- Допустим, какой-нибудь корабль, плавающий в открытом море, хочет
послать уведомление о том, что он находится на такой-то широте, или
встретился с морским чудовищем, или заметил какой-то берег, или терпит
бедствие, тонет, гибнет и прочее; хозяин судна берет бутылку, кладет в нее
клочок бумаги, на котором записано это событие, запечатывает горлышко и
бросает бутылку в море. Если бутылка идет ко дну, это касается начальника
отдела Легон, если она плавает - начальника отдела Флоутсон, если волны
выбрасывают ее на сушу - начальника отдела Джетсон.
- И ты хочешь служить в отделе Джетсон?
- Совершенно верно.
- И это ты называешь должностью откупорщика океанских бутылок?
- Такая должность существует.
- Почему тебе это место нравится больше первых двух?
- Потому что оно в настоящее время никем не занято.
- В чем состоят эти обязанности?
- Ваша светлость, в тысяча пятьсот девяносто восьмом году один рыбак,
промышлявший ловлей угрей, нашел в песчаных мелях у мысаЭпидиум
засмоленную бутылку, и она была доставлена королеве Елизавете; пергамент,
извлеченный из этой бутылки, известил Англию о том, что Голландия, не
говоря никому ни слова, захватила неизвестную страну, называемую Новой
Землей, что это случилось в июне тысяча пятьсот девяносто шестого года,
что в этой стране медведи пожирают людей, что описание зимы, проведенной в
этих краях, спрятано в футляре из-под мушкета, подвешенном в трубе
деревянного домика, построенного и покинутого погибшими голландцами, и что
труба эта сделана из укрепленного на крыше бочонка с выбитым дном.
- Не понимаю всей этой чепухи.
- А Елизавета поняла: одной страной больше у Голландии, значит одной
страной меньше у Англии. Бутылка, содержавшая это известие, оказалась
вещью значительной. Было издано постановление о том, что отныне всякий,
нашедший на берегу запечатанную бутылку, должен под страхом повешения
доставить ее генерал-адмиралу Англии. Адмирал поручает особому чиновнику
вскрыть бутылку и, если "содержимое оной того заслуживает", сообщить о нем
ее величеству.
- И часто доставляют в адмиралтейство такие бутылки?
- Редко. Но это ничего не значит. Должность существует, и тот, кто
занимает ее, получает в адмиралтействе специальную комнату для занятий и
казенную квартиру.
- И сколько же платят за этот способ ничего не делать?
- Сто гиней в год.
- И ты беспокоишь меня из-за такой безделицы?
- На эти деньги можно жить.
- Нищенски.
- Как и подобает таким людям, как я.
- Сто гиней! Ведь это ничто.
- Того, что вы проживаете в одну минуту, нам, мелкоте, хватит на год. В
этом преимущество бедняков.
- Ты получишь это место.
Неделю спустя, благодаря желанию Джозианы и связям лорда Дэвида
Дерри-Мойр, Баркильфедро, теперь окончательно спасенный, зажил на всем
готовом, получая бесплатную квартиру и годовой оклад в сто гиней.
3. БАРКИЛЬФЕДРО ПРОБИВАЕТ СЕБЕ ДОРОГУ
Прежде всего люди спешат проявить неблагодарность.
Не преминул поступить таким образом и Баркильфедро.
Облагодетельствованный Джозианой, он, конечно, только и думал о том,
как бы ей за это отомстить.
Напомним, что Джозиана была красива, высока ростом, молода, богата,
влиятельна, знаменита, а Баркильфедро уродлив, мал, стар, беден, зависим и
безвестен. За все это, разумеется, надо было отомстить.
Может ли тот, кто воплощает мрак, простить тому, кто полон блеска?
Баркильфедро был ирландец, отрекшийся от Ирландии, - самый дрянной
человек.
Только одно говорило в пользу Баркильфедро - его большой живот.
Большой живот обычно считается признаком доброты. Но чрево Баркильфедро
было сплошным лицемерием: он был злым человеком.
Сколько лет было Баркильфедро? Трудно сказать. Столько,сколько
требовали обстоятельства. Морщины и седина придавали ему старческий вид, а
живость ума говорила о молодости. Он был и ловок и неповоротлив; что-то
среднее между обезьяной и гиппопотамом. Роялист? Конечно. Республиканец?
Как знать! Католик? Может быть. Протестант? Несомненно. За Стюартов?
Вероятно. За Брауншвейгскую династию? Очевидно. Быть "за" выгодно только
тогда, когда ты в то же время и "против", - Баркильфедро придерживался
этого мудрого правила.
Должность "откупорщика океанских бутылок" на самом деле не была такой
уж нелепой, какою она казалась со слов Баркильфедро. Гарсиа Феррандес в
своем "Морском путеводителе" протестовал против разграбления потерпевших
крушение судов и расхищения прибрежными жителями выброшенных морем вещей;
протест, который в наши дни был бы сочтен простым витийством, произвел в
Англии сенсацию и принес пострадавшим от кораблекрушения ту выгоду, что с
тех пор их имущество уже не растаскивалось крестьянами, а конфисковывалось
лорд-адмиралом.
Все, что выбрасывало море на английский берег, - товары, остовы судов,
тюки, ящики и прочее, - все принадлежало лорд-адмиралу (в том-то и
заключаласьзначительностьдолжности,о которой ходатайствовал
Баркильфедро); особенно привлекали внимание адмиралтейства плававшие на
поверхности моря сосуды, содержавшие в себе всякие известия и сообщения.
Кораблекрушения - вопрос, серьезно занимающий Англию. Жизнь Англии в
мореплавании, и потому кораблекрушения составляют вечную ее заботу. Море
причиняет ей постоянное беспокойство. Маленькаястекляннаяфляжка,
брошенная в море гибнущим кораблем, содержит в себе важные и ценные со
всех точек зрения сведения - сведения о судне, об экипаже, времени и
причине крушения, о ветрах, потопивших корабль, о течении, прибившем
фляжку к берегу. Должность, которую занимал Баркильфедро, уничтожена более
ста лет тому назад, но в свое время она действительно приносила пользу.
Последним "откупорщиком океанских бутылок" был Вильям Хесси из Доддингтона
в Линкольне. Человек, исполнявший эту обязанность, являлся какбы
докладчиком обо всем, что происходит в море. Ему доставлялись все
запечатанные сосуды, бутылки, фляжки, выброшенные прибоем на английский
берег; он один имел право их вскрывать, он первый узнавал их тайну; он
разбирал их и, снабдив ярлыками, записывал в реестр; отсюда и пошло до сих
пор еще употребляемое на островах Ла-Манша выражение: "водворить плетенку
в канцелярию". Правда, была принята одна мера предосторожности: все эти
сосуды могли быть распечатаны только в присутствии двух представителей
адмиралтейства, приносивших присягу не разглашать тайну и совместно с
чиновником, заведующим отделомДжетсон,подписывавшихпротоколо
распечатании. Так как оба "присяжных" были связаны своим клятвенным
обязательством, то для Баркильфедрооткрываласьнекотораясвобода
действий, и в известной мере от него одного зависело скрыть какой-либо
факт или предать его гласности.
Эти хрупкие находки были далеко не такими редкими и незначительными,
как Баркильфедро говорил Джозиане. Иногда они довольно быстро достигали
земли, иногда на это требовались долгие годы, - все зависело от ветров и
течений. Обычай бросать в море бутылки теперь почти вывелся, так же как и
обычай вешать ex voto [приношения по обету (лат.)] перед изображениями
святых, но в те времена люди, смотревшие в глаза смерти, любили таким
способом посылать богу и людям свои последние мысли, и иногдав
адмиралтействе скоплялось много подобных посланий.
Пергамент, хранящийся в Орлеанском замкеиподписанныйграфом
Сэффолком, лорд-казначеем Англии при Иакове I, гласит, что в течение
одноготолько1615годавадмиралтействобылодоставленои
зарегистрировано вканцеляриилорд-адмиралапятьдесятдвештуки
засмоленных склянок, банок, бутылок и фляг, содержавших известия о
гибнущих кораблях.
Придворные должности похожи на капли масла, которые, расплываясь,
постепенно захватывают все более широкое поле. Таким путем привратник
становится канцлером, а конюх - коннетаблем. На должность, которую
выпрашивал и получил Баркильфедро, назначался обычно человек, облеченный
доверием. Так пожелала Елизавета. При дворе доверие подразумевает под
собой интригу, а интрига означает повышение в чинах. Чиновник этот в конце
концов стал в некотором роде значительной персоной. Он был клерком и в
придворной иерархии следовал непосредственно задвумяраздатчиками
милостыни. Он имел право входа во дворец, - правда, скромного входа
(humilis introitus), но перед ним открывались двери даже королевской
спальни; обычай требовал, чтобы в некоторыхслучаяхоноповещал
королевскую особу о своих находках, часто весьма любопытных: в них бывали
завещания людей, потерявших всякую надежду остаться в живых, прощальные
письма родным, сообщения о хищениях груза и другихпреступлениях,
совершенных в море, дарственные записи в пользу короны и т.д.; "откупорщик
океанских бутылок" поддерживал непосредственные сношения с двором и время
от времени давал королю отчет о вскрытых им находках. Это был "черный
кабинет" по делам океана.
Елизавета, охотно говорившая по-латыни, спрашивала обычно у Темфилда из
Колея в Беркшире, который занимал при ней должность чиновника Джетсон и
вручал ей такие выброшенные морем послания:
- Quid mihi scribit Neptunus? (Что пишет мне Нептун?)
Ход был проделан. Термит добился своего. Баркильфедро проникк
королеве.
Это было именно то, к чему он стремился.
Чтобы создать свое благополучие?
Нет.
Чтобы разрушить благополучие других.
Это гораздо приятнее.
Вредить ближнему - высшее наслаждение.
Далеко не всем дано испытывать смутное, но необоримое желание причинять
другому вред и ни на минуту не забывать о своем намерении. Баркильфедро
был удивительно настойчив. В осуществлении своих замыслов он отличался
мертвой хваткой бульдога. Он испытывал мрачное удовлетворение от сознания
собственной непреклонности. Только бы чувствовать в своих руках добычу или
хотя бы знать, что зло будет нанесено неизбежно, - больше ему ничего не
надо было.
Он готов был сам дрожать от холода, лишь бы этот холод заморозил
другого. Быть злым - роскошь. Человек, который слывет бедным, да и на
самом деле беден, обладает одним лишь сокровищем, от которого он не
откажется ни за какие другие; это сокровище - его злоба. Все дело в
удовлетворении, которое испытываешь, сыграв с кем-нибудь скверную штуку.
Эта радость дороже всяких денег. Чем хуже для жертвы, тем лучше для
шутника. Кэтсби, сообщник Гая Фокса в пороховом заговоре папистов,
говорил: "Я и за миллион фунтов стерлингов не отказался бы от радости
увидеть, как взлетает в воздух парламент".
Кто был Баркильфедро? Самым ничтожным и самым ужасным существом.
Завистником.
При дворе зависть всегда найдет себе применение. Там много наглецов,
бездельников, богатых лодырей, жадных до сплетен, искателей соломинки в
чужом глазу, злопыхателей, осмеянных насмешников, глупых остряков, и все
они нуждаются в услугах завистника.
Как отрадно послушать хулу на своего ближнего!
Из завистников выходят ловкие шпионы.
Между врожденной страстью - завистью и развившимся в обществе особым
ремеслом - шпионством есть глубокое сходство. Шпион,каксобака,
выслеживает добычу для других; завистник, как кошка, выслеживает ее для
себя.
Звериный эгоизм - вот существо завистника.
У Баркильфедро были другие особенности: он был скромен, скрытен, но
всегда ставил себе определенную цель. Он все хранил про себя и копил в
себе злобу. Великая низость идет об руку с великим тщеславием. К
Баркильфедро благоволили те, кого он забавлял, остальные ненавидели его;
но он чувствовал, что ненавидящие относятся к нему с пренебрежением, а
благосклонные - с презрением.
Он постоянно сдерживал себя. Под личиной враждебной покорности в нем
кипели оскорбленные чувства. Он возмущался, как будто негодяи имеют право
на негодование. Ярость, не дававшая ему ни минуты покоя, никогда не
проявлялась у него внешне. Он был способен вынести любые оскорбления. Его
терзали мрачные порывы злобы и пожирало вечно тлевшее в его душе пламя, но
никто об этом даже не догадывался. Втайне Баркильфедро был холерик, но он
всегда улыбался. Он был обходителен, услужлив, учтив и угодлив. Он
кланялся всем и каждому. Малейшее, дуновение ветерка склоняло его до
земли. Легко добиться счастья тому, у кого вместо позвоночного столба
гибкая тростинка.
Таких скрытных и ядовитых людей больше, чем мы думаем. Они зловеще
шныряют вокруг нас. Зачем они существуют на свете? Какой мучительный
вопрос! Его постоянно задает себе мечтатель и никогда не может разрешить
мыслитель. Поэтому печальные взоры философов всегда устремлены к той
сумрачной вершине, которую именуют роком и с высоты которой огромный
призрак зла бросает на землю пригоршни змей.
У Баркильфедро было тучное тело и худое лицо. На жирном туловище узкая
головка. У него были короткие, плоские рубчатые ногти, узловатые пальцы,
жесткие волосы, далеко расставленные друг от друга глаза, лоб преступника,
широкий и низкий. Раскосые глаза с подлым выражением прятались под
нависшими бровями. Длинный, острый, горбатый нос почти соприкасался со
ртом. Если бы облачить Баркильфедро в одежду римских императоров, он был
бы похож на Домициана. Его желтое лицо казалось вылепленным из какой-то
клейкой массы, а неподвижные щеки - из воска; множество продольных и
поперечных морщин свидетельствовали о всевозможных пороках; у него была
широкая нижняя челюсть, тяжелый подбородок и большие мясистые уши. Когда
он молчал, из-под верхней губы, приподнятой острым углом, видны были, при
взгляде на него сбоку, два зуба. Казалось, эти зубы смотрят на вас. Ведь
зубы могут смотреть, так же как глаза - кусаться.
Терпеливость, сдержанность, умеренность, осторожность,скромность,
любезность, уступчивость, мягкость, вежливость, трезвость и целомудрие -
все эти добродетели дополняли и совершенствовали образ Баркильфедро. То,
что он обладал ими, было клеветой на них.
В очень короткое время Баркильфедро прочно обосновался при дворе.
8. INFERI - ПРЕИСПОДНЯЯ
Обосноваться при дворе можно двояким способом: либо на облачных высотах
- тогда вы окружены ореолом величия, либо в грязи - и тогда в ваших руках
сила.
В первом случае вы пребываете на Олимпе, во втором - располагаетесь в
гардеробной.
Обитатель Олимпа повелевает только громами; тот, кто живетпри
гардеробной - полицией.
Здесь, в гардеробной, вы найдете все атрибуты королевской власти, а
иногда, - ибо гардеробная место предательское, - и орудия кары. Тут
находят свою смерть Гелиогабалы. В подобных случаях гардеробная называется
отхожим местом.
Но обыкновенно в гардеробной не столь ужасно. Альберони восхищается
здесь герцогом Вандомским, коронованные особы охотно дают здесь аудиенции.
Она заменяет собою тронную залу. Людовик XIV принимал в ней герцогиню
Бургундскую. Филипп V восседал там рядом с королевой. В королевскую
гардеробную получает доступ и священник. Иногда она становится отделением
исповедальни.
Вот почему, занимая при дворе самое незаметное положение, можно сделать
карьеру. И неплохую карьеру.
Если вы хотите быть великим при Людовике XI - будьте Пьером Роганом,
маршалом Франции; если хотите быть "влиятельным - будьте, как Оливье
Леден, цирюльником. Если хотите прославиться при Марии Медичи - будьте
канцлером Силлери, если хотите иметьзначение-будьтеГаннон,
камеристкой. Если вы хотите быть знаменитым при Людовике XV - будьте
Шуазелем, министром, если хотите быть грозным - будьте Лебелем, лакеем.
Бонтан, стеливший Людовику XIV постель, был более могуществен, чем Лавуа,
создавший этому королю армию, и Тюренн, доставивший ему столько побед.
Отнимите у Ришелье отца Жозефа, и от Ришелье почти ничего не останется.
Исчезнет всякая таинственность. Красный кардинал великолепен,серый
кардинал страшен. Какая сила кроется в червяке! Все Нарваэсы вкупе со
всеми О'Доннелями не могут сделать того, что сделает какая-нибудь сестра
Патрочиньо.
Первым условием такого могущества является ничтожество. Если вы хотите
быть сильным, будьте незаметным. Будьте ничем. Свернувшаяся кольцом спящая
змея является в одно и то же время символом бесконечности и нуля.
Такая змеиная удача выпала и на долю Баркильфедро.
Он прополз туда, куда стремился.
Плоские паразиты проникают всюду. В кровати Людовика XIV водились
клопы, а в его политике действовали иезуиты.
В нашем мире нет ничего несовместимого.
Жизнь напоминает маятник. Тяготеть к чему-либо - значит качаться из
стороны в сторону. Один полюс стремится к другому. Франциску I необходим
Трибуле, Людовику XV - Лебель. Существует глубокое сходство между "высшим
величием" и крайним ничтожеством.
Управляет ничтожество. Это совершенно понятно. Нити находятся в руках
того, кто внизу.
Он занимает самую удобную позицию.
Он все видит, и к нему прислушиваются.
Он - око правительства.
В его распоряжении - ухо короля.
Если в вашем распоряжении ухо короля, то это значит, что вы можете по
собственному усмотрению открывать и защелкиватьдверькоролевского
сознания и всовывать туда все, что вам заблагорассудится. Ум короля - ваш
шкаф. Если вы тряпичник - он превращается в вашу корзинку. Уши королей
принадлежат не им, и поэтому, сказать по правде, эти бедняги не вполне
ответственны за свои поступки. Тот, кто не владеет своими мыслями, не
распоряжается и своими действиями. Король всегда повинуется.
Кому?
Какому-нибудь мерзавцу, который жужжит у него над ухом. Черной мухе,
исчадию бездны.
В этом жужжании - приказ. Король всегда правит под чью-то диктовку.
Монарх повторяет вслух, подлинный властитель диктует шепотом.
И те, кто умеет уловить этот шепот и услышать, что именно подсказывает
он королю, - настоящие историки.
9. НЕНАВИСТЬ ТАК ЖЕ СИЛЬНА, КАК И ЛЮБОВЬ
Немало подсказчиков нашептывали на ухо королеве Анне. В том числе и
Баркильфедро.
Кроме королевы, он старался воздействовать и на леди Джозиану и на
лорда Дэвида, стремясь незаметно подчинить их своему влиянию. Как мы уже
говорили, он нашептывал сразу в три уха. На одно ухо больше, чем Данжо.
Вспомним, что Данжо нашептывал только двоим; просунув голову между
Людовиком XIV, влюбленным в свою свояченицу Генриету, и Генриетой,
влюбленной в Людовика XIV, и, сделавшись без ведома Генриеты секретарем
Людовика и без ведома Людовика секретарем Генриеты, он оказался в центре
любовной интриги двух марионеток, сам задавая вопросы и сам же отвечая на
них.
Баркильфедро был таким веселым и сговорчивым, таким безобразным и
злоязычным, он был так неспособен заступиться за кого-либо и проявить
верность кому бы то ни было, что нет ничего странного в том, что он стал в
конце концов необходим королеве. Оценив по достоинству Баркильфедро, Анна
не пожелала слушать других льстецов. Он льстил ей так же, как льстили
Людовику XIV, он обращал свое жало против других. "Король невежествен, -
говорила госпожа де Моншеврейль, - приходится поэтому смеяться над
учеными".
Отравлять постепенно, уколами - это верх искусства. Нерон любил
смотреть на работу Локусты.
В королевские дворцы проникнуть нетрудно: в этих коралловых сооружениях
существуют внутренние ходы, о существованиикоторыхоченьбыстро
догадывается полип, называемый царедворцем; найдя готовыйход,он
расширяет его, а если нужно, проделывает новый. Чтобы попасть во дворец,
достаточно какого-нибудь предлога.
Воспользовавшись в качестве такого предлога своей службой, Баркильфедро
в очень короткое время сделался для королевы тем, чем он был и для
герцогини Джозианы, - привычным и забавным домашним животным. Сорвавшееся
у него однажды с языка остроумное словечко помогло ему раскусить королеву:
теперь он знал, чем можно заслужить милость ее величества. Королева очень
любила своего лорда-управителя Вильяма Кавендиша, герцога Девонширского,
человека необычайно глупого. В одно прекрасное утро этому лорду, имевшему
все ученые степени Оксфорда и писавшему с ошибками, вздумалось умереть.
Придворный, умирая, совершает большую неосторожность, ибо никто больше не
стесняется о нем злословить. Королева погоревала о нем в присутствии
Баркильфедро и, наконец, промолвила со вздохом:
- Как жаль, что столь добродетельный человек был не очень умен!
- Да примет господь душу своего осла, - вполголоса пробормотал
по-французски Баркильфедро.
Королева улыбнулась. Баркильфедро отметил эту улыбку.
Отсюда он сделал вывод: нравится, когда язвят.
Итак, ему дозволялось быть злоязычным.
С этого дня Баркильфедро дал волю своему любопытству и своей злости.
Его никто не смел одернуть, все его боялись. Тот, кто смешит короля, гроза
для всех остальных.
Баркильфедро стал всесильным шутом.
Ежедневно пробирался он вперед своим подземным ходом. В Баркильфедро
нуждались. Некоторые вельможи до такой степени дарили его своим доверием,
что в случае нужды поручали ему то или иное гнусное дело.
Двор - это целая система зубчатых колес. Включившись в эту систему,
Баркильфедро стал ее двигателем. Обратили ли вы внимание на то, что в
некоторых механизмах двигательное колесо очень мало?
Джозиана, как мы уже сказали, пользовалась шпионскими способностями
Баркильфедро и питала к нему такое доверие, что, не задумываясь, дала ему
ключ от своих покоев, с помощью которого Баркильфедро мог проникнуть к ней
в любое время.
Такое чрезмерное доверие, раскрывающее интимную сторону жизни перед
посторонними людьми, было в семнадцатом столетии весьма распространенным
явлением. Это называлось "подарить ключ". Джозиана подарила два потайных
ключа: один - лорду Дэвиду, другой - Баркильфедро.
Впрочем, в старину никто не удивлялся, если человек получал доступ в
спальню. Иногда это приводило к неожиданностям. Ла Ферте например,
раздвинув внезапно полог постели мадемуазель Лафон, наткнулся на черного
мушкетера Сенсона.
Баркильфедро отличался особым умением раскрыватьтайны,которые
подчиняют великих мира сего и предают их в руки маленьких людей. Он умел
бесшумно красться в потемках извилистым путем. Как всякийхороший
соглядатай, он совмещал в себе жестокость палача и терпение микрографа. Он
был прирожденным царедворцем, а все царедворцы - лунатики. Они бродят в
ночи, называемой всемогуществом. В руке у них потайной фонарь. Лучом этого
фонаря они освещают только то, что хотят, оставаясь сами в тени. Не
человека ищет царедворец с этим фонарем, а животное, которое скрывается в
человеке; он находит его в короле.
Королям не нравится, чтобы кто-то рядом с ними претендовал на величие.
Талант Баркильфедро заключался в том, что он непрерывно умалял достоинства
лордов и принцев, благодаря чему возрастало величие королевы.
Ключ, подаренный Баркильфедро, был с двумя бородками по концам, и
потому им можно было открывать спальные комнаты вобеихлюбимых
резиденциях Джовианы - в Генкервилл-Хаузе в Лондоне и в Корлеоне-Лодже в
Виндзоре. Оба эти дворца входили в состав наследства лорда Кленчарли.
Генкервилл-Хауз прилегал к Олдгейту. Олдгейт был воротами, ведущими в
Лондон из Харвика; там стояла статуя Карла II с раскрашенным изваянием
ангела над головой и фигурами льва и единорога у подножия. Восточный ветер
доносилвГенкервилл-ХаузблаговестизСент-Мерильбона.Дворец
Корлеоне-Лодж в Виндзоре был построен в флорентийском стиле из кирпича и
камня с мраморной колоннадой и стоял на сваях; к нему вел деревянный мост;
парадный двор его считался одним из самых красивых в Англии.
В этом дворце, расположенном неподалеку от Виндзорского замка, Джозиана
была на виду у королевы. Тем не менее ей нравилось там жить.
Влияние Баркильфедро на королеву было незаметно со стороны, но пустило
глубокие корни. Нет ничего более трудного, чем удалить такие придворные
плевелы; они почти не дают ростков, и их не за что ухватить. Выполоть
Роклора, Трибуле или Бреммеля - задача почти невозможная.
С каждым днем королева Аннастановиласьвсеблагосклоннеек
Баркильфедро.
Всем известно имя Сары Дженнингс. Имя же Баркильфедроосталось
неизвестным. Никто не знает о милостивом отношении к нему королевы Анны.
Его имя не дошло до истории. Не всякий крот попадает в руки кротолова.
Баркильфедро, неудачливый кандидат в священнослужители, учился всему
понемногу, а потому, как это бывает обычно в подобных случаях, не знал
ничего. Можно стать жертвой мнимого всезнайства. Сколько на свете таких,
можно сказать, бесплодных ученых, у которых на плечах вместо головы бочка
Данаид. Чем только ни набивал Баркильфедро свою голову, все напрасно - она
оставалась пустой.
Ум, как и природа, не терпит пустоты. Природа заполняет пустоту
любовью; ум нередко прибегает для этого к ненависти. Ненависть дает ему
пищу.
Существует ненависть ради ненависти; искусство ради искусства более
свойственно натуре человека, чем принято думать.
Люди ненавидят. Надо же что-нибудь делать.
Беспричинная ненависть ужасна.Этоненависть,котораянаходит
удовлетворение в самой себе.
Медведь живет тем, что сосет свою лапу.
Но это не может длиться без конца. Лапу надо питать. Медведю необходим
какой-нибудь корм.
Ненависть сладостна сама по себе, и на некоторое время ее хватает, но в
конце концов она должна устремиться на определенный предмет.
Злоба беспредметная истощает, как всякое наслаждение в одиночестве. Она
похожа на стрельбу холостыми патронами. Эта игра увлекает лишь в том
случае, если можно пронзить чье-либо сердце.
Нельзя ненавидеть только ради того, чтобы прослыть ненавистником.
Необходима цель - мужчина или женщина, кто-то, кого стремишься погубить.
Джозиана бессознательно оказала Баркильфедро эту восхитительную и
ужасную услугу - она придала игре интерес и сообщила ей цель: она разожгла
и направила ненависть, раздразнила охотника видом живой добычи, внушила
притаившемуся стрелку надежду, что скоро прольется теплая, дымящаяся
кровь, обрадовала птицелова мнимой легковерностью быстрокрылого жаворонка,
пробудила в охотнике зверя, ибо, сам того не подозревая, он был создан для
того, чтобы убивать.
Мысль - это снаряд. Баркильфедро с первого дня избрал Джозиану мишенью
для всех черных замыслов, гнездившихся в его мозгу. Существует сходство
между намерением и пищалью. Баркильфедро притаился в засаде, направив на
герцогиню всю свою затаенную злобу. Это вас удивляет? Зачем вы стреляете в
птицу, которая не сделала вам никакого зла? Чтобы съесть ее - отвечаете
вы. Того же хотел и Баркильфедро.
Джозиану нельзя было ранить в сердце, так как трудно поразить место,
где скрывается загадка, но можно было нанести ей удар в голову, уязвив ее
гордость.
Именно гордость была ее слабостью, а она видела в ней свою силу.
Баркильфедро это прекрасно понял.
Если бы Джозиана могла разобраться в черной душе Баркильфедро, если бы
онаузнала,чтоскрываетсязаегоулыбкой, эта надменная
высокопоставленная особа затрепетала бы. Но сны ее были безмятежно
спокойны, она даже не подозревала, что таилось в этом человеке.
Нежданное обрушивается неизвестно откуда. Страшны глубинные источники
жизни. Нет малой ненависти. Ненависть всегда огромна. Она сохраняет свои
размеры даже в самой ничтожной твари и остается чудовищной. Всякая
ненависть сильна уже тем, что она - ненависть. Слону, которого ненавидит
муравей, грозит опасность.
Еще не нанеся удара, Баркильфедро уже радостно предвкушал зло, которое
собирался совершить. Он пока не знал еще, что именно он предпримет против
Джозианы. Но намерение его было твердо. И одно уже такое решение значит
немало.
Он не надеялся уничтожить Джозиану; это было бы слишком большой удачей.
Но оскорбить ее, унизить, причинить ей горе, увидеть, как покраснеют от
слез бессильной ярости эти прекрасные глаза, - вот что он считал бы
удачей. И на нее он рассчитывал. Не напрасно природа одарила его такой
настойчивостью, такой страстной жаждой причинять страдания другим. Он был
уверен, что найдет какой-нибудь изъян в золотых доспехах Джозианы и
прольет кровь этой обитательницы Олимпа. Какая же за это ждала его
награда? - спросим мы. Огромная: радость отплатить злом за добро.
Кто такой завистник? Неблагодарный. Он ненавидит солнце, которое
освещает и согревает его. Так Зоил ненавидит Гомера.
Подвергнуть Джозиану тому, что назвали бы теперь вивисекцией, видеть,
как она корчится в судорогах на анатомическом столе, не торопясь резать ее
живую на части - вот какие мечты лелеял Баркильфедро.
Чтобы достигнуть этого, он рад был бы и сам пострадать немного. Можно
попасть в собственные тиски. Складывая нож, можно обрезать себе пальцы.
Велика важность! Если бы, мучая Джозиану, Баркильфедро причинил боль себе,
он отнесся бы к этому безразлично. Палач, орудуя раскаленным железом,
обжигается сам, но не обращает на это внимания. Вы ничего не чувствуете,
так как другой страдает больше. Видя, как мучится тот, кого пытают, вы не
ощущаете собственной боли.
Вреди как можно больше, а там - будь что будет.
Причиняя ближнему зло, вы береге на себя ответственность. Подвергая
другого опасности, вы рискуете собой, так как сцеплениеразличных
обстоятельств может привести к неожиданному крушению и вашу судьбу.
Истинно злой человек не останавливается даже перед этим. Его радуют
терзания страдальца. Его приятно щекочут эти муки. Веселье злодея ужасно.
Он чувствует себя отлично при виде пытки. Герцог Альба грел руки у
костров, на которых жгли людей. Огонь - страдание, его отблеск - радость.
Невольно содрогаешься при мысли о том, какие выводы можно сделать из
подобныхпротивопоставлений.Темные стороны души непостижимы.
Встречающееся у Бодена выражение "изощренная казнь" имеет, быть может,
тройной ужасный смысл: утонченные пытки, страдания пытаемого, наслаждение
мучителя.
"Алчность", "честолюбие" - эти слова означают, что кто-то приносится в
жертву для удовлетворения аппетита другого. Как печально, что даже понятие
"надежда" может быть извращено! Таить зло против кого-нибудь - значит
желать ему зла. Почему не добра? Не потому ли, что наша воля устремлена
преимущественно в сторону зла? Самая тяжелая задача - постоянно подавлять
в своей душе желание зла, с которым так трудно бороться. Почти все наши
желания, если хорошенько разобраться в них, содержат нечто такое, в чем
нельзя признаться. Но у законченного злодея - а такого рода гнусное
совершенство существует - вырабатывается правило: чем хуже для других, тем
лучше для меня. Совесть его - мрачный вертеп.
Джозиана в избытке обладала той беспечностью, которая порождается
презрительной гордостью и высокомерно-пренебрежительным отношением ко
всему. Способность женщины к презрению поразительна. Джозиане была присуща
бессознательная, непроизвольная, самоуверенная надменность. Баркильфедро в
ее глазах был почти вещью. Она очень удивилась бы, если бы ей сказали, что
у него тоже есть душа.
Она ходила, говорила, смеялась, не обращая внимания на этого человека,
который исподтишка наблюдал за ней.
Он только выжидал удобного случая. И чем больше он ждал, тем больше
крепло в нем решение омрачить чем-нибудь жизнь этой женщины.
Беспощадная засада...
Впрочем, объясняя себе свое поведение, он приводил весьма убедительные
доводы. Не думайте, что негодяи не питают к себеуважения.Они
оправдываются в своих поступках, произнося высокопарные монологи, и
свысока смотрят на окружающих. Как! Эта Джозиана подала ему милостыню!
Она, как нищему, швырнула ему несколько лиаров из своего несметного
богатства! Она поработила его этой нелепойдолжностью!Еслион,
Баркильфедро, почти духовное лицо, человек, одаренный такими крупными и
разнообразными способностями, ученый муж, имеющий все основания получить
титул его преподобия, должен заниматься описью черепков вроде тех,
которыми Иов соскребывал гной со своих струпьев, если он вынужден
проводить свою жизнь в мерзкой канцелярии и с важностью раскупоривать
глупые бутылки, покрытые слоем ила и морских ракушек, читать заплесневелые
пергаменты, истлевшие бестолковые послания, грязные обрывки завещаний,
какой-то неудобочитаемый вздор, - во всем этом виновата Джозиана.
И эта тварь еще смеет говорить ему "ты"!
Да неужели он не отомстит за себя, не проучит это ничтожество?
Нет, погоди! Есть еще на свете справедливость!
10. ПЛАМЯ, КОТОРОЕ МОЖНО БЫЛО БЫ ВИДЕТЬ, БУДЬ ЧЕЛОВЕК ПРОЗРАЧЕН
Как! Эта шалая женщина, эта похотливая мечтательница, девственница по
недоразумению, этот кусок человеческого мяса, который пока еще не нашел
владельца, эта бесстыжая причудница в герцогской короне, эта Диана, еще не
доставшаяся первому встречному только потому, что спесива, - или, быть
может, по чистой случайности; эта побочная дочь канальи-короля, у которого
не хватило ума удержаться на троне, эта неизвестно откуда выпорхнувшая
герцогиня, только благодаря своей знатности разыгрывающая из себя богиню,
между тем как в бедности она была бы потаскухой; эта мнимая леди, эта
воровка, укравшая имущество изгнанника, - эта высокомерная дрянь обнаглела
до того, что когда он, Баркильфедро, оказался без крова и куска хлеба, она
посадила его на нижнем конце своего стола и дала ему пристанище в одном из
углов ее постылого дворца, не все ли равно где - на чердаке, в подвале?
Живется ему немного лучше лакея в людской, немного хуже лошади на конюшне!
Воспользовавшись его, Баркильфедро, отчаянным положением, она поторопилась
оказать ему предательскую услугу, как это обычно делают богачи, чтобы
унизить бедняков, и привязать их к себе, как своих такс, которых они водят
на сворке! А чего стоила ей эта помощь? Цена помощи определяется ценою
жертвы. У нее во дворце комнат хоть отбавляй! Она, видите ли, помогала
ему, Баркильфедро! Подумаешь, как ей было это трудно! Съела ли она из-за
этого хоть одной ложкой меньше черепахового супа? Лишила ли она себя хотя
бы частицы своего проклятого богатства? Нет, она прибавила к своему
изобилию новый повод к тщеславию, еще один предмет роскоши, - сделала
доброе дело, украсившись им, как украшают палец перстнем, пришла на помощь
умному человеку, взяла под свое покровительство духовное лицо! Теперь она
может кичиться этим, говорить: "Я оказываю благодеяния,якормлю
писателей!" Она может разыгрывать из себя его покровительницу. "Повезло
этому бедняге, что он напал на меня! Ведь я друг искусства!" И все лишь
потому, что она отвела ему жалкую койку в дрянном чулане под своей крышей.
Конечно, должность в адмиралтействе Баркильфедрополучилблагодаря
Джозиане. Прекрасная должность, черт возьми!Джозианасделалаиз
Баркильфедро то, что он есть. Она дала ему положение, допустим. Да, но
ничтожное. Меньше чем ничтожное. В этой смехотворной должностион
чувствовал себя связанным по рукам и по ногам, парализованным, утратившим
собственный облик. Чем он обязан Джозиане? Признательностью, которую
горбун питаеткматери,родившейегоуродом.Вотони,эти
привилегированные, пресыщенные всеми благами люди, эти выскочки, баловни
подлой мачехи-судьбы! А даровитыйчеловек,Баркильфедро,вынужден
вытягиваться перед ними на лестнице, кланяться лакеям, карабкаться вечером
на самую вышку, быть любезным, предупредительным, обходительным, вежливым,
приятным и неизменно хранить на лице почтительную улыбку! Как тут не
заскрежетать зубами от ярости! А она в это время надевает на шею жемчуга и
ломает любовную комедию со своим дураком, лордом Дэвидом Дерри-Мойр,
негодяйка этакая!
Никогда не принимайте ничьих услуг. Вас непременно поймают на удочку.
Не давайтесь благодетелям в руки в ту минуту, когда вы валитесь с ног от
изнеможения. Вам окажут благодеяние. У него, Баркильфедро, не было хлеба,
- эта женщина его накормила? С тех пор он стал ее лакеем! Временное
чувство пустоты в желудке - и вот вы прикованы на всю жизнь! Быть
кому-либо обязанным - значит попасть в рабскую зависимость. Счастливцы
власть имущие пользуются моментом, когда вы протягиваете руку, чтобы
сунуть вам грош, они пользуются минутой вашей слабости, чтобы превратить
вас в раба, в худшую разновидность раба - в раба, облагодетельствованного
милостыней, в раба, обязанного любить! Какой позор! Какая неделикатность!
Какая западня для вашей гордости! И вот все кончено: вы навеки осуждены
превозносить доброту этого человека, признавать красавицей эту женщину,
оставаться на заднем плане, со всем соглашаться, всему рукоплескать,
восхищаться, курить фимиам, натирать себе мозоли вечным
коленопреклонением, рассыпаться в сладких речах, когда вас гложет ярость,
когда вы готовы вопить от бешенства, когда дикая злоба разрывает вашу
грудь и горькая пена клокочет в ней сильнее, чем в океане.
Вот как богачи делают бедняка своим узником.
Вы навсегда увязаете в клейкой смоле оказанного вам благодеяния,
которое замарает вас на всю жизнь.
Милостыня - нечто непоправимое. Признательность - тот же паралич.
Благодеяние прилипает к вам, лишает вас свободы движения. Это свойство
хорошо известно ненавистным богачам, которые обрушили на вас свою жалость.
Дело сделано. Вы стали вещью. Они вас купили. Чем? Костью, которую они
отняли у своей собаки, чтобы бросить вам. Они швырнули эту кость вам в
голову. Этой костью они больше ушибли вас, чем помогли вам. Все равно,
обглодали вы эту кость или нет. Вам отвели место в конуре. Благодарите же.
Будьте благодарны всю жизнь. Боготворите ваших господ. Валяйтесь в ногах у
них. Благодеяние предполагает добровольное подчинение благодетельствуемого
благодетелю. Благотворители требуют от вас, чтобы вы признавали себя
ничтожеством, а их - богами. Ваше унижение возвеличивает их. Взглянув на
ваш согбенный стан, они держатся еще прямее. В звуке их голоса слышится
надменность. Их семейные события, свадьбы,крестины,беременность,
появление на свет потомства - все это касается вас. У них рождается
волчонок - отлично, пишите стихи на случай. На то вы и поэт, чтобы
сочинять всякие пошлости. Как тут не остервенеть! Еще немного, и они
заставят вас донашивать их старые башмаки!
"Кто это у вас, моя милая? Вот урод! Откуда он?" - "Сама не знаю,
какой-то писака, которого я кормлю". Так разговаривают между собою эти
индюшки. И даже не понижают голоса. Вы слышите это и продолжаете расточать
любезности. Впрочем, если вы больны, ваши господа присылают вам врача. Не
своего, конечно. При случае он осведомляется о вас. Будучи иной породы,
чем вы, и находясь на недосягаемой для вас высоте, они приветливы с вами.
Их высокое положение делает их доступными. Они знают, что вы не можете
быть с ними на равной ноге. Презирая вас, они учтивы с вами. За столом они
слегка кивают вам головой. Иногда они знают, как пишется ваше имя. Если
они и дают почувствовать, что покровительствуют вам, то лишь простодушно
попирая ногами все, что есть в вас наиболее уязвимого и чувствительного.
Они так добры к вам!
Разве это не верх гнусности?
Конечно, следовало как можно скорее наказать Джозиану. Надо было дать
ей понять, с кем она имеет дело! А-а, господа богачи, потому лишь, что вы
не в состоянии поглотить все, что у вас есть, потому лишь, что излишество
могло бы повлечь за собой несварение желудка (ибо ваши желудки не больше
наших), потому лишь наконец, что лучше раздать объедки, чем выбросить их
вон, вы великолепным жестом швыряете беднякам эти жалкие отбросы! Ах, вы
даете нам хлеб, даете пристанище, одежду, занятие, и ваша дерзость, ваше
безумие, ваша жестокость, ваша глупость и нелепость доходят до того, что
вы верите, будто мы вам обязаны! Наш хлеб - это хлеб рабства, пристанище,
которое вы нам даете, - лакейская, одежда - ливрея, должность-
издевательство; правда, нам на этой должности платят, но она низводит нас
на уровень скота! Ах, вы считаете себя вправе бесчестить нас за то, что
дали нам кров и пищу, вы воображаете, что мы ваши должники,вы
рассчитываете на нашупризнательность!Отлично!Мысожремваши
внутренности! Отлично! Мы выпотрошим вас, красавица, проглотим вас живьем,
перегрызем зубами все мышцы вашего сердца!
Ах, эта Джозиана! Чудовище! В чем ее заслуга? Велика, подумаешь,
важность: появилась на свет, подтвердив этим глупость своего отца и
бесстыдство своей матери; оказала нам милость, согласившись существовать,
и за то, что она любезно соизволила быть публичным скандалом, ей заплатили
миллионы, пожаловали земли и замки, заповедники, охоты, озера, леса -
всего не перечесть! И при этом она еще кривляется. Ей пишут стихи! А он,
Баркильфедро, который столько учился и работал, столько потрудился на
своем веку, поглотил уйму фолиантов, забил ими свои мозги, заплесневел
среди научных трактатов, он, человек выдающегося ума, он, который мог бы
отлично командовать армиями и - если бы только захотел - писать трагедии,
подобно Отвею и Драйдену, он, рожденный быть императором, вынужден
согласиться на то, чтобы это ничтожество спасало его от голодной смерти!
Могут ли простираться еще дальшеузурпаторскиедействиябогачей,
ненавистных баловней случая? Притворяться великодушными и улыбаться нам,
нам, готовым выпить их кровь и облизать себе губы! Не чудовищная ли это
несправедливость, что какая-то гнусная придворная дама имеетправо
называть себя вашей благодетельницей, а человек, превосходящий ее во всех
отношениях, обречен подбирать крохи, оброненные такой рукою? Как тут не
схватить скатерть за все четыре конца, не швырнуть ее в потолок вместе со
всем пиром, со всею оргией, обжорством и пьянством, со всеми гостями - и с
теми, что развалились, опираясь локтями на стол, и с теми, что ползают под
столом на четвереньках, - с наглецами, которые бросают нищему подачку, и
идиотами, принимающими эту подачку, выплюнуть все это богу прямо в лицо,
швырнуть в небо всю нашу землю! Ну, а пока вонзим когти в Джозиану.
Так рассуждал Баркильфедро. Дикий рык раздавался в его душе. Оправдывая
себя, завистник смешивает свои личные обиды с общественным злом. В
кровожадном сердце бурнокипятвсевидызлобныхстрастей.На
географических картах пятнадцатого века в углуизображалибольшое
безыменное пространство, на котором были начертаны три слова: Hie sunt
leones [здесь обитают львы (лат.)]. Такие же неисследованные области есть
и в душе человека. Где то внутри нас волнуются и бурлят страсти, и об этом
темном уголке нашей души можно также сказать: "Hie sunt leones".
Но разве уж совершенно нелеп был хаос этих диких мыслей? Разве был он
лишен всякой логики? Надо сознаться, что нет.
Страшно подумать, но наш рассудок невсегдаявляетсяголосом
справедливости. Суждение - нечто относительное. Справедливость - нечто
безусловное. Поразмыслите над тем, какаяразницамеждусудоми
правосудием.
Злодеи своевольно распоряжаются своей совестью. Существует всякого рода
гимнастика лжи. Софист - фальсификатор: в случае нужды он насилует здравый
смысл. Определенная логика, чрезвычайно гибкая, беспощадная и искусная,
всегда готова к услугам зла: она изощреннейшим образом побивает скрытую в
тени истину. Сатана наносит богу страшные удары кулаком.
Иной софист, приводящий в восхищение глупцов, только тем и славен, что
покрыл синяками человеческую совесть.
Больше всего удручала Баркильфедро мысль, что дело сорвется. Он
предпринял огромный труд и опасался, что в итоге причинит слишком мало
вреда. Носить в своем сердце всепожирающую злобу и твердую, как алмаз,
ненависть, обладать железной волей, стремиться все взорвать - и в
результате ничего не сжечь, никого не обезглавить, никого не уничтожить!
Быть тем, чемонбыл,-разрушительнойсилой,всепоглощающей
враждебностью, палачом чужого счастья, быть созданным (ибо всегда есть
создатель - дьявол или бог) по мерке, присущей только Баркильфедро, и
разрядить всю свою энергию в жалком щелчке, да разве это мыслимо!
Баркильфедро промахнется? Чувствовать в себе взрывчатую силу, способную
метать в воздух скалы, - и всего-навсего посадить шишку на лоб жеманницы!
Быть катапультой - и напрасно сотрясать воздух! Выполнять сизифов труд - и
убедиться, что это не более как муравьиные усилия! Излить весь запас
ненависти почти без всякие последствий! Не унизительно ли это, когда
сознаешь себя злобной силой, могущей превратить в прах всю вселенную!
Привести в движение сложную систему зубчатых колес, громыхать во мраке,
как машина Марли, для того чтобы прищемить кончик розового пальчика!
Своротить глыбу, чтобы вызвать на поверхности болота придворной жизни
легкую рябь! Нелепое расточительство сил к лицу только богам: обвал горы
иной раз кончается тем, что кротовая нора меняет свое место.
Да и кроме того, на своеобразном поле битвы, каким является двор, нет
ничего опаснее, как прицелиться в своего врага и промахнуться. Во-первых,
вы тем самым предстаете своему противнику без личины и вызываете его
ярость, а во-вторых (и это существеннее), промахнувшись, вы возбуждаете
недовольство вашего господина. Королям не очень-то нравятся неловкие люди.
Смотрите, чтоб не было ни шишек, ни безобразных ссадин! Режьте всех, но не
разбивайте носы в кровь. Кто убивает - тот молодец, кто только ранит - тот
разиня. Короли не любят, чтобы увечили их слуг. Они сердятся, когда вы
разбиваете фарфор у них на камине или калечите кого-либо из их свиты. При
дворе должна быть чистота, опрятность. Разбивайте, но заменяйте новым, и
все будет в порядке.
Вдобавок это превосходно согласуется со взглядом вельможных людей на
злословие. Злословьте, но тумаков не давайте или, если уж зудит рука,
бейте насмерть.
Вонзайте кинжал, но не царапайте. Разве только отравленной булавкой.
Это - смягчающее вину обстоятельство. Вспомним, что именно таково было
оружие Баркильфедро.
Всякий злобствующий пигмей - сосуд, в котором заключен сказочный
дракон. Крошечный сосуд - и исполинский дракон. Чудовищно плотный сгусток,
выжидающий момента, чтобы расшириться до необъятных размеров. Скучая, он
утешается мыслью о грядущем взрыве. Содержимоебольшевместилища.
Притаившийся гигант - не странно ли это? Червяк, вынашивающий в себе
гидру! Быть ужасной шкатулкой с сюрпризом, таящей в себе Левиафана, - для
карлика это и пытка и наслаждение.
Итак, ничто не могло бы заставить Баркильфедро отказаться от его
намерений. Он ждал своего часа. Наступит ли этот час? Что нужды! Он ждал
его. У отъявленных злодеев ко всему примешивается личное самолюбие. Рыть
яму и вести подкоп под карьеру придворного, стоящего выше вас, пытаться
взорвать эту карьеру, рискуя собственной головой, как бы мы ни были сами
укрыты под землей, повторяем, дело интересное. Такая игра может захватить.
Ею можно увлечься, как сочинением эпической поэмы. Быть ничтожеством и
напасть на существо в тысячу раз сильнее вас - блестящий подвиг. Приятно
быть блохою на теле льва.
Гордый зверь чувствует укус и расходуетсвоюбешенуюярость,
обрушиваясь на ничтожный атом. Встреча с тигром причинила бы ему меньше
досады. И вот роли переменились. Униженный лев чувствует в своем теле жало
насекомого, а блоха вправе заявить: "Во мне течет львиная кровь".
Однако гордость Баркильфедро удовлетворялась этим лишь наполовину. Это
было слабое утешение. Дразнить - приятно, но лучше было пытать. Назойливая
мысль не давала покоя Баркильфедро; он боялся, что ему удастся только
слегка задеть Джозиану, нанести поверхностную царапину. Мог лион
рассчитывать на большее, он, такое ничтожество по сравнению с этой
блестящей женщиной? Нанести царапину - какая малость, когда ему хотелось
содрать кожу, обнажить живое кровоточащее мясо, когда ему хотелось бы
слышать дикие вопли женщины, не обнаженной, нет, а лишившейся последнего
покрова - собственной кожи! Как ужасно сознавать свое бессилие, тая в душе
такое стремление! Увы, на свете нет ничего совершенного.
Как бы там ни было, он покорялся своей судьбе. Не имея возможности
воплотить в жизнь свои замыслы, он мечтал осуществить их хотя бы
наполовину. Сыграть злую шутку - все-таки цель.
Человек, мстящий за оказанное ему благодеяние, - фигура недюжинная.
Баркильфедропроявилсебяздесь подлинным исполином. Обычно
неблагодарность проявляется в забвении; у этого же избранника зла она
проявлялась в яростной ненависти. Сердце неблагодарного человека хранит в
себе только пепел. Что же было в сердце Баркильфедро? Его сердце было
горнилом, полным пылающих углей. Ненависть, гнев, досада, злоба молчаливо
раздували здесь то пламя, которое должно было испепелить Джозиану. Никогда
еще мужчина не пылал такой беспричинной ненавистью к женщине. Это было
ужасно! Джозиана стала его бессонницей, его единственной заботой, его
тоской, его бешенством.
Быть может, он был в нее немного влюблен.
11. БАРКИЛЬФЕДРО В ЗАСАДЕ
Найти уязвимое место Джозианы и нанести ей удар - таково было, по
причинам, о которых мы говорили выше, непреклонное желание Баркильфедро.
Хотеть - недостаточно; надо мочь.
Как взяться за это?
В этом весь вопрос.
Мелкие негодяи тщательно разрабатывают подробный плангнусности,
которую хотят совершить. Они не чувствуют в себе достаточно силы, чтобы на
лету схватить первую представившуюся возможность, завладеть ею добром или
насильно и подчинить ее своим целям. Этим объясняются их предварительные
комбинации, которыми настоящие злодеи пренебрегают.Опытныезлодеи
полагаются главным образом на свой злодейский нрав: они вооружаются чем
можно, заготовляют на всякий случай разного рода оружие и, подобно
Баркильфедро, просто выжидают благоприятного момента. Они знают, что
заранее выработанный план может не совпасть с обстоятельствами. Связав
себя определенной программой действий, злодей рискует запутаться и не
добиться поставленной цели.Ссудьбоюневедутпредварительных
переговоров. Завтрашний день нам не подвластен. Случай не повинуется нам.
Поэтому преступники подстерегают случай и, ухватив его цепкой лапой,
заставляют сразу же, без лишних слов, работать с ними заодно. Ни плана, ни
чертежа, ни модели, ничего заранее обдуманного, чтооказалосьбы
непригодным для неожиданности, как башмак, сшитый не по мерке. Они
бросаются очертя голову в черную бездну. Немедленно и быстро извлекать для
себя пользу из любого обстоятельства - искусство подлинного злодея,
превращающее мошенника в демона.
Настоящий злодей поражает нас, как праща, первым попавшимся под руку
камнем. Настоящие злодеи всегда полагаются на неожиданность, эту немую
помощницу всякого преступления.
Поймать случай, прыгнуть ему на спину - вот единственное "art poetique"
этого рода талантов.
А до поры до времени им необходимо выведать, с кем они имеют дело.
Нащупать почву.
Для Баркильфедро этой почвой была королева Анна.
Баркильфедро все ближе подползал к королеве.
Его допускали так близко, что порою ему казалось, будто он слышит мысли
ее величества.
Иногда он, как лицо, которое в счет не идет, присутствовал при
разговорах двух сестер. Ему не запрещалось вставить и свое словечко. Он
пользовался этим для собственного уничижения. Это был способ внушить к
себе доверие.
Так, однажды в Гемптон-Корте, в саду, находясь позади герцогини,
стоявшей за спиной у королевы, он услыхал, как Анна, с натугой следовавшая
тогдашней моде изрекать сентенции, произнесла:
- Счастливы животные - они не рискуют попасть в ад.
- Они и без того в аду, - возразила Джозиана.
Ответ этот, внезапно подменивший религию философией, пришелся королеве
не по вкусу. Пусть ответ даже был глубокомыслен, Анну он все же покоробил.
- Милая моя, - заметила она Джозиане, - мы говорим об аде как две
дурочки. Спросим у Баркильфедро, что представляет собою ад. Он должен
хорошо разбираться в этом.
- В качестве дьявола? - спросила Джозиана.
- В качестве животного, - ответил Баркильфедро.
И поклонился.
- Он, сударыня, - обратилась королева к Джозиане, - умнее нас с вами.
Для такого человека, как Баркильфедро, быть приближенным к королеве
значило держать ее в руках. Он мог сказать: "Она в моей власти". Теперь
ему надо было только найти способ заставить ее служить своим целям.
Он занял определенное место при дворе. Укрепиться при дворе - чего
лучше! Только бы подвернулся благоприятный случай: уж он не упустит его.
Не раз он вызывал злобную улыбку на устах королевы. Это значило, что ему
дозволено охотиться.
Но не было ли при дворе какой-либо запретной дичи? Давало ли ему это
разрешение право подбить крылышко или лапку, скажем, родной сестре ее
величества?
Это следовало узнать в первую очередь. Любит ли королева свою сестру?
Неверный шаг мог погубить все дело. Баркильфедро стал приглядываться.
Прежде чем сделать ход, игрок смотрит в свои карты. Какие у него
козыри? Баркильфедро первым делом сопоставил возраст обеихженщин:
Джозиане двадцать три года, Анне - сорок один. Отлично. Карты недурные.
Момент, с которого женщина перестает вести счет годам по веснам и
начинает вести его по зимам, действует на нее раздражающим образом. В ней
пробуждается глухая злоба против безжалостного времени, которое она
начинает чувствовать. Молодые, только что расцветшие красавицы, источающие
для других благоухание, обращены к ней одними шипами, и каждая из этих роз
причиняет ей укол. Ей кажется, что это они отняли у нее свежесть, что ее
собственная красота вянет лишь потому, что она расцветает в других.
Воспользоваться этой тайной досадой, углубитьморщиныналице
сорокалетней женщины, королевы, - вот что предстояло Баркильфедро.
Зависть - отличное средство для возбуждения ревности: она выводит ее
наружу, подобно тому как крыса выгоняет крокодила из его логова.
Баркильфедро сосредоточил все внимание на королеве. Он вглядывался в
королеву, как вглядываются в стоячую воду. Болото иной раз бывает довольно
прозрачно. В грязной воде видны пороки, в мутной - нелепости. Анна была
водою мутной.
В ее тупом мозгу шевелились зародыши чувств и личинки мыслей.
Все там было неясно. Все было едва намечено. Это было тем не менее
нечто реальное, хотя и бесформенное. Королева думала то-то. Королева
желала того-то. Точно установить, что она думала, чего желала, - было
трудно. Еле заметные превращения, происходящие в стоячей воде, не так-то
легко поддаются исследованию.
Обычно вялая, королева иногда позволяла себе глупые и грубые выходки.
Этими вспышками и следовало воспользоваться. Надо было поймать ее на этом.
Чего в глубине души желала Анна герцогине Джозиане? Добра или зла?
Загадка. Баркильфедро задался целью разгадать ее.
Найдя ответ, он мог бы пойти дальше.
На помощь ему пришел ряд случайностей, но главное - помогла его
постоянная настороженность.
Анна приходилась по мужу дальней родственницей новой прусской королеве,
супруг которой имел сто камергеров; у Анны был его портрет, писанный на
эмали по способу Тюрке де Майерна. У прусской королевы тоже была
незаконнорожденная младшая сестра, баронесса Дрика.
Однажды в присутствии Баркильфедро Анна стала расспрашивать прусского
посланника об этой Дрике.
- Говорят, она богата?
- Очень богата, - ответил посланник.
- У нее есть дворцы?
- И даже более великолепные, чем у ее сестры - королевы.
- За кого она выходит замуж?
- За знатного вельможу, за графа Гормо.
- Он красив?
- Очарователен.
- Она молода?
- Совсем молода.
- Так же хороша, как королева?
Посланник, понизив голос, ответил:
- Еще лучше.
- Какая дерзость! - прошептал Баркильфедро.
Королева помолчала, потом воскликнула:
- Ох, уж эти незаконнорожденные!
Это множественное число не ускользнуло от Баркильфедро.
В другой раз, при выходе из часовни, где Баркильфедро стоял довольно
близко от королевы, позади двух раздатчиков милостыни, лордДэвид
Дерри-Мойр, продвигавшийся сквозь ряды королевской свиты, произвел на
придворных дам сильное впечатление своей наружностью. Вслед ему раздавался
хор женских восклицаний: "Как он изящен! - Как он любезен! - Какой у него
величественный вид! - Какой красавец!"
- Как это неприятно! - пробормотала королева.
Баркильфедро услышал это.
Теперь он знал, что ему делать.
Можно было вредить герцогине, не опасаясь возбудить недовольство
королевы.
Первая задача была решена.
Перед ним возникла вторая.
Как же повредить герцогине?
Какие средства для достижения столь трудной цели могла доставить ему
его жалкая должность?
Никаких, очевидно.
12. ШОТЛАНДИЯ, ИРЛАНДИЯ И АНГЛИЯ
Отметим одну подробность: у Джозианы "был диск".
Это станет понятным, если вспомнить, что она была сестрой королевы -
правда, сестрой побочной, но все же особой королевской крови.
"Иметь диск" - что это значит?
Виконт Сент-Джон (иными словами - Болингброк) писал Томасу Леннарду,
графу Сессексу: "Две вещи сообщают людям высокое положение. В Англии -
tour, во Франции - pour". "Pour" означало во Франции следующее: когда
король путешествовал, гоф-фурьер вечером, во время остановок, отводил
помещение лицам, сопровождавшим его величество. Некоторые из этих вельмож
пользовались огромным преимуществом перед остальными. "У них есть "pour",
- читаем мы в "Историческом журнале" за 1694 год на странице 6-й, - то
есть распределитель помещения пишет перед именами этих особ слово "pour"
(для), например: "для принца Субиз", между тем как, отмечая помещение лица
не королевской крови, он опускает предлог "для" и пишет просто: "Герцог де
Жевр, герцог Мазарини" и т.д. Предлог pour, красовавшийся на дверях,
указывал на то, что здесь помещается принц крови или фаворит. Фаворит -
это еще хуже, чем принц. Король жаловал право на pour, как орденскую ленту
или как пэрство.
"Право на диск" (tour) в Англии было менее почетно, но представляло
большие выгоды. Это было знаком подлинной близости к царствующей особе.
Тот, кто по праву рождения или вследствие расположения монарха мог
получать от него непосредственные сообщения, имел в стене своей спальни
диск с приделанным к нему звонком. Звонок звонил, диск открывался в виде
дверцы, и на золотой тарелке или на бархатной подушкепоявлялось
королевское послание, после чего диск возвращался на прежнее место; это
было интимно и торжественно. Таинственное входило в повседневный обиход.
Диск не имел никакого другого назначения. Звонок возвещал только о
королевском послании. Тот, кто приносил послание, оставался невидимым.
Впрочем, обычно это был паж короля или королевы. В царствование Елизаветы
"диск" был у Лестера, в царствование Иакова I - у Бекингема. Джозиана
получила "право на диск" при Анне, хотя королева и не питала к ней особой
благосклонности.Получавшийэтупривилегиюкакбы входил в
непосредственное сношение с небом и время от времени получал письма от
бога через его почтальона. Ничему так не завидовали, как этому знаку
отличия. Однако эта привилегия усиливала раболепство. Ее обладатель
становился еще раболепнее других. При дворе всякое возвышение унижает.
"Право на диск" обозначалось французским термином avoir le tour; эта
особенность английского этикета исходила, по всейвероятности,из
какого-нибудь старинного французского обычая.
Леди Джозиана, пэресса-девственница, подобно тому как Елизавета была
девственницей-королевой, жила, смотря по времени года, то в городе, то в
деревне и вела почти королевский образ жизни; у нее был свой собственный
двор, при котором лорд Дэвид, вместе с другими лицами, играл роль
придворного. Не будучи еще супругами, лорд Дэвид и леди Джозиана все же
могли, не вызывая пересудов, показываться вместе на людях и охотно
пользовались этим. Нередко они ездили в театр или на бега в одной карете и
сидели в одной ложе. Хотя мысль о браке, в который им было разрешено и
даже предписано вступить, расхолаживала их, тем не менее им было приятно
встречаться друг с другом. Свободное обхождение, дозволенное помолвленным,
имеет границы, которые легко переступить. Однако они воздерживались от
этого, ибо чрезмерная непринужденность - признак дурного вкуса.
Самые знаменитые состязания в боксе происходили в ту пору в Ламбетском
приходе, где находился дворец архиепископа Кентерберийского, хотя на этой
окраине воздух вреден для здоровья; там же была и богатая библиотека
архиепископа, открытая в определенные часы для всех добропорядочных людей.
Однажды зимой на обнесенной оградой поляне происходило состязание между
двумя боксерами, на котором присутствовала Джозиана: ее привез сюда Дэвид.
Она как-то спросила его: "Разве женщины допускаются на бокс?" Дэвид
ответил: "Sunt faeminae magnates". В вольном переводе это означает:
"Только не мещанки", в буквальном же переводе: "Знатные дамы". Герцогини
вхожи куда угодно. Потому-то леди Джозиана и присутствовала на этом
зрелище.
Ей пришлось сделать только одну уступку приличиям - надеть мужской
костюм, но это было вполне в обычае того времени. Женщины ине
путешествовали иначе. На шесть человек, помещавшихся ввиндзорском
дилижансе, почти всегда приходились одна или две дамы в мужском платье.
Это свидетельствовало об их принадлежности к дворянству.
Поскольку лорд Дэвид сопровождалдаму,оннемогпринимать
непосредственного участия в состязании и вынужден был оставаться просто
зрителем.
Леди Джозиана выдавала свое высокое общественное положение лишь тем,
что смотрела в лорнет: на это имели право только знатные особы.
"Благородный поединок" происходил под председательством лорда Джермена,
прадеда или двоюродного деда того лорда Джермена, который в конце XVIII
века служил полковником, бежал с поля сражения, а затем стал военным
министром и спасся от неприятельских пуль лишь для того, чтобы пасть
жертвой сарказмов Шеридана, оказавшихся страшнее всякой картечи. Многие из
джентльменов держали пари: Гарри Белью из Карлтона, претендент на угасшее
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000