини, - и я, право, не понимаю, зачем они путешествуют?
- Поэтому, - сказал Альбер, флегматически пуская дым в потолок и рас-
качиваясь в кресле, - поэтому путешествуют только такие безумцы и дура-
ки, как мы; умные люди предпочитают свой особняк на улице Эльдер,
Гантский бульвар и Кафе-де-Пари.
Не приходится объяснять, что Альбер жил на названной улице, каждый
день прогуливался по фешенебельному бульвару и обедал в том единственном
кафе, где подают обед, и то лишь при условии хороших отношений с офици-
антами.
Маэстро Пастрини ничего не ответил, очевидно обдумывая ответ Альбера,
показавшийся ему не вполне ясным.
- Однако, - сказал Франц, прерывая географические размышления хозяи-
на, - вы все же пришли к нам с какой-нибудь целью. С какой именно?
- Вы совершенно правы; речь идет вот о чем: вы велели подать коляску
к восьми часам?
- Да.
- Вы хотите взглянуть на Колоссоо?
- Вы хотите сказать: на Колизей?
- Это одно и то же.
- Пожалуй.
- Вы велели кучеру выехать в ворота дель-Пополо, проехать вдоль на-
ружной стены и воротиться через ворота Сан-Джованни?
- Совершенно верно.
- Такой путь невозможен.
- Невозможен?
- Или во всяком случае очень опасен.
- Опасен? Почему?
- Из-за знаменитого Луиджи Вампа.
- Позвольте, любезный хозяин, - сказал Альбер, - прежде всего, кто
такой ваш знаменитый Луиджи Вампа? Он, может быть, очень знаменит в Ри-
ме, но, уверяю вас, совершенно неизвестен в Париже.
- Как! Вы его не знаете?
- Не имею этой чести.
- Вы никогда не слышали его имени?
- Никогда.
- Так знайте, что это разбойник, перед которым Дечезарис и Гаспароне
- просто мальчики из церковного хора.
- Внимание, Альбер! - воскликнул Франц. - Наконец-то на сцене появля-
ется разбойник.
- Любезный хозяин, предупреждаю вас, я не поверю ни слову. А засим
можете говорить, сколько вам угодно; я вас слушаю. "Жил да был..." Ну,
что же, начинайте!
Маэстро Пастрини повернулся к Францу, который казался ему наиболее
благоразумным из приятелей. Надобно отдать справедливость честному мало-
му. За его жизнь в его гостинице перебывало немало французов, по некото-
рые свойства их ума остались для него загадкой.
- Ваша милость, - сказал он очень серьезно, обращаясь, как мы уже
сказали, к Францу - если вы считаете меня лгуном, бесполезно говорить
вам то, что я намеревался вам сообщить; однако смею уверить, что я имел
в виду вашу же пользу.
- Альбер по сказал, что вы лгун, дорогой синьор Пастрини, - прервал
Франц, - он сказал, что не поверит вам, только и всего. Но я вам поверю,
будьте спокойны; говорите же.
- Однако, ваша милость, вы понимаете, что, если моя правдивость под
сомнением...
- Дорогой мой, - прервал Франц, - вы обидчивее Кассандры; по ведь она
была пророчица, и ее никто но слушал, а вам обеспечено внимание половины
вашей аудитории. Садитесь и расскажите нам, кто такой господин Вампа.
- Я уже сказал вашей милости, что это разбойник, какого мы не видыва-
ли со времен знаменитого Мастрильи.
- Но что общего между этим разбойником и моим приказанием кучеру вые-
хать в ворота дель-Пополо и вернуться через ворота Сан-Джованни?
- А то, - отвечал маэстро Пастрини, - что вы можете спокойно выехать
в одни ворота, но я сомневаюсь, чтобы вам удалось вернуться в другие.
- Почему? - спросил Франц.
- Потому, что с наступлением темноты даже в пятидесяти шагах за воро-
тами небезопасно.
- Будто? - спросил Альбер.
- Господин виконт, - отвечал маэстро Пастрини, все еще до глубины ду-
ши обиженный недоверием Альбера, - я это говорю не для вас, а для вашего
спутника; он бывал в Риме и знает, что такими вещами не шутят.
- Друг мой, - сказал Альбер Францу, - чудеснейшее приключение само
плывет нам в руки. Мы набиваем коляску пистолетами, мушкетонами и двуст-
волками. Луиджи Вампа является, но не он задерживает нас, а мы его; мы
доставляем его в Рим, преподносим знаменитого разбойника его святейшест-
ву папе, тот спрашивает, чем он может вознаградить нас за такую услугу.
Мы без церемонии просим у него карету и двух лошадей из папских конюшен
и смотрим карнавал из экипажа; не говоря уже о том, что благодарный
римский народ, по всей вероятности, увенчает нас лаврами на Капитолии и
провозгласит, как Курция и Горация Коклеса, спасителями отечества.
Лицо маэстро Пастрини во время этой тирады Альбера было достойно кис-
ти художника.
- Во-первых, - возразил Франц, - где вы возьмете пистолеты, мушкетоны
и двустволки, которыми вы собираетесь начинить нашу коляску?
- Уж, конечно, не в моем арсенале, ибо у меня в Террачине отобрали
даже кинжал; а у вас?
- Со мною поступили точно также в Аква-Пендепте.
- Знаете ли, любезный хозяин, - сказал Альбер, закуривая вторую сига-
ру от окурка первой, - что такая мера весьма удобна для грабителей и,
мне кажется, введена нарочно, по сговору с ними?
Вероятно, такая шутка показалась хозяину рискованной, потому что он
пробормотал в ответ что-то невнятное, обращаясь только к Францу, как к
единственному благоразумному человеку, с которым можно было столко-
ваться.
- Вашей милости, конечно, известно, что, когда на вас нападают раз-
бойники, не принято защищаться.
- Как! - воскликнул Альбер, храбрость которого восставала при мысли,
что можно молча дать себя ограбить. - Как так "не принято"!
- Да так. Всякое сопротивление было бы бесполезно. Что вы сделаете
против десятка бандитов, которые выскакивают из канавы, из какой-нибудь
лачуги или из акведука и все разом целятся в вас?
- Черт возьми! Пусть меня лучше убьют! - воскликнул Альбер.
Маэстро Пастрини посмотрел на Франца глазами, в которых ясно чита-
лось: "Положительно, ваша милость, ваш приятель сумасшедший".
- Дорогой Альбер, - возразил Франц, - ваш ответ великолепен и стоит
корнелевского "qu'il mourut"; [22] но только там дело шло о спасении Ри-
ма, и Рим этого стоил. Что же касается пас, то речь идет всего лишь об
удовлетворении пустой прихоти, а жертвовать жизнью из-за прихоти - смеш-
но.
- Per Bacco! [23] - воскликнул маэстро Пастрини. - Вот это золотые
слова!
Альбер налил себе стакан лакрима-кристи и начал пить маленькими глот-
ками, бормоча что-то нечленораздельное.
- Ну-с, маэстро Пастрини, - продолжал Франц, - теперь, когда приятель
мой успокоился и вы убедились в моих миролюбивых наклонностях, расскажи-
те нам, кто такой этот синьор Луиджи Вампа. Кто он, пастух или вельможа?
Молод или стар? Маленький или высокий? Опишите нам его, чтобы мы могли,
по крайней мере, его узнать, если случайно встретим его в обществе, как
Сбогара или Лару.
- Лучше меня никто вам не расскажет о нем, ваша милость, потому что я
знал Луиджи Вампа еще ребенком; и однажды, когда я сам попал в его руки
по дороге из Ферентино в Алатри, он вспомнил, к величайшему моему
счастью, о нашем старинном знакомстве; он отпустил меня и не только не
взял выкупа, но даже подарил мне прекрасные часы и рассказал мне свою
историю.
- Покажите часы, - сказал Альбер.
Пастрини вынул из жилетного кармана великолепный брегет с именем мас-
тера и графской короной.
- Вот они.
- Черт возьми! - сказал Альбер. - Поздравляю вас! У меня почти такие
же, - он вынул свои часы из жилетного кармана, - и они стоили мне три
тысячи франков.
- Расскажите историю, - сказал Франц, придвигая кресло и приглашая
маэстро Пастрини сесть.
- Вы разрешите? - спросил хозяин.
- Помилуйте, дорогой мой, - отвечал Альбер, - ведь вы не проповедник,
чтобы говорить стоя.
Хозяин сел, предварительно отвесив каждому из своих слушателей по
почтительному поклону, что должно было подтвердить его готовность сооб-
щить им все сведения о Луиджи Вампа.
- Постойте, - сказал Франц, - останавливая маэстро Пастрини, уже было
открывшего рот. - Вы сказали, что знали Вампа ребенком. Стало быть, он
еще совсем молод?
- Молод ли он? Еще бы! Ему едва исполнилось двадцать два года. О,
этот мальчишка далеко пойдет, будьте спокойны.
- Что вы на это скажете, Альбер? Прославиться в двадцать два года!
Это не шутка! - сказал Франц.
- Да, и в этом возрасте Александр, Цезарь и Наполеон, хотя впос-
ледствии о них и заговорили, успели меньше.
- Итак, - продолжал Франц, обращаясь к хозяину, - герою вашей истории
всего только двадцать два года?
- Едва исполнилось, как я уже имел честь докладывать.
- Какого он роста, большого или маленького?
- Среднего, приблизительно такого, как его милость, - отвечал хозяин,
указывая на Альбера.
- Благодарю за сравнение, - с поклоном сказал Альбер.
- Рассказывайте, маэстро Пастрини, - сказал Франц, улыбнувшись обид-
чивости своего друга. - А к какому классу общества он принадлежал?
- Он был простым пастухом в поместье графа СапФеличе, между Палестри-
ной и озером Габри. Он родился в Пампинаре и с пятилетнего возраста слу-
жил у графа. Отец его, сам пастух, имел в Анапии собственное маленькое
стадо и жил торговлей бараньей шерстью и овечьим сыром в Риме.
Маленький Вампа еще в раннем детстве отличался странным характером.
Однажды, когда ему было только семь лет, он явился к палестринскому свя-
щеннику и просил научить его читать. Это было нелегко, потому что ма-
ленький пастух не мог отлучаться от стада; но добрый священник ежедневно
ходил служить обедню в маленькое местечко, слишком бедное, чтобы содер-
жать священника, и даже не имевшее названия, так что его обычно называли
просто "Борго" [24]. Он предложил Луиджи поджидать его на дороге и тут
же, на обочине, брать урок, но предупредил, что уроки будут очень корот-
кие и ученику придется быть очень старательным.
Мальчик с радостью согласился.
Луиджи ежедневно водил стадо на дорогу из Палестрины в Борго. Ежед-
невно в девять часов утра здесь проходил священник; он садился с мальчи-
ком на край канавы, и маленький пастушок учился грамоте по требнику.
В три месяца он научился читать.
Но этого было мало: он хотел научиться писать.
Священник заказал учителю чистописания в Риме три прописи: одну
большими буквами, другую средними, а третью мелкими, и показал мальчику,
как переписывать их на аспиде заостренной железкой.
В тот же вечер, загнав стадо, Вампа побежал к палестринскому слесарю,
взял большой гвоздь, накалил его, выковал, закруглил и сделал из него
нечто вроде античного стилоса.
На другой день он набрал аспидных пластинок и принялся за дело.
В три месяца он научился писать.
Священник, удивленный его сметливостью и тронутый его прилежанием,
подарил ему несколько тетрадей, пучок перьев и перочинный ножик.
Мальчику предстояла новая наука, но уже легкая в сравнении с прежней.
Через неделю он владел пером так же хорошо, как и своим стилосом.
Священник рассказал про него графу Сан-Феличе; тот пожелал видеть
пастушка, заставил его при себе читать и писать, велел управляющему кор-
мить его вместе со слугами и назначил ему жалованье - два пиастра в ме-
сяц.
На эти деньги Луиджи покупал книги и карандаши.
Владея необыкновенным даром подражания, он, как юный Джотто, рисовал
на аспидных досках своих овец, дома и деревья.
Потом при помощи перочинного ножа он стал обтачивать дерево и прида-
вать ему различные формы. Так начал свое поприще и Пинелли, знаменитый
скульптор.
Девочка лет шести, стало быть немного моложе Луиджи, тоже стерегла
стадо вблизи Палестины; она была сирота, родилась в Вальмонтонс и зва-
лась Терезой.
Дети встречались, садились друг подле друга, и, пока их стада, сме-
шавшись, паслись вместе, они болтали, смеялись и играли; вечером они от-
деляли стадо графа Сан-Феличе от стада барона Черветри и расходились в
разные стороны, условившись снова встретиться на следующее утро. Они ни-
когда не нарушали этого условия и, таким образом, росли вместе.
Луиджи исполнилось двенадцать лет, а Терезе - одиннадцать.
Между тем с годами их природные наклонности развивались.
Луиджи по-прежнему занимался искусствами, насколько это было возможно
в одиночестве, нрав у него был неровный: он то бывал беспричинно печа-
лен, то порывист, вспыльчив и упрям и всегда насмешлив. Ни один из маль-
чиков Пампинары, Палестрины и Вальмонтоне не только не имел на него вли-
яния, но даже не мог стать его товарищем. Его своеволие, требова-
тельность, нежелание ни в чем уступать отстраняли от него всякое прояв-
ление дружелюбия или хотя бы симпатии. Одна Тереза единым взглядом, сло-
вом, жестом укрощала его строптивый нрав. Он покорялся мановению женской
руки, а мужская рука, чья бы она ни была, могла только сломать его, но
не согнуть.
Тереза, напротив, была девочка живая, резвая и веселая, но чрезвычай-
но тщеславная; два пиастра, выдаваемые Луиджи управляющим графа Сан-Фе-
личе, все деньги, выручаемые им за разные безделушки, которые он прода-
вал римским торговцам игрушек, уходили на сережки из поддельного жемчу-
га, стеклянные бусы и золотые булавки. Благодаря щедрости своего юного
друга Тереза была самой красивой и нарядной крестьяночкой в окрестностях
Рима.
Дети росли, проводя целые дни вместо и беспечно предаваясь влечениям
своих неискушенных натур. В их разговорах, желаниях и мечтах Вампа всег-
да воображал себя капитаном корабля, предводителем войска или губернато-
ром какой-нибудь провинции, а Тереза видела себя богатой, в пышном наря-
де, в сопровождении ливрейных лакеев. Проведя весь день в дерзновенных
мечтах о своем будущем блеске, они расставались, чтобы загнать своих ба-
ранов в хлев, и спускались с высоты мечтаний к горькой и убогой действи-
тельности.
Однажды молодой пастух сказал графскому управляющему, что он видел,
как волк вышел из Сабипских гор и рыскал вокруг его стада. Управляющий
дал ему ружье, а Вампа только этого и хотел.
Ружье оказалось от превосходного мастера из Брешиа и било не хуже
английского карабина; но граф, приканчивая однажды раненую лисицу, сло-
мал приклад, и ружье было отложено.
Для такого искусного резчика, как Вампа, это не представляло затруд-
нений. Он измерил старое ложе, высчитал, что надо изменить, чтобы ружье
пришлось ему по плечу, и смастерил новый приклад с такой чудесной
резьбой, что если бы он захотел продать в городе одно только дерево, то
получил бы за него верных пятнадцать - двадцать пиастров.
Но он отнюдь не собирался этого делать: иметь ружье было его заветной
мечтой. Во всех странах, где независимость заменяет свободу, первая пот-
ребность всякого смелого человека, всякого мощного содружества иметь
оружие, которое может служить для нападения и защиты и, наделяя грозной
силой своего обладателя, заставляет других считаться с ним.
С этой минуты все свое свободное время Вампа посвящал упражнению в
стрельбе; он купил пороху и пуль, и все для него стало мишенью: жалкий
серенький ствол оливы, растущей на склонах Сабинских гор; лисица, под
вечер выходящая из поры в поисках добычи; орел, парящий в воздухе. Скоро
он так изощрился, что Тереза превозмогла страх, который она вначале
чувствовала при каждом выстреле, и любовалась, как ее юный товарищ вса-
живал пулю, куда хотел, так же метко, как если бы вкладывал ее рукой.
Однажды вечером волк и в самом деле выбежал из рощи, возле которой
они обыкновенно сидели. Волк не пробежал и десяти шагов, как упал мерт-
вым.
Вампа, гордый своей удачей, взвалил его на плечи и принес в поместье.
Все это создало Луиджи Вампа некоторую известность; человек, стоящий
выше других, где бы он ни был, всегда находит почитателей. Во всей окру-
ге о молодом пастухе говорили, как о самом ловком, сильном и неустраши-
мом парне на десять лье кругом; и хотя Тереза слыла чуть ли не первой
красавицей между сабинскими девушками, никто не решался заговаривать с
ней о любви, потому что все знали, что ее любит Вампа.
А между тем Луиджи и Тереза ни разу не говорили между собой о любви.
Они выросли друг подле друга, как два дерева, которые переплелись под
землей корнями, над землей - ветвями и ароматами - в воздухе; у них было
только одно желание: всегда быть вместе; это желание стало потребностью,
и они скорее согласились бы умереть, чем разлучиться хотя бы на один
день.
Терезе минуло шестнадцать лет, а Луиджи - семнадцать.
В это время начали поговаривать о разбойничьей шайке, собравшейся в
Ленинских горах. Разбой никогда не удавалось искоренить в окрестностям
Рима. Иной раз недостает атамана; но стоит только явиться ему, как около
него тотчас же собирается шайка.
Знаменитый Кукуметто, выслеженный в Абруццских горах и изгнанный из
неаполитанских владений, где он вел настоящую войну, перевалил, как
Манфред, через Гарильяно и нашел убежище между Соннино и Пиперно, на бе-
регах Амазено.
Теперь он набирал шайку, идя по стопам Дечезариса и Гаспароре и наде-
ясь вскоре превзойти их. Из Палестрины, Фраскати и Пампинары исчезло
несколько юношей. Сначала о них беспокоились, потом узнали, что они
вступили в шайку Кукуметто.
Вскоре Кукуметто стал предметом всеобщего внимания. Рассказывали про
его необыкновенную храбрость и возмутительное жестокосердие.
Однажды он похитил девушку, дочь землемера в Фрозиноне. Разбойничий
закон непреложен: девушка принадлежит сначала похитителю, потом ос-
тальные бросают жребий, и несчастная служит забавой для всей шайки, пока
она им не наскучит или не умрет.
Когда родители достаточно богаты, чтобы заплатить выкуп, к ним отп-
равляют гонца; пленница отвечает головой за безопасность посланного. Ес-
ли выкупа не дают, то участь пленницы решена.
У похищенной девушки в шайке Кукуметто был возлюбленный, его звали
Карлини.
Увидев его, она протянула к нему руки и считала себя спасенною, но
бедный Карлини, узнав ее, почувствовал, что сердце его разрывается: он
не сомневался в том, какая ей готовится участь.
Однако, так как он был любимцем Кукуметто, три года делил с ним все
опасности и даже однажды спас ему жизнь, застрелив карабинера, который
уже занес саблю над его головой, то он надеялся, что Кукуметто сжалится
над ним.
Он отвел атамана в сторону, в то время как девушка, сидя под высокой
сосной, посреди лесной прогалины, закрывала лицо яркой косынкой, какие
носят римские крестьянки, чтобы спрятать его от похотливых взглядов раз-
бойников.
Карлини все рассказал атаману: их любовь, клятвы верности и как они
каждую ночь, с тех пор как шайка расположилась в этих местах, встречают-
ся среди развалин.
Как раз в этот вечер Карлини был послан в соседнее село и не мог
явиться на свидание; но Кукуметто якобы случайно очутился там и похитил
девушку.
Карлини умолял атамана сделать ради него исключение и пощадить Риту,
уверяя, что отец ее богат и даст хороший выкуп.
Кукуметто притворился, что склоняется на мольбы своею друга, и пору-
чил ему найти пастуха, которого можно было бы послать к отцу Риты, в
Фрозинопе.
Карлипи радостно подбежал к девушке, сказал ей, что она спасена, и
попросил ее написать отцу письмо, чтобы сообщить о том, что с ней случи-
лось, и уведомить его, что за нее требуют триста пиастров выкупа.
Отцу давали сроку двенадцать часов, до девяти часов следующего утра.
Взяв письмо, Карлини бросился в долину разыскивать гонца.
Он нашел молодого пастуха, загонявшего в ограду свое стадо. Пастухи,
обитающие между юродом и горами, на границе между дикой и цивилизованной
жизнью, - обычно посланцы разбойников.
Пастух немедленно пустился в путь, обещая через час быть в Фрозиноно.
Картини, радостный, вернулся к возлюбленной, чтобы передать ей это
утешительное известие.
Он застал шайку на прогалине, за веселым ужином; она поглощала припа-
сы, взимаемые с поселян в виде дани; но он тщетно искал между пирующими
Кукуметто и Риту.
Он спросил, где они; бандиты отвечали громким хохотом. Холодный пот
выступил на лбу Карлини, волосы на голове встали дыбом.
Он повторил свой вопрос. Один из сотрапезников палил в стакан орви-
етского вина и протянул его Карлини.
"За здоровье храброго Кукуметто и красавицы Риты!"
В ту же минуту Карлини услышал женский крик. Он понял все. Он схватил
стакан, пустил им в лицо угощавшего и бросился на крик.
Пробежав шагов сто, он за кустом увидел Кукуметто, державшего в
объятиях бесчувственную Риту.
Увидев Карлини, Кукуметто встал и навел на него два пистолета.
Разбойники взглянули друг на друга: один - с похотливой улыбкой на
губах, другой - смертельно бледный.
Можно было думать, что между этими людьми сейчас произойдет жестокая
схватка. Но мало-помалу черты Карлини разгладились, его рука, схвативша-
яся было за один из пистолетов, заткнутых у него за поясом, повисла в
воздухе.
Рита лежала на земле между ними.
Лунный свет озарял эту сцену.
"Ну, что? - сказал Кукуметто. - Исполнил ты мое поручение?"
"Да, атаман, - отвечал Карлини, - и завтра, к девяти часам, отец Риты
будет здесь с деньгами".
"Очень хорошо. А пока мы проведем веселую ночку. Эта девушка восхити-
тельна, у тебя неплохой вкус, Карлини. А так как я не себялюбец, то мы
сейчас вернемся к товарищам и будем тянуть жребий, кому она теперь дос-
танется".
"Стало быть, вы решили поступить с ней, как обычно?" - спросил Карли-
ни.
"А почему бы делать для нее исключение?"
"Я думал, что во внимание к моей просьбе..."
"Чем ты лучше других?"
"Вы правы".
"Но ты не беспокойся, - продолжал, смеясь, Кукумотто, - рано или
поздно придет и твой черед".
Карлини так стиснул зубы, что они хрустнули.
"Ну, что же, идем?" - сказал Кукуметто, делая шаг в сторону товари-
щей.
"Я иду за вами".
Кукуметто удалился, оглядываясь на Карлини, так как, должно быть,
опасался, что тот нападет на него сзади. Но ничто в молодом разбойнике
не указывало на враждебные намерения.
Он продолжал стоять, скрестив руки, над все еще бесчувственной Ритой.
У Кукуметто мелькнула мысль, что Карлини хочет схватить ее на руки и
бежать с нею. Но это его не беспокоило, потому что он уже получил от Ри-
ты все, что хотел; а что касается денег, то триста пиастров, разделенных
между всею шайкою, были такой ничтожной суммой, что они его мало интере-
совали.
И он продолжал идти к прогалине; к его удивлению, Карлини появился
там почти одновременно с ним.
"Жребий! Жребий!" - закричали разбойники, увидав атамана.
И глаза всех этих людей загорелись вожделением, в красноватом отблес-
ке костра они были похожи на демонов.
Требование их было справедливо; поэтому атаман в знак согласия кивнул
головой. Записки с именами, в том числе и с именем Карлини, положили в
шляпу, и самый младший из шайки вытащил из этой самодельной урны одну из
записок.
На этой записке значилось имя Дьяволаччо.
Это был тот самый, который предложил Карлини выпить за здоровье ата-
мана и которому Карлини в ответ на это швырнул стакан в лицо.
Из широкой раны, рассекшей ему лицо от виска до подбородка, струей
текла кровь.
Когда прочли его имя, он громко захохотал.
"Атаман, - сказал он, - Карлини сейчас отказался выпить за ваше здо-
ровье; предложите ему выпить за мое; может быть, он скорое снизойдет к
вашей просьбе, чем к моей".
Все ожидали какой-нибудь вспышки со стороны Карлини; но, к общему
изумлению, он взял одной рукой стакан, другой - флягу и палил себе вина.
"За твое здоровье, Дьяволаччо", - сказал он спокойным голосом.
И он осушил стакан, причем рука его даже не задрожала. Потом, приса-
живаясь к огню, он сказал:
"Дайте мне мою долю ужина! Я проголодался после долгой ходьбы".
"Да здравствует Карлини!" - закричали разбойники.
"Так и надо! Вот это называется поступать по-товарищески".
И все снова уселись в кружок у костра; Дьяволаччо удалился.
Карлипи ел и пил, как будто ничего не произошло.
Разбойники удивленно поглядывали на него, озадаченные его безучасти-
ем, как вдруг услышали позади себя тяжелые шаги.
Они обернулись: к костру подходил Дьяволаччо с молодой пленницей на
руках.
Голова ее была запрокинута, длинные волосы касались земли.
Чем ближе он подходил к светлому кругу костра, тем заметней станови-
лась бледность девушки и бледность разбойника.
Так зловеща и торжественно было это появление, что все встали, кроме
Карлини, который спокойно остался сидеть, продолжая есть и пить, как ни
в чем не бывало.
Дьяволаччо подходил все ближе среди всеобщего молчания и, наконец,
положил Риту к ногам атамана.
Тогда все поняли, почему так бледен разбойник и так бледна девушка:
под ее левого грудью торчала рукоять ножа.
Все глаза обратились к Карлини: у него на поясе висели пустые ножны.
"Так, - сказал атаман, - теперь я понимаю, для чего Карлини отстал".
Дикие натуры умеют ценить мужественный поступок; хотя, быть может, ни
один из разбойников не сделал бы тою, что сделал Карлини, все его поня-
ли.
Карлини тоже встал с места и подошел к телу, положив руку на рукоять
пистолета.
"А теперь, - сказал он, - будет кто-нибудь оспаривать у меня эту жен-
щину?"
"Никто, - отвечал атаман, - она твоя!"
Карлини поднял ее на руки и вынес из освещенного круга, который отб-
расывало пламя костра. Кукуметто, как обычно, расставил часовых, и раз-
бойники, завернувшись в плащи, легли спать около огня.
В полночь часовые подняли тревогу: атаман и разбойники в тот же миг
были на ногах.
Это оказался отец Риты, принесший выкуп за дочь.
"Бери, - сказал он атаману, подавая мешок с серебром. - Вот триста
пиастров. Отдай мне мою дочь".
Но атаман, не взяв денег, сделал ему знак следовать за собой. Старик
повиновался; они пошли за деревья, сквозь ветви которых просвечивал ме-
сяц. Наконец, Кукуметто остановился, протянул руку и указал старику на
две фигуры под деревом.
"Вот, - сказал он, - требуй свою дочь у Карлини, он даст тебе отчет
во всем".
И вернулся к товарищам.
Старик замер на месте. Он чувствовал, что какая-то неведомая беда,
огромная, непоправимая, нависла над его головой. Наконец, он сделал нес-
колько шагов, стараясь различить, что происходит под деревом.
Заслышав шаги, Карлини поднял голову, и глазам старика более отчетли-
во представились очертания двух людей.
На земле лежала женщина; голова ее покоилась на коленях мужчины, нак-
лонившегося над ней; приподняв голову, он открыл лицо женщины, которое
он прижимал к груди.
Старик узнал свою дочь, а Карлини узнал старика.
"Я ждал тебя", - сказал разбойник отцу Риты.
"Негодяй! - воскликнул старик. - Что ты сделал?"
И он с ужасом глядел на Риту, неподвижную, окровавленную, с ножом в
груди. Лунный луч падал на нее, озаряя ее тусклым светом.
"Кукуметто обесчестил твою дочь, - сказал Карлини, - я любил ее и по-
тому убил; после него она стала бы игрушкой для всей шайки".
Старик по сказал ни слова, но побледнел, как привидение.
"Если я виноват, - продолжал Карлини, - отомсти за нее".
Он вырвал нож из груди молодой девушки и одной рукою подал его стари-
ку, а другой - обнажил свою грудь.
"Ты хорошо сделал, - сказал старик глухим голосом, - обними меня, сын
мой!"
Карлини, рыдая, упал в объятия отца своей возлюбленной. То были пер-
вые слезы в жизни этого запятнанного кровью человека.
"А теперь, - сказал старик, - помоги мне похоронить мою дочь".
Карлини принес два заступа, и отец вместе с возлюбленным принялись
рыть могилу под густыми ветвями столетнего дуба.
Когда могила была вырыта, отец первый поцеловал убитую, после него -
возлюбленные; потом один взял ее за ноги, другой за плечи и опустили в
могилу.
Оба встали на колени по краям могилы и прочитали молитвы по усопшей.
Потом они опять взялись за заступы и засыпали могилу.
Старик протянул Карлини руку.
"Благодарю тебя, сын мой, - сказал он, - теперь оставь меня одного".
"Но как же так..." - сказал тот.
"Оставь меня, я так хочу".
Карлини повиновался, подошел к товарищам, завернулся в плащ и скоро
заснул, по-видимому, так же крепко, как они.
Еще накануне было решено переменить стоянку.
За час до рассвета Кукуметто поднял свою шайку и приказал отправ-
ляться в путь.
Но Карлини не хотел уйти из леса, не узнав, что сталось с отцом Риты.
Он пошел к тому месту, где расстался с ним.
Старик висел на ветви дуба, осенявшего могилу его дочери.
Над телом отца и над могилой дочери Карлини поклялся отомстить за
обоих.
Но он не успел сдержать своей клятвы; два дня спустя он был убит в
стычке с римскими карабинерами.
Все удивлялись, что, хотя он стоял лицом к неприятелю, пуля попала
ему в спину.
Но когда один из разбойников припомнил, что Кукуметто был в десяти
шагах позади Карлини в ту минуту, когда тот упал, - удивляться переста-
ли.
В то утро, когда шайка покидала Фрозинонский лес, Кукуметто в темноте
последовал за Карлини, слышал его клятву и, как человек осмотрительный,
опередил его.
Об этом страшном атамане рассказывали еще много других не менее уди-
вительных историй.
Поэтому от Фонди до Перуджи все дрожали при одном имени Кукуметто.
Эти рассказы часто служили предметом беседы между Луиджи и Терезой.
Тереза дрожала от страха, но Вампа с улыбкой успокаивал ее, похлопы-
вая рукой по своему доброму ружью, так метко попадающему в цель; а если
она по успокаивалась, он указывал ей на ворона, сидевшего от них в ста
шагах на сухой ветке, прицеливался, спускал курок - птица падала мерт-
вой.
Между тем время бежало; молодые люди решили обвенчаться, когда Луиджи
минет двадцать лет, а Терезе - девятнадцать.
Оба они были сироты, и просить разрешения на брак им нужно было
только у своих хозяев; они обратились к ним с просьбою и получили согла-
сие.
Однажды, мечтая о будущем, они вдруг услышали выстрелы; потом из ро-
щи, возле которой они, как обычно, пасли свои стада, выскочил человек и
бросился в их сторону.
Подбежав ближе, он крикнул:
"За мною гонятся! Спрячьте меня!"
Молодые люди сразу догадались, что это разбойник, но между римским
крестьянином и римским разбойником существует врожденная приязнь, - пер-
вый всегда готов оказать услугу второму.
Вампа, не говоря ни слова, подбежал к камню, закрывавшему вход в их
пещеру, отвалил его, указал беглецу на это никому по ведомое убежище,
закрыл за ним вход и сел на свое прежнее место подле Терозьт.
Почти тотчас же четыре конных карабинера показались у опушки рощи;
трое, по-видимому, искали беглеца, а четвертый волочил за шею пойманного
разбойника.
Карабинеры быстрым взглядом окинули местность, увидели молодых людей,
галопом подскакали к ним и начали расспрашивать.
Те никого не видали.
"Досадно, - сказал начальник патруля, - тот, кого мы ищем, атаман".
"Кукумотто?" - невольно воскликнули в один голос Луиджи и Тереза.
"Да, - отвечал начальник, - а так как за его голову назначена награда
в тысячу римских скудо, то пятьсот из них достались бы вам, если бы вы
помогли нам поймать его"
Молодые люди переглянулись. У карабинера мелькнула надежда. Пятьсот
римских скудо составляют три тысячи франков, а три тысячи франков - это
целое состояние для двух сирот, собирающихся обвенчаться.
"Да, досадно, - отвечал Вампа, - но мы его не видали".
Карабинеры поскакали в разные стороны, но никого не нашли.
Потом, один за другим, они скрылись.
Тогда Вампа отвалил камень, и Кукуметто вышел из пещеры.
Он видел в щель гранитной двери, как молодые люди разговаривали с ка-
рабинерами; он догадался, о чем они толковали; он прочел на лице Луиджи
и Терезы твердую решимость не выдавать его. Вынув из кармана кошелек,
набитый золотом, он протянул им его.
Вампа горделиво поднял голову, но у Терезы разгорелись глаза, когда
она подумала, сколько можно купить драгоценностей и нарядов на это золо-
то.
Кукуметто был сущий дьявол, змей, принявший образ разбойника; он пе-
рехватил этот взгляд, угадал в Терезе достойную дочь Евы и, прежде чем
скрыться в роще, несколько раз оглянулся, как бы прощаясь со своими спа-
сителями.
Прошло несколько дней. Кукуметто больше не показывался, и о рем ниче-
го не было слышно.
Приближалось время карнавала. Граф Сан-Феличе решил дать большой кос-
тюмированный бал, на который было приглашено самое блестящее римское об-
щество.
Терезе очень хотелось посмотреть празднество. Луиджи упросил управля-
ющего позволить ому присутствовать на балу вместе с Терезой, замешавшись
в толпу слуг.
Граф затеял празднество, чтобы повеселить свою дочь Кармолу, в кото-
рой души не чаял.
Кармола была сверстницей Терезы и одного с нею роста, а Тереза красо-
той не уступала графской дочери.
В вечер празднества Тереза надела свой лучший наряд, вколола в при-
ческу самые дорогие булавки, повесила на шею самые сверкающие бусы. Она
была в костюме крестьянки из Фраскати.
Луиджи надел живописный праздничный костюм тосканских поселял.
Оба они, как было условленно, затерялись в толпе слуг.
Празднество отличалось необыкновенной пышностью. Не только графский
дом горел сотнями огней, но на всех деревьях парка висели пестрые фона-
рики. Поэтому многочисленные гости вскоре хлынули из богатых покоев на
террасы, а с террас в аллеи парка.
На каждом перекрестке играл оркестр, стояли столы со сластями и вина-
ми; гуляющие останавливались, составляли кадрили и танцевали, где взду-
мается.
Кармела была в костюме поселянки Сонино. Чепчик ее был расшит жемчу-
гом, золотые булавки сверкали алмазами, пояс из турецкого шелка, заткан-
ный крупными цветами, охватывал ее талию, рубашка и юбка были из кашеми-
ра, фартучек - из индийского муслина, пуговицами для корсажа служили
драгоценные камни.
Две ее подруги были одеты - одна поселянкой из Неттуно, другая из
Риччиа.
Четверо молодых людей из самых богатых и знатных семейств в Риме соп-
ровождали их с той чисто итальянской свободой обращения, равной которой
нет ни в одной другой стране; они тоже были наряжены поселянами - Альба-
но, Веллетри, Чивита-Кастеллана и Сора.
Нечего и говорить, что мужские костюмы, так же как и женские, искри-
лись золотом и каменьями.
Кармела пожелала составить кадриль из однородных костюмов, но не хва-
тало четвертой дамы.
Кармела оглядела толпу - ни одна гостья не была в подходящем наряде.
Граф Сап-Феличе указал ей на Терезу, стоявшую поодаль среди крестьян,
опираясь на руку Луиджи.
"Вы позволите, отец?" - спросила Кармела.
"Конечно, - отвечал граф, - ведь теперь карнавал!"
Кармела наклонилась к своему кавалеру и тихо сказала ему несколько
слов, указывая на молодую девушку. Молодой человек проследил за направ-
лением хорошенькой ручьи, поклонился в знак повиновения и отправился
приглашать Терезу на кадриль, составленную дочерью графа.
Румянец залил лицо Терезы. Она вопросительно взглянула на Луиджи; от-
казаться не было возможности. Луиджи медленно выпустил ее руку, и она,
дрожа всем телом, дала себя увести своему изящному кавалеру и заняла
место в господской кадрили.
Конечно, глазу художника точный и строгий костюм Терезы понравился бы
больше, чем платья Кармелы и ее подруг; но Тереза была девушка легкомыс-
ленная и тщеславная; вышитая индийская кисея, затканный турецким узором
пояс, пышный кашемир - все это ослепляло ее, а блеск сапфиров и алмазов
сводил с ума.
Но и в Луиджи зародилось новое, неведомое чувство: это была щемящая
боль, которая началась в сердце, а потом разлилась по жилам и охватила
все его тело. Он следил глазами за малейшими движениями Терезы и ее ка-
валера; когда они брались за руки, у него кружилась голова, кровь стуча-
ла в жилах, а в ушах раздавался словно колокольный звон. Когда они раз-
говаривали и Тереза скромно, потупив глаза, слушала речи своего кавале-
ра, Луиджи читал в пламенных взорах красивого юноши, что речи его -
восхваления; тогда ему казалось, что земля уходит у него из-под ног и
все голоса ада нашептывают ему о смерти и убийстве. Боясь поддаться бе-
зумию, он одной рукой хватался за зеленую изгородь, возле которой стоял,
а другою судорожно сжимал резную рукоятку кинжала, заткнутого за пояс,
сам не замечая, что то и дело почти вынимает его из ножен.
Луиджи ревновал! Он чувствовал, что может потерять тщеславную и само-
любивую Терезу.
А между тем Тереза, вначале робкая и испуганная, скоро оправилась от
смущенья. Мы уже сказали, что она была красавица. Этого мало, - она была
полна грации, той дикой грации, которая в тысячу раз пленительней нашей
жеманной и деланной грациозности.
Она стала царицей кадрили, и если она завидовала дочери графа Сан-Фе-
личе, то мы не смеем утверждать, что Кармела смотрела на нее не без рев-
ности.
Когда кадриль кончилась, изящный кавалер, рассыпаясь в комплиментах,
отвел ее на прежнее место, где ее ждал Луиджи.
Несколько раз во время кадрили Тереза взглядывала на него и видела
его бледное, страдальческое лицо. Раз даже перед ее глазами зловещей
молнией блеснуло лезвие кинжала.
Почти с трепетом взяла она под руку своего возлюбленного.
Кадриль имела большой успех, все гости просили повторить ее; одна
Кармела отказывалась; но граф Сан-Феличе так настойчиво просил ее, что
она в конце концов дала свое согласие.
Тотчас же один из кавалеров бросился приглашать Терезу, без которой
нельзя было составить кадриль; но она уже исчезла.
Луиджи, чувствуя, что не вынесет вторичного испытания, наполовину
уговорил, наполовину заставил Терезу перейти в другую часть сада. Тереза
нехотя повиновалась; но она видела по искаженному лицу Луиджи, по его
молчанию и судорожно вздрагивающей руке, что в нем происходит. Сама она
тоже была взволнована; и хоть она не сделала ничего дурного, по понима-
ла, что Луиджи вправе упрекнуть ее, - за что? - она не знала, но
чувствовала тем не менее, что этот упрек был бы заслужен.
Однако, к немалому удивлению Терезы, Луиджи молчал и за весь вечер не
произнес ни слова. Только когда вечерняя прохлада заставила гостей поки-
нуть сад и они перенесли танцы в комнаты, Луиджи, проводив Терезу до до-
му, сказал:
"Тереза, о чем ты думала, когда танцевала против молодой графини?"
"Я думала, - откровенно отвечала девушка, - что отдала бы полжизни за
такой наряд, как у нее".
"А что говорил тебе твой кавалер?"
"Он говорил мне, что от меня зависит иметь такой наряд и что для это-
го мне стоит только сказать слово".
"Он был совершенно прав, - сказал Луиджи. - Так ты хочешь иметь такой
наряд?"
"Да".
"Ты его получишь!"
Тереза удивленно подняла голову и хотела задать вопрос; но его лицо
было так мрачно и страшно, что слова замерли у нее на губах.
После этого Луиджи тотчас же ушел.
Тереза поглядела ему вслед. Когда он скрылся в темноте, она со вздо-
хом вошла в дом.
В ту же ночь приключилась беда: вероятно, по неосторожности слуг, за-
бывших погасить огни, вспыхнул пожар на вилле Сан-Феличе, во флигеле,
где помещались комнаты прелестной Кармелы. Проснувшись среди ночи, она
увидела пламя, вскочила с постели и, накинув на себя халат, бросилась к
двери; но коридор, который ей надо было пробежать, был уже охвачен ог-
нем. Тогда она вернулась в свою комнату, громко зовя на помощь. Вдруг ее
окно, находившееся на высоте двадцати футов от земли, распахнулось; в
комнату прыгнул крестьянский парень, схватил ее на руки и с нечеловечес-
кой силой и ловкостью вынес на лужайку; Кармела потеряла сознание. Когда
она пришла в себя, подле нее был ее отец. Кругом толпились слуги, напе-
рерыв стараясь оказать ей помощь. Весь флигель виллы сгорел; но кто ду-
мал об этом, раз Кармела была жива и здорова?
Ее спасителя искали всюду; но он не показывался. Спрашивали всех и
вся, но никто не видал его. Сама же Кармела была так взволнована, что не
успела разглядеть его лицо.
Граф был сказочно богат, и, если не считать опасности, которой под-
вергалась Кармела, пожар не причинил ему сколько-нибудь чувствительного
урона, тем более что чудесное спасение дочери казалось ему новой ми-
лостью провидения.
На другой день в обычный час Тереза и Луиджи встретились у опушки ле-
са. Луиджи пришел первый и радостно приветствовал Терезу; он, казалось,
совсем забыл о вчерашнем. Тереза была задумчива; но, видя Луиджи ласко-
вым и беззаботным, она тоже стала беспечно весела; впрочем, такой она
бывала всегда, если только какое-нибудь страстное желание не лишало ее
покоя.
Луиджи взял ее под руку, привел к пещере и остановился. Девушка, по-
нимая, что происходит что-то необыкновенное, пристально посмотрела на
него.
"Тереза, - сказал Луиджи, - вчера ты мне сказала, что отдала бы все
на свете, чтобы иметь такой наряд, как у дочери графа?"
"Да, - отвечала удивленная Тереза, - но это желание было легкомыслен-
но".
"А я тебе ответил: "Хорошо, ты его получишь".
"Да, - сказала молодая девушка, удивление которой возрастало с каждым
словом Луиджи. - Но ты, наверное, так ответил, чтобы сделать мне удо-
вольствие".
"Я никогда ничего не обещал тебе напрасно, Тереза, - сказал Луиджи с
гордостью. - Войди в пещеру и оденься".
С этими словами он отодвинул камень и показал Терезе пещеру, освещен-
ную двумя свечами, зажженными по бокам великолепного зеркала; на грубом
столе, сделанном руками Луиджи, лежали жемчужное ожерелье и бриллианто-
вые булавки; рядом, на стуле, лежал весь остальной наряд.
Тереза вскрикнула от радости и, даже не спросив, откуда взялся наряд,
даже не поблагодарив Луиджи, бросилась в пещеру.
Луиджи тотчас же завалил вход камнем, потому что на гребне невысокого
холма, заслонявшего ему вид на Палесттину, он заметил всадника, который
остановился, как бы выбирая дорогу. Всадник так отчетливо вырисовывался
на голубом небе, как только в южных далях вырисовываются предметы.
Увидев Луиджи, всадник поднял лошадь в галоп и подскакал к нему.
Луиджи не ошибся: всадник, ехавший из Палестины в Тиволи, сбился с
дороги.
Луиджи указал ему направление; но так как впереди дорога снова раз-
ветвлялась, то всадник, чтобы опять не заблудиться, попросил Луиджи про-
водить его.
Луиджи снял плащ, положил его на землю, перекинул свой карабин через
плечо и пошел подле всадника тем быстрым шагом горца, который сопернича-
ет с шагом лошади.
Через десять минут Луиджи и всадник добрались до перекрестка.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000