таинственно подмигнув:
- Друг Било, возьмите с поставца бокал и выпейте этого
вина за мое здоровье.
Тон не допускал возражений, а к тому же Било охотно
помогал посетителям уничтожать сокровища своего погреба. Он с
поклоном поднял бокал и осушил его до последней драгоценной
капли.
- Хорошее винцо, - заметил он, смачно прищелкнув языком, и
продолжал стоять, опершись рукой о край стола, устремив глаза
на герцога и ожидая, чего от него потребуют.
- Многоутебяв трактире постояльцев? - спросил
Валломбрез. - И что за народ? Било собрался ответить, но герцог
опередил его:
- Впрочем, к чему хитрить с таким плутом, как ты? Что это
за женщина, которая занимает комнату, выходящую в переулок
напротив моего дома? Окно ее третье от угла... Отвечай живее!
За каждый слог получишь по золотому.
- Затакуюценунадобытьочень честным, чтобы
пользоваться лаконическим стилем, столь ценимым древними. Тем
не менее, желая доказать, насколько я предан вашей светлости,
произнесу одно лишь слово: Изабелла!
- Изабелла! Прелестное, романтическое имя! -воскликнул
Валломбрез. - Но не злоупотребляй спартанской сдержанностью. Не
скупись на слова и расскажи подробно все, что ты знаешь об этой
особе.
- Повинуюсь приказанию вашей светлости, - с поклоном
ответил дядюшка Било. - Мой погреб, моя кухня и мой язык
всецело к вашим услугам. Изабелла - актриса из труппы господина
Ирода, квартирующей ныне в гостинице "Герб Франции".
- Актриса, - разочарованно протянул молодой герцог. - Судя
по ее скромному и чинному виду я скорее принял бы ее за
благородную даму или зажиточную горожанку, чем за странствующую
комедиантку.
- И не мудрено: у этой девицы самые приличные манеры, -
подхватил Било. - Она играет роли простушек не только на
театре, но и в жизни. Добродетель ее хоть и подвергается частым
нападениям по причине миловиднойнаружности,однаконе
потерпелани малейшего ущерба и вправе носить покрывало
девственности. Никто лучше нее не умеет отвадить любезника
сухой и холодной учтивостью, не оставляющей никаких надежд.
- Это мне нравится, - заметил Валломбрез. - Ничто не
отталкивает меня так, как чрезмерная доступность. Я не терплю
крепостей, которые капитулируют, не дождавшись осады.
- Хотя вы отважный, блистательный полководец, не привыкший
к сопротивлению, эту крепость с одного раза не возьмешь, -
сказал Било, - тем более что ее бдительно охраняет преданная
любовь.
- Значит, у этой скромницы Изабеллы есть любовник! -
вскричал герцог торжествующим, но одновременно раздосадованным
тоном, ибо, с одной стороны, он не верил в женскую добродетель,
а с другой, его обозлило, что у него есть соперник.
- Я сказал "любовь", а не "любовник", - настойчиво, хоть и
почтительно подчеркнул трактирщик, - это совсем не одно и то
же. Вы, ваша светлость, достаточно опытны в сердечных делах,
чтобы уловить это различие, как бы тонко оно ни было. У
женщины, у которой есть любовник, может быть и второй, как
поется в песне, но женщину, у которой есть любовь, невозможно
или очень трудно победить. Она уже владеет тем, что вы ей
предлагаете.
- Ты рассуждаешь так, словно изучал "Искусство любви" и
сонеты Петрарки, - сказал Валломбрез. - А я считал тебя
знатоком лишь по части вин и соусов. Кто же предмет этой
платонической страсти?
- Один из актеров их труппы, - отвечал Било. - Я даже
подозреваю, что он вступил в нее только из-за любовных дел, уж
очень он, на мой взгляд, не похож на простого комедианта.
- Ну вот, вы можете быть довольны, - обратился кавалер де
Видаленк к приятелю, - на вашем пути встают непредвиденные
преграды. Не каждый день встретишь добродетельную актрису. Вот
задача, достойная вас. И приятное разнообразие после знатных
дам и куртизанок.
- Ты уверен, - настаивал герцог, - что целомудренная
Изабелла не дарит своими милостями этого хлыща, которого я уже
ненавижу всей душой?
- Сейчас видно, что вы ее не знаете, - возразил дядюшка
Било. - Это белая голубка, которая лучше умрет, чем запятнает
свое оперение. Когда по ходу пьесы ей надобно поцеловаться,
видно, как она краснеет под гримом и даже незаметно вытирает
щеку тыльной стороной руки.
- Да здравствуют гордые и строптивые красавицы, непокорные
узде! - воскликнул герцог. - Я отстегаю ее хлыстом, и она у
меня будет ходить шагом, иноходью, рысью, галопом, будет
проделывать все курбеты, какие мне захочется.
- Позвольте вам сказать, ваша светлость, что таким манером
вы ничего не добьетесь, - заявил дядюшка Било, отвешивая
смиреннейший поклон, как и подобает человеку, стоящему на самых
последних ступенькахобщественнойлестницы,когдаон
осмеливается противоречить лицу высокопоставленному.
- А что, если я пошлю ей в футляре из шагреневой кожи
серьги с крупным жемчугом, ожерелье из золотых цепочек в
несколько рядов, скрепленных драгоценными камнями, браслет в
виде змеи с рубинами вместо глаз?
- Онаотошлет вам назад все эти сокровища и велит
передать, что вы ошиблись адресом. В отличие от большинства
своих товарок, она не корыстна, и, что весьма редко в женщине,
глаза ее не загораются от блеска драгоценностей. Бриллианты в
богатой оправе для нее просто мусор.
- Странный, неправдоподобный образчик женской породы! -
сказал озадаченный герцог де Валломбрез. - Без сомнения, она
хочет своей мнимой скромностью принудить к женитьбе этого
бездельника, который, должно быть, очень богат. Таким тварям
нередко приходит фантазия стать матерью приличного семейства и
явиться в обществе почтенных дам, потупив взор и приняв вид
недотроги.
- Ну так женитесь на ней, если иного средства нет, -
смеясь, предложил Видаленк. - Титул герцогини способен смягчить
самую жестокосердую.
- Постой, постой, не будем торопиться, - остановил его
Валломбрез, - надо сперва вступить в переговоры. Поищем способа
приблизиться к этой красотке, чтобы не вспугнуть ее.
- Ну, это легче, чем покорить ее сердце, - заметил Било. -
Нынче вечером в зале для игры в мяч состоится репетиция
завтрашнего представления; кое-кто из местных театралов будет
туда допущен, а вам стоит лишь назвать себя, как двери
распахнутся перед вами. Кроме того, я заранее шепну словечко
господину Ироду, он мой большой приятель и ни в чем не откажет;
однако же, по моему скромному разумению, вам лучше бы направить
свои домогательства на мадемуазель Серафину, она не менее
хороша, чем Изабелла, и в своем тщеславии мигом растает перед
таким искателем.
- Но я-то влюблен в Изабеллу, - оборвал его герцог сухим,
не допускающим возражений тоном, которым умел пользоваться при
случае, - в Изабеллу и ни в кого более, слышите, господин Било!
- И, запустив руку в карман, он небрежно рассыпал по столу
целую дорожку золотых монет: - Получите за вино, а сдачу
оставьте себе.
Трактирщик аккуратно подобрал золотые и по штучке опустил
их на дно кошелька. Молодые люди встали, надвинули шляпы до
бровей, набросили плащи на одно плечо и удалились из гостиницы.
Валломбрез принялся шагать по переулку взад-вперед, всякий раз
задирая голову под заветным окном, но все напрасно. Изабелла
была настороже и не показывалась. Занавеска была спущена и
комната как будто пуста.
Устав от бесплодного ожидания в безлюдном переулке, где к
тому же дул резкий северный ветер, герцог де Валломбрез,
непривычный к такому занятию, не пожелал ждать дольше и
направился домой, кляня возмутительное жеманство самонадеянной
гусыни, заставляющей томиться молодого красивого вельможу. Он
чутьне с нежностью подумал о доброте бедной покинутой
Коризанды, но самолюбие уже нашептывало молодому герцогу, что
стоит ему, как Цезарю, только явиться, и он победит. Если же
соперник вздумает мешать, можно избавиться от него с помощью
собственных телохранителей или наемных убийц, самому же пачкать
рукиокакого-топроходимцанепозволяетгерцогское
достоинство.
Правда, Изабелла не подходила к окну, и Валломбрезу не
удалось ее увидеть, но за его дежурством в переулке ревнивым
взглядом следил из другого окошка Сигоньяк, которому очень не
по душе были замашки и маневры незнакомца. Много раз барон
порывался спуститься вниз и со шпагой в руке напасть на
любезника, но силой воли сдерживал себя. В самой по себе
прогулке под окнами не было ничего предосудительного, и такой с
видунеоправданногрубыйвыпадпоказалсябысмешным
сумасбродством. Огласка только бросила бы тень на репутацию
Изабеллы, не повинной в том, что кто-то в определенном месте
задирает голову вверх. Однако про себя он решил пристально
следить за фертом и постарался запомнить его наружность, чтобы
не ошибиться, когда того потребуют обстоятельства.
Для первого представления, объявленного с барабанным боем
по всему городу, Ирод выбрал трагикомедию "Лигдамон и Лидий,
или Сходство", сочинение некоего Жоржа де Скюдери, дворянина,
который ранее состоял во французской гвардии, а затем сменил
шпагу на перо и последним оружием владел не хуже, чем первым;
второй же пьесой было "Бахвальство капитана Фракасса", где
Сигоньяку предстояло дебютировать перед настоящей публикой, -
до сих пор он играл только для телят, волов и поселян в сарае у
Белломбра. Все актеры были поглощены заучиванием ролей: пьеса
господина де Скюдери шла впервые, и они еще не знали ее. В
задумчивости прохаживались они по галерее, то по-обезьяньи жуя
губами и лопоча себе под нос, то возвышая голос. Со стороны их
можно было принять за буйно помешанных. Они останавливались как
вкопанные, снова принимались шагать, размахивая руками, как
сломанные мельницы - крыльями. Особенно изощрялся Леандр,
игравший Лигдамона, он заучивал позы, придумывал всевозможные
эффекты, словом, вертелся, как бес перед заутреней. Он надеялся
на новую роль, чтобы осуществить свою мечту, внушив любовь
знатной даме, и тем вознаградить себя за палочные удары,
полученные в замке Брюйер и дольше не заживавшие в сердце, чем
на спине. Роль томного и страстного любовника, в складных
стихах повергающего красивые чувства к стопам жестокосердной
прелестницы, давала поводкмногозначительнымвзглядам,
вздохам, к внезапной бледности и всякого рода душещипательным
ужимкам, на которые был великим мастером Леандр, один из лучших
любовников провинциальной сцены, при всем своем смехотворном
тщеславии.
Замкнувшись у себя в комнате, Сигоньяк под руководством
Блазиуса, который вызвался быть его учителем, приобщался к
трудному актерскому искусству. Тот тип, который он должен был
воплотить, в силу своей карикатурности имел мало общего с
жизненной правдой, и тем не менее надо было показать эту правду
сквозь преувеличение, дать почувствовать человека под оболочкой
паяца. Блазиус наставлял его в этом духе, советуя начать со
спокойного, правдивого тона, а затем перейти на нелепые выкрики
или же после воплей заживо ощипываемого павлина вернуться к
обычной речи, потому что самый напыщенный персонаж не может
постояннобыть на ходулях. Кстати, такого рода
неуравновешенность свойственна лунатикам и людям, тронутым в
рассудке; она сказывается у них в беспорядочных жестах, не
соответствующих словам, - из такого разнобоя умелый актер может
извлечь превосходный комический эффект. Блазиус рекомендовал
Сигоньяку надеть полумаску, скрывающую лоб и нос, и таким путем
сохранить традиционный образ, соединив в своем лице черты
фантастические и реальные, что очень хорошо для ролей, где
сочетается неправдоподобное с действительным, в этих обобщенных
карикатурах на человечество, с которыми оно мирится скорее, чем
с точными копиями. В руках комедианта пошлого пошиба такая роль
превращается в плоскую буффонаду на потехучерниик
досадливомунедоумениюлюдейпросвещенных,но этот же
карикатурный образ с помощью вкрапленных даровитым актером
правдивых штрихов становится куда ближе к жизни, нежели образ,
представляющий собой сгусток одних лишь правдивых черт.
Идея полумаски улыбалась Сигоньяку. Маска обеспечивала ему
инкогнито и потому придавала мужество предстать перед толпой
зрителей. Этот тонкий слой бумаги был для него все равно что
шлем с опущенным забралом, сквозь которое он будет говорить
голосом своего рода фантома. Ибо человек - это лицо, у тела нет
имени, и скрытый лик никому не ведом. Таким образом, маска
примиряла уважение к предкам с требованиями нового ремесла. Ему
не придется предстать перед огнями рампы непосредственно, как
существу реальному. Он станет безымянным духом, оживляющим тело
марионетки, nervis alienis mobile lignum1, с той разницей, что
находиться он будет внутри марионетки, вместо того чтобы
снаружи дергать ее за нитку. И достоинство его при этом не
пострадает.
Блазиус, искренне полюбивший Сигоньяка, сам придумал для
него маску, совершенно отличную от его настоящего облика.
Вздернутый нос, усеянный угрями, а на конце красный, как вишня,
взъерошенные остроугольныебровиизакрученныерожками
полумесяца усы до неузнаваемости искажали правильные черты
барона; это сооружение закрывало лишь лоб и нос, но от него
менялосьи все лицо. Наконец вся труппа отправилась на
репетицию, которую решено было провести в костюмах, чтобы
определилосьобщее впечатление. Не желая идти по городу
ряжеными, актеры отправили театральные костюмы в залу для игры
в мяч, и актрисы стали переодеваться в помещении, описанном
нами выше. Знатные горожане, щеголи, острословы из кожи лезли
вон, чтобы попасть в храм Талии или, вернее, в ризницу, где
жрицы Музы облачались для совершения таинств. Все увивались
вокруг актрис: кто держал зеркало, кто придвигал свечи, чтобы
было виднее. Один подавал советы, куда прикрепить бант, другой
протягивал пудреницу, а самый робкий сидел на ларе, болтал
ногами и молчал, с независимым видом подкручивая усики.
У каждой актрисы был свой круг поклонников,алчным
взглядом искавших поживы в случайных и намеренных нескромностях
туалета. То кстати соскользнет с плеча пеньюар и откроет
гладкую, как мрамор, спину; торозовато-белоеполушарие
выскользнет на волю из тесного корсета, и приходится поудобней
укладывать его в кружевное гнездышко, а то еще прекрасная
обнаженнаярукаподнимется, чтобы поправить прическу, -
нетрудно вообразить, сколько витиеватых любезностей и пошлых
мифологических сравнений исторгало у галантных провинциалов
лицезрение подобных сокровищ; Зербина заливаласьхохотом,
слушая эти глупости: тщеславная и неумная Серафина наслаждалась
ими; Изабелла не слушала их и под жадными мужскими взглядами
скромно занималась своим убором,учтиво,норешительно
отказываясь от предлагаемых ей услуг.
Валломбрез в сопровождении своего приятеля Видаленка,
разумеется, воспользовался случаем увидеть Изабеллу. Вблизи он
нашел ее привлекательнее, чем издалека, и воспылал к ней еще
большей страстью. Молодой герцог постарался предстать перед
актрисой в самом выигрышном свете, и, правду сказать, он был
ослепительно красив, одетый в роскошный белый атласный костюм,
весь в буфах, схваченных аграмантом, вишневыми лентами и
бриллиантовыми пряжками. Каскады тончайшего батиста и кружев
ниспадали из рукавов камзола, пышная перевязь из серебряной
парчи придерживала шпагу; рука вперчаткесраструбом
помахивала белой фетровой шляпой, украшенной пунцовым пером.
Длинные черные локоны вились вдоль тонко очерченного овала,
оттеняя матовую бледность лица. Пурпурные губы под изящными
усиками пылали, а глаза сверкали сквозь густую бахрому ресниц.
Голова гордо сидела на круглой, белой, как мраморная колонна,
шее, выступавшей из отложного воротника, обшитого драгоценным
венецианским гипюром.
Однако в этом совершенстве было что-то отталкивающее.
Тонкие, чистые, благородные черты портило выражение какой-то,
можно сказать, бесчеловечности; чувствовалось, что людские
страдания и радости мало трогают обладателя этого неумолимо
прекрасного лица. Он должен был считать и действительно считал
себя существом особой породы.
Валломбрез подошел к туалетному столу Изабеллы, молча
оперся о зеркало, в расчете на то, что взгляд актрисы, по
необходимости ежеминутно обращаясь к зеркалу, будет встречаться
с его взглядом. Этот искусный маневр любовной тактики, конечно,
оказался бы безошибочным со всякой, кроме нашей простушки.
Преждечем заговорить, молодой герцог хотел поразить ее
воображение своей горделивой красотой и великолепием своего
костюма.
Изабелла узнала дерзкого незнакомца из соседнего сада и,
смутясь от его властного, пламенного взора, вела себя с
величайшей сдержанностью, стараясь не отрывать глаз от зеркала.
Странная особа, - казалось, она не замечает, что перед ней один
из красивейших вельмож Франции!
Соскучившисьстоять,какистукан, Валломбрез решил
переменить тактику и обратился к актрисе:
- Кажется, вы, сударыня, играете роль Сильвии в пьесе
господина де Скюдери "Лигдамон и Лидий"?
- Да, сударь, - ответила Изабелла, не имея возможности
пропустить мимо ушей этот нарочито банальный вопрос.
- Никогда еще ни одна роль не находила себе лучшей
исполнительницы, - продолжал Валломбрез. - Если она плоха, вы
сделаете ее хорошей, если хороша - вы сделаете ее превосходной.
Как счастливы поэты, вверяющие свои стихи столь прекрасным
устам!
Эти отвлеченные любезности не выходили за пределы обычных
похвал, расточаемых актрисам воспитанными Людьми; Изабелла
вынуждена была принять их и выразить благодарность легким
наклоном головы.
Окончив с помощью Блазиуса свой туалетвкаморке,
отведенной актерам, Сигоньяк вошел в уборную актрис, где думал
дожидаться начала репетиции. Он уже надел маску и пристегнул к
поясу гигантскую рапиру с тяжелой чашкой и с проволочной
паутиной - наследство бедняги Матамора; на плечах у него нелепа
болтался ярко-красный плащ, зубчатый край которого задирался от
рапиры. Чтобы войти в роль, барон шагал бедромвперед,
расставляя ноги циркулем и напустив на себя наглый вид задиры,
присущий капитану Фракассу.
- Вы держитесь отлично, - заметила Изабелла, когда он
подошел к ней, - ни у одного испанского капитана не бывало
такой надменной и грозной осанки.
Герцог спрезрительнымвысокомериемогляделвновь
пришедшего, с которым молодая актриса говорила так приветливо.
"Это, очевидно, и есть тот наглец, в которого она будто бы
влюблена", - злобно подумал он, уязвленный тем, что женщина
хоть на миг может предпочесть ничтожного шута молодому и
блистательному герцогу Валломбрезу.
При этом он сделал вид, что не замечает Сигоньяка,
пренебрегая им, словно неодушевленным предметом. Для герцога
это был не человек, а вещь, и вел он себя в присутствии барона
так же развязно, как и наедине с Изабеллой, ласкаяее
пламенными взглядами, которые останавливались преимущественно
на груди, приоткрытой вырезом шемизетки.
Смущенная Изабелла чувствовала, что невольно краснеет под
его непристойноупорнымвзглядом,обжигающим,словно
расплавленный свинец, и, стремясь избавиться от этого взгляда,
спешила окончить свой туалет, тем более что видела, как рука
взбешенного Сигоньяка судорожно сжимает рукоятку рапиры.
Она приклеила себе мушку в уголке рта н собралась идти за
кулисы, потому что Тиран уже несколько раз проревел: "Вы
готовы, сударыня?"
- Позвольте, сударыня, вы забыли приклеить "злодейку",-
сказал герцог. И, опустив палец в стоявшую на туалете коробку с
мушками, Валломбрез извлек оттуда черную тафтяную звездочку. -
Разрешите мне прилепить ее вот тут, у самой груди, она
подчеркнет ее белизну и будет казаться родимым пятнышком.
Действие так стремительно последовало за словами, что
Изабелла, растерявшисьотэтойнаглости,едвауспела
отклонитьсянаспинкукреслан тем избежать дерзкого
прикосновения; но герцог был не из тех, кого легко смутить, и
палец с мушкой уже приблизился к груди молодой актрисы, когда
властная рука обхватила запястье герцога в сжала его, как в
железных тисках.
Валломбрез в ярости обернулся и увидел капитана Фракасса,
который сейчас ничем не напоминал комедийного труса.
- Господин герцог, - начал Фракасс, по-прежнему сжимая
руку Валломбреза, - мадемуазель Изабелла сама приклеивает себе
мушки и в посторонних услугах не нуждается.
С этими словами он выпустил руку молодого вельможи,
который сразу же схватился за эфес шпаги. В этот миг лицо
Валломбреза, при всей своейкрасоте,былострашнееи
отвратительнее, чем лик Медузы. Щеки его побелели, черные брови
сошлись над глазами, налившимися кровью, пена выступила на
посиневших губах, ноздри кровожадно раздувались. Он бросился на
Сигоньяка, который стоял, не отступая ни на шаг, и ждал
нападения; но вдруг герцог остановился. Какое-то соображение,
как ушат холодной воды, мгновенно остудило его яростный пыл. Он
совершенно овладел собой, черты его разгладились, лицо вновь
обрело естественные краски, и на нем выразилась наивысшая
степень пренебрежения, леденящего презрения, какое только одно
человеческое существо может выказать другому. Он вспомнил, что
противник его не благородной крови, н он едва не замарал себя
стычкой с каким-то фигляром. Вся его родовая гордость восстала
при этой мысли. Оскорбление, исходящее от столь низкой твари,
не могло затронуть его: разве сражаются с грязью, обрызгавшей
вас? Однако не в его характере было оставлять безнаказанной
обиду, кто бы ни нанес ее, и, приблизившись к Сигоньяку, он
заявил:
- Я велю моим слугам переломать тебе кости, мразь!
- Остерегитесь,монсеньор,-ответилСигоньяк с
невозмутимымспокойствием,- остерегитесь, кости у меня
крепкие, я от ваших палок останутся одни щепы. Я сношу побои
только в комедиях.
- Как бы ты ни был дерзок, каналья, я не снизойду до того,
чтобы проучить тебя своими руками. Такой чести ты не заслужил,
- сказал Валломбрез.
- Посмотрим, господин герцог, - возразил Сигоньяк, - я не
такой гордец и, может статься, сам проучу вас.
- Я не могу говорить с маской, - заявил герцог, беря под
руку подошедшего Видаленка.
- Свое лицо, герцог, я открою вам в надлежащее время и в
надлежащемместе, - ответил Сигоньяк, - и полагаю, оно
покажется вам еще неприятнее, чем мой приставной нес. А теперь
прекратим разговор. Я слышу звонок, мне надо спешить, не то я
опоздаю к своему выходу.
Актеры восторгались его отвагой, но, зная, кто он по
рождению, были меньше удивлены, чем другие свидетели этой
сцены, ошеломленные такойдерзостью.Изабелладотого
разволновалась, что вся побелела под гримом, и Зербине пришлось
подкрасить ей щеки румянами. Бедняжка еле держалась на ногах, и
если бы Субретка не подхватила ее, она, несомненно, упала бы
ничком, выходя на сцену. Сознание, что она явилась причиной
ссоры,было глубоко противно кроткой, доброй и скромной
Изабелле, пуще всего опасавшейся шума и огласки, которые
неизбежно наносят ущерб женской репутации. Притом она нежно
любила Сигоньяка, хотя и твердо решила не уступатьего
желаниям; и мысль, что ему угрожает западня или по меньшей мере
дуэль, несказанно беспокоила ее.
Неприятное происшествие не помешало ходу репетиции, ибо
треволнения подлинной жизни не могут отвлечь актеров от их
театральных страстей. Даже Изабелла играла отлично, хотя на
душе у нее лежал тяжкий гнет. Фракасс же, не остыв от ссоры,
играл с большим подъемом и воодушевлением.
Зербина превзошла самое себя. Каждое ее словечко вызывало
смех и долгие рукоплескания. Особенно усердствовал кто-то в
углу у самой сцены, первым начинал хлопать и затихал последним,
так что своей восторженной настойчивостью привлек наконец
внимание Зербины.
Якобы по ходу действия, Субретка приблизилась к рампе,
вытянула шейку, как любопытная птичка выглядывает из листвы,
вперила взор в полумрак и обнаружила маркиза де Брюйера; лицо
егораскраснелось от удовольствия, а глаза пылали огнем
вожделения и восторга. Он вновь обрел Лизетту, Мартон и
Смеральдину своей мечты! Блаженству его не было границ.
- Приехал господин маркиз, - между двумя репликами, не
раскрывая рта, шепнула Зербина игравшему Пандольфа Блазиусу,
как актеры говорят между собой на сцене, когда не хотят, чтобы
их слышала публика. - Посмотрите, он весь сияет, ликует, горит
страстью! От счастья он не помнит себя, и если бы не стыд, он
перепрыгнул бы через рампу, чтобы у всех на глазах расцеловать
меня. Ага, господин де Брюйер, вам нравятся субретки! Ну что ж,
я преподнесу вам это блюдо с перцем, солью и пряностями. С
этого места пьесы Зербина пустила в ход все свое искусство,
играяснеобузданным жаром. Казалось, она вся светится
весельем, остроумием и огнем. Маркиз понял, что впредь не в
силах будет обойтись без этих пряных ощущений. Все женщины,
чьими милостями он когда-либо пользовался, в сравнении с
Зербиной, представлялись ему скучными, бесцветными и вялыми.
Пьеса господина де Скюдери, которую репетировали во вторую
очередь, хотя и менее забавная, все же понравилась публике, и
Леандр был обольстителен в роли Лигдамона.
Теперь, убедившись в даровании наших актеров, оставим их
заниматься своим делом и последуем за герцогом Валломбрезом и
его приятелем Видаленком.
После происшествия, в котором преимущество оказалось не на
его стороне, молодой герцог со своим наперсником воротился в
особнякВалломбрезов,непомня себя от злобы и строя
бесчисленные планы мести: самым умеренным из них было избиение
наглого комедианта до полусмерти.
Видаленк тщетно пытался его успокоить; герцог ломал руки
от бешенства и как одержимый метался по комнате, отталкивал
кресла, которые падали, комически задрав вверх все четыре
ножки, опрокидывал столы и, чтобы сорвать досаду, крушил что
попало; в конце концов он схватил японскую вазу и грохнул ее об
пол, так что она разлетелась на мелкие куски.
- Ах! Как бы я хотел вместо вазы сокрушить этого мерзавца,
растоптать его, а остатки вымести в мусорную яму! Безвестный
бродяга осмелился встать междумнойипредметоммоих
вожделений! Будь он, по крайней мере, дворянин, я бился бы с
ним на шпагах, на кинжалах, на пистолетах, пешим, конным - пока
не попрал бы ногой его грудь и не плюнул в лицо его трупу!
- Может быть, он и в самом деле дворянин, - заметил
Видаленк. - Его самоуверенность говорит за это. Дядюшка Било
упоминал об актере, который вступил в труппу из-за любви к
Изабелле, и она будто бы к нему благосклонна. Верно, это он и
есть, судя по его ревнивой вспышке и по волнению самой девицы.
- Что ты говоришь? - возмутился Валломбрез. - Стал бы
человек благородной крови якшаться с актерами, заодно с ними
играть комедию, мазать лицо румянами, терпеть щелчки и пинки в
зад? Нет, это невозможно!
- Мог же Юпитер принимать облик быка и даже чужого
супруга, чтобы вкушать любовь смертных женщин, - ответил
Видаленк, - унижение куда большее для величия олимпийца, чем
игра в театре для достоинства дворянина.
- Пусть так, но сперва я прикажу проучить фигляра, а затем
уже покараю человека, если таковой имеется под этой презренной
маской, - заявил герцог, беря в руки колокольчик.
- Можете не сомневаться, что имеется, - подхватил приятель
Валломбреза. - Под наклейными бровями глаза у него горели, как
факелы, и, несмотря на раскрашенный киноварью картонный нос,
вид у него был величественный и грозный, что не так-то просто в
шутовском наряде.
- Тем лучше, если шпага моя, творя мщение, попадет не в
пустоту, а в человеческую грудь.
Вошел слуга и, почтительно склонившись, застыл в ожидании
приказов своего повелителя.
- Разбуди Баска, Азолана, Мерендоля и Лабриша, если они
уже спят. Пускай вооружатся крепкими дубинками, пойдут к выходу
из помещения, где играет труппа Ирода, и подкараулят некоего
капитана Фракасса. Пусть накинутся на него и отколотят как
следует, только не до смерти, иначе могут подумать, что я боюсь
его! Ответственность я беру на себя. Во время побоев пусть
приговаривают, чтобы помнил: "Это тебе от герцога Валломбреза".
Это дикое и крайне щекотливое поручение не очень удивило
слугу, который удалился, заверив, что приказания его светлости
будут незамедлительно выполнены.
- Мне неприятно, что вы так поступаете с этим комедиантом,
- сказал Видаленк после ухода лакея, - по правде говоря, он
проявил больше отваги, чей можно было ожидать при его ремесле.
Хотите, я под тем или иным предлогом вызову его и убью? Всякая
кровь красна, когда ее проливают, хотя иговорят,что
дворянская кровь голубая. Я принадлежу к старому и благородному
роду, но не столь знатному, как ваш, и не боюсь нанести урон
своей гордости. Скажите только слово, и я начну действовать. На
мой взгляд, этот капитан скорее достоин шпаги, нежели палки.
- Благодарю тебя за дружеское предложение, - отвечал
герцог, - оно показывает, как ты предан моим интересам, но
принять его я не могу. Этот наглец посмел притронуться ко мне.
Он должен позором искупить такое преступление. Если он окажется
дворянином, он найдет с кем говорить. Я всегда готов ответить,
когда ко мне обращаются на языке шпаги.
- Как вам будет угодно, ваша светлость, -произнес
Видаленк, кладя ноги на табурет с видом человека, который
принужден покориться ходу событий. - Кстати, вызнаете,
Серафина просто прелестна. Я сказал ей несколько любезностей и
уже добился свидания. Дядюшка Било был прав.
Разговор иссяк, и герцог с приятелем стали молча ждать
возвращения бретеров.
IX. УДАРЫ ШПАГОЙ, УДАРЫ ПАЛКОЙ И ДРУГИЕ СОБЫТИЯРепетиция окончилась. Удалившись в свои уборные, актеры
сменили театральные костюмы на обыкновенное платье. Сигоньяк
тоже переоделся, но на случай нападения оставил при себе шпагу
Матамора. Это был почтенный испанский клинок с кованой железной
чашкой по руке, длинный, как день без дела, и вполне пригодный,
чтобы отражать и наносить увесистые, хотя и не смертельные
удары, ибо, по театральным правилам, конец клинка не полагалось
заострять, но человеку отважному и этого было достаточно, чтобы
управиться с отряженной для мщения герцогской челядью.
Ирод, здоровенный, широкоплечий детина, захватил с собой
палку, которой обычно стучал, подавая знак к поднятию занавеса;
этой дубиной, в его руках казавшейся соломинкой, он намеревался
как следует отделать каналий, чтовздумаютнапастьна
Сигоньяка, ибо не в его правилах было оставлять друзей в
опасности.
- Капитан, - обратился он к барону, когда они вышли на
улицу,-чтобыженщины не оглушили нас своим визгом,
отправим-ка их вперед под охраной Леандра и Блазиуса: первый
просто трусливый фат; второй же слишком стар, мужество есть, а
вот сил-то мало: Скапен останется с нами, он, как никто, умеет
подставить ножку и вмиг, точно поросят, опрокинет на спину
одного-двух прохвостов, в случае если они атакуют нас; так или
иначе, моя дубинка к услугам вашей рапиры.
- Благодарствую, друг Ирод, и принимаю ваше предложение, -
ответил Сигоньяк, - но прежде всего нам нужно позаботиться,
чтобы нас не захватили врасплох. Лучше всего идти гуськом,
отступя друг от друга, и по самой середине улицы; этим
мошенникам, которые, конечно, будут жаться к стенам, придется
тогда покинуть спасительную тень, чтобы достигнуть нас, и мы
успеем их обнаружить. Итак, обнажим шпагу, вы потрясайте вашей
палицей, а Скапен пусть поприседает, чтобы размять колени.
Сигоньяк отправился вперед маленького отряда, осторожно
продвигаясь по улице, ведущей от залы для игры в мяч к
гостинице "Герб Франции". Улочка была темная, кривая, плохо
замощенная,какнарочноприспособленнаядля ловушек.
Выступавшиенавесы,удваиваямрак,предлагалиукрытие
нападающим. Ни единого луча не просачивалось из уснувших домов,
а ночь была безлунная.
Баск, Азолан, Лабриш и Мерендоль, бретеры на службе у
молодого герцога, уже полчаса ждали капитана Фракасса, который
не мог пройти в гостиницу другим путем. Азолан иБаск
спрятались в дверной нише по одну сторону улицы; Мерендоль и
Лабриш прижались к стене напротив них, чтобы всем сразу, как
молоты на наковальню, опустить свои палки на спину Сигоньяка.
Когда женщины в сопровождении Блазиуса и Леандра прошли мимо
них, они поняли, что теперь не замедлит появиться и Фракасс, и
притаились, стиснув пальцами дубинки, готовясь приступить к
делу, не ожидая, что встретят сопротивление, так как обычно
поэты, актеры и горожане безропотно сгибают спины, когда
сильные мира сего удостаивают их побоев.
Отличавшийся острым зрением Сигоньяк уже издали, несмотря
на ночную тьму, разглядел четверых мерзавцев в засаде. Он
остановился и сделал вид, что собирается повернуть назад. При
виде этого маневра головорезы испугались, что добыча улизнет от
них, и, выйдя из укрытия, бросились на капитана. Первым
подскочил Азолан, за ним остальные, с криками: "Бей, бей! Это
тебе от его светлости господина герцога!" Сигоньяк несколько
разобернулплащвокруглевойруки, сделав из него
непроницаемый нарукавник; этим нарукавником он отразил дубинку
Азолана и так сильно ткнул бандита рапирой в грудь, что тот
самым жалким образом свалился в канаву, скорчившись, дрыгая
ногами и уронив шляпу в грязь; если бы острие не было
притуплено, шпага пронзила бы его насквозь и вышла между плеч.
Невзирая на неудачу собрата, Баск храбро выступил вперед, но
яростный удар шпагой плашмя раздавил в лепешку его колпак, а из
глаз в черной, как смола, тьме посыпался фонтан искр. Дубина
Ирода в щепы разнесла палку Мерендоля, который, оказавшись
безоружным, пустился наутек, успев, однако же, изведать на
спине всю мощь грозной дубины. А Скапен, в свой черед, обхватил
Лабриша поперек туловища таким резким и быстрым движением, что
тот не в силах был дохнуть, не то что пустить в ход палку;
затем он прижал его правой рукой к своему левому плечу, едва не
переломив ему позвонка,иотпустил,поддавсухим,
стремительным, неудержимым, как спуск пружины в арбалете,
толчком под коленки, отчего Лабриш откатился шагов на десять.
Голова его со всего маха стукнулась о камень, и исполнитель
мстительной воли Валломбреза остался лежать без чувств на поле
сужения, недвижимый, как труп.
Итак, актеры одержали победу и расчистили себе дорогу.
Азолан я Баск пытались ползком дотащиться до какого-нибудь
крова и собраться с мыслями. Лабриш, точно пьяница, валялся
поперек канавы. Менее пострадавший Мерендоль успел улизнуть,
должно быть, для того, чтобы в качестве единственной уцелевшей
жертвыпобоищасвидетельствоватьо нем. Тем не менее,
приближаясь к особняку Валломбреза, он замедлил шаг, ибо ему
предстояло выдержать гнев молодого герцога, не менее страшный,
чем дубина Ирода. При одной только мысли об этом пот катился у
него со лба, и он перестал даже чувствовать боль в вывихнутом
плече, с которого свисала рука, неподвижная и безжизненная, как
пустой рукав.
Не успел он вернуться, как герцог, горя нетерпением
услышать об успехе предприятия, призвал его к себе. Мерендоль
держался смущенно и неловко, вдобавок ко всему жестоко страдая
от боли в плече. Под загаром на лице его проступала зеленоватая
бледность, н капельки пота усеивали лоб. Молча, не шевелясь,
стоял он на вороге комнаты, ожидая ободрения или вопроса со
стороны герцога, который не произносил ни слова.
- Так что ж? - начал кавалер де Видаленк, заметив свирепый
взгляд герцога, устремленный на Мерендоля. - Какие у вас
новости? Должно бить, неважные. Видувассовсемне
победоносный.
- У вашей светлости нет оснований сомневаться в усердии, с
каким мы всегда стараемся выполнить ваши приказы, - отвечал
Мерендоль. - Однако на сей раз удача не сопутствовала нашей
отваге.
- То есть как это так? - гневно переспросил герцог. - Вы
вчетвером не могли отколотить одного жалкого тута?
- Этот шут силой и смелостью превосходит легендарных
гигантов, - ответил Мерендоль. - Он дал нам яростный отпор, от
обороны сразу же перешел к нападению и вмиг уложил на месте
Азолана и Баска. Под его ударами они свалились, точно карточные
валеты, а между тем это бравые ребята. Другой актер ловким
гимнастическим приемом одолел Лабриша, который на собственном
затылке почувствовал, какие в Пуатье каменистые мостовые. А мне
самому их Ирод разбил дубиной палку и так поранил плечо, что я
недели две не буду владеть рукой.
- Ах вы, олухи, дармоеды, проходимцы! У всех у вас ни на
грош ни ловкости, ни преданности, ни отваги! - вне себя от
бешенства выкрикнул Валломбрез. - Любая старуха распугает вас
своей клюкой. Стоило спасать вас от виселицы и каторги! Уж
лучше держать в услужении честных людей! Таких нерадивых
трусов, как вы, и среди них не сыщешь. Не помогли палки,
значит, надо было веяться за шпаги!
- Ваша светлость, вы изволили заказать вам побои, а не
убийство, - возразил Мерендоль. - Мы не осмелились ослушаться
вас.
- Вот поистине пунктуальный, исполнительный н дотошный
мошенник, - смеясь, сказал Видаленк. - Мне нравится такая
совестливость посреди разбоя. Как по-вашему? Не правда ли, это
приключение принимает довольно романтический оборот, что должно
быть вам по душе, Валломбрез. Все, что идет в руки, вас
отталкивает, вам милы препятствия. А Изабелладостаточно
неприступна для актрисы, она живет в башне, куда нет подъемных
мостов, и охраняют ее, как в рыцарских романах, огнедышащие
драконы. Но вот и наша побежденная армия.
В самом деле, Азолан, Баск и очнувшийся от обморока Лабриш
остановились в дверях залы, с мольбой протягивая руки к
герцогу. Они были мертвенно бледны, перепуганы, вымазаны в
грязи и крови; хотя у них не замечалось особых повреждений,
кроме ссадин и синяков, но сила ударов вызвала кровотечения из
носа, отчего их желтые кожаные куртки пестрели отвратительными
бурыми пятнами.
- Ступайте к себе в конуры, мерзавцы! - крикнул при виде
изувеченной команды не отличавшийся мягкосердечием герцог. -
Сам не пойму, как это до сих пор я не приказал отлупить вас за
вашу глупость и трусливость; мой врач осмотрит вас и скажет,
так ли уж страшны болячки, на которые вы жалуетесь. Если нет, я
велю заживо содрать с вас шкуру! Пошли прочь!
Смущенная шайка мигом взбодриласьиулетучиласьс
непостижимым проворством - так велик был страх, внушаемый
герцогом этим бретерам и отпетым разбойникам, далеко не робким
от природы.
Когда незадачливые бандиты ретировались, Валломбрез, не
говоря ни слова, бросился на софу, и Видаленк не стал нарушать
его молчание. Бурные мысли, как тучи, гонимые свирепым ветром
по грозовому небу, проносились в голове герцога. Ему хотелось
поджечь гостиницу, похитить Изабеллу, убить капитана Фракасса и
пошвырять в реку всю труппу комедиантов. Впервые в жизни он
встретил сопротивление! Отданный им приказневыполнен!
Какой-тоактеришка бросает ему вызов! Его слуги избиты,
обращены в бегство театральным комиком! Вся его гордость
восставала при одной мысли об этом: он был растерян, ошеломлен.
Значит,возможно, чтобы кто-то дал ему отпор? Потом он
вспомнил, что ничтожная девчонка, странствующая актриса, кукла,
которую каждый вечер может освистать первый встречный, не
удостоила благосклонным взглядом его, представшего перед ней в
роскошной одежде, в бриллиантах, во всеоружии своих чар, во
всем блеске своего сана и своей красоты, его, кто находил
приветливый прием у принцесс крови, перед кем герцогини млели
от любви и кому не могла противиться ни одна женщина! От
бешенства он скрежетал зубами и судорожно комкал великолепный
белый атласный кафтан, который не успел скинуть и теперь словно
наказывал за плохую помощь в деле обольщения Изабеллы.
Наконец он вскочил, кивнул на прощание Видаленку и, не
притронувшись к поданному ужину, удалился к себе в спальню,
куда Сон так и не явился задвинуть узорчатый полог его ложа.
Предавшись игривым мыслям о Серафине, Видаленк не заметил,
что ужинаетодин,и ел с отменным аппетитом. А затем,
убаюканный сладострастными грезами, где главную роль играла та
же молодая актриса, проспал как убитый до самого утра.
Когда Сигоньяк, Ирод и Скапен вернулись в гостиницу, они
застали остальных актеров в большой тревоге.
Крики: "Бей, бей!" - и шум драки донеслись в ночной тишине
до слуха Изабеллы и ее спутников. Молодая девушка едва не
лишилась чувств и устояла на ногах только потому, что Блазиус
поддержал ее. Белая, как воск, вся дрожа, дожидалась она вестей
на пороге своей комнаты. При виде Сигоньяка,целогои
невредимого, она чуть слышно вскрикнула, подняла руки к небу,
потом обвила ими шеюбаронаидвижением,исполненным
пленительной стыдливости, спрятала лицо на его груди; но,
быстро овладев собой, она отстранилась от него, отошла на
несколько шагов и приняла свой обычный сдержанный вид.
- Надеюсь, вы не ранены? - нежно спросила она. - Как бы я
была огорчена, если бы вы хоть чуточку пострадали из-за меня.
Нокакая неосторожность! Бросить вызов герцогу, злобному
красавцу со взглядом и гордыней Люцифера! И ради кого, - ради
меня, бедной, скромной актрисы. Вы неблагоразумны, Сигоньяк.
Раз вы сделались таким же комедиантом, как мы, надо научиться
сносить порой даже дерзости.
- Хотя на лице у меня комическая маска, я никогда и никому
не позволю в моем присутствии оскорблять прелестную Изабеллу, -
возразил Сигоньяк.
- Хорошо сказано, капитан! - одобрил Ирод. - Хорошо
сказано, а еще лучше сделано! Клянусь богом! Крепкие удары.
Этиммерзавцам повезло, что шпага покойного Матамора не
заострена, иначе вы рассекли бы их от головы до пят, как
поступали странствующие рыцари с сарацинами и чародеями...
- Ваша дубина работала не хуже моей шпаги, - ответил
Сигоньяк, платя любезностью за любезность. - И совесть ваша
может быть спокойна, на сей раз вы избивали далеко не невинных
младенцев.
- Отнюдь нет, - подтвердил Тиран, ухмыляясь всвою
окладистую черную бороду. - Это был самый цвет каторги, веревка
давно плачет по ним!
- Надосказать,такое ремесло и не пристало людям
порядочным, - заметил Сигоньяк. - Однако не забудем отдать
должное и героической отваге доблестного Скапена, который
победил, сражаясь лишь орудием, данным ему от природы.
Скапен по-шутовски выпятил грудь, как бы раздувшись от
похвал, прижал руку к сердцу, потупил глаза и отвесил поклон,
преисполненный комического смирения.
- Я бы охотно пошел с вами, - вставил Блазиус, - но у меня
по причине старости трясется голова, и я способенлишь,
вооружась стаканом, одолевать бутылки и вступать в бой с
графинами.
Было уже поздно, и, покончив с разговорами, комедианты
отправилисьвосвояси,заисключением Сигоньяка, который
принялся бродить по галерее, что-то обдумывая: отомщен был
актер, но не дворянин. Следует ли ему сбросить спасительную
личину, открыть свое имя, вызвать огласку и, чего доброго,
навлечь на своих сотоварищей гнев молодого герцога? Пошлое
благоразумие говорило "нет", а гордость говорила "да". Вняв
этому властному голосу, барон направился в комнату Зербины.
Он тихонько постучал в дверь, которая приоткрылась, а
когда он назвался, растворилась настежь. Комната была ярко
освещена; богатые шандалы с пучками розовых свеч стояли на
столе, покрытом камчатной скатертью, ниспадавшей дополу
ровными складками. В серебряной посуде дымился тонкий ужин. Две
куропатки, обернутые корочкой золотистого сала, раскинулись на
ломтиках апельсина, уложенных в кружок, бланманже и пирог с
рыбной начинкой, - чудо поварского искусства, которым блеснул
Било, - дополняли место. В хрустальном с золотыми звездочками
графине искрилось вино цвета рубина, а напротив стоял такой же
графин с вином цвета топаза. Стоп был накрыт на два прибора, и,
когда вошел Сигоньяк, Субретка как раз подносила полный до
краев бокал маркизу де Брюйеру, у которого глаза искрились от
двойного опьянения, ибо никогда еще плутовка Зербина не была
столь соблазнительна; маркиз же придерживался того взгляда, что
Венера замерзает без Цереры и Вакха.
Зербина встретила Сигоньяка приветливым кивком, в котором
умело сочетались фамильярность актрисы по отношению к собрату и
почтение женщины к дворянину.
- Как мило с вашей стороны навестить иве в этом укромном
приюте, - сказал маркиз де Брюйер. - Надеюсь, вы не побоитесь
нарушить наше уединение и отужинаете с нами? Жак, поставьте
прибор для гостя.
- Япринимаювашелюбезное приглашение, - ответил
Сигоньяк, - н не потому, что испытываю сильный голод, но мне не
хочется мешать вашей трапезе, а гость за столом, который ничего
не ест, только портит аппетит. Барон сел в придвинутое ему
Жаком кресло рядом с Зербиной и напротив маркиза, который
отрезал ему крылышко куропатки и наполнил его бокал, как
человек благовоспитанный не задавая ни единого вопроса, хотя и
предполагал, что только важное дело могло привести сюда барона,
обычно очень сдержанного и застенчивого.
- Это вино вам по вкусу или вы предпочитаете белое? -
спросил маркиз. - Я-то пью и то и другое, чтобы ни одно не
обидеть.
- Я воздержан по натуре и по привычке и, как говорили
древние, умеряю Вакха нимфами, - ответил Сигоньяк. - Мне
достаточно только красного. Однако проникнуть в приют вашей
любви в столь неурочный час я позволил себе не из желания
попировать. Маркиз! Я пришел просить вас об услуге, в которой
дворянин не может отказать равному себе. Мадемуазель Зербина,
без сомнения, рассказала вам, что в уборной актрис герцог де
Валломбрез пытался приклеить мушку к груди Изабеллы - поступок
низкий, грубый и непристойный, не оправданный ни кокетством, ни
поощрением со стороны молодое особы, ввысокойстепени
нравственнойискромной, к которой я питаю глубочайшее
почтение.
- Она заслуживает его, - подхватила Зербина. - Как бы я,
будучи женщиной и ее товаркой, ни старалась, мне нечего о ней
сказать дурного.
- Я удержал руку герцога, гнев которого излился в угрозах
н оскорблениях, я же, укрывшись под маской Матамора, принял их
с насмешливым хладнокровием, - продолжал Сигоньяк. - Герцог
пригрозил, что велит своим лакеям избить меня. И в самом деле,
только что, когда я проходил темным переулком, возвращаясь в
"Герб Франции", четыре негодяя накинулись на меня. Шпагой
плашмя я отделал двоих, с двумя другими на славу расправились
Ирод и Скапен. Герцог воображает, что его противник - жалкий
комедиант, в действительности же подличинойкомедианта
скрывается дворянин, и такое поношение не может остаться
безнаказанным. Вы знаете меня, маркиз; хотя по сей час вы
уважали мою тайну, но вам известно, кто были мои предки, и вы
можете засвидетельствовать, что кровь Сигоньяков уже тысячу лет
славна своим благородством ичистотой,неоскверненной
неравными браками, и ни один из тех, кто носил это имя, не
потерпел бы пятна на своем гербе!
- Барон де Сигоньяк, - начал маркиз, впервые называя гостя
настоящим его именем, - я, перед кем вам будет угодно, поручусь
своей честью за древность и благородство вашего рода. Паламед
де Сигоньяк творил чудеса храбрости в первом крестовом походе,
на свои средства снарядив судно с сотней копейщиков. Многие
дворяне, что кичатся теперь своей знатностью, и оруженосцами-то
не были в ту пору. Ваш прадед был другом моего предка Гуга де
Брюйера, они даже спали в одной палатке, как братья по оружию.
При этих воспоминаниях Сигоньяк гордо поднял голову, в
груди у него встрепенулась душа доблестных предков; и Зербина,
смотревшая на него, была поражена удивительной внутренней
красотой, которая точно пламенем озарила обычно грустное лицо
барона.
"У них, у дворян, такой вид, будто они вышли не иначе как
из бедра Юпитера, - подумала Субретка. - От малейшего словечка
гордость их встает на дыбы, им невмочь, как простолюдинам,
сносить обиды. Все равно, если бы барон взглянул на меня такими
глазами, я бы ради него, не задумываясь, изменила маркизу. Этот
юнец весь пылает огнем героизма".
- Если таково ваше мнение о моем роде, значит, вы не
откажетесь вызвать от моего имени герцога де Валломбреза? -
спросил барон у маркиза.
- Я исполню вашу просьбу, - отвечал маркиз торжественным
тоном, непохожим на его обычную игривость, - и, кроме того,
предоставляю себя в ваше распоряжение в качестве секунданта.
Завтра же отправлюсь в особняк Валломбреза. Молодой герцог хоть
и заносчив, но не труслив и не станет отгораживаться своим
саном, как только узнает ваше настоящее звание. Однако довольно
об этом. Не будем докучать Зербине нашими мужскими распрями. Я
вижу, как при всей учтивости кривятся ее пурпурные губки, но
пусть они приоткрывают жемчуг зубов не в зевоте, а в улыбке.
Ну, Зербина, развеселитесь же и налейте барону еще.
Субретка с грацией и ловкостью выполнила приказ - Геба,
разливая нектар, не превзошла бы ее. Что бы она ни делала, она
все делала хорошо.
До конца ужина ни о чем больше упоминаний не было.
Разговор шел об игре Зербины, для которой маркиз не жалел
похвал, а Сигоньяк вторил ему не из снисходительности или
вежливости, а потому, что Субретка и в самом деле была
неподражаема по живости, по остроте ума и таланта. Речь шла
также о стихах господина де Скюдери, одного из даровитейших
сочинителей того времени. Маркиз находил их превосходными,
только скучноватыми, оказывая предпочтение перед "Лигдамоном и
Лидием" "Бахвальству капитана Фракасса".Отменнымвкусом
отличался этот маркиз!
ПрипервойжевозможностиСигоньяк откланялся и,
удалившись в свою комнату, запер дверь на щеколду. Затем достал
из матерчатого чехла, предохраняющего от ржавчины, старую
отцовскую шпагу, которую взял с собой, как верную подругу.
Бережно вытянув ее из ножен, он с благоговением поцеловал ее
рукоять.Этобылохорошее оружие, дорогое, без лишних
украшений, оружие для боя, а не для парада. Наклинке
голубоватой стали с тонкой золотой насечкой было вырезано
клеймо одного из лучших толедских оружейников. Сигоньяк протер
клинок суконкой, чтобы придать ему первоначальный блеск, затем
пощупал пальцем острие и, уперев его в дверь, согнул шпагу
почти пополам, желая проверить ее гибкость. Благородный клинок
доблестно выдержал все испытания, показав, что не предаст
хозяина на поле чести. Воодушевившись блеском полированной
стали и чувствуя, что оружие ему по руке, Сигоньяк испробовал
несколько приемов у стены и убедился, что не забыл тех уроков,
которыми Пьер, в прошлом помощник учителя фехтования, заполнял
его долгие досуги в обители горести.
Упражнения, которые он проделывал не в школе фехтования,
как то приличествовалобымолодомудворянину,апод
руководством своего старого слуги, развили в нем силу, укрепили
мускулы и удвоили его природную ловкость. За неимением другого
дела, он пристрастился к фехтованию и досконально изучил эту
благородную науку; все еще считая себя школяром, он уже давно
вышел в мастера и нередко во время учебных схваток оставлял
след острия на кожаном нагруднике, которым прикрывался Пьер.
Правда, по скромности своей, он объяснял это добротой Пьера,
которыйподдавалсянарочно,чтобы не обескуражить его,
постоянно парируя удары. Но он ошибался: старый фехтовальщик не
утаил от любимого ученика ни одного из секретовсвоего
искусства. Долгие годы Пьер муштровал барона, хотя порой тому
надоедали бесконечные упражнения; он сравнялся с учителем в
сноровке, а благодаря молодости, даже превзошел его ловкостью и
быстротой; зрением тоже он был крепче, так что Пьер, хоть и
умел уклоняться от любого выпада, уже не всегда успевал отвести
шпагу барона. Эти неудачи раздосадовали бы обычного учителя
фехтования, ибо присяжные мастера шпаги не согласны терпеть
поражение даже от своих любимцев, а верный слуга только
радовался и гордился, но скрывал свою радость, боясь, как бы
барон, решив, что достиг совершенства, не забросил занятий и не
почил на лаврах.
Таким образом, в этот век повес,драчунов,задир,
дуалистов и бретеров, перенимавших у испанских и неаполитанских
учителейфехтованиясекретныеприемыихмастерства и
предательские удары, застающие врасплох, наш молодой барон,
покидавший свою башню только затем, чтобы по следу Миро
поохотиться в вереске на тощего зайца, сам того не подозревая,
стал одним из искуснейших фехтовальщиков и мог бы помериться
силами с самыми прославленными мастерами шлаги. Может быть, он
не обладал наглым щегольством и развязностью жестов, вызывающим
фанфаронством того или иного знатного повесы, известного своими
подвигами в поединках, но вряд ли нашелся бы такой ловкач, чья
шпага проникла бы за тот тесный круг, в котором он замыкался,
обороняясь.
Довольный собой и своей шпагой, Сигоньяк положил ее у
изголовья и не замедлил уснуть таким безмятежным сном, будто и
не поручалмаркизудеБрюйерупередатьеговызов
могущественному герцогу де Валломбрезу.
А Изабелла всю ночь не сомкнула глаз: она понимала, что
Сигоньяк не помирится на происшедшем, и страшилась для своего
друга последствий ссоры, однако и не помышляла вмешаться в нее.
Дела чести были в то время священны, и женщины не посмели бы
своим нытьем прервать или затруднить их разрешение.
Около девяти часов маркиз, уже вполне готовый, явился к
Сигоньяку, чтобы обсудить с ним условия дуэли, и барон попросил
его, на случай недоверия или отказа со стороны герцога,
захватить с собой старые хартии, древние пергаменты, с которых
на шелковых шнурах свисали большие восковые печати, дворянские
грамоты,потертыенасгибах,скрепленныекоролевскими
подписями, где чернила успели пожелтеть, широко разветвленное
генеалогическое древо с множеством картелей, словом, целый ряд
бумаг, удостоверяющих знатность рода Сигоньяков. Эти бесценные
документысготическинеразборчивыми начертаниями букв,
невразумительными без очков и учености монаха-бенедиктинца,
были бережно обернуты куском малинового шелка, побуревшего от
времени. То мог быть кусок знамени, под которым сотня копий
барона Паламеда де Сигоньяка шла некогда на войско сарацинов.
- Недумаю, чтобы по такому случаю была надобность
выкладывать свидетельства вашего происхождения, точно перед
герольдмейстером: достаточно будет моего слова, в котором еще
никто не усомнился. Однако герцог де Валломбрез, не зная
предела высокомерию и сумасбродному чванству, может статься,
пожелает считать вас только капитаном Фракассом, комедиантом на
службе у господина Ирода, - поэтому пусть лучше мой лакей несет
их за мной, чтобы, если потребуется, я мог их предъявить.
- Вы поступите так, как сочтете нужным;явсецело
полагаюсь на вашу рассудительность и вверяю вам свою честь, -
отвечал Сигоньяк.
- Не сомневайтесь, она будет сохранна в моих руках, -
подтвердил маркиз, - и мы возьмем верх над заносчивым герцогом,
чьи дерзкие повадки и мне невмоготу терпеть. Жемчужная осыпь на
баронской короне вместе с листьями сельдерея и жемчужинами на
короне маркиза, при древности рода и чистоте крови, ст(ят
зубцов герцогской короны. Но довольно слов, пора приступать к
делу. Речь - женского рода, подвиг - мужского, а пятна с чести,
по словам испанцев, смываются только кровью.
Сказав так, маркиз позвал лакея, вручил емусвязку
документов и отправился из гостиницы в особняк Валломбреза
выполнять возложенное на него поручение.
У герцога день еще и не начинался. Рассерженныйи
возбужденный событиями прошедшего дня, он уснул очень поздно.
Поэтому, когдамаркиздеБрюйерприказалкамердинеру
Валломбреза доложить о себе, у того от ужаса глаза полезли на
лоб. Разбудить герцога! Войти к нему прежде, чем он изволит
позвонить! Это все равно что проникнуть в клетку барканского
льва или индийского тигра. Даже если герцог ложился спать в
добром расположения духа, просыпался он обычно гневливым.
- Лучше вам, сударь, обождать или прийти попозже, -
посоветовал лакей, содрогаясь при мысли о такой дерзости. - Его
светлость еще не изволили позвонить, и я не смею...
- Доложи о маркизе де Брюйере, иначе я вышибу дверь и
войду сам! - крикнул поклонник Зербины с дрожью гнева в голосе.
- Мне нужно, не мешкая ни минуты, увидеть твоего хозяина по
весьма важному вопросу, по делу чести.
- Ах, вот что! Речь идет о дуэли? - сразу же смягчился
слуга. - Почему вы так прямо не сказали? Я сейчас же доложу о
вас его светлости. Господин герцог лег вчера таким разъяренным,
что будет доволен, если его разбудят ради ссоры, дающей повод
подраться.
И камердинер с решительным видом направился в опочивальню,
попросив маркиза подождать несколько минут.
Призвукеоткрывшейсяивновь прикрывшейся двери
Валломбрез окончательно стряхнул с себя дремоту и привскочил
так резко, что затрещала кровать. Он искал глазами, чем бы
запустить в голову камердинера.
- Чтобы черт пропорол брюхо тому болвану, который посмел
прервать мой сон! - сердито закричал он. - Я же тебе приказывал
не входить без зова! За ослушание велю дворецкому дать тебе сто
плетей! Теперь уж мне не уснуть! Я было испугался, что это
любвеобильная Коризанда нарушает мой покой!
- Ваша светлость, если пожелаете, можете запороть меня до
смерти, - смиренно ответил камердинер, - но я позволил себе
нарушить запрет по весьма уважительной причине. Господин маркиз
де Брюйер желает видеть вашу светлость, и, насколько я понял,
речь идет о дуэли. А не в обычае вашей светлости уклоняться от
такого рода посещений.
- Маркиз де Брюйер! - протянул герцог. - Не припомню,
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000