Недурненькая!.."
Молодая девушка была так непристойно одета, что невозможно было
усомниться в ее ремесле и в том, какие дела свели ее с монахами, из которых
старшему не было и тридцати лет. Те же клялись в своей невиновности.
Надзиратель ухмылялся, взяв за подбородок девушку, бросившуюся к его ногам и
молившую о пощаде.
"Мы в приличном доме", - заявили монахи.
"Да, да - в приличном", - отвечал надзиратель.
"Мы пришли по важному делу".
"Знаем мы, за какими важными делами сюда ходят. А вы что скажете,
мадемуазель?"
"Сударь, они говорят истинную правду".
Тем не менее надзиратель принялся тоже составлять дознание, и так как в
его протоколе было приведено только простое и голое изложение фактов, то
монахам пришлось подписать его. Спускаясь вниз, они увидели жильцов,
высыпавших на площадки лестниц перед квартирами, большое скопление народа
перед домом, экипаж и стражников, которые усадили их в коляску под глухой
гул проклятий и гиканья. Монахи прикрыли лица плащами и впали в отчаяние;
вероломный же надзиратель воскликнул:
"Ах, отцы мои, зачем было посещать такие места и этих тварей? Впрочем,
дело пустяковое;полиция приказала мне передать вас вруки вашего
настоятеля, а он человек любезный и снисходительный; он не станет придавать
этому делу больше значения, чем оно заслуживает. Не думаю, чтобы в ваших
обителях поступали так же, как у жестоких капуцинов. Вот если бы вам
пришлось отвечать перед ними, я бы вас пожалел".
Во время этой речи надзирателя экипаж подвигался к монастырю; толпа
росла, окружала его, бежала перед ним и за ним во весь опор. В одном месте
раздавалось: "Что такое?" - в другом: "Это монахи..." - "Что они натворили?"
- "Их застали у девчонок..." - "Премонстранты у девчонок?!!" - "Ну да; они
идут по стопам кармелитов и францисканцев".
И вот они приехали. Надзиратель выходит из экипажа, стучит раз, стучит
два,стучит три; наконец ему отпирают. Докладывают Гудсону, который
заставляет прождать себя добрых полчаса, чтоб раздуть скандал вовсю. В конце
концов он является. Надзиратель шепчет ему на ухо; делает вид, будто
заступается за монахов, а Гудсон будто сурово отклоняет его ходатайство;
затем приор со строгим лицом твердо говорит ему:
"В моей обители нет развратных монахов; эти люди - приезжие и мне
неизвестны; быть может, это переодетые негодяи; поступайте с ними как вам
угодно".
После этих слов двери за ним захлопываются; надзиратель возвращается в
экипаж и объявляет беднягам, которые сидят в нем ни живы ни мертвы:
"Я сделал что мог; никогда бы не подумал, что отец Гудсон так суров. И
зачем только черт носит вас к шлюхам!"
"Если та, у которой вы нас застали, принадлежит к их числу, то мы
отправились к ней не для распутства".
"Ха-ха-ха! И это вы рассказываете старому надзирателю, отцы мои! Кто вы
такие?"
"Мы монахи и носим рясу нашего ордена".
"Помните, что завтра ваше дело разъяснится; говорите правду; может
быть, я смогу вам услужить".
"Мы сказали правду... Но куда нас везут?"
"В Малый Шатле".
"В Малый Шатле? В тюрьму?"
"Я очень сожалею..."
Действительно, туда и отвезли Ришара и его товарища; но в намерения
Гудсона не входило оставить их там. Он сел в дорожную карету, отправился в
Версаль, переговорил с министром и представил ему дело в таком свете, в
каком нашел нужным.
"Вот, монсеньер, чему подвергаешь себя, когда преобразуешь распущенную
обитель и изгоняешь оттуда еретиков! Еще минута - и я погиб бы, я был бы
обесчещен. Но травля этим не ограничится: вы еще услышите все мерзости,
которыми мыслимо очернить порядочного человека;прошувас,однако,
вспомнить, что наш генерал..."
"Знаю, знаю и скорблю за вас. Услуги, оказанные вами церкви и вашему
ордену, не будут забыты. Избранники господни во все времена терпели гонения,
они умели их сносить; научитесь подражать их доблести. Рассчитывайте на
милость и покровительство короля. Ах, монахи, монахи! Я сам был монахом и
знаю по опыту, на что они способны".
"Если ради блага церкви и государства вашему преосвященству суждено
меня пережить, то я не боюсь продолжать свое дело".
"Я не премину выручить вас из беды. Ступайте".
"Нет, монсеньер, нет, я не уйду, пока не добьюсь именного листа,
позволяющего отпустить этих заблудших монахов..."
"Вижу, что вы близко принимаете к сердцу честь религии и вашей рясы и
готовы ради этого даже позабыть личные обиды; это вполне по-христиански, и
хотя я умилен, однако нисколько не удивляюсь этому со стороны такого
человека, как вы. Дело не получит огласки".
"Ах, монсеньер, вы преисполнили мою душу радостью! В настоящую минуту я
больше всего опасался именно этого".
"Я сейчас же приму меры".
В тот же вечер Гудсон получил приказ об освобождении узников, а на
другой день, едва наступило утро, Ришар с сотоварищем находились в двадцати
милях от Парижа, эскортируемые полицейским чином, который доставил их в
орденскую обитель. Он также привез с собой письмо, в котором предписывалось
генералу прекратить подобные затеи и подвергнуть наших обоих монахов
дисциплинарному взысканию.
Это происшествие смутило врагов Гудсона. Не было во всей обители такого
монаха, который не дрожал бы под его взглядом. Спустя несколько месяцев ему
дали богатое аббатство. Это преисполнило генерала смертельной досадой. Он
был стар и опасался, как бы Гудсон не стал его преемником. Ришара же он
очень любил.
"Мой бедный друг, - сказал он ему однажды, - что станет с тобой, если
ты попадешь под власть Гудсона? Меня это пугает. Ты еще не принял пострига;
послушай меня, скинь рясу!.."
Ришар последовал его совету и вернулся в отчий дом, находившийся
неподалеку от того аббатства, где обосновался Гудсон.
Гудсон и Ришар посещали те же дома, а потому им трудно было не
встретиться; и действительно, они встретились. Однажды Ришар находился у
владелицы замка, расположенного между Шалоном и Сен-Дизье, но ближе к
Шалону, чем к Сен-Дизье, и на расстоянии ружейного выстрела от гудсоновского
аббатства.
Эта дама сказала ему:
"Здесь живет ваш бывший приор; он очень приятный человек, но что он, в
сущности, собой представляет?"
"Лучший из друзей и опаснейший из врагов".
"А вам не хотелось бы повидаться с ним?"
"Нисколько".
Не успел он ответить,как раздался грохот въезжающего во двор
кабриолета, и оттуда вышел Гудсон в сопровождении одной из прелестнейших
женщин округи.
"Вы увидитесь с ним против своей воли, - сказала владелица замка, - ибо
это он".
Хозяйка и Ришар идут навстречу аббату Гудсону и особе, вышедшей из
кабриолета.Дамы обнимаются. Гудсон, подойдя к Ришару и узнав его,
восклицает:
"Ах, это вы, мой любезный Ришар! Вы хотели меня погубить: я прощаю вас;
простите и вы мне вашу поездку в Малый Шатле, и забудем об этом".
"Согласитесь,господин аббат,что вы поступили как отъявленный
негодяй".
"Возможно".
"И что, если бы с вами поступили по справедливости, ведь тогда не я, а
вы совершили бы поездку в Шатле".
"Возможно... Но своим обращением я, по-видимому, обязан угрожавшей мне
тогда опасности. Ах, дорогой Ришар, как много я об этом передумал, и как я
переменился!"
"Вы приехали с очаровательной женщиной".
"Я не замечаю более этих чар".
"Какая фигура!"
"Мне это безразлично".
"Какие пышные формы!"
"Рано или поздно начинаешь питать отвращение к удовольствию, которым
наслаждался на коньке кровли с риском ежеминутно сломать себе шею".
"У нее чудеснейшие руки!"
"Я больше не дотрагиваюсь до этих рук. Здравый ум постоянно возвращает
нас к канонам нашего звания, в коих и заключается истинное счастье".
"А глаза, которые она украдкой направляет на вас! Признайте как знаток,
что никто еще не глядел на вас таким сверкающим, таким ласковым взором.
Какая грация, какая воздушность, какое благородство в походке, в движениях!"
"Мне не до мирской суеты; я читаю Писание и размышляю над деяниями
отцов церкви".
"И изредка над совершенствами этой дамы... Далеко ли она живет от
Монсе? Молод ли ее супруг..."
Гудсон, рассердившись за эти вопросы и видя, что Ришар не принимает его
за святого, вдруг воскликнул:
"Дорогой Ришар, вам на меня на..., и вы правы".
Любезный читатель, прости мне это крепкое словцо и согласись, что
здесь, как и в большинстве хороших побасенок, вроде беседы Пирона{445} с
покойным аббатом Ватри, приличные выражения испортили бы все. - Что это за
беседа Пирона с аббатом Ватри? - Спросите о ней у издателя его произведений,
который не решился ее обнародовать; но он не станет упрямиться и вам ее
расскажет.
Наши четверо путешественников снова соединились в замке; пообедали, и
пообедали весело, а вечером разошлись с обещанием увидеться... Пока маркиз
Дезарси беседовал с Хозяином Жака, Жак, со своей стороны, не играл в
молчанкусгосподиномсекретарем Ришаром,которыйсчелегоза
исключительного оригинала; оригиналы встречались бы среди людей гораздо
чаще, если б, с одной стороны, воспитание, а с другой - вращение в свете не
стирали бы их, как хождение по рукам стирает чекан с монеты. Было поздно;
часы уведомили и господ и слуг о том, что пора отдохнуть, и все последовали
их совету.
Раздевая своего Хозяина, Жак спросил:
- Сударь, любите ли вы картины?
Хозяин. Да, но только в рассказах; когда же вижу их в красках и на
полотне, то, хотя и высказываю свое мнение с апломбом любителя, однако же,
признаюсь, ровно ничего в них не смыслю; я бы сильно затруднился отличить
одну школу от другой; готов принять Буше за Рубенса или за Рафаэля, дрянную
копию за бесподобный оригинал, мог бы оценить в тысячу экю шестифранковую
мазню и в шесть франков - тысячефранковую вещь; я покупал картины только на
мосту Нотр-Дам, у некоего Трамблена, который в мое время породил немало,
нищеты и разврата и погубил талант молодых учеников Ван-Лоо.
Жак. Как же это?
Хозяин. Какое тебе дело? Описывай свою картину и будь краток, так как
меня клонит ко сну.
Жак.Станьтенапротив фонтана.Невинно убиенных младенцев или
неподалеку от ворот Сен-Дени;это два аксессуара,которые обогатят
композицию.
Хозяин. Я уже там.
Жак. Взгляните на карету посреди улицы; ремень на оглобле у нее порван,
и она лежит на боку.
Хозяин. Вижу.
Жак. Из нее вылезает монах с двумя девицами. Монах улепетывает вовсю.
Кучер торопится сойти с козел. Его собака погналась за монахом и ухватила
его за рясу; монах прилагает все усилия, чтоб избавиться от нее. Одна из
девиц, в задравшемся платье, с обнаженною грудью, держится за бока от смеха.
Другая, которая ударилась лбом и набила себе шишку, опирается о дверцы и
сжимает голову обеими руками. Тем временем собралась чернь, с криком
сбежались мальчишки, торговцы и торговки высыпали на пороги лавок, а прочие
зрители поглядывают из окон.
Хозяин. Ах ты черт, Жак! Твоя композиция отменно стройна, богата,
забавна, разнообразна и полна движения. По нашем возвращении в Париж отнеси
ее Фрагонару, и ты увидишь, что он из нее сделает.
Жак. После признания о степени вашей компетентности в живописи я могу
принять вашу похвалу, не опуская глаз.
Хозяин. Бьюсь об заклад, что это одно из похождений аббата Гудсона.
Жак. Угадали.
Пока эти добрые люди спят, я хочу предложить тебе, читатель, один
вопрос, который ты можешь обсудить на своей подушке, а именно: что вышло бы
из младенца, родившегося от аббата Гудсона и госпожи де Ла Помере? - Может
быть, порядочный человек. - Может быть, бесподобный мошенник. - Ты скажешь
мне это завтра утром.
Утро это наступило, и наши путешественники расстались, ибо маркиз
Дезарси должен был ехать не по той дороге, по которой ехали Жак и его
Хозяин. - Мы, значит, вернемся к любовным приключениям Жака? - Надеюсь;
несомненно, однако, что Хозяин уже посмотрел на часы, взял понюшку табаку и
сказал Жаку:
- Ну, Жак, продолжай рассказ.
Вместо ответа Жак сказал:
- Черт их знает! С утра до вечера они не перестают дурно отзываться о
жизни и, однако же, не решаются с ней расстаться! Потому ли, что эта жизнь в
конечном счете не так плоха, или потому, что они в будущем опасаются еще
худшей?
Хозяин. И то и другое. Кстати, Жак, веришь ли ты в загробную жизнь?
Жак. И не верю, и не не верю; просто я о ней не думаю. Я по возможности
наслаждаюсь той, которая нам отпущена в задаток грядущей.
Хозяин. Я чувствую себя как в коконе{447}, и мне хочется думать, что
когда-нибудь бабочка, или моя душа, разорвав оболочку, вылетит навстречу
искуплению.
Жак. Вы придумали прелестный образ.
Хозяин. Не я; он попался мне в книге итальянского поэта Данте,
именуемой "Комедия об аде, чистилище и рае".
Жак. Странный сюжет для комедии!
Хозяин. Там есть дивные места, в особенности в "Аде". Данте заключает
ерисиархов в огненные могилы, откуда вырывается пламя и разносит гибель на
далекое расстояние; неблагодарных - в нише, где они проливают слезы,
застывающие у них на щеках; лентяев - тоже в ниши, и говорит об этих
последних, что кровь у них течет из вен и что ее вылизывают презренные
черви... Но по какому поводу был твой выпад против нашего презрения к жизни,
которую мы боимся утратить?
Жак. По поводу того, что рассказал мне секретарь маркиза Дезарси о муже
хорошенькой женщины, приехавшей в кабриолете.
Хозяин. Да ведь она вдова!
Жак. Она потеряла мужа во время своего путешествия в Париж; этот чудак
и слушать не хотел о соборовании. Примирить его с колпачком поручили
владелице того замка, где Ришар встретился с аббатом Гудсоном.
Хозяин. Что ты имеешь в виду под колпачком?
Жак. Я имею в виду колпачок, который надевают на новорожденных.
Хозяин. Понимаю. Так как же они его околпачили?
Жак. Все уселись вокруг камина. Врач, пощупав пульс, показавшийся ему
очень слабым, тоже подсел к остальным. Дама, о которой идет речь, подошла к
кровати и задала несколько вопросов, однако не повышая голоса больше, чем
требовалось, чтобы умирающий не пропустил ни одного слова из того, что ему
надлежало услышать; после этого завязался разговор между дамой, доктором и
несколькими присутствующими, о чем я вам сейчас и поведаю.
Дама:"Итак, доктор, что нового вы нам сообщите про герцогиню
Пармскую?"
Доктор: "Я только что был в одном доме, где мне сказали, что состояние
ее безнадежно".
Дама: "Герцогиня всегда была богобоязненной. Почувствовав опасность,
она тотчас же пожелала исповедоваться и приобщиться святых тайн".
Доктор: "Священник церкви святого Роха везет ей в Версаль священную
реликвию; но она прибудет слишком поздно".
Дама: "Не одна инфанта подает подобные примеры. Герцог де Шеврез,
который был очень болен, не стал ждать, чтоб ему предложили святые дары, а
сам попросил об этом, чем весьма обрадовал всю семью".
Доктор: "Ему стало гораздо лучше".
Один из присутствовавших: "Несомненно, что это не ускорит смерть, а
напротив".
Дама: "Право, этот обряд необходимо исполнить, как только наступает
опасность. Больные, по-видимому, не сознают, как тяжело окружающим делать
людям, находящимся при смерти, подобные предложения и в то же время
насколько им это необходимо".
Доктор: "Я выхожу от пациента, который два дня тому назад спросил меня:
"Как вы меня находите, доктор?" - "Сильная лихорадка, сударь, и частые
припадки". - "Скоро ли у меня будет припадок?" - "Нет; но возможно, что к
вечеру". - "Раз так, то я уведомлю одного человека, с которым должен уладить
одно дельце,пока у меня голова еще в порядке". Он исповедался и
причастился. Возвращаюсь вечером; никакого рецидива. Вчера ему было лучше;
сегодня он совсем в норме. За время своей практики я неоднократно наблюдал
такое действие святых даров".
Больной (лакею): "Подайте мне курицу".
Жак. Ему подают курицу, он хочет ее разрезать, но у него не хватает
сил; тогда ему разрезают крылышко на мелкие кусочки; он требует хлеба,
набрасывается на него, делает усилие, чтоб разжевать кусок, которого не
может проглотить, и выплевывает его в салфетку; затем он просит чистого
вина, пригубливает и говорит: "Я чувствую себя отлично..." Полчаса спустя
его не стало.
Хозяин. Эта дама все же ловко взялась за дело... Ну-с, а твои любовные
похождения?
Жак. А наше условие?
Хозяин. Помню... Ты в замке Дегланов, и старая поставщица Жанна велела
своей юной дочери Денизе навещать тебя четыре раза в день и ухаживать за
тобой. Но прежде чем продолжать, скажи мне, сохраняла ли до этого Дениза
свою невинность?
Жак (покашливая). Думаю, что да.
Хозяин. А ты?
Жак. От моей и след простыл.
Хозяин. Значит, Дениза не была твоей первой любовью?
Жак. Почему?
Хозяин. Потому что невинность отдают той, которую любят, как бывают
любимы той, которая вам свою отдает.
Жак. Иногда - да, иногда - нет.
Хозяин. А как ты свою потерял?
Жак. Я не терял ее, а, собственно говоря, сбыл.
Хозяин. Расскажи-ка мне про эту сделку.
Жак.Это будет первой главой из святого Луки, бесконечный ряд
Genuit*{449}, начиная от первой и кончая Денизой.
--------------
* Родил (лат.).
Хозяин. Которая думала похитить у тебя невинность и не похитила?
Жак. И до Денизы - две соседки по хижине.
Хозяин. Которые думали сорвать твою невинность и не сорвали?
Жак. Нет.
Хозяин. Вдвоем проморгать одну невинность! Экая косолапость!
Жак. Вижу, сударь, по приподнятому правому уголку вашей губы и по
сморщенной левой ноздре, что мне лучше добровольно исполнить ваше желание,
чем заставлять себя просить; к тому же горло у меня еще больше разболелось,
а продолжение моих любовных приключений будет длинным, и у меня хватит духу
разве только на один или два рассказа.
Хозяин. Если бы Жак хотел доставить мне большое удовольствие...
Жак. То что бы он сделал?
Хозяин. Он начал бы с потери своей невинности. Знаешь, я всегда
интересовался описанием этого великого события.
Жак. Разрешите узнать, почему?
Хозяин. Ибо из всех подобных актов только этот обладает известной
остротой; остальные же являются плоскими и пошлыми повторениями. Я уверен,
что из всех грехов хорошенькой парижанки духовник внимательно выслушивает
только этот.
Жак. Ах, сударь, сударь, у вас извращенное воображение; боюсь, что на
смертном одре дьявол явится вам с тем же атрибутом, с каким он явился к
Феррагуту.{450}
Хозяин. Возможно. Но бьюсь об заклад, что тебя научила уму-разуму
какая-нибудь распутная баба из твоей деревни?
Жак. Не бейтесь об заклад: проиграете.
Хозяин. Значит, служанка твоего священника?
Жак. Не бейтесь об заклад: снова проиграете.
Хозяин. В таком случае ее племянница?
Жак. Она отличалась сварливостью и ханжеством - два свойства, которые
отлично сочетаются; но оба они не в моем вкусе.
Хозяин. На этот раз я, кажется, угадал.
Жак. Не думаю.
Хозяин. В один ярмарочный или базарный день...
Жак. Это не было ни в ярмарочный, ни в базарный день.
Хозяин... Ты отправился в город.
Жак. Я не отправлялся в город.
Хозяин. И свыше было предначертано, что ты повстречаешь в харчевне одну
из этаких уступчивых особ и что ты напьешься...
Жак. Дело было натощак; а свыше было предначертано, что вы будете
сегодня тратить силы на ложные догадки и приобретете недостаток, от которого
меня отучили, а именно страсть к угадыванию - и всегда мимо. Таков, сударь,
каким вы меня видите, я был однажды крещен.
Хозяин. Если ты намерен начать рассказ о потере невинности с момента
твоего крещения, то мы не скоро дойдем до дела.
Жак. Итак, у меня были крестный и крестная. Дядюшка Черт, самый лучший
тележник в деревне, имел сына. Черт-отец был моим крестным, Чертов сын -
моим другом. В возрасте восемнадцати-девятнадцати лет мы оба влюбились
одновременно в прехорошенькую портниху, по имени Жюстина. Она не слыла очень
суровой, но вздумала почему-то поломаться и вот выбор ее пал на меня.
Хозяин. Это одно из тех женских чудачеств, в которых невозможно
разобраться.
Жак. Все жилище моего крестного, тележника Черта, состояло из лавки и
чердака. Его кровать помещалась в глубине лавки. Чертов сын, мой приятель,
спал начердаке,куда забирался спомощью лестницы,находившейся
приблизительно на одинаковом расстоянии от постели отца и от входной двери.
Когда Черт, мой крестный, погружался в глубокий сон, Чертов сын, мой
приятель, тихонько отворял дверь, и Жюстина поднималась на чердак по
маленькой лестнице. На другое утро спозаранку, до пробуждения Черта-отца,
Чертов сын спускался с чердака, отворял дверь, и Жюстина исчезала, как
приходила.
Хозяин. Чтобы отправиться на какой-нибудь другой чердак, свой или
чужой.
Жак. Почему бы и нет? Связь Чертова сына и Жюстины протекала довольно
гладко, но ей суждено было прекратиться; так было предначертано свыше, и так
оно случилось.
Хозяин. Ее прекратил отец?
Жак. Нет.
Хозяин. Мать?
Жак. Ее не было в живых.
Хозяин. Соперник?
Жак. Да нет же, черт возьми! Сударь, свыше предначертано, что вы не
угомонитесь до конца своей жизни: вы будете угадывать, и, повторяю, каждый
раз мимо.
Однажды под утро, когда друг мой Чертов сын, более утомленный, чем
обычно, то ли работой предыдущего дня, то ли ночными удовольствиями, мирно
почивал в объятиях Жюстины, у подножия лестницы раздался громовой голос:
"Черт! Черт! Проклятый лентяй! Уж благовестили к "Ангелу господню"; уже
половина шестого, а он еще на чердаке! Не намерен ли ты прохлаждаться до
полудня? Или мне слазить и спустить тебя оттуда скорей, чем бы тебе
хотелось? Черт! Черт!"
"Что, батюшка?"
"Где ось, которую ждет этот ворчун мызник? Ты хочешь, чтоб он опять
поднял шум?"
"Ось готова, он может получить ее через четверть часа..."
Предоставляю вам судить о тревоге Жюстины и моего бедного друга,
Чертова сына.
Хозяин. Я уверен, что Жюстина поклялась больше не ходить на чердак и
вернулась туда в тот же вечер. Но как выбралась она в то утро?
Жак. Если вы намереваетесь строить догадки, то я умолкаю... Между тем
Чертов сын соскочил с кровати на босу ногу, схватил штаны, перекинул камзол
через руку. Пока он одевается, Черт-отец бормочет сквозь зубы:
"С тех пор как он втюрился в эту шлюху, все пошло шиворот-навыворот. Но
надо положить этому конец; дольше терпеть нельзя: мне надоело. Будь это еще
девка, которая бы того стоила; а то мразь, бог весть какая мразь! Ах, если б
увидела это покойница, которая до ногтей была пропитана устоями, то давно бы
при всем честном народе на паперти отдубасила она одного, а другой
выцарапала бы глаза после большой обедни, ибо ее ничем нельзя было
остановить; но если я до сих был добрым и они думают, что это будет
продолжаться, то они сильно ошибаются".
Хозяин. А Жюстина слышала все это со своего чердака?
Жак.Несомненно. Тем временем Чертов сын отправился к мызнику,
перекинув ось через плечо, а Черт-отец принялся за работу. Ударив, два-три
раза топором, он почувствовал, что хочет понюшки; он ищет табакерку в
кармане, ищет у изголовья постели и не находит.
"Вероятно, ее забрал, как всегда, этот прощелыга, - сказал он. -
Посмотрим, нет ли ее наверху..."
И вот он взбирается на чердак. Мгновение спустя он вспоминает, что у
него нет трубки и ножа, и снова поднимается на чердак.
Хозяин. А Жюстина?
Жак. Она поспешно забрала свое платье и скользнула под кровать, где
растянулась на животе ни жива ни мертва.
Хозяин. А твой друг Чертов сын?
Жак. Сдав ось, приладив ее и получив деньги, он прибежал ко мне и
поведал об ужасном положении, в котором находился. Немного позабавившись над
ним, я сказал:
"Слушай, Чертов сын, погуляй по деревне или где тебе угодно, а я выручу
тебя из беды. Прошу только об одном: не торопи меня..." Вы улыбаетесь,
сударь; что это значит?
Хозяин. Ничего.
Жак. Мой друг, Чертов сын, уходит. Я одеваюсь, так как еще не вставал.
Отправляюсь к его отцу. Не успел тот меня заметить, как воскликнул с
радостью и удивлением:
"Это ты, крестник? Откуда тебя несет и зачем пришел в такую рань?.."
Крестный действительно питал ко мне дружбу, а потому я откровенно
сказал ему:
"Дело не в том, откуда я иду, а как вернусь домой".
"Ах, крестник, ты становишься распутником; боюсь, что сын мой и ты -
два сапога пара. Ты не ночевал дома".
"Отец полагает, что я не вправе так себя вести".
"Он вправе считать, что ты не вправе так себя вести. Но сперва
позавтракаем, бутылка нас умудрит".
Хозяин. Жак, у этого человека были здравые взгляды.
Жак. Я отвечал ему, что не хочу ни пить, ни есть и что умираю от
усталости и желания выспаться. Старик Черт, который в молодости не спасовал
бы в таких делах ни перед кем, добавил, ухмыляясь:
"Эй, крестник, вероятно, она хорошенькая и ты не клал охулки на руку?
Вот что: сын мой вышел; ступай на чердак и ложись на его постель... Но еще
словечко перед тем, как он вернется. Он - твой друг; когда вы будете
наедине, скажи ему, что я им недоволен, очень недоволен. Его развратила мне
одна девчонка, Жюстина; ты ее, наверно, знаешь (кто из деревенских парней ее
не знает!); ты окажешь мне настоящее одолжение, если отвратишь его от этой
твари. Прежде это был, как говорится, отличный малый; но после злосчастного
знакомства с ней... Да ты не слушаешь; у тебя глаза слипаются. Ступай
отдохни..."
Иду наверх, раздеваюсь, поднимаю одеяло, простыни, щупаю повсюду:
никакой Жюстины! Тем временем Черт, мой крестный, говорит:
"Ах, дети, проклятые дети! И этот тоже огорчает своего отца".
Не найдя Жюстины на кровати, я заподозрил, что она находится под ней. В
конуре царила кромешная тьма. Наклоняюсь, щупаю, вожу руками, наталкиваюсь
на ее руку, схватываю ее и притягиваю к себе; Жюстина, дрожа, выползает
из-под лежака. Я целую ее, успокаиваю, подаю ей знак, чтоб она легла на
кровать. Она складывает руки, падает к моим ногам, обнимает мои колени. Если
бы было светло, я не устоял бы перед этой немой сценой; но когда потемки не
внушают страха, они внушают предприимчивость. К тому же ее прежние отказы
бередили мне сердце. Вместо ответа я пихнул ее к лестнице, ведущей в лавку.
У нее от страха вырывается крик. Черт, услыхав его, говорит:
"Он бредит..."
Жюстина стала терять сознание; ее колени подкосились; в отчаянии она
шептала глухим голосом:
"Он придет... он идет... вот он поднимается... Я погибла!"
"Нет, нет, - отвечал я тихо, - не бойся, молчи, ложись..."
Она продолжает отказываться; я стою на своем; она уступает, и вот мы
друг подле дружки.
Хозяин.Предатель!Мерзавец!Знаешь ли ты, какое преступление
собираешься совершить? Ты насилуешь девушку - если не физически, то, по
крайней мере, при помощи страха. Если бы тебя привлекли к суду, ты узнал бы
всю строгость закона, карающего похитителей.
Жак. Не знаю, изнасиловал ли я ее, но знаю, что ни я ей зла не
причинил, ни она мне. Сперва, отводя рот от моих поцелуев, она приблизила
его к моему уху и прошептала:
"Нет, нет, Жак! Нет..."
Тогда я притворился, будто хочу сойти с кровати и направиться к
лестнице. Она удерживает меня и снова говорит на ухо:
"Никогда бы не поверила, что ты такой злой; вижу, что мне нечего ждать
от тебя пощады; но, по крайней мере, обещай, поклянись..."
"В чем?"
"В том, что Чертов сын ничего не узнает".
Хозяин. Ты обещал, ты поклялся, и все прошло хорошо.
Жак. И еще раз очень хорошо.
Хозяин. И очень хорошо еще раз!
Жак. Вы говорите так, словно при этом присутствовали. Между тем мой
друг, Чертов сын, потеряв терпение, тревожась и устав бродить вокруг дома,
возвращается, не дождавшись меня, к отцу, который говорит ему с досадой:
"Ты потратил много времени на чепуху...".
Сын отвечает ему с еще большей досадой:
"Пришлось обстругать эту проклятую ось с обоих концов: она оказалась
слишком толстой".
"Я же тебя предупреждал: но ты все хочешь делать по-своему".
"Обстругать легче, чем прибавить".
"Возьми-ка вот этот обод и доделай его за дверью".
"Почему за дверью?"
"Потому что шум инструмента может разбудить твоего друга Жака!"
"Жака!"
"Да, Жака; он там, на чердаке, отдыхает. Эх, как мне жаль отцов: одних
за одно, других за другое. Ну что же? Пошевеливайся! Если ты будешь стоять
там как болван, склонив голову, раскрыв рот и опустив руки, дело не
подвинется..."
Чертов сын, мой приятель, в бешенстве кидается к лестнице; Черт, мой
крестный, сдерживает его и говорит:
"Куда ты? Дай выспаться бедному малому; он изнемогает от усталости.
Случись тебе быть на его месте, ты бы не захотел, чтоб тревожили твой
покой".
Хозяин. А Жюстина и это слышала?
Жак. Как вы меня.
Хозяин. А ты что делал?
Жак. Смеялся.
Хозяин. А Жюстина?
Жак. Она сняла чепец, рвала на себе волосы, воздевала глаза к небу (по
крайней мере, я так полагаю) и ломала себе руки.
Хозяин. Жак, ты варвар: у тебя каменное сердце.
Жак. Нет, сударь, нет: я обладаю чувствительностью; но я приберегаю ее
для более важного случая. Расточители этой ценности так швыряются ею, когда
нужно экономить, что у них ничего не остается, когда надо быть щедрым... Тем
временем я одеваюсь и схожу вниз. Черт-отец говорит:
"Тебе необходимо было выспаться; когда ты пришел, ты был похож на
мертвеца, а теперь ты розовый и свежий, как младенец, пососавший грудь. Сон
- отличная вещь... Черт! Спустись в погреб и притащи бутылку, чтобы мы могли
приступить к завтраку. Ну как, крестник, теперь ты охотно позавтракаешь?"
"Очень охотно".
И вот бутылка принесена и поставлена на рабочий стол; мы стоим вокруг.
Черт-отец наполняет стаканы для себя и для меня; Чертов сын, отстраняя свой,
говорит свирепым голосом:
"Мне не хочется пить в такую рань".
"Ты не хочешь пить?"
"Нет".
"Ага, я понимаю, в чем дело; знаешь, крестник, тут попахивает Жюстиной;
верно, он заходил к ней и не застал ее или поймал с другим; это отвращение к
бутылке неестественно, запомни мои слова".
Я: "Весьма возможно, что вы правы".
Чертов сын: "Жак, довольно шуток, уместных или неуместных: я их не
терплю".
Черт-отец: "Если он не хочет пить, то это не должно мешать нам. Твое
здоровье, крестник!"
Я: "Ваше, крестный! Чертов сын, друг мой, выпей с нами. Ты слишком
огорчаешься из-за пустяков".
Чертов сын: "Я уже вам сказал, что не стану пить".
Я: "Если твой отец угадал, то что ж тут такого? Вы встретитесь,
объяснитесь, и ты признаешь, что был не прав".
Черт-отец: "Эх, оставь его! Разве не справедливо, чтоб эта тварь
наказала его за огорчение, которое он мне причиняет? Ну, еще глоток - и
вернемся к твоему делу. По-видимому, мне придется отвести тебя к отцу; что
мне, по-твоему, ему сказать?"
Я: "Все, что вам будет угодно, все, что вы сотни раз слыхали от него,
когда он приводил к вам вашего сына".
Черт-отец: "Пойдем..."
Он выходит, я следую за ним, мы приближаемся к нашим дверям; я впускаю
его одного. Сгорая от нетерпения послушать беседу крестного с моим отцом, я
прячусь в закуток за перегородку, чтобы не упустить ни слова.
Черт-отец: "Ну, кум, придется простить его на этот раз".
"За что простить-то?"
"Ты притворяешься, будто не знаешь".
"Я не притворяюсь, а просто не знаю".
"Ты сердишься, и ты прав".
"Я вовсе не сержусь".
"Вижу, что сердишься".
"Пусть так, если тебе угодно; но расскажи прежде всего, какую глупость
он натворил".
"Три-четыре раза в счет не идут. Встречается кучка молодых парней и
девушек; пьют, танцуют, смеются, часы бегут; смотришь, а дома дверь уже на
запоре..."
Крестный, понизив голос, добавил:
"Они нас не слышат; но, по чести, разве мы были разумнее в их возрасте?
Знаешь ли, кто дурные отцы? Это те, кто забыл про грешки своей молодости.
Скажи, разве мы с тобой не таскались по ночам?"
"А ты, кум, скажи, разве мы не вступали в связи, не нравившиеся нашим
родителям?"
"Да я больше кричу, чем в самом деле сержусь. Поступай так же".
"Но Жак ночевал дома, по крайней мере, нынче; я в этом уверен".
"Ну что ж, если не нынче, так вчера. Но так или иначе, а ты не
сердишься на своего малого?"
"Нет".
"И после моего ухода не накажешь его?"
"Ни в коем случае".
"Даешь слово?"
"Даю".
"Честное слово?"
"Честное слово".
"Все улажено, иду домой..."
Когда крестный был уже на пороге, отец, ласково ударив его по плечу,
сказал:
"Черт, друг мой, тут кроется какая-то загвоздка; наши парни - прехитрые
бестии, и я боюсь, что здесь сегодня попахивает какой-то каверзой; но со
временем все выйдет наружу. Прощай, кум".
Хозяин. Чем же кончилось приключение твоего друга, Чертова сына, с
Жюстиной?
Жак. Как должно было. Он рассердился, а она - еще больше; она
заплакала, он разнежился; она поклялась, что я лучший из друзей; я поклялся,
что она честнейшая девушка в деревне. Он нам поверил, попросил прощения,
полюбил нас и стал уважать больше прежнего. Таковы начало, середина и конец
потери мною невинности. Теперь, сударь, скажите мне, пожалуйста, какую
мораль вы выводите из этой непристойной истории?
Хозяин. Надо лучше знать женщин.
Жак. А вы нуждались в таком поучении?
Хозяин. Надо лучше знать друзей.
Жак. Неужели вы думаете, что среди них найдется хотя бы один, который
откажется от вашей жены или дочери, если она захочет завлечь его в свои
сети?
Хозяин. Надо лучше знать родителей и детей.
Жак. Ах, сударь, и те и другие во все времена попеременно обманывали и
будут обманывать друг друга.
Хозяин. Ты высказал вечные истины, но их не мешает повторять почаще.
Каков бы ни был следующий рассказ, который ты мне обещал, будь уверен, что
только дурак не найдет в нем ничего поучительного. А теперь продолжай.
Читатель, меня грызет совесть: я приписал Жаку или его Хозяину
несколько рассуждений, по праву принадлежащих тебе; если так, то возьми их
обратно: наши путешественники не обидятся. Мне показалось, что тебе не
понравилось имя Черт. Хотел бы я знать, почему? Это подлинное имя моего
тележника; записи о крещении, записи о смерти, брачные договоры подписаны:
"Черт". Чертовы потомки, которые теперь держат лавку, зовутся Черти. Когда
их маленькие дети проходят по улице, люди говорят: "Вот Чертовы дети".
Произнося имя Буль, вы вспоминаете величайшего мебельного мастера, который
когда-либо существовал. В округе, где жил Черт, никто не скажет "черт",
чтобы не вспомнить при этом знаменитейшего из известных тележников. Черт,
имя коего мы читаем во всех требниках начала столетия, приходился ему
родственником. Если кто-либо из Чертовых потомков прославится каким-нибудь
великим деянием, собственное имя Черт будет звучать для вас не менее
внушительно, чем Цезарь или Конде{459}. Дело в том, что есть черт и Черт,
как есть Гийом и Гийом. Когда я говорю просто Гийом, то вы не примете его ни
зазавоевателя Великобритании{459},низасуконщика из"Адвоката
Патлена"{459}; просто Гийом не будет ни героическим, ни мещанским именем; то
же и черт. Просто черт не означает ни великого тележника, ни кого-либо из
его заурядных предков или потомков. Говоря по чести, может ли вообще
собственное имя быть хорошего или дурного тона? Улицы кишат псами с кличкой
Помпеи. Отбросьте же свою ложную щепетильность, а не то я поступлю с вами,
как лорд Чатам{459} с членами парламента; он сказал им: "Сахар, сахар,
сахар; что тут смехотворного?.." А я скажу вам: "Черт, Черт, Черт; почему
человеку не называться Чертом?" Один офицер говорил своему генералу,
великому Конде, что есть гордые чертовы дети, вроде Черта-тележника; славные
чертовы дети, вроде нас с вами; пошлые чертовы дети, вроде очень многих
других.
Жак. Дело было на свадьбе, брат Жан выдавал замуж дочь одного соседа. Я
был шафером. Меня посадили за стол между двумя насмешниками нашего прихода;
я имел вид превеликого дурака, хотя и был им в меньшей степени, нежели они
думали. Они задали мне несколько вопросов по поводу брачной ночи; я отвечал
малость глуповато; они покатились со смеху, а жены этих шутников крикнули им
с другого конца:
"Что случилось? Почему вы так веселитесь?"
"Это слишком смешно, - ответил один из них жене, - я расскажу тебе
нынче ночью".
Другая, не менее любопытная, задала мужу тот же вопрос, и он отвечал ей
таким же образом.
Трапеза продолжается, а вместе с ней вопросы и мои несуразности, взрывы
смеха и удивление жен. После трапезы - танцы; после танцев - раздевание
супругов, похищение подвязки{460}; я - в своей постели, насмешники - в
своих;ивотонирассказывают женам про непонятное,невероятное
обстоятельство, а именно, что двадцатидвухлетний парень, рослый и сильный,
довольно пригожий, расторопный и вовсе не глупый, оказался невинен - да,
невинен, как младенец, только что покинувший чрево матери, и жены изумляются
не меньше мужей. А на другой день Сюзанна подала мне знак и сказала:
"Жак, ты не занят?"
"Нет, соседка; чем могу вам служить?"
"Я хотела бы... хотела бы... - И при этом "хотела бы" она жмет мне руку
и смотрит на меня каким-то особенным взглядом. - Я хотела бы, чтобы ты взял
наш садовый нож и пошел в общинную рощу помочь мне нарезать две-три связки
хвороста, так как это слишком тяжело для меня одной".
"Весьма охотно, госпожа Сюзанна..."
Беру нож, и мы отправляемся. По дороге Сюзанна кладет мне голову на
плечо, теребит меня за подбородок, дергает за уши, щиплет бока. Приходим.
Место на склоне. Сюзанна растягивается на одеяле во всю длину, поближе к
верху, раздвигает ноги и закладывает руки за голову. Я, работая ножом,
нахожусь ниже ее в зарослях; Сюзанна сгибает ноги, прижимая каблуки к
ляжкам; согнутые колени приподнимают юбку, а я работаю ножом в зарослях,
машу им вовсю, размахиваю вслепую, нередко мимо. Наконец Сюзанна говорит:
"Скоро ли ты кончишь, Жак?"
"Когда прикажете, госпожа Сюзанна".
"Разве ты не видишь, - добавила она вполголоса, - что мне хочется,
чтобы ты кончил..."
И я кончил, перевел дух и снова кончил; а Сюзанна...
Хозяин. Лишила тебя невинности, которой не было?
Жак. Да; но она не далась в обман, а улыбнулась и промолвила:
"Ловко ты провел моего муженька, жулябия!"
"Что вы хотите сказать, госпожа Сюзанна?"
"Ничего, ничего; впрочем, ты меня отлично понимаешь. Обними меня еще
несколько раз таким же образом, и я тебе это прощу..."
Я стянул вязанки, перекинул их через плечо, и мы вернулись - она к
себе, а я к себе.
Хозяин. Без привала в пути?
Жак. Без привала.
Хозяин. Значит, от общинной земли до деревни было недалеко?
Жак. Не дальше, чем от деревни до общинной земли.
Хозяин. Большего Сюзанна не стоила?
Жак. Может быть, стоила для другого или в другой день: всякому моменту
своя цена.
Спустя несколько времени госпоже Маргарите (так звали жену второго
насмешника) понадобилось молоть зерно, а сходить на мельницу ей было
недосуг; она попросила моего отца, чтоб он послал кого-нибудь из своих
сыновей. Так как я был самый старший, то она не сомневалась, что выбор падет
на меня; так оно и случилось. Госпожа Маргарита уходит от нас; я следую за
ней; гружу мешок на осла и веду его на мельницу. Зерно смолото, и вот мы
оба, я и осел, довольно грустные плетемся обратно, ибо я думал, что
потрудился даром. Но я ошибся. Между деревней и мельницей был небольшой
лесок; там я застал госпожу Маргариту сидящей на краю дороги. Дело шло к
сумеркам.
"Жак, наконец-то! - сказала она. - Знаешь ли ты, что я прождала тебя
смертельных два часа?.."
Читатель,ты ужасно придирчив.Я готов согласиться, что слова
"смертельных два часа" напоминают городских дам, а что тетка Маргарита
сказала бы: "добрых два часа".
Жак. "Дело в том, что воды было мало, мельница работала медленно,
мельник нализался, и я, несмотря на все свои старания, не мог вернуться
раньше".
Маргарита: "Садись, поболтаем немножко".
Жак: "Охотно, госпожа Маргарита".
И вот я усаживаюсь рядом с ней, чтобы поболтать, а между тем мы оба
молчим. Наконец я говорю ей:
"Вы собирались со мной разговаривать, госпожа Маргарита, и не проронили
ни слова".
Маргарита: "Я раздумываю над тем, что мой муж сказал о тебе".
Жак. "Не верьте ни одному слову: он насмешник".
Маргарита: "Он уверяет, что ты ни разу не влюблялся".
Жак: "В этом он прав".
Маргарита: "Как! Ни разу в жизни?"
Жак: "Ни разу".
Маргарита: "В твои годы ты не знаешь, что такое женщина?"
Жак: "Простите, госпожа Маргарита".
Маргарита: "А что такое женщина?"
Жак: "Женщина?"
Маргарита: "Да, женщина?"
Жак: "Постойте... Это мужчина в юбке, в чепце и с толстыми грудями..."
Хозяин. Ах, мерзавец!
Жак. Первая не обманулась, но мне хотелось обмануть вторую. На мой
ответ госпожа Маргарита залилась безудержным хохотом; я с удивлением спросил
ее, чему она смеется. Госпожа Маргарита ответила, что смеется над моей
простотой.
"Как, в твоем возрасте ты знаешь не больше этого?"
"Нет, госпожа Маргарита".
Тут она умолкла, и я тоже.
"Госпожа Маргарита, - повторил я, - мы уселись, чтобы поболтать, а вот
вы молчите, и мы не болтаем. Что с вами, госпожа Маргарита? Вы задумались?"
Маргарита: "Да, задумалась... задумалась... задумалась..."
При этих "задумалась" грудь ее вздымается, голос слабеет, тело дрожит,
глаза закрываются, рот раскрывается, она испускает глубокий вздох и лишается
чувств; я притворяюсь, будто опасаюсь за ее жизнь, и восклицаю в ужасе:
"Госпожа Маргарита! Госпожа Маргарита! Да скажите же что-нибудь!
Госпожа Маргарита, вам дурно?"
Маргарита: "Нет, мой мальчик; дай мне минутку передохнуть... Не знаю,
что это со мной случилось... Сразу как-то налетело..."
Хозяин. Она врала?
Жак. Врала.
Маргарита: "Я задумалась".
Жак: "Вы всегда так задумываетесь, когда лежите ночью подле мужа?"
Маргарита: "Иной раз".
Жак: "А ему не страшно?"
Маргарита: "Он привык..."
Маргарита понемногу пришла в себя и сказала: "Я думала над тем, что с
неделю тому назад, на свадьбе, мой муж и муж Сюзанны смеялись над тобой;
меня разобрала жалость, и, не знаю отчего, мне стало как-то не по себе".
Жак: "Вы очень добры".
Маргарита: "Я не люблю, когда насмехаются. Я задумалась над тем, что
они при первом же случае снова подымут тебя на смех, и это меня опять
огорчит".
Жак. "От вас зависит, чтоб это не повторилось".
Маргарита: "Каким образом?"
Жак: "Научив меня..."
Маргарита: "Чему?"
Жак: "Тому, чего я не знаю и что так насмешило вашего мужа и мужа
Сюзанны; тогда они перестанут смеяться".
Маргарита: "Ах, нет, нет! Я знаю, что ты хороший мальчик и никому не
расскажешь; но я ни за что не посмею".
Жак: "Почему?"
Маргарита: "Нет, не посмею!.."
Жак: "Ах, госпожа Маргарита, научите меня, ради бога; я вам буду ужасно
благодарен, научите меня..."
Умоляя ее таким образом, я сжимал ей руки, и она сжимала мои; я целовал
ее в глаза, а она меня в губы. Тем временем стало совсем темно. Тогда я
сказал ей:
"Я вижу,госпожа Маргарита, что вы недостаточно хорошо ко мне
относитесь и не хотите меня научить; это меня очень огорчает. Давайте
встанем и вернемся домой..."
Госпожа Маргарита не ответила; она взяла мою руку, направила - не знаю
куда, но, во всяком случае, я воскликнул: "Да тут ничего нет! Ничего нет!"
Хозяин. Ах, мерзавец, архимерзавец!
Жак. Во всяком случае, она была почти раздета, а я еще в большей
степени. Во всяком случае, я не отнимал руки от того места, где ничего не
было, а она положила свою руку ко мне на то место, где кое-что было. Во
всяком случае, я оказался под ней, а, следовательно, она на мне. Во всяком
случае, я ей нисколько не помогал, так что ей пришлось взять все на себя. Во
всяком случае, она так старательно отдалась обучению, что одно мгновение мне
казалось, будто она умирает. Во всяком случае, будучи взволнован не меньше
ее и не зная, что говорю, я воскликнул: "Ах, госпожа Сюзанна, это так
приятно!"
Хозяин. Ты хочешь сказать: "госпожа Маргарита"?
Жак. Нет, нет. Во всяком случае, я спутал имена и, вместо того чтобы
сказать: "госпожа Маргарита", сказал: "госпожа Сюзон". Во всяком случае, я
признался госпоже Маргарите, что то, чему, по ее мнению, научила она меня в
этот день, преподала мне, правда несколько иначе, госпожа Сюзон три-четыре
дня тому назад. Во всяком случае, она сказала: "так это Сюзон, а не я?" Во
всяком случае, я ответил: "Ни та, ни другая". Во всяком случае, пока она
потешалась над собой, над Сюзон, над обоими мужьями и осыпала меня
подходящими ругательствами, я очутился на ней, а, следовательно, она подо
мной,ипока она признавалась мне,что это доставило ей большое
удовольствие, но не столько, сколько первый способ, она снова очутилась надо
мной, а я, следовательно, под ней. Во всяком случае, после нескольких минут
отдыха и молчания ни она не была наверху, ни я внизу, ни она внизу, ни я
наверху, а оба мы лежали рядышком, причем она наклонила голову вперед и
прижалась обеими ляжками к моим ляжкам. Во всяком случае, будь я менее учен,
госпожа Маргарита научила бы меня всему, чему можно научить... Во всяком
случае, нам стоило больших усилий добраться до деревни. Во всяком случае,
горло мое разболелось еще сильнее, и мало шансов, чтобы я мог снова говорить
раньше, чем через две недели.
Хозяин. А ты после виделся с этими женщинами?
Жак. Много раз, с вашего позволения.
Хозяин. С обеими?
Жак. С обеими.
Хозяин. И они не поссорились?
Жак. Напротив, - помогая друг другу, они еще больше сдружились.
Хозяин. Наши жены поступили бы так же, но каждая со своим милым. Ты
смеешься...
Жак. Не могу удержаться от смеха всякий раз, как вспоминаю маленького
человечка, кричащего, ругающегося, шевелящего головой, ногами, руками, всем
телом и готового броситься с высоты стога, рискуя разбиться насмерть.
Хозяин. А кто этот человечек? Муж Сюзон?
Жак. Нет.
Хозяин. Муж Маргариты?
Жак. Нет... Вы неисправимы; так будет до конца вашей жизни.
Хозяин. Кто же он?
Жак не ответил на этот вопрос, а Хозяин добавил:
- Скажи же мне только, кто этот человечек.
Жак. Однажды ребенок, сидя на полу у прилавка белошвейки, кричал благим
матом. Торговка, которой надоел его крик, спросила:
"Дружок, чего ты кричишь?"
"Они хотят, чтоб я сказал "а"!
"А почему же тебе не сказать "а"?
"Потому что не успею я сказать "а", как они захотят, чтобы я сказал
"бе"... Дело в том, что не успею я сказать вам имя человечка, как мне
придется досказать остальное".
Хозяин. Возможно.
Жак. Нет, обязательно.
Хозяин. Но, друг мой, Жак, назови мне имя человечка. Тебе самому
смертельно хочется, не правда ли? Исполни мое желание.
Жак. Это был человечек вроде карлика, горбатый, кривой, заика, косой,
ревнивец, распутник, влюбленный в Сюзон и, быть может, ее любовник. Занимал
он должность сельского викария.
Жак походил на ребенка белошвейки, с той лишь разницей, что, с тех пор
как у него стало болеть горло, его трудно было заставить сказать "а", но,
раз уже начав, он сам доходил до конца алфавита.
Жак. Я был наедине с Сюзон в ее риге.
Хозяин. Конечно, не зря?
Жак.Разумеется.Приходит викарий;сердится,ругается, гневно
спрашивает у Сюзон, что она делает наедине в отдаленнейшей части риги с
самым развратным мальчишкой во всей деревне.
Хозяин. Ты, как я вижу, уже пользовался хорошей репутацией.
Жак. И по заслугам. Он действительно разгневался и к этим словам
прибавил еще много других похуже. Я тоже вышел из себя. От оскорбления к
оскорблению дошли мы до рукоприкладства. Я хватаю вилы, просовываю ему между
ногами, зубец сюда, зубец туда, и швыряю его на стог, ни дать ни взять как
охапку сена...
Хозяин. А стог был высокий?
Жак. По меньшей мере футов десять, и коротышке было трудно слезть
оттуда, не сломав себе шеи.
Хозяин. А затем?
Жак. Затем я отстраняю косынку Сюзон, беру ее за грудь, ласкаю; она
сопротивляется.Вригенаходилось ослиное седло,которым мыуже
пользовались; я толкаю ее на седло.
Хозяин. Задираешь ей юбки?
Жак. Задираю юбки.
Хозяин. А викарий все это видел?
Жак. Как я вас.
Хозяин. И он молчал?
Жак. Отнюдь нет. Не помня себя от бешенства, он заорал: "Уби... уби...
убивают! Пожар... пожар... пожар! Во... во... воры!.." И вот прибегает муж,
который, по нашим расчетам, был далеко.
Хозяин. Жаль; я не люблю священников.
Жак. И вы были бы в восторге, если б я у него на глазах...
Хозяин. Сознаюсь, что да.
Жак. Сюзон успела подняться; я привожу себя в порядок, убегаю, и все,
что воспоследовало, знаю уже со слов Сюзон. Увидав викария на стоге сена,
муж расхохотался.
Викарий: "Смейся, смейся... ду... ду... рак ты этакий!.."
Муж следует его приглашению, заливается еще пуще прежнего и спрашивает,
кто его туда посадил.
Викарий: "Спу... спу... спусти... меня... на... на землю..."
Муж продолжает хохотать и осведомляется, как ему за это взяться.
Викарий: "Как... как!.. Так же... как... я сюда... взо... взо...
брался... на... на... вилах..."
"Тысячу пиявок, вы правы. Вот что значит ученость!.."
Муж берет вилы и подставляет их викарию; тот садится на них тем же
манером, каким я его поддел; муж обносит его два-три раза по риге на своем
орудии и затягивает какое-то подобие фобурдона{467}, а викарий кричит:
"Спу... спу... спусти... меня... ка... ка... налья!.. Спу... спу...
стишь ли ты... меня... на... наконец?.."
А муж говорит:
"А почему бы, господин викарий, не поносить мне вас так по всем
деревенским улицам? Вот была бы невиданная процессия!.."
Однако муж спустил его на землю, и викарий отделался страхом. Не знаю,
что именно он затем ему сказал, так как Сюзон удрала, и я слышал только:
"Не... не... годяй... ты... ты... бьешь... свя... свя... священника...
Я... от... от... отлучу... тебя... ты... бу... будешь... про... про...
проклят..."
Говорил это горбун, а муж преследовал его и колотил вилами. Прибегаю
вместе с толпой; завидев меня, муж направляет вилы в мою сторону.
"Подойди-ка, подойди!" - кричит он.
Хозяин. А Сюзон?
Жак. Она выкрутилась.
Хозяин. Удачно?
Жак. Разумеется; женщины всегда удачно выкручиваются, когда их не ловят
с поличным... Чему вы смеетесь?
Хозяин. Тому же, чему буду, как ты, смеяться всякий раз, как вспомню
маленького викария, восседающего на вилах мужа.
Жак. Спустя некоторое время после этого приключения, которое дошло до
моего отца и по поводу которого он тоже немало смеялся, я поступил в
солдаты, как уже вам рассказывал...
Одни говорят, что Жак промолчал или прокашлял несколько минут, другие -
что он снова хохотал, после чего Хозяин обратился к нему:
- А история твоих любовных похождений?
Жак покачал головой и не ответил.
Как здравомыслящий, нравственный человек, почитающий себя философом,
может забавляться пересказом таких пустых побасенок? - Во-первых, читатель,
это вовсе не побасенки, а исторические факты, и, повествуя о шалостях Жака,
я чувствую себя не более, а может статься, и не менее повинным, нежели
Светоний, когда он рассказывает нам о разврате Тиберия. Между тем ты читаешь
Светония и не делаешь ему никаких упреков. Почему ты не хмуришь брови при
чтении Катулла, Марциала, Горация, Ювенала, Петрония, Лафонтена и многих
других? Почему не говоришь ты стоику Сенеке: "Какое нам дело до бражничанья
твоего раба с его вогнутыми зеркалами!" Отчего ты снисходителен только к
мертвецам? Призадумавшись над этим пристрастием, ты убедишься, что оно
порождено каким-нибудь порочным принципом. Если ты невинен, то не станешь
меня читать; если испорчен, то прочтешь без дурных для себя последствий.
Возможно,что мои доводы тебя не убедят;тогда открой предисловие
Жана-Батиста Руссо{468}, и ты найдешь у него мою апологию. Кто из вас
осмелится осуждать Вольтера за то, что он написал "Девственницу"? Никто.
Значит, ты имеешь несколько разных весов для взвешивания человеческих
поступков. - Но вольтеровская "Девственница", скажешь ты, шедевр. - Тем
лучше: ее больше будут читать. - А твой "Жак" - только невыносимый винегрет
из фактов, как подлинных, так и вымышленных, лишенных грации и порядка. -
Тем лучше: моего "Жака" будут меньше читать. С какой бы стороны ты ни
повернул дело, ты не прав. Если мое произведение удачно, оно доставит тебе
удовольствие; если плохо, оно не причинит зла. Нет книги невиннее плохой
книги. Я забавляюсь описанием твоих дурачеств под вымышленными именами; твои
дурачества меня смешат, а мое описание тебя сердит. Положа руку на сердце,
читатель, я думаю, что худший злюка из нас двоих - это не я. Меня бы вполне
удовлетворило, если бы я так же легко мог себя обезопасить от твоей клеветы,
как ты - оградить себя от скуки и вреда моего сочинения. Оставьте меня в
покое,скверные лицемеры!Совокупляйтесь, как разнузданные ослы, но
позвольте мне говорить о совокуплении; я разрешаю вам действие, разрешите же
мне слова. Вы смело говорите: убить, украсть, обмануть, а это слово вы
только осмеливаетесь цедить сквозь зубы.Чемменьше так называемых
непристойностей вы высказываете на словах, тем больше их остается у вас в
мыслях. А чем вам досадил половой акт, столь естественный, столь необходимый
и столь праведный, что вы исключаете его наименование из вашей речи и
воображаете, будто оно оскверняет ваш рот, ваши глаза и уши? Гораздо
полезнее,чтобы выражения, наименее употребляемые, реже печатаемые и
наиболее замалчиваемые, стали наиболееизвестнымии наиболее
распространенными; да так оно и есть; ведь слово futuo* не менее популярно,
чем слово хлеб; нет возраста, который бы его не знал, нет идиомы, где бы его
не было, у него тысяча синонимов на всех языках; оно внедряется в каждый из
них, не будучи ни названо, ни произнесено, без образа, и пол, который
практически пользуется им более всего, обычно более всего его замалчивает.
Слышу, как вы восклицаете: "Фу, циник! Фу, бесстыдник! Фу, софист!.." Ну что
ж! Оскорбляйте достойного автора, чьи произведения вы постоянно держите в
руках; я выступаю здесь только в роли его толмача. Благопристойность его
стиля почти является гарантией чистоты его нравов; таков Монтень. "Lasciva
est nobis pagina, vita proba"**{469}.
--------------
* Я совокупляюсь (лат.).
** Пусть непристойны стихи, жизнь безупречна моя (лат.).
Остаток дня Жак и его Хозяин провели не раскрывая рта. Жак кашлял, а
Хозяин говорил: "Какой ужасный кашель!" - смотрел на часы, не замечая этого,
открывал табакерку, сам того не ведая, и брал понюшку, ничего не чувствуя; в
этом убеждает меня то, что он совершал эти движения три-четыре раза кряду и
в том же порядке. Минуту спустя Жак снова кашлял, а Хозяин говорил: "Вот
чертов кашель! Впрочем, ты нализался у трактирщицы по уши. Да вчера вечером
с секретарем ты тоже себя не пощадил: подымаясь по лестнице, ты качался и не
знал, что говоришь; а теперь ты сделал десять привалов, и бьюсь об заклад,
что в твоей кубышке не осталось ни капли вина..." Затем он ворчал сквозь
зубы, смотрел на часы и угощал свои ноздри.
Я забыл тебе сказать, читатель, что Жак никогда не отправлялся в путь
без кубышки, наполненной лучшим вином; она висела на его седельной луке.
Всякий раз, как Хозяин прерывал его каким-нибудь пространным замечанием, он
отвязывал кубышку, пил, не прикладывая ко рту, и клал ее на место лишь после
того, как Хозяин умолкал. Забыл я также вам сказать, что во всех случаях,
требующих размышления, он прежде всего запрашивал кубышку. Надлежало ли
разрешить нравственный вопрос, обсудить факт, предпочесть одну дорогу
другой, начать, продолжать или бросить дело, взвесить все "за" и "против"
политического акта, коммерческой или финансовой операции, разумности или
неразумности закона, исхода войны, выбора трактира, в трактире - выбора
комнаты, в комнате - выбора постели, - первое его слово гласило: "Спросим
кубышку",а последнее: "Таково мнение кубышки и мое". Когда судьба
представлялась ему неясной, он запрашивал кубышку; она была для него своего
рода переносной пифией, умолкавшей, как только пустела. В Дельфах Пифия,
задрав одежду и сидя голым задом на треножнике, получала свое вдохновение
снизу вверх; Жак, восседая на лошади, запрокинув голову к небу, откупорив
кубышку и наклонив ее горлышко ко рту, получал свое вдохновение сверху вниз.
Когда Пифия и Жак изрекали свои предсказания, они оба были пьяны. Жак
говорил,что святой дух спустился к апостолам в кубышке, и назвал
пятидесятницу праздником кубышки. Он оставил небольшое сочинение о всякого
рода предсказаниях, сочинение глубокое, в котором отдает предпочтение
прорицаниям Бакбюк{470}, или при посредстве кубышки. Несмотря на все свое
уважение к медонскому кюре{470}, он не соглашался с ним, когда тот, вопрошая
божественную Бакбюк, прислушивался к бульканью в брюшке бутылки. "Люблю
Рабле, - говорит он, - но правду люблю еще больше". Он называет его
еретическим энгастримитом{470} и приводит сотни доводов, один лучше другого,
в пользу того, что подлинные прорицания Бакбюк, или бутылки, раздавались
исключительно из горлышка.В числе выдающихся последователей Бакбюк,
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000