Возвратимся назад - это право каждого повествователя - и перенесемся в
1815 год и даже несколько ранее того времени, с которого начинаются события,
рассказанные в первой части этой книги.
Если бы в ночь с 17 на 18 июня 1815 года не шел дождь, то будущее
Европы было бы иным. Несколько лишних капель воды сломили Наполеона. Чтобы
Ватерлоо послужило концом Аустерлица, провидению оказался нужным небольшой
дождь; достаточно было тучи, пронесшейся по небу, вопреки этому времени
года, чтобы вызвать крушение целого мира.
Битва при Ватерлоо могла начаться лишь в половине двенадцатого, и это
дало возможность Блюхеру прибыть вовремя. Почему? Потому что земля размокла
и надо было переждать, пока дороги обсохнут, чтобы подвезти артиллерию.
Наполеон был артиллерийским офицером, он и сам это чувствовал. Вся
сущность этого изумительного полководца сказалась в одной фразе его доклада
Директории по поводу Абукира - "Такое-то из наших ядер убило шесть человек".
Все его военные планы были рассчитаны на артиллерию. Стянуть в назначенное
место всю артиллерию - вот что было для него ключом победы. Стратегию
вражеского генерала он рассматривал как крепость и пробивал в ней брешь.
Слабые места подавлял картечью, завязывал сражения и разрешал их исход
пушкой. Его гений - гений точного прицела. Рассекать каре, распылять полки,
разрывать строй, уничтожать и рассеивать плотные колонны войск - вот его
цель; разить непрестанно - это он доверил ядру. Эта устрашающая система в
союзе с гениальностью за пятнадцать лет сделала непобедимым мрачного мастера
ратного дела.
18 июня 1815 года он тем более рассчитывал на артиллерию, что численное
ее превосходство было на его стороне. В распоряжении Веллингтона было всего
лишь сто пятьдесят девять орудий, у Наполеона - двести сорок.
Представьте себе, что земля была бы суха, артиллерия подошла бы вовремя
и битва могла бы начаться в шесть утра. Она была бы закончена к двум часам
дня, то есть за три часа до прибытия пруссаков.
Велика ли доля вины Наполеона в том, что битва была проиграна? Можно ли
обвинять в кораблекрушении кормчего?
Не осложнился ли явный упадок физических сил Наполеона в этот период
упадком и его душевных сил? Не износились ли за двадцать лет войны клинок и
ножны, не утомились ли его дух и тело? Не стал ли в полководце, как это ни
прискорбно, брать верх уже отслуживший воин? Одним словом, не угасал ли уже
тогда этот гений, как полагали многие видные историки? Не впадал ли он в
неистовство лишь для того, чтобы скрыть от самого себя свое бессилие? Не
начинал ли колебаться в предчувствии неверного будущего, дуновения которого
ощущал? Перестал ли - что так важно для главнокомандующего - сознавать
опасность? Не существует ли и для этих великих людей реальности, для этих
гигантов действия возраст, когда их гений становится близоруким? Над
совершенными гениями старость не имеет власти; для Данте, для Микеланджело
стареть - значило расти; неужели же для Аннибала и Наполеона это означало
увядать? Не утратил ли Наполеон чувство победы? Не дошел ли он до того, что
не распознавал подводных скал, не угадывал западни, не видел осыпающихся
краев бездны? Не лишился ли он дара предвидения катастрофы? Неужели он, кому
когда-то были ведомы все пути к славе и кто с высоты своей сверкающей
колесницы перстом владыки указывал на них, теперь, в гибельном ослеплении,
увлекал свои шумные, послушные легионы в бездну? Не овладело ли им в сорок
шесть лет полное безумие? Не превратился ли этот подобный титану возничий
судьбы просто в беспримерного сорвиголову?
Мы этого не думаем.
Намеченный им план битвы был, по общему мнению, образцовым. Ударить в
лоб союзным войскам, пробить брешьврядахпротивника,разрезать
неприятельское войско надвое, англичан оттеснить к Галю, пруссаков к Тонгру,
разъединить Веллингтона с Блюхером, овладеть плато Мон-Сен-Жан, захватить
Брюссель, сбросить немцев в Рейн, а англичан в море - вот что для Наполеона
представляла собой эта битва. Дальнейший образ действий подсказало бы
будущее.
Мы, конечно, не собираемся излагать здесь историю Ватерлоо; одно из
основных действий рассказываемой нами драмы связано с этой битвой, но
история самой битвы не является предметом нашего повествования; к тому же
она описана, и описана мастерски, Наполеоном - с одной точки зрения, и целой
плеядой историков {Вальтером Скоттом, Ламартином, Волабелем, Шарасом, Кине,
Тьером (Прим. авт.).} - с другой. Что же касается нас, то мы, предоставляя
историкам спорить между собою, останемся лишь далеким зрителем, идущим по
долине любознательным прохожим, который наклоняется над землей, удобренной
трупами, и принимает, быть может, видимость за реальность. Мы не вправе
пренебречь во имя науки совокупностью фактов, в которых, несомненно, есть
нечто иллюзорное; мы не обладаем ни военным опытом, ни знанием стратегии,
которые могли бы оправдать ту или иную систему взглядов. Мы полагаем лишь,
что действия обоих полководцев в битве при Ватерлоо были подчинены сцеплению
случайностей. И если дело идет о роке - этом загадочном обвиняемом, - то мы
судим его, как судит народ-этот простодушный судья.
Глава четвертая. А
Тем, кто желает ясно представить себе сражение при Ватерлоо, надо
вообразить лежащую на земле громадную букву А. Левая сторона этой буквы -
дорога на Нивель, правая - дорога на Женап, поперечная черта буквы А -
проложенная в ложбине дорога из Оэна в Брен - л'Алле. Верхняя точка буквы А
- Мон-Сен-Жан, там находился Веллингтон; левая нижняя точка - Гугомон, там
стояли Рейль и Жером Бонапарт; правая нижняя точка - Бель-Альянс, там
находился Наполеон. Немного ниже, где поперечная черта пересекает правую
сторону буквы А, расположен Ге - Сент. В центре поперечной черты находился
пункт, где был решен исход сражения. Именно там позднее и водрузили льва -
символ высокого героизма императорской гвардии.
Треугольник в верхушке А, между двумя палочками и поперечной чертой, -
это плато Мон-Сен-Жан. В борьбе за это плато и заключалось сражение.
Фланги обеих армий тянулись вправо и влево от дорог на Женап и Нивель.
Д'Эрлон стоял против Пиктона, Рейль - против Гиля.
За вершиной буквы А, за плато Мон-Сен-Жан, находится Суанский лес.
Что же касается равнины, то вообразите себе обширное волнообразное
пространство, где каждый следующий вал встает над предыдущим, а все вместе
поднимаются к Мон-Сен-Жан, доходя до самого леса.
Два неприятельских войска на поле битвы - это два борца. Это схватка
врукопашную. Один старается повалить другого. Цепляются за все; любой куст -
опора, угол стены - защита; отсутствие самого жалкого домишки для прикрытия
тыла заставляет иногда отступать целый полк. Впадина в долине, неровность
почвы, кстати пробежавшая наперерез тропинка, лесок, овраг - все может
задержать шаг исполина, именуемого армией, и помешать его отступлению.
Покинувший поле битвы побежден. Вот откуда вытекает обязанность командующего
всматриваться в каждую группу деревьев, проверять каждый холмик.
Оба полководца тщательно изучили равнину Мон Сен-Жан, ныне именуемую
равнинойВатерлоо.Загоддоэтогоееисследовалс мудрой
предусмотрительностью на случай большого сражения Веллингтон. Вэтой
местности и в этом бою лучшие условия оказались у Веллингтона, худшие - у
Наполеона. Английская армия находилась наверху, французская внизу.
Вряд ли стоит изображать здесь Наполеона утром 18 июня 1815 года, на
коне, с подзорной трубой в руках, на возвышенности Россом. Его облик и так
всем давно известен. Спокойный профиль под форменной шапочкой Бриеннской
школы, зеленый мундир, белые отвороты, скрывающие орденскую звезду, серый
редингот, скрывающий эполеты, кончик красной орденской ленты в вырезе
жилета, лосины, белый конь под алым бархатным чепраком. по углам которого
вышиты буква N с короной и орлы, на шелковых чулках ботфорты для верховой
езды, серебряные шпоры, шпага Маренго, - весь образ этого последнего Цезаря,
превозносимого одними и осуждаемого другими, еще стоит у всех перед глазами.
Долгое время образ этот был окружен ореолом, что являлось следствием
легендарного помрачения умов, вызываемого блеском славы многих героев и
затмевающего на тот или иной срок истину; но в настоящее время вместе с
историей наступает и прояснение.
Ясность истории неумолима. История таит в себе странное, божественное
свойство: будучи сама светом и именно в силу того, что она свет, она бросает
тень туда, где до этого видели сияние. Одного человека она превращает в два
различных призрака, один нападает на другого, вершит над ним правосудие,
мрачные черты деспота сталкиваются с обаянием полководца. Это дает народам
более правильное мерило при решающей оценке. Опозоренный Вавилон умаляет
славу Александра, порабощенный Рим умаляет славу Цезаря,разрушенный
Иерусалим умаляет славу Тита. Тирания переживает тирана. Горе тому, кто
позади себя оставил мрак, воплощенный в своем образе!
Глава пятая. QUID OBSCURUM {x} СРАЖЕНИЙ
{* Темная сторона (лат.).}
Всем хорошо известен первый этап этого сражения. Начало неустойчивое,
неясное, нерешительное, угрожающее для обеих армий, но для англичан - в
большей степени, чем для французов.
Всю ночь шел дождь. Земля была размыта ливнем. В углублениях, словно в
бассейнах, скопилась вода; в некоторых местах вода заливала оси обозных
повозок; с подпруг лошадей капала жидкая грязь. Если бы колосья пшеницы и
ржи, примятые потоком движущихся повозок, не заполнили выбоин ине
образовали бы своего рода настил под колесами, то всякое движение, особенно
в узких долинах со стороны Папелота, оказалось бы невозможным.
Сражение началось поздно. Наполеон, как мы ужеговорили,имел
обыкновение сосредоточивать в своих руках всю артиллерию, целясь, словно из
пистолета, то в одно, то в другое место поля битвы; и теперь он поджидал,
когда батареи, поставленные наколеса,смогутбыстроисвободно
передвигаться; для этого необходимо было выглянуть солнцу и обсушить землю.
Но солнце не выглянуло. Под Аустерлицем оно встретило его по-другому! Когда
раздался первый пушечный залп, английский генерал Кольвиль, взглянув на
часы, отметил, что было тридцать пять минут двенадцатого.
Нападение левого французского фланга на Гугомон, более ожесточенное,
быть может, чем того желал сам император, открыло сражение. Одновременно
Наполеон атаковал центр, бросив бригаду Кио на Ге - Сент, а Ней двинул
правый французский фланг против левого английского, имевшего у себя в тылу
Папелот.
Атака на Гугомон была до некоторой степени ложной. Заманить туда
Веллингтона и заставить его отклониться влево - таков был план Наполеона.
План этот удался бы, если бы четыре роты английскихгвардейцеви
мужественные бельгийцы дивизии Перпонше не стояли так твердо на своих
позициях, благодаря чему Веллингтон, вместо того чтобы стянуть туда основные
силы своих войск, послал им для подкрепления всего лишь четыре роты
английских гвардейцев и один брауншвейгский батальон.
Атака правого французского крыла на Папелот имела целью опрокинуть
левое английское крыло, отрезать путь на Брюссель, загородить дорогу на
случай появления пруссаков, захватить Мон - Сен- Жан, оттеснить Веллингтона
к Гугомону, оттуда к Брен - л'Алле, оттуда к Галю, - ничего не могло быть
яснее этого плана. За исключением некоторых несчастных случайностей, атака
удалась. Папелот был отбит, Ге - Сент взят приступом.
Отметим следующую подробность. В английской пехоте, в частности в
бригаде Кемпта,быломногоновобранцев.Молодыесолдатыяростно
сопротивлялись нашим грозным пехотинцам; отсутствиеопытавосполняла
неустрашимость; особенно блестящепроявилионисебякакстрелки;
солдат-стрелок, предоставленный отчасти собственной инициативе, является,
так сказать, сам себе генералом; новобранцы выказали чисто французскую
сообразительностьибоевойпыл.Новички,пехотинцысражалисьс
воодушевлением. Это не понравилось Веллингтону.
После взятия Ге - Сента исход битвы стал сомнительным.
В этом дне от двенадцати до четырех часов есть неясный промежуток;
средина этой битвы почти неуловима и напоминает мрачный хаос рукопашной
схватки. Вдруг наступают сумерки. В тумане виднеется какая-то зыбь, какое-то
причудливое марево: части военного снаряжения того времени, ныне почти уже
не встречающиеся, высокие меховые шапки, ташки кавалеристов, перекрещенные
на груди ремни, сумки для гранат, доломаны гусар, красные сапоги с набором,
тяжелые кивера, украшенные витым шнуром, почти черная пехота Брауншвейга,
смешавшаяся с ярко-красной английской, у солдат которой вместо эполет были
толстые белые валики вокруг проймы рукавов, легкая ганноверская кавалерия в
удлиненных кожаных касках с медными полосками и султанами из рыжего конского
волоса, шотландцы с голыми коленями и в клетчатых пледах, высокие белые
гетры наших гренадер, - все это представляется как отдельные картины, но не
как ряды войск, построенные по правилам стратегии, и представляет интерес
для Сальватора Розы, но не для Грибоваля.
Во всякой битве есть что-то общее с бурей. Quid obscurum, quid divinum!
{Нечто темное, нечто божественное (лат.).}. Каждый историкразличает
несколько поразивших его в схватке черт. Каким бы ни был расчет полководцев,
при столкновении вооруженных масс неизбежны бесчисленные отступления от
первоначального замысла; приведенные в действие планы обоих полководцев
вклиниваются один в другой и искажают друг друга. На поле боя вот это место
пожирает большее количество сражающихся, чем вон то: как рыхлый грунт -
здесь быстрее, а там медленнее - поглощает льющуюся на него воду. Это
вынуждает бросать туда больше солдат, чем предполагалось. Эти издержки
предвидеть нельзя.
Линия расположения войск колышется и извивается, словно нить; бесцельно
проливаются потоки крови; фронт колеблется; выбывающие или прибывающие полки
образуют в нем заливы или мысы; людские рифы непрерывно перемещаются; там,
где только что была пехота, появляется артиллерия; туда, где находилась
артиллерия, примчалась кавалерия. Батальоны - словно дымки: только сейчас
здесь было что-то, теперь ищите - его уже нет. Просветыврядах
передвигаются; черные валы налетают и откатываются. Какой-то кладбищенский
ветер гонит, отбрасывает, вздувает и рассеивает трагические скопища людей.
Что такое рукопашная схватка? - Колебание. Устойчивость математически
точного плана отражает минуту, а не целый день. Чтобы изобразить битву,
нужен один из тех могучих художников, кисти которых был бы послушен хаос,
Рембрандт напишет ее лучше Вандермелена, ибо Вандермелен, точный в полдень,
лжет в три часа пополудни. Геометрия обманывает, только ураган правдив.
Это-то и дает право Фолару противоречить Полибию. Добавим, что всегда
наступает минута, когда битва словно мельчает, переходя в стычку, дробится и
разделяется на множество мелких фактов, которые, по выражению самого
Наполеона, "относятся скорее к биографии полков, чем к истории армий". В
таком случае историк имеет неоспоримое право на краткое общее изложение. Он
может схватить лишь основыконтураборьбы,иниодномусамому
добросовестному повествователю не дано запечатлеть полностью облик грозной
тучи, имя которой - битва.
Замечание это, справедливое по отношению ко всем великим вооруженным
столкновениям, особенно применимо к Ватерлоо.
Но все-таки после полудня исход битвы начал определяться.
Глава шестая. ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПОПОЛУДНИ
К четырем часам положение английской армии стало серьезным. Принц
Оранский командовал центром, Гиль - правым крылом, Пиктон - левым. Смелый
принц Оранский, вне себя, кричал бельгийцам иголландцам:"Нассау!
Брауншвейг! Ни шагу назад!" Уже ослабевший Гиль стал под защиту Веллингтона.
Его сразила пуля, попавшая ему в голову. Пиктон был убит в ту самую минуту,
когда англичане захватили у французов знамя 105-го линейного полка. У
Веллингтона в этой битве были две точки опоры: Гугомон и Ге - Сент; Гугомон
еще держался, но весь пылал; Ге - Сент был взят. От защищавшего его
немецкого батальона осталось в живых сорок два человека; все офицеры, за
исключением пяти, были убиты или захвачены в плен. Три тысячи сражавшихся
перебили друг друга на этом молотильном току. Сержант английской гвардии,
лучший боксер своей страны, слывший среди товарищей непобедимым, был убит
маленьким французским барабанщиком. Беринг был вынужден оставить свои
позиции, Альтен зарублен. Множество знамен было потеряно, в том числе знамя
дивизии Альтена и знамя Люнебургского батальона, которое нес принц из рода
де Пон. Серых шотландцев более не существовало, могучие драгуны Понсонби
были искрошены. Эту храбрую кавалерию смяли уланы Бро и кирасиры Траверса;
от тысячи двухсот коней уцелело шестьсот; из трех полковников двое погибли.
Гамильтон был ранен, Матер убит. Понсонби пал, пронзенный семью ударами
копья. Гордон умер, Марх умер. Две дивизии - пятая и шестая - разгромлены.
Гугомон был обречен, Ге - Сент взят, - оставался еще один оплот: центр.
Он держался твердо. Веллингтон усилил его.ОнвызвалтудаГиля,
находившегося в Мерб - Брене, он вызвал туда Шассе, находившегося в
Брен-л'Алле.
Центр английской армии, слегка вогнутый, очень плотный и мощный, был
расположен на сильно укрепленной позиции. Он занимал плато Мон-Сен-Жан, имея
в тылу деревню, а впереди - откос, в ту пору довольно крутой. Он опирался на
массивное каменное здание, которое в описываемую эпоху было государственным
имуществом, принадлежавшим Нивелю, и отмечало пересечение дорог. Вся этa
постройка XVI века была такая крепкая, что пушечные ядра отскакивали, не
пробивая ее. Вокруг всего плато англичане поставили изгороди, сделали
амбразуры в боярышнике, установили пушку между ветвей, в кустах устроили
бойницы. Их артиллерия была размещена в густом кустарнике. Этот вероломный
прием, безусловно допускаемый войной, разрешающей западню, был так искусно
осуществлен, что Гаксо, посланный в девять часов утра дляразведки
неприятельских батарей, ничего не заметил и, вернувшись, доложил Наполеону,
что никаких препятствий нет, за исключением двух баррикад, преграждающих
путь на Нивель и на Женап. В эту пору рожь уже начинала колоситься; на краю
плато в высоких хлебах залег 95-й батальон бригады Кемпта, вооруженный
карабинами.
Такимобразом,центрангло-голландскойармии,укрепленныйи
обеспеченный поддержкой, находился в выгодном положении.
Уязвимое место этой позиции представлял Суанский лес, граничивший в то
время с полем боя и прорезанный прудами Гренандаля и Буафора. Армия,
отступая, должна была расколоться, полки - расстроиться, артиллерия -
погибнуть в болотах. По мнению многих специалистов, правда, оспариваемому,
отступление здесь превратилось бы в беспорядочное бегство.
Веллингтон присоединил к своему центру бригаду Шассе, снятую с правого
крыла, бригаду Уинки, снятую с левого крыла, и, кроме того, дивизию
Клинтона. Своим англичанам, бригаде Митчела, полкам Галкета и гвардии
Метленда он дал как прикрытие и фланговое подкрепление брауншвейгскую
пехоту, нассауские части, ганноверцев Кильмансегге и немцевОмптеды.
Благодаря этому у него под рукой оказалось двадцать шесть батальонов. Правое
крыло, как говорит Шарас, было отведено зацентр.Мощнуюбатарею
замаскировали мешками с землей в том месте, где ныне помещается так
называемый "Музей Ватерлоо". Кроме того, в резерве у Веллингтона оставались
укрытые в лощине тысяча четыреста гвардейских драгун Сомерсета. Это была
другая половина заслуженно прославленной английской кавалерии. Понсонби был
уничтожен, зато оставался Сомерсет.
Батарея эта, которая представляла бы собой почти редут, будь она
закончена, находилась за низкой садовой оградой, наскоро укрепленной мешками
с песком и широким земляным валом. Но работа над этим укреплением не была
завершена; не хватило времени обнести ее палисадом.
Веллингтон, встревоженный, но внешне бесстрастный, верхом на коне, весь
день простоял впереди существующей и доныне старой мельницы Мон-Сен-Жан, под
вязом, который впоследствии какой-то англичанин, вандал-энтузиаст, купил за
двести франков, спилил и увез. Веллингтон сохранял героическое спокойствие.
Вокруг сыпались ядра. Рядом с ним был убит адъютант Гордон. Лорд Гиль,
указывая на разорвавшуюся вблизи гранату, спросил: "Милорд, каковы же ваши
инструкции и какие распоряжения вы нам даете, раз вы сами ищете смерти?"
"Поступать так, как я", - ответил Веллингтон. Клинтону он отдал краткий
приказ: "Держаться до последнего человека". Было ясно, что день кончится
неудачей. "Можно ли думать об отступлении, ребята? Вспомните о старой
Англии!" - кричал Веллингтон своим старым боевым товарищам по Талавере,
Виттории и Саламанке.
Около четырех часов английские войска дрогнули и отошли. На гребне
плато остались только артиллерия и стрелки, все остальное исчезло; полки,
преследуемые французскими гранатами и ядрами, отступили в глубину, туда, где
и теперь еще пролегает тропинка для рабочих фермы Мон-Сен-Жан; произошло
попятное движение, фронт английской армии скрылся. Веллингтон подался назад.
"Начало отступления!" - воскликнул Наполеон.
Глава седьмая. НАПОЛЕОН В ДУХЕ
Император, хотя ему и нездоровилось и трудно было держаться в седле,
никогда не был в таком великолепном расположении духа, как ч этот день. С
раннего утра он, обычно непроницаемый, улыбался. 18 июня 1815 года эта
глубокая, скрытая под мраморной маской душа беспричинно сияла. Человек,
который был мрачен под Аустерлицем, в день Ватерлоо был весел. Самые высокие
избранники судьбы часто поступают противно здравому смыслу. Наши земные
радости призрачны. Последняя, блаженная наша улыбка принадлежит богу.
Ridet Caesar, Pompeius flebit {Смеется Цезарь, Помпей заплачет (лат.).}
- говорили воины легиона Fulminatrix'a {Молниевержца (лат.).}. На этот раз
Помпею не суждено было плакать, но достоверно, что Цезарь смеялся.
Накануне, в час ночи, под грозой и дождем, объезжая с Бертраном холмы
близ Россома, удовлетворенный видом длинной линиианглийскихогней,
озарявших весь горизонт от Фришмона до Брен - л'Алле, Наполеонне
сомневался, что судьба его, которую в назначенный день он вызвал на поле
сражения при Ватерлоо, прибудет в срок; он придержал коня и несколько минут
стоял неподвижно, глядя на молнии, прислушиваясь к громам; спутник его
слышал, как этот фаталист бросил в ночь загадочные слова - "Мы заодно".
Наполеон ошибался. Они уже больше не были заодно.
Он ни на секунду не сомкнул глаз, каждое мгновение этой ночи было
отмечено для него радостью. Он объехал всю линию кавалерийских полевых
постов, задерживаясь время от времени, чтобы поговорить с часовыми. В
половине третьего ночи около Гугомонского леса он услышал шаг движущейся
вражеской колонны; ему показалось, что это отступает Веллингтон.Он
пробормотал: "Это снялся с позиций арьергард английских войск. Я захвачу в
плен шесть тысяч англичан, которые только что прибыли в Остенде". Он говорил
с жаром, он вновь обрел то одушевление, которое владело им 1 марта, во время
высадки в бухте Жуан, когда, указывая маршалу Бертрану на восторженно
встретившего его крестьянина, он воскликнул: "Ну что, Бертран, вот и
подкрепление!" В ночь с 17 на 18 июня он трунил над Веллингтоном. "Этот
маленький англичанин нуждается в уроке!" - говорилНаполеон.Дождь
усиливался, и все время, пока император говорил, гремел гром.
В половине четвертого утра он лишился одной из своих иллюзий: посланные
в разведку офицеры донесли, что в неприятельском лагере никакого движения не
наблюдается. Все спокойно, ни один из бивуачных костров не погашен.
Английская армия спала. На земле царила глубокая тишина, гул стоял лишь в
небесах. В четыре часа лазутчики привели к нему крестьянина, который был
проводником у бригады английской кавалерии, по всей вероятности - бригады
Вивьена, отправившейся на позиции в деревню Оэн, в самом конце левого крыла.
В пять часов два бельгийских дезертира донесли, что они сейчас бежали из
своего полка и что английская армия ожидает боя. "Тем лучше! - воскликнул
Наполеон. - Мне гораздо больше по душе разбитые полки, чем отступающие".
Утром, на откосе, там, где дорога поворачивает на Плансенуа, спешившись
прямо в грязь, он приказал доставить себе с россомской фермы кухонный стол и
простой стул, уселся, с охапкой соломы под ногами вместо ковра, и, развернув
на столе карту, сказал Сульту: "Забавная шахматная доска!"
Из-за ночного дождя обоз с продовольствием, увязший в размытых дорогах,
не мог прибыть к утру, солдаты не спали, промокли и были голодны, однако это
не помешало Наполеону весело крикнуть Нею: "У нас девяносто шансов из ста!"
В восемь часов императору принесли завтрак. Он пригласилнескольких
генералов. Во время завтрака кто-то сказал, что третьего дня Веллингтон был
в Брюсселе на балу у герцогини Ричмонд, и Сульт, этот суровый воин, лицом
похожий на архиепископа, заметил: "Настоящий бал - сегодня". Император
посмеивался над Неем, который сказал ему: "Веллингтон не так прост, чтобы
дожидаться вашего величества". Впрочем, это была обычная манера Наполеона.
"Он любил пошутить", - говорит о нем Флери де Шабулон. "В сущности, у него
был веселый нрав", - говорит Гурго. "Он так и сыпал шутками, не столько
остроумными, сколько своеобразными", - говорит Бенжамен Констан. Эти шутки
исполина стоят того, чтобы на них остановиться. Он называл своих гренадер
"ворчунами"; он щипал их за уши, дергал за усы. "Император только и делал,
что шутки шутил над нами", - говорил один из них. Во время тайного переезда
с острова Эльба во Францию, 27 февраля, военный французский бриг "Зефир",
встретив в открытом море бриг "Неверный", на котором скрывался Наполеон,
спросил, как чувствует себя император. Наполеон, все еще сохранявший на
шляпе белую с красным кокарду, усеянную пчелами, которую он стал носить на
острове Эльба, смеясь, схватил рупор и ответил сам: "Император чувствует
себя отлично". Кто способен на такую шутку, тот за панибрата с судьбой. Во
время завтрака под Ватерлоо Наполеон несколько раз хохотал. Позавтракав, он
с четверть часа предавался размышлениям, а затем два генерала уселись на
соломенную подстилку, вооружились перьями и положили лист бумаги на колени,
и Наполеон продиктовал им план сражения.
В девять часов, в ту минуту, когда французская армия, построенная пятью
колоннами, развернулась и двинулась вперед, сохраняя боевой порядок в две
линии, с артиллерией между бригадами, с играющим походный марш оркестром во
главе, под барабанный бой, под звуки сигнальных труб, могучая, огромная,
ликующая, император, взволнованный видом этого моря касок, сабель и штыков,
заколыхавшихся на горизонте, дважды воскликнул: "Великолепно! Великолепно!"
С девяти часов и до половины одиннадцатого вся армия (это может
показаться невероятным) успела занять позиции и выстроилась в шесть линий,
образуя по выражению самого императора, "фигуру шести римских цифр V".
Несколько мгновений спустя после приведения войска в боевой порядок, среди
глубокого предгрозового затишья, этого предвестника большого сражения, видя,
как проходят три батареи двенадцатифунтовых орудий, отведенные по его
приказу от трех корпусов д'Эрлона, Рейля и Лобо и предназначенные открыть
бой, ударив на Мон - Сен - Жан в том месте, где пересекались дороги на
Нивель и Женап, император, ударив по плечу Гаксо, заметил: "Вот двадцать
четыре прелестных девушки, генерал".
Не сомневаясь в исходе сражения, он подбодрял улыбкой проходивших мимо
него сапер первого корпуса, которые должны были окопаться в Мон-Сен-Жан, как
только деревня будет взята. Вся эта безмятежность была только один раз
нарушена высокомерными словами сожаления: заметив влево от себя, в том
месте, где ныне возвышается большой могильный курган, этих изумительных,
строившихся сомкнутой коленной серых шотландцев на великолепных лошадях, он
промолвил: "Как жаль!"
Затем, вскочив на коня, он направился к Россому и выбрал себе
наблюдательным пунктом узкий гребень поросшего травой холмика, вправо от
дороги из Женапа в Брюссель; это была вторая его стоянка за время битвы.
Третья, - в семь часов вечера - между Бель-Альянс и Ге - Сент, была очень
опасна; это довольно высокий бугор, существующий еще и теперь; за ним, в
ложбине, расположилась гвардия. Вокруг бугра ядра, падая на мощенную камнем
дорогу, отскакивали рикошетом к ногам Наполеона. Как и при Бриенне, над его
головой свистели пули и картечь. Впоследствии, почти на том самом месте, где
стоял его конь, нашли словно источенные червями ядра, старые сабельные
клинки и исковерканные гранаты, изъеденные ржавчиной - scabra rubigine.
Несколько лет тому назад здесь откопали невзорвавшийся
шестидесятисантиметровый снаряд, запальная трубка которого была сломана у
основания. Именно на этой последней остановке император сказал проводнику
Лакосту, враждебно настроенному, испуганному и привязанному к седлу гусара
крестьянину, который вертелся при каждом залпе картечи, стараясь спрятаться
за спиной всадника: "Дурачина! Как тебе не стыдно? Ведь ты получишь пулю в
спину". Пишущий эти строки, разрывая песок, нашел в сыпучем грунте откоса
остатки горлышка бомбы, изъязвленные сорокашестилетней ржавчиной, и старые
обломки железа, ломавшиеся между пальцами, как веточки бузины.
Теперь неровностей долины, где состояласьвстречаНаполеонаи
Веллингтона, уже не существует, но всем известно, каковы они были 18 июня
1815 года. Взяв у этого мрачного поля материал для возведения ему памятника,
его тем самым лишили характерного рельефа, и приведенная в замешательство
история не могла в нем разобраться. Чтобы прославить это поле, его
обезобразили. Два года спустя Веллингтон, увидев поле Ватерлоо, воскликнул:
"Мне подменили мое поле боя!" Там, где ныне высится огромная земляная
пирамида, увенчанная фигурой льва, тогда тянулись холмы, переходившие в
гору, отлогую по направлению к нивельской дороге, и почти отвесную со
стороны женапской дороги. Высоту ее можно определить и теперь еще по высоте
двух холмов, двух огромных могильных курганов, стоящих по обе стороны дороги
из Женапа в Брюссель: слева - могила англичан, справа - немцев. Могилы
французов нет вовсе. Для Франции вся эта равнина - усыпальница. Благодаря
тысячам и тысячам возов земли, употребленной для насыпи, высотой в сто
пятьдесят футов и около полумили в окружности, взобраться по отлогому откосу
па плато Мон - Сен -Жан сейчас нетрудно, а в день битвы подступ к нему,
особенно со стороны Ге - Сента, был крут и неровен. Склон его в этом месте
был так обрывист, что английские пушкари не видели фермы, расположенной
внизу, в глубине долины, и являвшейся средоточием битвы. К тому же 18 июня
1815 года ливни так сильно изрыли эту крутизну, грязь так затрудняла подъем,
что взбираться на нее означало тонуть в грязи. Вдоль гребня плато тянулось
нечто вроде рва, о существовании которого издали невозможно было догадаться.
Что же это был за ров? Поясним. Брен - л'Алле - одна бельгийская
деревня. Оэн - другая. Обе деревушки, скрытые в глубоких впадинах, соединены
дорогой длиной мили в полторы, которая пересекает волнообразную поверхность
равнины и часто, словно борозда, прорезает холмы и образует овраги. В 1815
году дорога, как и теперь, перерезала гребень плато Мон - Сен - Жан между
женапским и нивельским шоссе; сейчас она в этом месте на одном уровне с
долиной, а в ту пору пролегала глубоко внизу. Оба ее откоса были срыты, и
земля оттуда пошла на возвышение для памятника. Почти на всем своем
протяжении эта дорога, как и прежде, представляет собою траншею, кое-где
достигающую двенадцати футов глубины; ее крутые откосы местами оползали,
особенно зимой, во время проливных дождей. Иногда там происходили несчастные
случаи. При въезде в Брен - л'Алле дорога так узка, что однажды какой-то
прохожий был там раздавлен проезжавшей телегой, о чем напоминает каменный
крест на погосте, с указанием имени погибшего: "Господин Бернар Дебри,
торговец из Брюсселя" и даты его гибели: "февраль 1637" {*}. Дорога так
глубоко прорезала плато Мон-Сен-Жан, что в 1783 году там погиб под
обвалившимся откосом крестьянин Матье Никез, о чем свидетельствует второй
каменный крест; его верхушка исчезла в распаханной земле, но опрокинутое
подножье можно и сейчас различить на травянистом скате, слева от дороги
между Ге-Сент и фермой Мон-Сен-Жан.
{* Вот эта надпись:
"Всемогущий, всеблагой бог с тобою.
Здесь по воле несчастного случая
был раздавлен
телегой
господин Бернар
Дебри, торговец
из Брюсселя [неразборчиво]
февраля 1637" (прим. авт.).}
В день битвы эта дорога, на существование которой ничто тогда не
указывало, идущая вдоль гребня Мон-Сен-Жан и напоминающая ров на вершине
кручи или глубокую колею, скрытую среди пашен, была невидима, - иначе
говоря, страшно опасна.
Глава восьмая. ИМПЕРАТОР ЗАДАЕТ ВОПРОС ПРОВОДНИКУ ЛАКОСТУ
Итак, утром в день битвы под Ватерлоо Наполеон был доволен.
Он имел для этого все основания: разработанный им план сражения, как мы
уже отмечали, был действительно великолепен.
И вот сражение началось; однако все его разнообразнейшие перипетии -
упорное сопротивление Гугомона и стойкость Ге - Сента; гибель Бодюэна; Фуа,
выбывший из строя; непредвиденное препятствие в виде стены, о которую
разбилась бригада Суа; роковое легкомыслие Гильемино, не запасшегося ни
петардами, ни пороховницами; увязшие в грязи батареи; пятнадцать орудий без
прикрытия, сброшенные Угсбриджем на пролегавшую внизу дорогу;слабое
действие бомб, которые, попадая в место расположения англичан, зарывались в
размытую ливнем землю, вздымая грязевые вулканы и превращая картечь в брызги
грязи; бесполезный маневр Пире при Брен -л'Але,почтиполностью
уничтоженные пятнадцать эскадронов его кавалерии; сорвавшаяся атака против
правого английского крыла, неудавшийся прорыв левого; странная ошибка Нея,
сосредоточившего в одной колонне четыре дивизии первого корпуса, вместо того
чтобы построить их эшелонами, уплотненность их двадцати семи рядов по двести
человек каждый, обреченных в тесном строю стоять под огнем картечи, страшные
бреши, произведенные ядрами в этих плотных рядах; разъединение штурмовых
колонн; внезапная демаскировка фланговой, расположенной наискосок батареи;
замешательство Буржуа, Донзело, Дюрюта; отброшенный назад Кио; ранение
лейтенанта Вье - этого геркулеса, воспитанника Политехнической школы - как
раз в тот момент, когда он, под навесным огнем с баррикады противника,
преграждавшей дорогу из Женапа на повороте ее к Брюсселю, ударами топора
взламывал ворота Ге - Сента; дивизия Марконье, зажатая между пехотой и
кавалерией, в упор расстрелянная во ржи Бестом и Пакком и изрубленная
Понсонби, заклепанные семь орудий его батареи; принц Саксен-Веймарский,
взявший и, несмотря на усилия графа д'Эрлона, удерживавший Фришмон и Смоэн;
захваченные знамена 105-го и 45-го полков; тревожное сообщение черного
гусара-пруссака, пойманного разведчиками летучейколонныизтрехсот
стрелков, разъезжавших между Вавром и Плансенуа; опоздание Груши; тысяча
пятьсот человек, убитых в гугомонском фруктовом саду менее чем за час;
тысяча восемьсот человек, павших в еще более короткий срок вокруг Ге-Сента,
- все эти бурные события, словно грозовые облака, проносившиеся перед
Наполеоном в урагане сражения, почти не затуманили его взор и нисколько не
омрачили царственно-спокойное чело. Наполеон привык смотреть войне прямо в
глаза. Он никогда не занимался подсчетом прискорбных подробностей; цифры
слагаемых были ему безразличны, лишь бы они составили нужную ему сумму -
победу. Пусть начало оказалось неудачным - это его нисколько не тревожило,
ибо он мнил себя господином и владыкой исхода битвы; он умел, не теряя веры
в свои силы, выжидать и стоял перед судьбой, как равный перед равным. "Ты не
посмеешь!" - казалось, говорил он року.
Сочетая в себе свет и тьму, Наполеон, творя добро,чувствовал
покровительство высшей силы, а творя зло - ее терпимость. Он имел - или
верил в то, что имеет, - на своей стороне потворство, можно сказать, почти
сообщничество обстоятельств, равноценное древней неуязвимости.
Однако тому, у кого позади были Березина, Лейпциг и Фонтенебло,
казалось, не следовало бы доверять Ватерлоо. Над его головой уже зловеще
хмурилось небо.
В тот момент, когда Веллингтон двинул войска назад, Наполеон вздрогнул.
Он вдруг заметил, что плато Мон - Сен - Жан как бы облысело и что фронт
английской армии исчезает. Стягиваясь, она скрывалась. Император привстал на
стременах. Победа молнией сверкнула перед его глазами.
Загнать Веллингтона в Суанский лес и там разгромить - вот что было бы
окончательной победой французов над англичанами. Это явилось бы мщением за
Креси, Пуатье, Мальплаке, Рамильи. Победитель при Маренгозачеркивал
Азенкур.
Обдумывая эту грозную развязку, император в последний раз оглядел в
подзорную трубу поле битвы. Его гвардия, стоя позади него с ружьями к ноге,
с благоговением взирала на него снизу вверх. Он размышлял; он изучал откосы,
отмечал склоны, внимательно вглядывался в купы деревьев, в квадраты ржи, в
тропинки; казалось, он считал каждый куст. Особенно пристально всматривался
он в английские баррикады на обеих дорогах, в эти широкие засеки из
сваленных деревьев - одну на женапской, повыше Ге-Сента, снабженную двумя
пушками, единственными во всей английской артиллерии,которыемогли
простреливать насквозь все поле битвы, а другую - на нивельской дороге, где
поблескивали штыки голландской бригады Шассе. Около этой баррикады Наполеон
заметил старую, выкрашенную в белый цвет часовню Святителя Николая, что на
повороте дороги в Брен-л'Алле. Наклонившись, он о чем-то вполголоса спросил
проводника Лакоста. Тот отрицательно покачал головой, по всей вероятности
тая коварный умысел.
Император выпрямился и погрузился в раздумье.
Веллингтон отступил.
Это отступление оставалось лишь довершить полным разгромом.
Внезапно обернувшись, Наполеон отправил в Париж нарочного с эстафетой,
извещавшей, что битва выиграна.
Наполеон был одним из гениев-громовержцев.
И вот теперь молния ударила в него самого.
Он отдал приказ кирасирам Мило взять плато Мон - Сен - Жан.
Глава девятая. НЕОЖИДАННОСТЬ
Их было три тысячи пятьсот человек. Они растянулись по фронту на
четверть мили. Это были люди-гиганты на конях-исполинах. Их было двадцать
шесть эскадронов, а в тылу за ними, как подкрепление, стояли: дивизия
Лефевра - Денуэта, сто шесть отборных кавалеристов, гвардейские егеря -
тысяча сто девяносто семь человек и гвардейские уланы-восемьсот
восемьдесят пик. У них были каски без султанов и кованые кирасы, седельные
пистолеты в кобурах и кавалерийские сабли. Утром вся армия любовалась ими,
когда они в девять часов, под звуки рожков и гром оркестров, игравших "Будем
на страже", появились сомкнутой колонной, с одной батареей во фланге, с
другой в центре и, развернувшись в две шеренги между женапским шоссе и
Фришмоном, заняли свое боевое место в той могучей, столь искусно задуманной
Наполеоном второй линии, которая, сосредоточив на левом своем конце кирасир
Келлермана, а на правом - кирасир Мило, обладала, так сказать, двумя
железными крылами.
Адъютант Бернар передал им приказ императора. Ней обнажил шпагу и стал
во главе их. Громадные эскадроны тронулись.
И тут глазам представилось грозное зрелище.
Вся эта кавалерия, как один человек, с саблями наголо, с развевающимися
на ветру штандартами, с поднятыми трубами, подобная бронзовому тарану,
пробивающему брешь, спустилась по холму Бель-Альянс, ринулась в роковую
глубь, поглотившую уже стольких людей, скрылась в дыму, потом, вырвавшись из
мрака, появилась на противоположной стороне долины, такая же сомкнутая и
плотная, и стала подниматься крупной рысью, сквозь облако сыпавшейся на нее
картечи, по страшному, покрытому грязью склону плато Мон - Сен - Жан.
Кавалеристы поднимались,сосредоточенные,грозные,непоколебимые;в
промежутках между ружейными залпами и артиллерийским обстрелом слышался
тяжкий топот. Две дивизии двигались двумя колоннами: дивизия Ватье - справа,
дивизия Делора - слева. Издали казалось, будто на гребень плато вползают два
громадных стальных ужа. Они возникли в битве словно некое чудо.
Ничего подобного не было видано со времени взятая тяжелой кавалерией
большого московского редута. Недоставало Мюрата, но Ней был тут. Казалось,
что вся эта масса людей превратилась в сказочное диво и обрела единую душу.
Эскадроны, видневшиеся сквозь местами разорванное огромное облако дыма,
извивались и вздувались, как щупальца полипа. Среди пушечных залпов и звуков
фанфар - хаос касок, криков, сабель, резкие движения лошадиных крупов,
страшная и вместе с тем послушная воинской дисциплине сумятица. А надо всем
этим - кирасы, словно чешуя гидры.
Можно подумать, что описываемое зрелище принадлежит иным векам. Нечто
подобное этому видению являлось, вероятно, в древних орфических эпопеях,
повествовавших о полулюдях - полуконях, об античных гипантропах, этих
титанах с человечьими головами и лошадиным туловищем, которые вскачь
взбирались на Олимп, страшные, неуязвимые, великолепные, боги и звери
одновременно.
Странное совпадение чисел: двадцать шесть батальонов готовились к
встрече этих двадцати шести эскадронов. За гребнем плато, укрываясь за
батареей, английская кавалерия, построенная в тринадцать каре, по два
батальона в каждом, и в две линии: семь каре на первой, шесть - на второй,
взяв ружья наизготовку и целясь в то, что должно было перед ней появиться,
ожидала спокойная, безмолвная, неподвижная. Она не видела кирасир, кирасиры
не видели ее. Она прислушивалась к нараставшему приливу этого моря людей.
Она все яснее различала топот трех тысяч коней, бежавших крупной рысью,
мерный стук их копыт, бряцанье сабель, звяканье кирас и могучее, яростное
дыхание. Наступила грозная тишина, потом внезапно над гребнем возник длинный
ряд поднятых рук, потрясающих саблями, каски, трубы, штандарты и три тысячи
седоусых голов, кричавших: "Да здравствует император!" Вся эта кавалерия
обрушилась на плато. Это походило на начинающееся землетрясение.
Вдруг произошло нечто трагическое: налево от англичан, направо от нас
раздался страшный вопль, кони кирасир, мчавшиеся во главе колонны, встали на
дыбы. Очутившись на самом гребне плато, кирасиры, отдавшиеся во власть
необузданной ярости, готовые к смертоносной атаке на неприятельские каре и
батареи, внезапно увидели между собой и англичанами провал, пропасть. То
была пролегавшая в ложбине дорога на Оэн.
Мгновение это было ужасно.Передними,непредвиденный,круто
обрывавшийся под копытами коней меж двух своих откосов зиял овраг глубиной в
две туазы. Второй ряд конницы столкнул туда передний, третий столкнул туда
второй; кони взвивались на дыбы, откидывались, падали на круп, скользили по
откосу вверх ногами, сбрасывали и подминали под себя всадников. Отступить не
было никакой возможности, вся колонна словно превратилась в метательный
снаряд; сила, собранная для того, чтобы раздавить англичан, раздавила самих
французов. Преодолеть неумолимый овраг можно было, лишь набив его доверху;
всадники и кони, смешавшись, скатывались вниз, давя друг друга, образуя в
этой пропасти сплошное месиво тел, и только когда овраг наполнился живыми
людьми, то, ступая по ним, перешли уцелевшие. Почти треть бригады Дюбуа
погибла в этой пропасти. Это было началом проигрыша сражения.
Местное предание, которое, вероятно, преувеличивает потери, гласит, что
на оэнской дороге нашли себе могилу две тысячи коней и полторы тысячи
всадников. Цифры эти включают, по-видимому, и все прочие трупы, сброшенные в
овраг на следующий день.
Заметим мимоходом, что это была та самая, так жестоко пострадавшая
бригада Дюбуа, которая за час перед тем, самостоятельно атакуя Люнебургский
батальон, захватила его знамя.
Наполеон, прежде чем отдать кирасирам Мило приказ идти в атаку,
тщательно исследовал местность, но дорогу в ложбине, ничем не выдававшую
себя на поверхности плато, он увидеть не мог. Однако белая часовенка на
пересечении этой дороги с нивельским шоссе насторожила его, и он спросил
проводника Лакоста о возможностикакого-либопрепятствия.Проводник
отрицательно покачал головой. Можно почти с уверенностью сказать, что
безмолвный ответ этого крестьянина породил катастрофу Наполеона.
Суждено было последовать и другим роковым обстоятельствам.
Мог ли Наполеон выиграть это сражение? Мы отвечаем: нет. Почему? Был ли
тому помехой Веллингтон? Блюхер? Нет. Помехой тому был бог.
Победа Бонапарта при Ватерлоо уже не входила в расчеты XIX века.
Готовился другой ряд событий, где Наполеону не было места. Немилость рока
давала о себе знать задолго до этого сражения.
Пробил час падения необыкновенного человека.
Чрезмерный вес его в судьбе народов нарушал общее равновесие. Его
личность сама по себе значила больше, чем все человечество в целом. Избыток
жизненной силы человечества, сосредоточенной в одной голове, целый мир,
представленный в конечном счете мозгом одного человека, стали бы губительны
для цивилизации, если бы такое положение продолжалось. Наступила минута,
когда высшая, неподкупная справедливость должна была обратить на это свой
взор. Возможно, к этой справедливости вопияли правила и основы, которым
подчинены постоянные силы тяготения как в нравственном, так и в материальном
порядке вещей. Дымящаяся кровь, переполненные кладбища, материнские слезы -
все это грозные обвинители. Когда мир страждет от чрезмерного бремени, мрак
испускает таинственные стенания, и бездна им внемлет.
На императора вознеслась жалоба небесам, и падение его было предрешено.
Он мешал богу.
Ватерлоо - не битва. Это изменение облика всей вселенной.
Глава десятая. ПЛАТО МОН-СЕН-ЖАН
Почти в то же самое мгновение, когда обнаружился овраг, обнаружилась и
батарея.
Шестьдесят пушек и тринадцать каре открыли огонь в упор по кирасирам.
Неустрашимый генерал Делор отдал военный салют английской батарее.
Вся английская конная артиллерия галопом вернулась к своим каре.
Кирасиры не остановились ни на одно мгновение. Катастрофа во рву сократила
их ряды, но не лишила мужества. Они были из тех людей, доблесть коих
возрастает с уменьшением их численности.
Колонна Ватье пострадала от бедствия. Колонна Делора, которой Ней,
будто предчувствуя западню, приказал идти стороною, левей, пришла в целости.
Кирасиры ринулись на английские каре.
Они неслись во весь опор, отпустив поводья, с саблями в зубах и с
пистолетами в руках, - такова была эта атака.
В сражениях бывают минуты, когда душа человекаожесточаетсяи
превращает солдата в статую, и тогда вся эта масса плоти становится
гранитом. Английские батальоны не дрогнули перед отчаянным натиском.
И тут наступило нечто страшное.
Весь фронт английских каре был атакован одновременно. Неистовый вихрь
налетел на них. Но эта стойкая пехота оставалась непоколебимой. Первый ряд,
опустившись на колено, встречал кирасир в штыки, второй расстреливал их; за
вторым рядом канониры заряжали пушки; фронт каре разверзался, пропуская
шквал картечного огня, и смыкался вновь. Кирасиры отвечали на это новой
атакой. Огромные кони вздымались на дыбы, перескакивали через ряды каре,
перепрыгивали через штыки и падали, подобные гигантам, среди четырех живых
стен. Ядра пробивали бреши в рядах кирасир, кирасиры пробивали бреши в каре.
Целые шеренги солдат исчезали, раздавленные конями. Штыки вонзались в брюхо
кентавров. Вот причина тех уродливых ран, которых, быть может, не видели во
время других битв. Каре, как бы прогрызаемые этой бешеной кавалерией,
стягивались, но не поддавались. Их запасы картечи были неистощимы, и взрыв
следовал за взрывом среди массы штурмующих. Чудовищна была картина этого
боя! Каре были уже не батальоны, а кратеры; кирасиры- не кавалерия, а
ураган. Каждое каре превратилось в вулкан, атакованный тучей, лава боролась
с молнией.
Крайнее каре справа, лишенное защиты с двух сторон и подвергавшееся
наибольшей опасности, было почти полностью уничтожено при первомже
столкновении. Оно состояло из 75-го полка шотландских горцев. В то время как
вокруг шла резня, в центре атакуемых волынщик, сидевший на барабане и
хранивший полнейшее спокойствие, опустив меланхолический взор,полный
отражений родных озер и лесов, играл песни горцев. Шотландцы умирали с
мыслью о Бен Лотиане, подобно грекам, вспоминавшим об Аргосе. Сабля
кирасира, отсекшая волынку вместе с державшей ее рукой, заставила смолкнуть
песню, убив певца.
Кирасирам, сравнительно немногочисленным да еще понесшим потери во
время катастрофы в овраге, противостояла чуть ли не вся английская армия, но
они словно умножились, ибо каждый из них стоил десяти. Между тем несколько
ганноверских батальонов отступило. Веллингтон заметил это и вспомнил о своей
кавалерии. Если бы Наполеон в этот же момент вспомнил о своей пехоте, он
выиграл бы сражение. То, что он забыл о ней, было его великой, роковой
ошибкой.
Атакующие внезапно превратились в атакуемых. В тылу у кирасир оказалась
английская кавалерия. Впереди - каре, позади - Сомерсет; Сомерсет означал
тысячу четыреста гвардейских драгун. У Сомерсета по правую руку был Дорнберг
с немецкой легкой кавалерией, по левую - Трип с бельгийскими карабинерами;
кирасиры, атакуемые с фланга и с фронта, спереди и с тыла пехотой и
кавалерией, должны были отбиваться сразу от всех. Но разве это имело для них
значение? Они стали вихрем. Их доблесть перешла границы возможного.
А в тылу у них непрерывно гремела батарея. Вот почему эти люди могли
быть ранены в спину. Одна из их кирас, пробитая у левой лопатки, находится в
коллекции "Музея Ватерлоо".
Против таких французов могли устоять только такие же англичане.
То была уже не сеча, а мрак, неистовство, головокружительный порыв душ
и доблестей, ураган сабельных молний. В одно мгновение из тысячи четырехсот
драгун осталось лишь восемьсот; их командир, подполковник Фуллер, пал
мертвым. Ней подоспел с уланами и егерями Лефевра - Денуэта. Плато Мон - Сен
- Жан было взято, отбито и взято вновь. Кирасиры оставляли кавалерию, чтобы
снова обрушиться на пехоту; в этой ужасающей давке люди сошлись грудь с
грудью, схватились врукопашную. Каре продолжали держаться.
Они выдержали двенадцать атак. Под Неем было убито четыре лошади.
Половина кирасир полегли на плато. Битва длилась два часа.
Войска англичан были сильно потрепаны. Без сомнения, не будь кирасиры
ослаблены при первой же своей атаке катастрофой в ложбине, они опрокинули бы
центр и одержали бы победу. Эта необыкновенная кавалерия поразила Клинтона,
видевшего Талаверу и Бадахос. Веллингтон, на три четверти побежденный,
героически отдавал имдолжное,повторяявполголоса:"Великолепно!"
{Splendid! - подлинное его выражение. (Прим. авт.).}.
Кирасиры уничтожили семь каре из тринадцати, захватили или заклепали
шестьдесят пушек и отняли у англичан шесть знамен, которые были отнесены
императору, к ферме Бель-Альянс, тремя кирасирами и тремя гвардейскими
егерями.
Положение Веллингтона ухудшилось. Это страшное сражение было похоже на
поединок между двумя остервенелыми ранеными бойцами, когда оба, продолжая
нападать и отбиваться, истекают кровью. Кто падет первый?
Борьба на плато продолжалась.
Докуда дошли кирасиры? Никто не мог бы это определить. Достоверно одно:
на следующий день после сражения, в том месте, где перекрещиваются четыре
дороги - на Нивель, Женап, Ла - Гюльп и Брюссель, на площадке монсенжанских
весов для взвешивания повозок были найдены трупы кирасира и его коня. Этот
всадник пробился сквозь английские линии. Один из тех. кто поднял труп, до
сих пор проживает в Мон - Сен - Жане. Его зовут Дегаз. Тогда ему было
восемнадцать лет.
Веллингтон чувствовал, что почва ускользает из-под его ног. Развязка
приближалась.
Кирасиры не достигли желанной цели в том смысле, что не прорвали
центра. Так как плато принадлежало и тем и другим, то оно не принадлежало
никому, однако большая часть его оставалась в конечном счете за англичанами.
Веллингтон удерживал деревню и верхнюю часть плато. Ней держал только
гребень и склон. Обе стороны словно пустили корни в эту могильную землю.
Но поражение англичан казалось неизбежным: армия истекала кровью. Кемпт
на левом крыле требовал подкреплений. "Подкреплений нет,-отвечал
Веллингтон. - Пусть умирает!" Почти в ту же минуту - это странное совпадение
свидетельствует об истощении обеих армий - Ней требовал у Наполеона пехоты,
и Наполеон восклицал: "Пехоты! А где я ее возьму? Рожу, что ли?"
Однако английская армия былаболееистощена.Яростныеброски
исполинских эскадронов в кованых кирасах со стальными нагрудниками смяли
пехоту. Лишь по кучке солдат, окружавших знамя, можно было судить о том, что
здесь был полк, иными батальонами командовалитеперькапитаныили
лейтенанты; дивизия Альтена, уже сильно пострадавшая при Ге - Сенте, была
почти истреблена; неустрашимые бельгийцы из бригады Ван - Клузе устилали
своими телами ржаное поле вдоль нивельской дороги. Не осталось почти ни
единого человека от голландских гренадер, которые в 1811 году вместе с
французами сражались с Веллингтоном в Испании, а в 1815 году, примкнув к
англичанам, сражались с Наполеоном. Потери среди командиров были очень
значительны. У лорда Угсбриджа, который на другой день велел похоронить свою
отрезанную ногу, было раздроблено колено. У французов во время атаки кирасир
выбыли из строя Делор, Леритье, Кольбер, Дноп, Траверс и Бланкар, у англичан
Альтен был ранен, Барн ранен, Делансе убит, Ван-Меерен убит, Омптеда убит,
генеральный штаб Веллингтона опустошен - на долю Англии выпала горшая участь
в этом кровавом равновесии. 2-й полк гвардейской пехоты лишился пяти
подполковников, четырех капитанов и трех прапорщиков; первый батальон 30-го
пехотного полка потерял двадцать четыре офицера и сто двенадцать солдат; в
79-м полку горцев было ранено двадцать четыре офицера, убито восемнадцать
офицеров, уничтожено четыреста пятьдесят рядовых. Целый полк ганноверских
гусар Камберленда, с полковником Гаке во главе, - его впоследствии судили и
разжаловали, - испугавшись рукопашной схватки, показал тыл и бежал через
Суанский лес, сея смятение до самого Брюсселя. Увидев, что французы
продвинулись вперед и приближаются к лесу, фурштат, фуражные повозки, обозы,
фургоны, переполненные ранеными, тоже ринулись назад; голландцы под саблями
французской кавалерии вопили "Спасите!" От Вер - Куку до Гренандаля, на
протяжении почти двух миль в направлении Брюсселя, вся местность, по
свидетельству очевидцев, которые живы еще и теперь,былазапружена
беглецами. Паника была так сильна, что докатилась до принца Конде в Мехельне
и Людовика XVIII-в Генте. Если не считать слабого резерва, построенного
эшелонами за лазаретом на ферме Мон - Сен - Жан, и бригад Вивиана и
Ванделера, прикрывавших левый фланг, у Веллингтона кавалерии больше не было.
Целые батареи валялись на земле, орудия были сбиты с лафетов.
Эти факты подтверждает Сиборн, а Прингль, преувеличивая бедствие,
говорит даже, будто численность англо-голландской армии была сведена к
тридцати четырем тысячам человек. Железный герцог оставался невозмутимым,
однако губы его побледнели. Австрийский кригс - комиссар Винцент и испанский
кригс - комиссар Алава, присутствовавшие при сраженииванглийском
генеральном штабе, считали герцога погибшим. В пять часов Веллингтон вынул
часы, и окружающие услышали, как он прошептал мрачные слова: "Блюхер или
ночь!"
Именно в эту минуту и сверкнул ряд штыков вдалеке на высотах, в стороне
Фришмона.
И тут в этой исполинской драме наступил перелом.
Глава одиннадцатая. ДУРНОЙ ПРОВОДНИК У НАПОЛЕОНА, ХОРОШИЙ У БЮЛОВА
Трагическое заблуждение Наполеона всем известно; он ждал Груши, а
явился Блюхер - смерть вместо жизни.
Судьба совершает порой такие крутые повороты: не владычество над всем
миром, а остров св. Елены.
Если бы пастушок, служивший проводником Бюлову, генерал-лейтенанту при
Блюхере, посоветовал ему выйти из лесу выше Фришмона, а не ниже Плансенуа,
быть может, судьба XIX века была бы иной. Наполеон выиграл бы сражение при
Ватерлоо. Следуя любым путем, кроме пролегающего ниже Плансенуа, прусская
армия встретила бы непроходимый для артиллерии овраг, и Бюлов не подоспел бы
вовремя.
Между тем один лишь час промедления (так говорит генерал Мюфлинг) - и
Блюхер не застал бы уже прежнего Веллингтона: "Битва при Ватерлоо была бы
проиграна".
Ясно, что Блюхеру давно пора было явиться. Однако он сильно запоздал.
Он стоял бивуаком на Дион - ле - Моп и выступил с зарей. Но дороги были
непроезжие, и его дивизии застревали в грязи. Пушки вязли в колеях по самые
ступицы. Кроме того, пришлось переправляться через реку Диль по узкому
Ваврскому мосту; улица, ведущая к мосту, была подожжена французами; зарядные
ящики и артиллерийский обоз не могли пробиться сквозь двойной ряд пылающих
домов и должны были ждать, пока кончится пожар. К полудню авангард Бюлова
все еще не достиг Шапель - Сен - Ламбер.
Если бы сражение началось двумя часами ранее, оно окончилось бы к
четырем часам, и Блюхер подоспел бы к победе Наполеона. Таковы великие
случайности, соразмерные с бесконечностью, которую мы не в силах постичь.
Еще в полдень император первый увидел в подзорную трубу нечто,
приковавшее его внимание. "Я вижу там, вдали, облако; мне кажется, это
войско", - сказал он. Затем, обратившись к герцогу Дальматскому, спросил:
"Сульт! Что вы видите в направлении Шапель - Сен - Ламбер?" Маршал,
приставив к глазам свою зрительную трубу, ответил: "Четыре, а то и пять
тысяч человек, ваше величество. Очевидно, Груши!" Между тем все это было
неподвижно и тонуло в тумане. Зрительныетрубыгенеральногоштаба
внимательно изучали "облако", замеченное императором. Некоторые утверждали:
"Это колонны на бивуаке". Большинство говорило: "Это деревья". Несомненно
было лишь то, что облако не двигалось. Император отправил на разведку к
этому темному пятну дивизион легкой кавалерии Домона.
Бюлов действительно не двигался. Его авангард был очень слаб и не мог
принять боя. Он принужден был дожидаться главных сил корпуса и получил
приказ сосредоточить войска, прежде чем выстроиться боевым порядком; но в
пять часов, при виде бедственного положения Веллингтона, Блюхер приказал
Бюлову наступать и произнес знаменитые слова: "Надодатьпередышку
английской армии".
Вскоре дивизии Лостена, Гиллера, Гаке и Рисселя развернулись перед
корпусом Лобо, кавалерия принца Вильгельма Прусского выступила из Парижского
леса, Плансенуа запылало, и прусские ядра посыпались градом, залетая даже в
ряды гвардии, стоявшей в резерве за Наполеоном.
Глава двенадцатая. ГВАРДИЯ
Остальное известно: вступление в бой третьейармии,дислокация
сражения, восемьдесят шесть внезапно загрохотавших пушечных жерл, появление
вместе с Бюловым Пирха 1-го, предводительствуемая самим Блюхером кавалерия
Цитена, оттесненные французы, сброшенный с оэнского плато Марконье, выбитый
из Папелота Дюрют, отступающие Донзело и Кио, окруженный Лобо, стремительно
разворачивающаяся к ночи новая битва, наши беззащитные полки, переходящая в
наступление и двинувшаяся вперед вся английская пехота, огромная брешь во
французской армии, дружныеусилияанглийскойипрусскойкартечи,
истребление, разгром фронта, разгром флангов, и среди этого ужасного развала
- вступающая в бой гвардия.
Идя навстречу неминуемой смерти, гвардия кричала: "Да здравствует
император!" История не знает ничего более волнующего, чем эта агония,
исторгающая приветственные клики.
Весь день небо было пасмурно. Вдруг, в тот самый момент, - а было
восемь часов вечера, - тучи на горизонте разорвались и пропустили сквозь
ветви вязов, росших вдоль нивельской дороги, зловещий багровый отблеск
заходящего солнца. Под Аустерлицем оно всходило.
Каждый гвардейский батальон к развязке этой драмы был под началом
генерала. Фриан, Мишель, Роге, Гарле, Мале, Поре де Морван - все были тут!
Когда высокие шапки гренадеров с изображением орла на широких бляхах
показались вомглеэтойсечистройными,ровными,невозмутимыми,
величественно-гордыми рядами, неприятель почувствовал уважение к Франции.
Казалось, двадцать богинь победы с развернутыми крылами вступили на поле
боя, и те, что были победителями, считая себя побежденными, отступили, но
Веллингтон крикнул: "Ни с места, гвардейцы, целься вернее!" Полк красных
английских гвардейцев, залегших за плетнями, поднялся, туча картечи пробила
трехцветное знамя, реявшее над нашими орлами, солдаты сшиблись друг с
другом, и кровопролитная битва началась. В темноте императорская гвардия
почувствовала, как дрогнули вокруг нее войска, как всколыхнулась огромная
волна беспорядочного отступления, услышала крики: "Спасайся, кто может!" -
вместо прежнего: "Да здравствует император!" и, зная, что за ее спиной
бегут, все же продолжала наступать, осыпаемая все возраставшим градом
снарядов, с каждым шагом теряя все больше людей. Тут не было ни робких, ни
нерешительных, Всякий солдат в этом полку был героем, равно как и генерал.
Ни один человек не уклонился от самоубийства.
Ней, вне себя, величественный в своей решимости принять смерть,
подставлял грудь всем ударам этого шквала. Под ним убили пятую лошадь. Весь
в поту, с пылающим взором, с пеной на губах, в расстегнутом мундире, с одной
эполетой, полуотсеченной сабельным ударом английского конногвардейца, со
сплющенным крестом Большого орла, окровавленный, забрызганныйгрязью,
великолепный, со сломанной шпагой в руке, он восклицал: "Смотрите, как
умирает маршал Франции на поле битвы!" Но тщетно: он не умер. Он был
растерян и возмущен. "А ты? Неужели ты не хочешь, чтобы тебя убили?" -
крикнул он Друэ д'Эрлону. Подсокрушительнымартиллерийскимогнем,
направленным против горсточки людей, он кричал: "Значит, на мою долю ничего?
О, я хоте т бы, чтобы меня пробили все эти английские ядра!" Несчастный, ты
уцелел, чтобы пасть от французских пуль!
Глава тринадцатая. КАТАСТРОФА
Отступление в тылу гвардии носило зловещий характер.
Армия вдруг дрогнула со всех сторон одновременно - у Гугомона,
Ге-Сента. Папелота,Плансенуа.Закриками:"Измена!"последовало:
"Спасайся!" Разбегающаяся армия подобна оттепели. Все оседает, дает трещины,
колеблется, ломается, катится, рушится, сталкивается, торопится, мчится. Это
неописуемый распад целого. Ней хватает у кого-то коня, вскакивает на него и,
без шляпы, без шейного платка, без шпаги, становится поперек брюссельского
шоссе, задерживая и англичан и французов. Он пытается остановить армию, он
призывает ее вернуться, он оскорбляет ее, он цепляется за убегающих, он рвет
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000