Дени Дидро. Нескромные сокровища
--------------------------------------------------------------------
Denis Diderot, (1713-1784). Les Bijoux Indiscrets
Книга: Французский фривольный роман. А.Р.Лесаж. "Хромой бес".
Ш.Л.Монтескье. "Персидские письма". Д.Дидро. "Нескромные сокровища"
Перевод с французского
Издательство "ИОЛОС", Москва, 1993
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 31 марта 2002 года
---------------------------------------------------------------------
{1} - Так обозначены ссылки на примечания соответствующей страницы.
В романе "Нескромные сокровища" старый колдун дарит императору Конго
серебряный перстень, наделенный таинственной силой вызывать на откровение
любую женщину. И вот "нескромные" женские сокровища, ко всеобщему удивлению,
принимаются публично разглагольствовать олюбовных приключениях своих
владелиц. "Вы собираетесь внести в отчаяние любовников, погубить женщин,
обесчестить девушек и натворить тысячи других бед", - сокрушается фаворитка
султана, узнав о волшебных свойствах перстня.
К ЗИМЕ
Зима, воспользуйтесь удобной минутой. Ага Наркис беседует с вашей
матерью, а ваша гувернантка подстерегает на балконе возвращение вашего отца;
берите, читайте, не бойтесь ничего Но если найдут у вас "Нескромные
сокровища",спрятанные за туалетным столом,вы думаете, это удивит
кого-нибудь?Нет,Зима,нет,- известно, что "Софа", "Танзай" и
"Исповедь"{399} были под вашим изголовьем. Вы еще колеблетесь? Узнайте же,
что Аглая не побрезговала приложить руку к труду, который вы принимаете,
краснея. "Аглая, - говорите вы, - добродетельная Аглая" Она самая. В то
время как Зима скучала, а может быть, и впадала в соблазн наедине с молодым
бонзой Аллелуйа, Аглая, невинно забавляясь, посвящала меня в приключения
Заиды, Альфаны, Фанни и т.д., снабдила кое-какими черточками, которые мне
нравятся в "Истории" Мангогула, пересмотрела ее и указала, как ее улучшить.
И если Аглая, одна из самых добродетельных и наименее склонных к назиданиям
женщин Конго, она также одна из наименее претендующих на остроумие и
наиболее остроумных. Неужели Зиме теперь вздумается разыгрывать скромницу?
Еще раз, Зима, берите, читайте, читайте все: я не делаю исключения даже для
речей странствующего "Сокровища", которые вам истолкуют так, что это не
нанесет ущерба вашей добродетели, если только истолкователем его не будет ни
ваш духовник, ни ваш любовник.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
РОЖДЕНИЕ МАНГОГУЛА
Гяуф Зелес Танзай долго царствовал над великой Чечней; и пока этот
сластолюбивый государь предавался наслаждениям, Акажу, короля Минутии,
постиг жребий, предсказанный ему отцом его. Зульмис отжил свой век. Граф
де... еще был жив. Великолепные Ангола, Мизапуф и другие властители Индии и
Азии умерли внезапно. Народы, уставшие повиноваться безмозглым государям,
сбросили иго их власти, и потомки этих несчастных монархов бродили, никому
не ведомые, почти позабытые, по областям своих империй. Только внук
знаменитой Шехерезады утвердился на троне. Он правил в Моголе под именем
Шахбагама, когда Мангогул родился в Конго. Как мы видим, гибель нескольких
государей печально ознаменовала его рождение. Эргебзед, отец его, не созывал
фей к колыбели сына, так как заметил, что большинство государей того
времени, воспитание которых было поручено этим женским умам, оказались
глупцами. Он удовольствовался тем, что заказал гороскоп некоему Кодендо,
личности, которую приятнее изображать, чем знать в жизни.
Кодендо, стоял во главе коллегии гаруспиков{400} Банзы, бывшей исстари
столицей империи. Эргебзед назначил ему большую пенсию и пожаловал ему и его
потомкам за заслуги его двоюродного деда, превосходного повара, великолепный
замок на границе Конго. Кодендо был обязан следить за полетом птиц и
состоянием неба и сообщать об этом двору, что он исполнял довольно плохо.
Если правда, что в театрах Банзы шли самые лучшие пьесы, а театральные залы
были самыми скверными во всей Африке, то, наоборот, местная коллегия жрецов
была наилучшей в мире, а предсказания ее наихудшими.
Кодендо, узнав о том, чего хотели от него во дворце Эргебзеда,
отправился туда, весьма удрученный, так как бедняга умел читать по звездам
не лучше, чем мы с вами. Его поджидали с нетерпением. Первые сановники двора
собрались в апартаментах великой султанши.Богато наряженные женщины
окружали колыбель младенца. Придворные спешили поздравить Эргебзеда с
великой судьбой его сына, о которой он, без сомнения, узнает. Эргебзед был
отцом и находил естественным, чтобы в неясных чертах ребенка читали то, чем
он некогда будет.
Наконец, Кодендо явился.
- Подойдите, - сказал ему Эргебзед. - Как только небо даровало мне
принца, которого вы видите, я велел со всей бдительностью отнестись к минуте
его рождения, о чем вас должны были уже уведомить. Говорите искренно с вашим
повелителем и смело возвестите ему судьбы, уготованные небом его сыну.
- Великодушный султан, - отвечал Кодендо, - принц, рожденный от
родителей столь же знаменитых, сколь и счастливых, не может иметь иных
судеб, кроме великих и благоприятных. Но я ввел бы в заблуждение ваше
величество, если бы украсил себя наукой, которой не владею. Звезды восходят
и заходят для меня так же, как и для других людей, и для меня будущее не
яснее, чем для самых невежественных из ваших подданных.
- Но, - прервал его султан, - разве вы не астролог?
- Великодушнейший государь, - отвечал Кодендо, - я не имею чести им
быть.
- Но кто же вы, черт возьми? - воскликнул старый, но горячий Эргебзед.
- Гаруспик.
- Тьфу, пропасть! Мне и в голову не приходило, что вы этим занимаетесь.
Слушайте, господин Кодендо, оставьте вы в покое ваших цыплят и определите
судьбу моего сына, как вы определили недавно бронхит у попугая моей жены.
В ту же минуту Кодендо вытащил из кармана лупу, взялся за левое ушко
ребенка, протер глаза, повертел в руках очки, стал разглядывать левое ухо,
потом правое и произнес:
- Царствование молодого принца будет счастливо, если только оно будет
продолжительным.
- Я понимаю вас, - сказал Эргебзед, - мой сын совершит прекраснейшие
деяния в мире, если у него будет на это время. Но, черт побери, я именно и
хочу, чтобы мне сказали, хватит ли у него на это времени. Но если ему
суждено умереть, не все ли мне равно, был ли бы он величайшим государем,
останься он в живых... Я вас призвал для того, чтобы получить гороскоп моего
сына, а вы читаете над ним надгробную речь.
Кодендо выразил сожаление об ограниченности своих познаний, но умолял
его величество принять во внимание, что и этого вполне достаточно, так как
он лишь недавно сделался гадателем. И в самом деле, кем был до того времени
Кодендо?
ГЛАВА ВТОРАЯ
ВОСПИТАНИЕ МАНГОГУЛА
Я не буду останавливаться на первых годах жизни Мангогула. Детство у
принцев такое же, как и у других людей, вплоть до того, что принцам дано
изрекать множество прекрасных вещей, прежде чем они научатся говорить. Так,
сын Эргебзеда, когда ему едва исполнилось четыре года, дал уже материал для
целой "Мангогулиады". Эргебзед, будучи умным человеком и не желая, чтобы
воспитание его сына велось так же небрежно, как его собственное, заранее
созвал к своему двору и удержал при нем значительными пенсиями всякого рода
выдающихся людей, какие только нашлись в Конго: художников, философов,
поэтов, музыкантов, архитекторов, учителей танцев, математиков, историков,
преподавателей военных наук и т.д. Благодаря своим счастливым способностям и
продолжительным урокам наставников, Мангогул не упустил ничего из тех
познаний, какие молодой принц обычно приобретает в первые пятнадцать лет
своей жизни, и умел к двадцати годам пить, есть и спать не хуже всякого
властелина его возраста.
Эргебзед, обремененный тяжестью лет, начал чувствовать и тяжесть
короны: устав держать бразды правления, напуганный народными волнениями, ему
угрожавшими, полный доверия к необыкновенным способностям Мангогула и
движимый религиозным чувством, этим верным симптомом близкой смерти, или
просто бессмысленной прихотью, свойственной великим мира сего, покинул трон,
чтобы посадить на него сына. Этот добрый государь считал своим долгом
замолить в своем уединении грехи правления самого справедливого из тех, о
которых сохранилась память в анналах Конго.
Мангогул начал царствовать в 1500000003200001 году от сотворения мира,
в 3900000700003 году от основания государства Конго; он был 1234500-м
представителем своего рода по прямой линии.
Частые совещания с министрами, ведение войн, управление делами научили
его в очень короткий срок тому, что ему еще оставалось узнать, выйдя из рук
педагогов, - а это вещи немаловажные.
Меньше чем в десять лет Мангогул приобрел репутацию великого человека.
Он выигрывал сражения,брал города,увеличил свою империю, усмирил
провинции, привел в порядок финансы, содействовал расцвету наук и искусств,
воздвигал здания, обессмертил себя полезными учреждениями, утвердил и
исправил законы, учредил даже академии и, чего никогда не могли понять
ученые его университета, осуществил все это, не зная ни слова по-латыни.
Мангогул был так же любезен в своем серале, как велик на троне. Он не
руководился в своем поведении смешными обычаями родной страны. Он раскрыл
двери дворца, где жили его жены, он выгнал оскорбительных стражей их
добродетели, он благоразумно доверил их верность им же самим: в их
апартаменты был такой же свободный доступ, как в какой-нибудь монастырь
фландрских каноннес, и нравы там были, конечно, такие же строгие. И это
было, без сомнения, очень мудро. Что это был за добрый султан! Не было ему
подобных, разве только в некоторых французских романах. Он был мягок,
приветлив, весел, галантен, красив собой; созданный для удовольствий, он
любил их и обладал таким умом, какого не было у всех его предшественников,
вместе взятых.
Вполне понятно, что при стольких редких достоинствах многие женщины
желали победы над ним; некоторые из них в этом успели. Те, которые упустили
его сердце, постарались утешиться с сановниками его двора. Молодая Мирзоза
была из числа первых. Я не стану забавляться подробным описанием качеств и
прелестей Мирзозы, мой труд оказался бы бесконечным, а я хочу, чтобы он имел
конец.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
КОТОРУЮ МОЖНО РАССМАТРИВАТЬ КАК ПЕРВУЮ В ЭТОЙ КНИГЕ
Мирзоза владела сердцем Мангогула уже несколько лет. Любовники говорили
и повторяли друг другу тысячу раз все, что необузданная страсть внушает
самым умным людям.Они дошли дополной откровенности исочли бы
преступлением утаить друг от друга самое незначительное событие своей жизни.
Не раз они высказывали друг другу странные предположения:
"Если бы небо, возведшее меня на трон, осудило меня родиться в низком
положении, снизошли бы вы до меня? Увенчали бы вы меня, Мирзоза?"
"Если бы Мирзоза утратила те незначительные прелести, какие в ней
находят, продолжал бы Мангогул любить ее до конца?"
Такие предположения, - говорю я, - которые по вкусу изобретательным
любовникам, приводят к ссоре наиболее нежных и часто заставляют лгать
наиболее искренних, - были у них в ходу.
Фаворитка, в высокой степени обладавшая редким и ценным талантом хорошо
рассказывать, исчерпала всю скандальную хронику Банзы. Так как она не
отличалась большим темпераментом, она не всегда была расположена к ласкам
султана, да и султан не всегда бывал расположен их оказывать. Бывали дни,
когда Мангогул и Мирзоза не знали, о чем говорить, что делать, и, хотя они
по-прежнему любили друг друга, ничто их не забавляло. Такие дни выпадали
редко. Но все же они бывали. И вот однажды наступил такой день.
Султан лежал, небрежно раскинувшись на кушетке, против фаворитки,
которая занималась вязанием, не говоря ни слова. Погода не позволяла гулять.
Мангогул не решался предложить партию пикета. Около четверти часа длилось
это угрюмое молчание, наконец, султан, зевнув несколько раз, заговорил:
- Надо признать, что Желиот{404} пел, как ангел.
- И что ваше высочество умираете от скуки, - прибавила фаворитка.
- Нет, мадам, - возразил Мангогул, полузевая, - минуты, когда видишь
вас, не могут быть минутами скуки.
- От вас ничего нельзя ждать, кроме галантности, но вы задумчивы,
рассеянны, зеваете. Что с вами, государь?
- Сам не знаю, - сказал султан.
- А я догадываюсь, - продолжала фаворитка. - Мне было восемнадцать лет,
когда я имела счастье вам понравиться. Уже четыре года, как вы любите меня.
Восемнадцать да четыре - двадцать два. Я уже порядком состарилась.
Это вычисление заставило Мангогула улыбнуться.
- Но если я уже не гожусь для наслаждений, - прибавила Мирзоза, - я
хочу вам, по крайней мере, поставить на вид, что я очень хороша как
советчица. Разнообразие удовольствий, которыми наполнены ваши дни, не
избавило вас от насыщения. Вы пресыщены. Вот ваша болезнь, государь.
- Я не согласен с вашими предположениями, - сказал Мангогул, - но если
бы это была правда, знаете ли вы какие-нибудь лекарства от этого?
Подумав с минуту, Мирзоза ответила султану, что его высочеству, как ей
показалось, очень пришлись по душе рассказы о галантных похождениях в их
городе, а потому она очень жалеет, что у нее нет их больше в запасе, что она
недостаточно осведомлена о приключениях при дворе, но что прибегла бы и к
этому средству в ожидании чего-нибудь лучшего.
- Я нахожу это средство хорошим, - сказал Мангогул, - но кто знает
историю всех этих сумасбродок? И если бы они были известны, кто расскажет
мне их так, как вы?
- И все же давайте познакомимся с ними, - сказала Мирзоза. - Кто бы их
ни рассказывал, я уверена, что Вы, ваше высочество, выиграете в отношении
содержания то, что проиграете в смысле формы.
- Нам с вами, если захотите, нетрудно вообразить, что у моих придворных
дам могут быть очень забавные приключения, - сказал Мангогул, - но как бы
они ни были забавны, что толку, раз невозможно с ними познакомиться?
- Здесь могут встретиться затруднения, - ответила Мирзоза, - но я
думаю, что нет ничего невозможного. Гений Кукуфа, ваш родственник и друг,
делал вещи еще более трудные.
- О радость моего сердца, - воскликнул султан, - вы восхитительны! Я не
сомневаюсь, что гений обратит все свое могущество мне на пользу. Я сейчас же
запрусь в моем кабинете и призову его.
Затем Мангогул встал, поцеловал фаворитку, по обычаям Конго, в левый
глаз и удалился.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ВЫЗОВ ГЕНИЯ
Гений Кукуфа, старый ипохондрик, опасаясь, как бы светская сутолока и
общение с другими гениями не помешали его спасению, укрылся в уединении,
чтобы всласть заняться усовершенствованием Великой Пагоды, щипать, царапать
себя, выкидывать разные шутки, скучать, беситься и издыхать с голоду. Там он
лежит на циновке, зашитый в мешок, бока его стиснуты веревкой, руки скрещены
на груди, голова закрыта капюшоном, из-под которого выглядывает только
кончик бороды. Он спит, но можно подумать, что он созерцает. У него нет
другого общества, кроме совы, дремлющей у его ног, нескольких крыс, грызущих
его подстилку, и летучих мышей, кружащихся над его головой; его вызывают,
произнося под звуки колокола первый стих ночного богослужения браминов.
Тогда он подымает свой капюшон, протирает глаза, надевает сандалии и
отправляется в путь.
Представьте себе старого камальдула{405}, который летит по воздуху,
держась за ноги двух больших сов. В таком виде Кукуфа появился перед
султаном.
- Благословение Брамы да будет с нами, - сказал он, спускаясь на землю.
- Аминь, - отвечал государь.
- Чего вы хотите, мой сын?
- Очень простую вещь, - сказал Мангогул. - Дайте мне возможность
потешиться над моими придворными дамами.
- Э, сын мой, - возразил Кукуфа, - у вас одного больше аппетита, чем у
целого монастыря браминов. Что вы думаете делать с этим стадом сумасбродок?
- Узнать от них, какие у них теперь похождения и какие были раньше. Это
- все.
- Но это невозможно, - сказал гений, - бесполезно желать, чтобы женщины
исповедовались в своих приключениях, - этого никогда не было и не будет.
- Нужно, однако, чтобы это было, - добавил султан.
Гений задумался, почесывая за ухом и рассеянно перебирая пальцами
длинную бороду. Его размышление было непродолжительным.
- Сын мой,-сказал он Мангогулу, - я люблю вас, вы будете
удовлетворены.
Через минуту он опустил правую руку в свой глубокий карман под мышкой,
с левой стороны платья, и вытащил оттуда, вместе с иконками, освященными
зернами,маленькими свинцовыми пагодамиизаплесневелыми конфетами,
серебряный перстень,который Мангогул принял сначала закольцо св.
Губерта{406}.
- Видите вы это кольцо? - спросил он султана. - Наденьте его себе на
палец, мой сын. Все женщины, перед которыми вы повернете его камень,
поведают вам свои похождения громко, ясно и понятно, но не думайте, что они
будут говорить с вами ртом.
- Но чем же, черт возьми, будут они говорить?
- Самой откровенной частью, какая у них есть, и наиболее осведомленной
о вещах, какие вы желаете знать, - сказал Кукуфа, - своим сокровищем.
- Своим сокровищем!-подхватил султан, разразившись смехом. -
Говорящее сокровище! Это неслыханная вещь!
- Сын мой, - сказал гений, - я делал много чудес ради вашего деда:
полагайтесь на мои слова, идите, и да благословит вас Брама. Воспользуйтесь
как следует своим секретом и помните о том, что любопытство может повести к
худу.
Сказав это, ханжа покачал головой, надвинул капюшон, уцепился за ноги
сов и исчез в вышине.
ГЛАВА ПЯТАЯ
ОПАСНОЕ ИСКУШЕНИЕ МАНГОГУЛА
Как только Мангогул завладел таинственным перстнем Кукуфы, у него
явилось искушение сделать первый опыт над фавориткой. Я забыл сказать, что,
кромеспособности заставлять говорить сокровище женщин,накоторых
направляли драгоценный камень перстня, у последнего было еще другое свойство
- он делал невидимым человека, носившего его на мизинце. Таким образом,
Мангогул в мгновение ока мог перенестись в сотню мест, где его не ожидали, и
видеть своими глазами много таких вещей, какие обыкновенно происходят без
свидетелей: ему стоило только надеть кольцо и произнести: "Хочу быть
там-то", - в то же мгновение он туда переносился. И вот он у Мирзозы.
Мирзоза, не ожидавшая султана, была уже в постели. Мангогул тихонько
приблизился к ее изголовью и увидел при свете ночника, что она уснула.
- Отлично, - сказал он, - она спит. Живо наденем кольцо на другой
палец, примем прежний вид, направим камушек на спящую красавицу и разбудим
ее сокровище... Но что останавливает меня? Я дрожу... Возможно ли, что
Мирзоза... Нет, это невозможно. Мирзоза мне верна. Удалитесь, оскорбительные
сомнения! Я не хочу, я не должен вас слушать! - Сказав это, он поднес руку к
перстню, но сейчас же отдернул ее, как от огня, и мысленно воскликнул: - Что
я делаю, несчастный! Я пренебрегаю советом Кукуфы. Чтобы удовлетворить
глупое любопытство, я рискую потерять возлюбленную и жизнь. Если ее
сокровище понесет какой-нибудь вздор, я не смогу ее больше видеть и умру от
печали. А кто знает, что скрывается в душе сокровища?
Волнение Мангогула не позволяло ему следить за собой, он произнес
последние слова довольно громко, и фаворитка проснулась.
- Ах, государь, - сказала она, более обрадованная, чем удивленная его
присутствием. - Это вы? Почему меня не известили о вашем приходе? Вам ли
ожидать моего пробуждения?
Мангогул сообщил фаворитке об успешности свидания с Кукуфой, показал ей
полученный от него перстень и не скрыл ни одного из его свойств.
- О, какой дьявольский секрет вручил он вам! - вскричала Мирзоза. - Но,
государь, думаете ли вы пустить его в ход?
- Как, черт возьми! Думаю ли я пустить его в ход? Я начну с вас, если
вы мне позволите.
Фаворитка при этих ужасных словах побледнела, задрожала, потом овладела
собой и стала заклинать султана Брамой и всеми пагодами Индии и Конго не
подвергать ее испытанию, что было бы недостатком доверия к ее верности.
- Если я всегда была благоразумна, - продолжала она, - сокровище мое
промолчит, а вы нанесете мне оскорбление, которого я вам никогда не прощу.
Если оно заговорит, я потеряю ваше уважение, ваше сердце, и вы будете от
этого в отчаянии. До сих пор, как мне кажется, наша связь приносила вам
только радость. Зачем же подвергать ее опасности разрыва? Государь, поверьте
мне, последуйте совету гения; у него большой опыт, а следовать советам
гениев всегда полезно.
- Это самое я себе говорил, когда вы проснулись, - ответил Мангогул. -
Однако, если бы проспали двумя минутами дольше, я не знаю, что бы из этого
вышло.
- Вышло бы то, - сказала Мирзоза, - что мое сокровище ничего бы вам не
сказало, а вы потеряли бы меня навсегда.
- Может быть, - отвечал Мангогул, - но теперь, когда я вижу, какой
опасности я избежал, клянусь вам вечным божеством, что вы будете исключены
из числа тех, на которых я направлю перстень.
Мирзоза успокоилась и начала подшучивать над сокровищами,какие
государь собирался подвергнуть испытанию.
- Сокровище Сидализы, - говорила она, - может очень много рассказать. И
если оно так же нескромно, как его обладательница, оно не заставит себя
долго просить. Сокровище Гарии уже удалилось от света, и ваше высочество
услышит от него только старушечью болтовню. Что касается сокровища Глосеи,
его стоит порасспросить, она кокетлива и красива.
- И, вероятно, по этой причине, - сказал султан, - ее сокровище будет
немо.
- Тогда обратитесь к сокровищу Федимы, - сказала султанша, - она
проказлива и безобразна.
- Да, - продолжал султан, - настолько некрасива, что надо быть такой
злой, как вы, чтобы обвинить ее в проказах. Федима добродетельна; это говорю
вам я, так как знаю кое-что об этом.
- Может быть, если вам угодно, она и добродетельна, - возразила
фаворитка, - но ее серые глаза говорят обратное.
- Глаза ее ввели вас в заблуждение, - резко возразил султан. - Вы меня
выводите из терпения вашей Федимой. Можно подумать, что нет других сокровищ
для испытания.
- Можно ли, не оскорбляя ваше высочество, - сказала Мирзоза, -
спросить, кого бы вы почтили своим выбором?
- Это мы вскоре увидим, - отвечал Мангогул, - в кругу Манимонбанды (так
называют в Конго старшую султаншу). Их хватит на долгое время, и когда нам
наскучат сокровища моего двора, мы сможем сделать обход Банзы; может быть,
сокровища у буржуазок окажутся более благоразумными, чем у герцогинь.
- Государь, - возразила Мирзоза, - я немного знаю первых и могу вас
уверить, что они только более осмотрительны.
- Скоро мы все про них узнаем. Но я не могу удержаться от смеха, -
продолжал Мангогул, - когда представляю изумление и смущение этих женщин при
первых словах их сокровищ. Ха-ха-ха! Имейте в виду, услада моего сердца, что
я буду ждать вас у старшей султанши и что я не пущу в ход перстня, пока вы
не придете.
- Во всяком случае, государь, я рассчитываю на ваше слово, - сказала
Мирзоза.
Ее тревога заставила Мангогула улыбнуться. Он подтвердил свое обещание
и, приласкав ее, удалился.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ПЕРВАЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
АЛЬСИНА
Мангогул пришел первый к старшей султанше. Он застал женщин за игрой в
каваньолу{410}, пробежал глазами по всем, чья репутация была установлена,
решив остановиться на одной из них, и только затруднялся в выборе. Он не
знал,с кого начать, когда заметил в нише молодую даму из дворца
Манимонбанды. Она шутила со своим супругом. Это показалось странным султану,
так как прошла уже неделя, как они поженились. Они показывались в одной ложе
в опере, в одной коляске на проспекте или в Булонском лесу, они закончили
визиты, и обычай освобождал их от любви и даже от встреч.
- Если это сокровище так же легкомысленно, как его обладательница, -
сказал про себя Мангогул, - мы услышим очень забавный монолог. - В этом
месте его собственного монолога появилась фаворитка.
- Добро пожаловать, - шепнул султан ей на ухо. - Я сделал выбор в
ожидании вас.
- На кого же он пал? - спросила Мирзоза.
- На этих людей, которые забавляются в нише, - ответил ей Мангогул,
мигнув в их сторону.
- Хорошее начало, - сказала фаворитка.
Альсина (так звали молодую даму) была жизнерадостна и красива. При
дворе султана не было женщины более приветливой и большей проказницы, чем
она. Один из эмиров султана влюбился в нее. Его не оставили в безызвестности
о том, что говорила скандальная хроника. Он был встревожен, но последовал
обычаю: спросил у своей возлюбленной, что он должен о ней думать. Альсина
поклялась ему, что это была клевета со стороны некоторых фатов, которые
молчали бы, если бы у них не было о чем говорить; что, наконец, она с эмиром
еще ничем не связана и он волен думать все, что ему угодно. Этот уверенный
ответ убедил влюбленного эмира в невинности его возлюбленной. Он принял
окончательное решение и титул супруга Альсины со всеми его прерогативами.
Султан направил кольцо на нее. Громкий взрыв смеха Альсины над
двусмысленными шутками мужа был сразу оборван действием кольца. И сейчас же
послышался шепот из-под ее юбок:
- Вот я, наконец, титулованная особа. Поистине, это меня чрезвычайно
радует. Прежде всего надо создать себе положение в свете. Если бы вняли моим
первым желаниям, нашли бы, что я стою большего, чем эмир. Но лучше эмир, чем
ничего.
При этих словах все женщины оставили игру и стали прислушиваться,
откуда исходит голос. Это движение произвело большой шум.
- Тише, - сказал Мангогул, - это заслуживает внимания.
Воцарилась тишина, и сокровище продолжало:
- Вероятно, супруга надо почитать за очень важного гостя, если судить
по мерам, какие были приняты перед его приходом. Сколько приготовлений!
Какое обилие миртовой воды! Еще недели две такого режима, и меня не стало
бы, я исчезло бы, и господин эмир должен был бы искать себе другого
помещения или отправить меня на остров Жонкиль{411}.
Здесь автор говорит, что все женщины побледнели, молча переглянулись и
приняли серьезный вид, который он приписывает боязни, чтобы беседа не
завязалась и не сделалась общей.
- Однако, - продолжало свою речь сокровище Альсины, - мне казалось, что
эмиру вовсе не было нужно, чтобы ради него пускались на такие ухищрения; но
я узнаю в этом осторожность моей обладательницы, она все доводит до
крайности; но меня готовили для эмира так, словно предназначали для его
стремянного.
Сокровище хотело продолжать свои несуразные речи,когда султан,
заметивший,что стыдливая Манимонбанда скандализирована этой странной
сценой, прервал оратора, повернув кольцо. Эмир исчез при первых словах
сокровища его жены. Альсина, не растерявшись, сделала вид, будто впала в
обморочное состояние. Женщины шептались о том, что у нее припадок.
- Да, это припадок, - сказал петиметр. - Сиконь называет такие припадки
истерическими. Это, так сказать, явления, которые исходят из нижней области.
У него есть против этого божественный эликсир, - это первоначальное,
первополагающее, первополагаемое, которое оживляет, которое... Я предложу
его сударыне.
Все улыбнулись этой шутке, а наш циник продолжал:
- Это сущая правда, сударыня. Я, говорящий с вами, употреблял его
вследствие убыли субстанции.
- Убыли субстанции?
- Господин маркиз, - отозвалась одна молодая особа, - что же это такое?
- Сударыня, - отвечал маркиз, - это один из тех маленьких неожиданных
случаев, которые бывают. Ну, да это известно всем на свете.
Между тем симулированный обморок пришел к концу. Альсина присоединилась
к игре без тени смущения, как если бы ее сокровище ничего не говорило или
сказало бы что-нибудь очень приятное. И только она одна играла без
рассеянности. Эта партия принесла ей значительную сумму. Другие не отдавали
себе отчета, что делают, не узнавали фигур, забывали цифры, не обращали
внимания на выигрыш, платили, где не нужно, и совершали тысячу других
оплошностей, которыми Альсина пользовалась. Наконец, игра кончилась, и все
разошлись.
Это происшествие наделало много шуму при дворе, в городе и во всем
Конго. Появились эпиграммы: речь сокровища Альсины была опубликована,
просмотрена, исправлена, дополнена и комментирована придворными любезниками.
Сложили песенку про эмира. Обессмертили его жену. Указывали на нее в
театрах, бегали вслед за нею на прогулках. Теснились вокруг нее, и она
слышала шепот со всех сторон: "Вот она! Она самая. Ее сокровище говорило
больше двух часов подряд".
Альсина выносила свою новую репутацию с удивительным хладнокровием. Она
слушала все эти замечания и еще многие другие с таким спокойствием, какого
не было ни у одной из женщин. Они ожидали каждую минуту какой-нибудь
нескромности со стороны своих сокровищ. Но происшествие, описываемое в
следующей главе, усилило их тревогу.
Когда гости разошлись, Мангогул подал руку фаворитке и отвел ее в
апартаменты. У Мирзозы не было радостного оживления, которое обыкновенно не
покидало ее. Она основательно проигралась, и ужасное действие перстня
погрузило ее в задумчивость, из которой она не успела выйти. Она знала
любопытство султана и не рассчитывала на обещания человека, чья влюбленность
была менее сильна, чем его деспотизм, - и это продолжало ее беспокоить.
- Что с вами, услада души моей? - спросил Мангогул. - Я нахожу, что вы
очень задумчивы.
- Мне исключительно не везло в игре, - отвечала Мирзоза. - Я упустила
свой шанс: я ставила на двенадцать табло, а они, кажется, и трех раз не
выиграли.
- Это очень прискорбно, - сказал Мангогул. - Но что вы скажете о моем
секрете?
- Государь,-отвечала фаворитка,-я продолжаю считать его
дьявольщиной: без сомнения, он позабавит вас, - но эти забавы будут иметь
гибельные последствия. Вы собираетесь внести смуту во все дома, раскрыть
глаза мужьям, привести в отчаяние любовников, погубить женщин, обесчестить
девушек и натворить тысячи других бед... Ах, государь, я заклинаю вас...
- Э, полноте, - сказал Мангогул, - вы морализируете, как Николь{412}. Я
очень хотел бы знать, почему интересы ваших ближних сегодня вас так близко
затрагивают. Нет, сударыня, нет. Я сохраню свой перстень. Что мне до этих
прозревших мужей,доотчаявшихся любовников,погубленных женщини
обесчещенных девушек, раз меня это забавляет? Султан я или нет? До завтра,
сударыня. Будем надеяться, что следующие сцены будут более комичны, чем
первая, и что незаметно вы войдете во вкус.
- Я не думаю этого, государь, - сказала Мирзоза.
- А я ручаюсь вам, что вы встретите занимательные сокровища, настолько
занимательные, что не откажетесь выслушать их. А что бы с вами было, если бы
я отрядил их к вам в качестве посланниц? Я вас избавлю, если хотите, от
скуки их напыщенных речей. Но о похождениях сокровищ вы услышите из их уст -
или из моих. Это решено. Я ничего не могу изменить. Возьмите на себя труд
свыкнуться с этими новыми собеседницами.
С этими словами он поцеловал ее и прошел в свой кабинет, размышляя об
опыте, который только что произвел, и принося благочестивую благодарность
гению Кукуфа.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ВТОРАЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
АЛТАРИ
На другой день Мирзоза давала интимный ужин.Приглашенные рано
собрались в ее апартаменты. До вчерашнего чуда они охотно сходились у нее, -
в этот вечер все пришли только из приличия, у женщин был принужденный вид,
они говорили односложно. Все были начеку и ждали с минуты на минуту, что
чье-нибудь сокровище вмешается в беседу.
Несмотрянасильнейшее желаниепосудачить насчетскандального
приключения с Альсиной, ни одна из присутствующих не решалась заговорить о
нем первая. Не потому, что их удерживало ее присутствие; хотя имя ее было
вписано в лист приглашенных, она не появилась на вечере. Легко было угадать,
что ей помешала мигрень. Однако, потому ли, что уменьшилось чувство
опасности, так как целый день говорили только рты, или потому, что пришла на
помощь напускная смелость, беседа, бывшая вначале в полном упадке, понемногу
оживилась. Женщины, наиболее внушавшие подозрение, приняли вид, полный
достоинства и уверенности в себе. Мирзоза обратилась к придворному Зегрису с
вопросом, нет ли чего интересного.
- Сударыня, - ответил Зегрис, - вы слышали о предстоящем браке аги
Шазура с молодой Сибериной. Было бы вам известно, что все уже рухнуло.
- Из-за чего же? - прервала его фаворитка.
- Из-за странного голоса, - продолжал Зегрис, - который Шазур, по его
словам, слышал во время туалета своей повелительницы. Со вчерашнего дня двор
султана полон людьми, которые ходят, навострив уши, в надежде услыхать, не
знаю каким образом, признания, которых, без сомнения, ни у кого нет охоты
делать.
- Но это безумие, - возразила фаворитка. - Позор Альсины, если можно
говорить о позоре, ничуть не доказан; это дело еще не расследовано...
- Сударыня, - прервала ее Зельмаида, - я слышала ее совершенно ясно:
она говорила, не открывая рта: факты были изложены вполне отчетливо, и было
нетрудно догадаться, откуда исходил этот странный голос Уверяю вас, на ее
месте я бы умерла.
- Умерла! - сказал Зегрис. - Не умирают и при худших обстоятельствах.
- Как! - воскликнула Зельмаида. - Что может быть ужаснее нескромности
сокровища? Тут нет середины: нужно либо отказаться от легкомысленных забав,
либо пойти на то, чтобы прослыть легкомысленной.
- В самом деле, - сказала Мирзоза, - альтернатива ужасна.
- Нет, нет, сударыня, - отозвалась одна из присутствующих, - вы
увидите, что женщины примирятся с этим. Сокровищам будет предоставлено
болтать сколько им угодно, и все пойдет своим чередом, что бы ни говорил
свет. И в конце концов, не все ли равно, сокровище ли женщины или ее
любовник окажется нескромным? Разве от этого больше будет огласки?
- По зрелом обсуждении, - продолжала другая, - надо признать, что если
похождения женщины должны быть разглашены, то лучше, чтобы это сделало ее
сокровище, чем ее любовник.
- Странная мысль, - заметила фаворитка.
- Но верная, - прибавила та, которая осмелилась ее высказать. - Потому
что, примите во внимание, обыкновенно любовник бывает чем-то недоволен
прежде, чем стать нескромным, и, чтобы отомстить, он все преувеличивает,
между тем как сокровище говорит бесстрастно и ничего не привирает.
- Что касается меня, я держусь другого мнения, - сказала Зельмаида, -
виновного губит не столько важность обвинений, сколько вескость показаний.
Любовник,который бесчестит своимиречамиалтарь,накотором он
священнодействовал, - нечестивец, не заслуживающий никакого доверия; но
когда свидетельствует сам алтарь, что можно ему возразить?
- Что алтарь сам не знает, что говорит, - сказала вторая собеседница.
Тут Монима прервала молчание, которое хранила до сих пор, и медленно
произнесла небрежным тоном:
- Ах, пускай мой алтарь, раз уж он алтарь, говорит или молчит, я не
боюсь его речей.
В это мгновение вошел Мангогул, и от него не ускользнули последние
слова Монимы. Он повернул свое кольцо над нею, и все услышали, как ее
сокровище закричало:
- Не верьте этому: она лжет.
Соседки ее переглянулись истали спрашивать одна другую,кому
принадлежит сокровище, только что издавшее голос.
- Не мне, - сказала Зельмаида.
- Не мне, - сказала вторая собеседница.
- Не мне, - сказала Монима.
- Не мне, - сказал султан.
Все упорно отнекивались, не исключая фаворитки.
Воспользовавшись этой невыясненностью, султан обратился к дамам:
- Вы обладаете алтарями, - сказал он. - Хорошо, какие же совершались в
них службы?
Говоря это, он стал быстро направлять перстень в последовательном
порядке на всех женщин, исключая Мирзозу. И каждое сокровище отзывалось по
очереди; слышались различные голоса:
- Меня посещают слишком часто...
- Меня истерзали...
- Меня покинули...
- Меня надушили.
- Меня утомили.
- Меня плохо обслуживают...
- Мне докучают... и т.д.
Все произнесли свое слово, но так быстро, что нельзя было понять, кому
оно принадлежит. Их болтовня, то глухая, то визгливая, сопровождаемая
хохотом Мангогула и придворных, произвела небывалый шум.
Женщины признавались с самым серьезным видом, что это очень забавно.
- Ну, что же, - сказал султан, - мы очень счастливы, что сокровища
удостоили говорить нашим языком и принять участие в наших беседах. Общество
бесконечно выиграет от такого удвоения органов речи. Может быть, и мы,
мужчины, заговорим иначе, чем ртом. Кто знает! Тому, что так тесно связано с
сокровищем, может быть, предназначено спрашивать его и отвечать ему Однако
мой анатом думает иначе.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ТРЕТЬЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
ИНТИМНЫЙ УЖИН
Сервировали ужин, уселись за стол; все начали подшучивать над Монимой;
женщины единодушно обвиняли ее сокровище в том, что оно заговорило первым. И
она не сумела бы противостоять этой лиге, если бы султан не взял ее под свою
защиту.
- Я не утверждаю, - сказал он, - что Монима менее легкомысленна, чем
Зельмаида, но я думаю, что сокровище у нее скромнее. И вообще, если уста и
сокровище женщины противоречат друг другу, кому из них следует верить?
- Государь, - сказал придворный, - я не знаю, что сокровища будут
говорить дальше, но до сих пор они говорили лишь о предмете, в высшей
степени им близком. До тех пор, пока у них хватит благоразумия говорить лишь
о том, что они знают, я буду верить им, как оракулу.
- Можно было бы, - сказала Мирзоза, - вопросить более надежных
оракулов.
- Сударыня, - возразил Мангогул, - какой интерес был бы у них искажать
истину? Что могло бы побудить их на это, кроме химеры чести? Но у сокровища
нет этой химеры: здесь нет места для предрассудков.
- Химера чести! - воскликнула Мирзоза. - Предрассудки! Если бы ваше
высочество подвергались таким неприятностям, как мы, вы поняли бы, что то,
что касается добродетели, - далеко не химера.
Все женщины, осмелев после ответа султанши, поддержали ее и нашли
излишним, чтобы их подвергали дальнейшим испытаниям, а Мангогул прибавил,
что эти испытания почти всегда бывают опасны.
От этих разговоров перешли к шампанскому, выпито было немало, и
настроение пирующих очень повысилось.Сокровища разгорячились. Пришла
минута, когда Мангогул решил снова начать свои козни. Он направил кольцо на
сильно развеселившуюся молодую женщину, сидевшую близко от него, напротив
своего супруга. Тогда все услышали из-под стола какие-то жалобные звуки, и
слабый замирающий голос заговорил:
- Как я измучено! Я больше не могу. Я в совершенном изнеможении.
- Как! Во имя бога Понго Сабиам! - вскричал Гуссейн, - сокровище моей
жены говорит... Но что оно может рассказать?..
- Мы это сейчас услышим, - ответил султан.
- Государь, разрешите мне не быть в числе слушателей, - попросил
Гуссейн. - И если у него вырвутся какие-нибудь глупости, надеюсь, ваше
высочество, не подумайте...
- Я думаю, что вы глупец, - сказал султан, - если вас волнует болтовня
сокровища. Разве не известна большая часть того, что оно может сказать, и
разве нелегко предугадать остальное?Садитесь жеипостарайтесь
позабавиться.
Гуссейн сел на место, и сокровище его жены принялось стрекотать, как
сорока.
- Отделаюсь ли я когда-нибудь от этого верзилы Валанто! - воскликнуло
оно. - Я знаю людей, у которых страсть остывает, но он...
При этих словах Гуссейн вскочил, как безумный, схватился за нож,
бросился на другой конец стола и пронзил бы грудь своей жены, если бы его не
удержали соседи.
- Гуссейн, - обратился к нему султан, - вы делаете слишком много шуму.
Ничего не слышно. Разве только сокровище вашей жены лишено здравого смысла?
Что бы сталось с этими дамами, если бы их мужья, подобно вам, выходили из
себя? Как! Вы приходите в отчаяние из-за несчастного приключения какого-то
Валанто,у которого страсть не остывает.Сядьте на место,будьте
благовоспитанным человеком, не распускайтесь и не поступайте столь дерзко по
отношению к государю, который приобщает вас к своим удовольствиям.
В то время, как Гуссейн, стараясь подавить ярость, откинулся на спинку
стула, закрыв глаза и опершись лбом на руку, султан опять повернул кольцо, и
сокровище продолжало:
- Я хорошо бы приспособилось к молодому пажу Валанто. Но я не знаю,
когда он воспламенится. В ожидании, когда один воспламенится, а другой
остынет, я набираюсь терпения с брамином Эгоном. Надо сознаться, что он
безобразен, но у него есть талант остывать и вновь воспламеняться. О брамин
- великий человек!
При этом восклицании сокровища Гуссейн покраснел, устыдившись мысли о
том, что так опечалился из-за женщины, которая этого не стоила, и принялся
хохотать вместе со всеми. Но он затаил злобу на супругу. Когда ужин
кончился, все разошлись по домам, кроме Гуссейна, который проводил свою жену
в монастырь и запер ее там. Мангогул, узнав о ее злоключении, навестил ее.
Когда он явился, все сестры утешали ее, но, главным образом, старались
выпытать причину ее изгнания.
- Я здесь из-за пустяка, - сказала она. - Вчера за ужином у султана
хватили шампанского, хлебнули и токайского, никто уже не понимал, что кругом
говорилось, как вдруг моему сокровищу вздумалось болтать. Я не знаю, что это
были за речи, но мой супруг разгневался на них.
- Без сомнения, мадам, он был неправ, - отвечали монахини - Нельзя так
гневаться из-за пустяков.
- Как! Неужели ваше сокровище говорило? А не может ли оно снова
заговорить? О, как нам было бы приятно его послушать! Его выражения, должно
быть, полны изящества и ума.
Они были удовлетворены, так как султан направил кольцо на бедную узницу
и ее сокровище достойно отблагодарило их за любезность, заявив, впрочем, что
как ни очаровательно их общество, общество брамина было бы еще приятнее.
Султан воспользовался случаем узнать некоторые особенности жизни этих
девушек. Его перстень вызвал признанье у сокровища одной молоденькой
затворницы поимениКлеантиса.Исокровище той,которую считали
девственницей,назвало двух садовников,брамина и трех кавалеров и
рассказало, как с помощью снадобья и двух выкидышей ей удалось избежать
скандала.
Зеферина созналась устами своего сокровища, что она обязана юному
приказчику, служившему у них, почетным званием матери. Но больше всего
удивило султана,что,хотя сокровища употребляли очень непристойные
выражения, девственницы, которым они принадлежали, слушали их, не краснея.
Это навело его на мысль, что если в такого рода убежищах не хватает
практики, зато много теоретических познаний. Чтобы убедиться в этом, он
направил перстень на послушницу пятнадцати-шестнадцати лет.
- Флора, - сказало сокровище, - не раз заглядывалась через решетку на
молодого офицера. Я уверено, что он ей по вкусу. Ее мизинчик сказал мне это.
Плохо пришлось после этого Флоре.
Старшие сестры присудили ее к двухмесячной епитимий и велели всем
молиться о том, чтобы сокровища всей общины хранили молчание.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ПОЛОЖЕНИЕ АКАДЕМИИ НАУК В БАНЗЕ
Едва Мангогул покинул затворниц, среди которых мы его оставили, как в
Банзе распространился слух, что все девушки конгрегации копчика Брамы
говорили посредством сокровищ.
Этот слух, подтвержденный жестоким поступком Гуссейна, подстрекнул
любопытство ученых. Явление было установлено, и мыслители начали искать в
свойствах материи объяснения тому, что раньше они считали невозможным.
Болтовня сокровищ породила бесконечное число превосходных работ, и эта
важная тема обогатила изыскания Академии несколькими трудами, которые можно
считать предельным достижением человеческого ума.
Чтобы создать и обессмертить Академию наук Банзы, были призваны и
беспрестанно призывались все просвещенные люди Конго,Моноэмуги{418},
Белеганцы и окрестных государств. Она заключала в своих стенах, под
различными наименованиями, всех выдающихся ученых в области естественной
истории, физики и математики и большую часть тех, какие обещали стать
когда-нибудь выдающимися.
Этот улей неутомимых пчел работал без остановки в поисках истины, и
каждый год читающая публика вкушала в томе, наполненном открытиями, плоды их
трудов.
Ученые разделились надве партии -навихревиков{419} ина
притяженцев{419}. Олибри - великий геометр и талантливый физик - основал
секту вихревиков. Чирчино - великий физик и талантливый геометр был первым
притяженцем.
Олибри и Чирчино, оба взялись объяснить природу вещей. Основные
положения Олибри отличаются на первый взгляд соблазнительной простотой. В
общих чертах они удовлетворительно объясняют главные феномены. Но они
неосновательны в деталях. Что касается Чирчино, его исходный пункт кажется
нелепым, но ему не удался только первый шаг. Мельчайшие подробности,
ниспровергающие теорию Олибри, подтверждают его систему. Он идет путем,
вначале темным, но чем дальше, тем все более ясным. Наоборот, Олибри, ясный
вначале, постепенно становится темнее. Его философия требует не столько
изучения, сколько умственной силы: последователем второго нельзя стать без
значительного ума и серьезного изучения. В школу Олибри можно войти без
подготовки, ключ к ней имеется у каждого. Школа Чирчино открыта только для
лучших геометров. Вихри Олибри понятны для всех умов. Основные силы Чирчино
доступны лишь первоклассным математикам. Всегда на одного притяженца будет
приходиться сотня вихревиков. И один притяженец всегда будет стоить сотни
вихревиков. Таково было положение дел в Академии наук Банзы, когда она
рассматривала вопрос о нескромных сокровищах.
К этому явлению было трудно приступиться.Здесь не было места
тяготению; сюда не было доступа тонкой материи. Напрасно президент просил
высказаться всех, у кого были какие-нибудь мысли на этот счет, - глубокое
молчание царило в аудитории.
Тогда вихревик Персифло, выпустивший в свет трактаты о бесконечном
количестве предметов, ему неизвестных, встал с места и сказал:
- Этот факт, господа, вероятно, находится в связи со всей системой
мироздания: я подозреваю, что причина его та же, что у приливов и отливов. В
самом деле, заметьте, что у нас сегодня как раз полнолуние, совпадающее с
равноденствием. Но, прежде чем принять мою догадку, надо послушать, что
скажут сокровища в следующем месяце.
Кругом пожимали плечами: не смели поставить ему на вид, что он
рассуждает, как сокровище; но так как он обладал проницательностью, то сразу
догадался, что о нем это подумали.
Притяженец Ресипроко взял слово и сказал:
- Господа, у меня есть таблицы, составленные на основании вычисления
высоты морских приливов во всех портах государства. Правда, наблюдениями
некоторых мои вычисления опровергаются, но я надеюсь, что это неудобство
будет возмещено полезностью, какую из них извлекут, если болтовня сокровищ
будет согласовываться с приливами и отливами.
Третий встал, приблизился к доске, начертил геометрическую фигуру и
сказал:
- Пусть это будет сокровище АВ и т.д.
Здесь невежество переводчиков лишило нас объяснений, какие африканский
автор, наверное, приводит. Дальше, после пропусков около двух страниц, мы
читаем:
Доказательства Ресипроко показались убедительными, и все согласились на
основании выводов, сделанных из его теории, согласно которой он предполагал
рано или поздно доказать, что отныне женщины должны говорить посредством
сокровища все, когда-либо сказанное им на ухо.
После этого доктор Оркотом, из касты анатомов, сказал:
- Господа, я полагаю, что лучше оставить какое-нибудь явление без
рассмотрения, чем искать причин с помощью гипотез, ни на чем не основанных.
Что до меня, я бы молчал, если бы мне нечего было вам сказать, кроме
вздорных предположений,но я исследовал, изучал, размышлял. Я видал
сокровища во время припадков и я пришел, с помощью опытного изучения органа,
к уверенности, что то, что мы называем по-гречески delphus, имеет все
свойства трахей, и что есть субъекты, которые могут так же хорошо говорить
при помощи сокровища, как и ртом. Да, господа, delphus - инструмент струнный
и в то же время духовой, но скорее струнный, чем духовой. Наружный воздух, в
него входящий, производит действие смычка на сухожилия губ, которые можно
назвать лентами или голосовыми связками. Легкое прикосновение воздуха к
голосовым связкам заставляет их вибрировать, и своими вибрациями, более или
менее частыми, они производят разнообразные звуки. Человек видоизменяет эти
звуки, говорит, может даже петь. Так как здесь имеются только две ленты или
две голосовых связки и так как они приблизительно одной длины, меня, без
сомнения, спросят, почему этого достаточно, чтобы производить множество
звуков, низких и высоких, и сильных и слабых, на какие только способен
человеческий голос.
Продолжая сравнивать этот орган с музыкальным инструментом, я ручаюсь,
что растяжение и сокращение связок может производить этот эффект.
Что эти части способны к сокращению и к растяжению -излишне
демонстрировать в собрании таких ученых мужей, как вы. Но что вследствие
этих сокращений и растяжений delphus может издавать звуки, более или менее
высокие, иными словами, передавать все оттенки человеческого голоса и все
тона пения, - это факт, который я льщу себя надеждой установить вне всяких
сомнений. Я предлагаю проверить это на опыте. Да, господа, я обязуюсь
заставить рассуждать, говорить и даже петь перед вами delphus и сокровище.
Так разглагольствовал Оркотом, ставя себе целью не более, не менее, как
заставить сокровища играть ту же роль, какую играла трахея у одного из его
собратьев, который, завидуя его успеху, напрасно старался ему повредить.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
МЕНЕЕ УЧЕНАЯ И МЕНЕЕ СКУЧНАЯ, ЧЕМ ПРЕДЫДУЩАЯ.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗАСЕДАНИЯ АКАДЕМИИ
Судя по возражениям, какие делались Оркотому в ожидании опытов, его
идеи находили более остроумными, чем серьезными.
- Если сокровища, - возражали ему, - обладают прирожденной способностью
говорить, то отчего они так долго не пользовались ею? Если это была милость
Брамы, внушившего женщинам столь сильное желание говорить и по доброте своей
удвоившего органы их речи, странно, что они не знали этого и так долго
пренебрегали таким драгоценным даром природы. Почему одно и то же сокровище
говорило только однажды? Почему все они говорили только об одном и том же?
Какой механизм заставляет один из ртов молчать, когда другой говорит? Кроме
того, - прибавляли возражающие, - если судить о болтовне сокровищ по
обстоятельствам, при которых большая часть из них говорила, и по вещам,
какие они произносили, можно думать, что это была непроизвольная речь и что
эти части тела продолжали бы быть немыми, если бы было во власти их
носительниц принудить их к молчанию.
Оркотом счел своим долгом ответить на эти возражения и подтвердить, что
сокровища говорили всегда, но так тихо, что их было едва слышно даже тем,
кому они принадлежали; что нет ничего удивительного, если они повысили тон в
наши дни, когда вольность речи достигла таких пределов, что без всякого
стыда говорят о самых интимных вещах; что быть немым и хранить молчание - не
одно и то же; что если они говорили только однажды, это не значит, что они
больше не будут говорить; что они все говорили об одном и том же оттого,
что, по-видимому, ни о чем другом у них не было представления; что те,
которые еще не говорили, заговорят; что если они молчат, это потому, что им
нечего сказать, или потому, что они плохо сложены, или же, наконец, потому,
что им не хватает мыслей и терминов.
- Одним словом, - продолжал он, - утверждать, что милосердие Брамы дало
женщинам возможность удовлетворить ненасытное желание говорить, удвоив орган
их речи - значит признать, что если бы это благодеяние вело к неприятным
последствиям, то верховная мудрость должна была бы их предотвратить, - она
это и делает, принуждая один из ртов молчать, когда другой заговорит. Для
нас в высшей степени неприятно, когда женщина с минуты на минуту меняет
мнение; что же это было бы, если бы Брама дал им возможность в одно и то же
время иметь два противоположных мнения? Кроме того, нам дано говорить для
того, чтобы нас выслушивали; ну, а в каком положении очутились бы женщины,
имея два рта, когда и с одним они не умеют друг друга слушать?
Оркотом отвечал на множество вопросов; он думал, что удовлетворил всех,
но он ошибся. Его продолжали осуждать, и он уже готов был сдаться, когда
физик Чимоназ поддержал его. Тогда диспут сделался бурным: от вопроса
удалились, потеряли нить, нашли ее и снова потеряли, ожесточились, дошли до
криков, потом до взаимных оскорблений, и заседание Академии на этом
закончилось.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЧЕТВЕРТАЯ ПРОБА КОЛЬЦА.
ЭХО
В то время как болтовня сокровищ занимала Академию, она на долгое время
стала новостью дня и предметом обсуждения во всех кругах общества; это была
неисчерпаемая тема. Все сходило с рук. К истинным происшествиям прибавляли
выдуманные. Принимали на веру все, что угодно. В беседах об этом прошло
более полугода.
Султан только три раза пользовался своим кольцом. Тем не менее в кругу
дам, приближенных Манимонбанды, обсуждалась речь сокровища, принадлежащего
жене одного председателя,затем сокровища маркизы;потом раскрылись
благочестивые секреты некоейханжи,наконец,секреты многих других
отсутствующих дам; бог знает, какие слова приписывались их сокровищам,
непристойными выраженияминестеснялись;отфактовпереходилик
рассуждениям.
- Нужно признать,-говорила одна из дам,- что колдовство,
направленное на сокровища, держит нас в ужасном состоянии. Как! - вечно со
страхом ожидать, что из твоих недр раздастся дерзкий голос!
- Но, сударыня, - возражала ей другая, - нас удивляет такой страх с
вашей стороны. Когда сокровище не может сказать ничего постыдного, не все ли
равно, молчит оно или говорит?
- Совсем не все равно, - отвечала первая, - я отдала бы без сожаления
половину моих драгоценностей, если бы знала наверное, что мое сокровище
будет молчать.
- Поистине, - заметила вторая, - нужно иметь веские причины опасаться
людей, чтобы такой ценой покупать молчание.
- Они у меня не более веские, чем у других, - возразила Сефиза, - во
всяком случае, я их не отрицаю. Двадцать тысяч экю за спокойствие - это
совсем не дорого; потому что, откровенно говоря, я не более уверена в моем
сокровище, чем в моем языке: ведь у меня вырывалось немало глупостей в моей
жизни. - Я слышу ежедневно, какие невероятные похождения разоблачаются,
подтверждаются и подробно рассказываются сокровищами; если откинуть от них
три четверти, остатка хватит, чтобы обеспечить женщину. Если бы мое
сокровище солгало только наполовину, я уже погибла бы. Не достаточно ли
того, что сокровища руководят нашим поведением, неужели необходимо, чтобы
наша репутация зависела от их болтовни?
- Что до меня, - с живостью вмешалась Исмена, - я предоставляю событиям
идти своим чередом, не пускаясь в бесконечные рассуждения. Если, как
утверждает мой брамин, Брама заставил сокровища говорить, то он не потерпит,
чтобы они лгали. И нечестиво думать иначе. Мое сокровище может говорить,
когда ему угодно и сколько захочет. В конце концов, что может оно
рассказать.
Тут послышался глухой голос,как бывыходящий из-под земли и
отозвавшийся подобно эхо:
- Очень многое.
Исмена,не представляя себе,откуда раздался ответ, вспыхнула,
выбранила соседок, чем позабавила весь кружок. Султан, в восторге от того,
что она попалась на удочку, отошел от министра, с которым беседовал в
сторонке, приблизился к ней и сказал:
- Берегитесь, сударыня; если вы некогда избрали одну из этих дам своей
наперсницей, то как бы их сокровища не вздумали предательски напомнить о тех
историях, которые ваше собственное уже позабыло.
В ту же минуту Мангогул, повертывая перстень, вызвал между дамой и ее
сокровищем довольно странный диалог. Исмена, которая хорошо обделывала свои
делишки и никогда не имела наперсниц, отвечала, что самые искусные злые
языки не могли бы ей повредить.
- Может быть, - раздался незнакомый голос.
- Как, может быть! - воскликнула Исмена, уязвленная обидным сомнением.
- Чего же мне бояться с их стороны?
- Весьма многого, если они знают столько, сколько я.
- А что вы знаете?
- Очень многое, будьте уверены.
- Очень многое? Это обещает немало, но не означает ничего. Можете ли вы
привести какие-нибудь подробности?
- Без всякого сомнения.
- В каком же они роде? Есть у меня сердечные дела?
- Нет.
- Интриги? Похождения?
- Вот именно.
- С кем же, соблаговолите сказать - с петиметрами? С военными? С
сенаторами?
- Нет.
- С артистами?
- Нет.
- Вы увидите, что это окажутся мои пажи, мои лакеи, мой духовный отец
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000