они и требовали остановить фургон; когда же Тиран и Скапен,
услышав пистолетные выстрелы, выскочили из повозки, несмотря на
противодействие провожатого, он пришпорил коня, перемахнул
через канаву и помчался вслед за своими сообщниками, нимало не
заботясь о том, доберется ли труппа до замка Поммерейль, если
таковой вообще существует на свете, что было весьма сомнительно
после всего случившегося. Ирод спросил у старухи, проходившей
мимо с вязанкой хвороста за спиной, далеко ли до Поммерейля;
старуха ответила на это, что не знает ни поместья, ни селения,
ни замка под таким названием на много миль вокруг, хотя ей
стукнуло семьдесят годков, а она с малолетства бродит по
окрестностями поддерживает свою горемычную жизнь, прося
милостыню на путях-дорогах.
Теперь уже не оставалось сомнений, что вся история со
спектаклем была подстроена ловкими и бессовестными мошенниками
по поручению богатого вельможи, ибо для такой сложной махинации
требовалось много людей и много денег. Этим вельможей был,
конечно, не кто иной, как влюбленный в Изабеллу Валломбрез.
Фургон повернул назад, к Парижу, но Сигоньяк, Ирод и
Скапен остались на месте происшествия, намереваясь нанять в
ближайшем селении лошадей, что позволит успешнее продолжать
поиски похитителей и погоню за ними.
После того как барон упал, всадник добрался с Изабеллой до
полянки в лесу, где молодую женщину сняли с лошади и водворили
в карету, несмотря на ее отчаянное сопротивление; все это
заняло две-три минуты, после чего карета покатила дальше,
громыхая колесами, как колесница Капанея на бронзовом мосту.
Напротив Изабеллы почтительно пристроился человек в маске, тот
самый,что увез ее в седле. Когда она сделала попытку
высунуться в окно, таинственный спутник протянул рукуи
отстранилее.Противитьсяэтойжелезной руке не было
возможности. Изабелла откинулась на сиденье и принялась кричать
в надежде, что ее услышит какой-нибудь прохожий.
- Сделайте милость, сударыня, успокойтесь,-сказал
похититель изысканно вежливым тоном. - Не вынуждайте меня
применить насилие к столь любезной и пленительной особе. Вам не
желают зла, а, напротив,желаютвсяческогодобра.Не
упорствуйте же в бесполезной строптивости; если вы поведете
себя благоразумно, я буду оказывать вам величайшее почтение, не
хуже чем пленной королеве; но если вы вздумаете бесноваться,
бунтовать и просить помощи, которая все равно не придет, я
найду способ вас утихомирить. Вот что заставит вас молчать и
сидеть смирно.
И человек в маске достал из кармана искусно сработанный
кляп вместе со смотанной длинной и тонкой шелковой веревкой.
- Было бы просто варварством приладить эту узду или
затычку к столь свежим, розовым, сладким, как мед, губкам, -
продолжал он. - Согласитесь, что и веревка совсем не подходит к
нежным и хрупким ручкам, предназначеннымноситьзолотые
запястья, усеянные алмазами.
При всем своем негодовании и отчаянии Изабелла принуждена
была признать правоту этих доводов. Физическое сопротивление ни
к чему бы не привело, так что молодая актриса забилась в угол
кареты, не проронив больше ни слова. Только грудь ее вздымалась
от рыданий, и слезы падали на бледные щеки, точно капли дождя
на лепестки белой розы. Она думала об опасности,какой
подвергалась ее честь, и об отчаянии Сигоньяка.
"За приступом гнева следует приступ слез, - подумал
человек в маске. - Все идет как по-писаному. Тем лучше: мне
было бы неприятно круто обойтись с такой красоткой".
Вся сжавшись в уголке кареты, Изабелла время от времени
бросала пугливый взгляд на своего стража, который заметил это
и, стараясь говорить как можно мягче, хотя от природы у него
был сиплый голос, сказал ей:
- Вам незачем меня бояться, сударыня. Я человек чести и
ничего не сделаю вам неугодного. Если бы судьба не обделила
меня своими дарами, я, конечно, не похитил бы для другого такую
целомудренную, красивую, так щедро наделенную талантом девицу,
как вы; но суровый рок порой вынуждает человека совершать не
совсем благовидные поступки.
- Значит, вы не отрицаете, что вас подкупили, поручив
похитить меня! - воскликнула Изабелла. - И вы пошли на это
подлое, жестокое насилие!
- Послетого,чтосделано,отпиратьсябыло бы
бессмысленно, - преспокойно отвечал человек в маске. - В городе
Париже немало нас, бесстрастных философов, которые за деньги
принимают участие в чужих страстях и берутся их удовлетворить,
одалживая им свой ум и находчивость, свою отвагу и силу. Но
давайте переменим разговор: как вы были очаровательныв
последней комедии! Сцену признания вы провели с изяществом, не
знающим себе равного. Я хлопал вам что было мочи. Вы, верно,
слышали, кто-то бил в ладоши, как прачки колотят вальком? Это
был я!
- Я скажу вам в свой черед: оставим эти неуместные похвалы
и любезности. Куда вы везете меня против моей воли и наперекор
всем законам и приличиям?
- Я не могу вам на это ответить, да и ответ мой ничем бы
вам не помог; мы, подобно духовникам и лекарям, обязаны
соблюдать тайну, строжайшее молчание - необходимое условие в
такого рода секретных, опасных, головоломных предприятиях,
осуществляемых безымянными и безликими призраками. Зачастую для
пущей безопасности мы даже не знаем того, кто поручает нам эти
рискованные дела, а он не знает нас.
- И вам неизвестно, чья рука толкнула вас совершить такое
гнусное преступление - посреди большой дороги отнять ни в чем
не повинную девушку у ее друзей?
- Известно или нет, суть остается та же, раз сознание
долга закрывает мне рот. Поищите среди своих обожателей самого
пылкого и самого незадачливого. Без сомнения, это будет он.
Поняв, что у человека в маске ничего не добьешься,
Изабелла прекратила разговор. К тому же она была убеждена, что
похищение - дело рук Валломбреза. Она не забыла,каким
угрожающим тоном он произнес, уходя из се комнаты в гостинице
на улице Дофина: "До свидания, сударыня". Из уст человека его
склада, необузданного в своих желаниях, не признающего преград
своей воле, эти простые слова не сулили ничего хорошего. Такая
уверенность усугубляла ужас бедной актрисы, бледневшей при
мысли, какому натиску подвергнется ее целомудрие со стороны
высокомерного вельможи, более уязвленного в своей гордыне,
нежели в своей любви. Она надеялась, что ей на помощь придет
Сигоньяк, ее отважный и верный друг. Но удастся ли ему вовремя
обнаружить то потаенное убежище, куда ее увозят? "Как бы то ни
было, - решила она про себя, - если злодей герцог осмелится
меня оскорбить, я ношу за корсажем нож Чикиты и не задумаюсь
пожертвовать жизнью, чтобы спасти свою честь". Приняв такое
решение, она немного успокоилась.
Карета с одинаковой скоростью ехала ужедвачаса,
остановившись лишь на несколько минут, чтобы сменить заранее
приготовленных лошадей. Так как шторки были спущены, Изабелла
ничего не видела и не могла догадаться, в какую сторону ее
везут. Правда, местность была ей незнакома, но если бы ей дали
возможность выглянуть наружу, она хотя бы по солнцу определила
направление, а так ее держали в полном неведении, увлекая бог
весть куда.
Когда колеса загромыхали по железным балкам подъемного
моста, Изабелла поняла, что путь окончен. В самом деле, карета
остановилась, дверцы распахнулись, и человек в маске протянул
молодой актрисе руку, помогая ей сойти.
Она огляделась по сторонам и увидела большой внутренний
двор, образованный четырьмя красными кирпичными корпусами,
принявшими от времени темный, довольно мрачный колорит. Сквозь
зеленоватые стекла было видно, что узкие и высокие окна
дворцовых фасадов изнутри закрыты ставнями, из чего вытекало,
что комнаты, которым они давали свет, давно уже необитаемы.
Двор был вымощен плитами, и каждую из них окаймляла рамка из
мха, а у подножия стен пробивалась трава. Перед крыльцом два
сфинкса в египетском вкусевытягивалинацоколесвои
притупившиеся когти, а их округлые крупы были испещрены желтыми
и серыми пятнами, болезнью старого камня. Неведомый замок, хоть
и отмеченный той печатью грусти, какую налагает на жилище
отсутствие хозяина, все же сохранил пышность аристократического
владения. Он был пуст, но не заброшен, и никаких следов упадка
не виднелось на нем: тело было нетронуто, отсутствовала лишь
душа.
Человек в маске передал Изабеллу с рук на руки лакею в
серой ливрее. Широкой лестницей с коваными перилами, богато
изукрашенными узором из завитков и арабесок по моде прошлого
царствования, лакей повел Изабеллу в покои, которые когда-то,
надо полагать, казались пределом великолепия ивсвоей
поблекшей роскоши могли поспорить с новомодным щегольством.
Стены первой комнаты были обшиты панелями мореного дуба в виде
пилястров, карнизов и резных листьев, обрамлявших фландрские
шпалеры. Во второй комнате, тоже обшитой дубом, но с более
тонким орнаментом и вкрапленной в него позолотой, в рамы взамен
шпалер были вставлены аллегорические картины, сюжеты которых
нелегко было разобрать под слоем копоти и желтого лака; темные
краски расплылись, и только светлые куски живописи выделялись
более явственно. Лица богов и богинь, нимф и героев выступали
измракачастично, лишь светлыми своими сторонами, что
производило странное впечатление, а по вечерам, при неверном
свете лампы, могло даже напугать. Кровать помещалась в глубоком
альковеи была застлана вышитым покрывалом с бархатными
полосами; все это великолепие порядком потускнело. Золотые и
серебряные нити поблескивали среди полинявших шелков и шерстей,
а красный цвет самой материи местами отливал синевой. Наклонное
венецианскоезеркало на роскошном резном туалетном столе
показало Изабелле ее бледное, до неузнаваемости изменившееся
лицо. Очевидно, ради приезда молодой актрисы яркий огонь пылал
в камине - монументальном сооружении, державшемся на подпорах в
виде статуй Гермеса и перегруженном обилием волют, кронштейнов,
гирлянд и прочих украшений, которые обрамляли портрет мужчины,
чья наружность до крайности поразила Изабеллу. Черты его не
были для нее чужды; они смутно припомнились ей, как те образы
сна, которые не исчезают с пробуждением, а долго сопутствуют
нам наяву. Это было лицо человека лет сорока, бледное, с
черными глазами, с пурпурными губами, каштановыми волосами, -
печать благородной гордости лежала на нем. Грудь его охватывала
кираса из вороненой стали в золотых с чернью полосах, с белым
шарфом через плечо. При всех тревогах и страхах, естественных в
ее положении, Изабелла, как зачарованная, то и дело обращала
взгляд на портрет. В нем было что-то общее с Валломбрезом, но
выражением они настолько разнились между собой, что сходство
черт вскоре забывалось.
Она была поглощена этими мыслями, когда лакей в серой
ливрее, удалившийся на несколько минут, вернулся с двумя
слугами, которые несли столик, накрытый на один прибор.
- Кушать подано, - доложил пленнице первый лакей.
Один из слуг бесшумно пододвинул кресло, а другой поднял
крышку с суповой миски старого массивного серебра, откуда
столбом поднялся пар, напитанный запахом наваристого бульона.
Хоть и угнетенная своим тягостным положением, Изабелла
ощущала голод и пеняла за это на себя, забывая, что природа
никогда не поступается своими правами; однако ее остановила
мысль, что поданные ей кушанья содержат снотворное, которое
лишит ее силы сопротивляться, и она оттолкнула тарелку, в
которую уже погрузила ложку.
Лакей в серой ливрее, как видно, понял ее опасения и тут
же отпил вина и воды и отведал ото всех кушаний, поставленных
на стол. Несколько успокоившись, пленница проглотила ложку
бульона, съела кусочек хлеба, обсосала крылышко цыпленка;
покончив с этим легким завтраком и чувствуя лихорадочный озноб
от всего пережитого, она придвинула кресло к камину и просидела
так некоторое время, опершись рукой на локотник кресла, а
подбородком на ладонь, вся во власти смутных и тягостных дум.
Затем она встала и подошла к окну посмотреть, куда оно
выходит. На нем не было ни загородок, ни тюремных решеток. Но,
нагнувшись, она увидела, как внизу, у самого подножья стены,
мерцает стоячая, подернутая ряскойводаглубокогорва,
опоясывающего замок. Мост, по которому проехала карета, был
поднят, и сообщаться с внешним миром иначе как вплавь не
представлялось возможности. Да и то карабкаться по отвесным,
облицованным камнем стенам рва было делом нешуточным. А дальше
горизонт заслоняли вековые деревья, посаженные в два ряда
вокруг замка. Из окон были видны лишь их переплетенные ветви,
хоть и оголенные, но совершенно закрывавшие кругозор. Надежды
на бегство или избавление не было никакой. Приходилось с
величайшим напряжением ждать событий, что, пожалуй, страшнее
уже разразившегося бедствия.
Не мудрено, что бедняжка Изабелла вздрагивала при малейшем
шуме. От плеска воды, вздохов ветра, шорохаобоевили
потрескивания дров у нее по спине сбегали струйки холодного
пота. Каждую минуту она ждала, что вот-вот откроется дверь или
отодвинется панель, обнаружив потайной ход, откуда появится
кто-то, человек или призрак. Может статься, призрака она
боялась даже меньше. Сумерки сгущались, и ей становилось все
страшнее; когда рослый лакей внес канделябр с зажженными
свечами, она едва не лишилась чувств.
Пока Изабелла трепетала от страха в своих пустынных
апартаментах, похитители ее пировали в подвальном помещении,
бражничали и обжирались напропалую, потому что им приказано
было оставаться здесь в роли гарнизона и охранять замок на
случай нападения Сигоньяка. Пили они все как губки, но один
проявлял исключительные способности в поглощении живительной
влаги. Это был человек, который увез Изабеллу, держа ее поперек
луки, и так как он скинул маску, каждый мог созерцать его
бледное лицо, похожее на круглый сыр, посреди которого пламенел
нос, подобный шпанской вишне. По окраске носачитатель,
конечно, узнал Малартика, приятеля Лампурда.
XVI. ВАЛЛОМБРЕЗ
Оставшись одна в незнакомой комнате, где всякую минуту
опасность могла предстать перед ней под неведомой личиной,
Изабелла чувствовала, как сердце ее сжимается невыразимой
тревогой, хотя кочевая жизнь и сделала ее смелее, чем обычно
бывают женщины. Между тем окружающая обстановка совсем не
казалась мрачной в своей старинной, но не тронутой временем
роскоши. Веселые огоньки плясали на огромных поленьях в камине;
пламя свечей озаряло всю комнату до самых укромных уголков,
вместе с темнотой изгоняя оттуда призраки страха; благодатное,
радушноетеплорасполагалос беспечному покою. В ярко
освещенных панно не было ничего таинственного, а обративший на
себя внимание Изабеллы мужской портрет в богатой раме над
камином не обладал тем неподвижным взглядом, который в то же
время как бы следит за вами, что так пугает в некоторых
портретах. Наоборот, он словно улыбался покровительственно и
доброжелательно, вроде тех изображений святых, к которым можно
воззвать в минуту опасности. Но, несмотря на весьэтот
умиротворяющий уют, напряженные нервы Изабеллы вибрировали, как
струны гитары, когда их перебирают пальцами; глаза ее тревожно
и пугливо блуждали по комнате, стараясь и страшась увидеть
неведомое, а чувства, возбужденные сверх меры, с ужасом ловили
среди глубокого ночного безмолвия еле внятные звуки - голос
самой тишины. Одному богу известно, какой зловещий смысл
принимали они ввоображениидевушки!Вконцеконцов
беспокойство ее достигло таких размеров, что она решилась
покинуть ярко освещенную, обогретую и уютную комнату и, рискуя
самыми невероятными встречами, пустилась по темным коридорам
замка в поисках забытого выхода или уголка,гдеможно
спрятаться. Убедившись, что двери комнаты не заперты на ключ,
она взяла с круглого столика светильник, оставленный лакеем на
ночь, и, прикрыв его ладонью, пустилась в путь.
Прежде всего она натолкнулась на лестницу с замысловатыми
коваными перилами, по которой поднималась в сопровождении
лакея; справедливо рассудив, что выхода, через который удалось
бы бежать, на втором этаже быть не может, она спустилась в
первый этаж. Увидев внизу за сенями двухстворчатую дверь, она
повернула ручку, и обе створки распахнулись с легким треском
дерева и скрипом петель, показавшимися ей громовыми раскатами,
хотя в трех шагах их не было слышно. Слабый огонек, чуть
мерцавший в сыром воздухе давно не проветриваемого помещения,
осветил или, вернее, позволил молодойактрисеразличить
обширную залу, где хоть и не чувствовалось запустения, но было
что-то мертвенное, как во всех необитаемых покоях; длинные
дубовые скамьи тянулись вдоль стен, обтянутых шпалерами, на
которых были вытканы человеческие фигуры; в мимолетных вспышках
огонька поблескивали развешанные по стенам военные трофеи,
железные перчатки, мечи и щиты. Середину комнаты занимал
огромный стол с массивными ножками, на который молодая женщина
чуть не наткнулась; но каков был ее ужас, когда обойдя его и
приблизясь к двери напротив входа, ведущей в соседнюю залу, она
увидела двух закованных в латы рыцарей, неподвижно стоявших на
страже по обе стороны двери: железные перчатки были у них
скрещены на рукоятке меча, острием обращенного к полу, забрала
шлемов изображали головы страшных птиц, отверстия для глаз были
сделаны в виде зрачков, а полосы, прикрывающие нос, - в виде
клювов; на гребне шлема, как трепещущие от ярости крылья,
топорщились железные пластинки, вырезанные наподобие перьев;
световой блик странным образом вздувал нагрудные щиты, так что
казалось, будто их поднимают глубокие вздохи; от наколенников и
налокотниковотходили стальные острия, изогнутые в форме
орлиного когтя, и удлиненный носок башмака был загнут тоже в
форме когтя. При зыбком свете лампы, дрожавшей в руке Изабеллы,
призракипринималипоистинеустрашающийвид, способный
перепугать даже закаленного храбреца. У бедняжки Изабеллы
сердце колотилось так, что удары его отдавались в горле. Можно
ли удивляться, что она пожалела, зачем покинула освещенную
комнату и наугад отправилась бродить в темноте? Однако воины не
шевельнулись, хотя и должны были заметить ее присутствие, и,
видимо, не собирались преградить ей дорогу, потрясая мечами;
когда она приблизилась к одному из них и поднесла светильник к
самому его носу, латник ничуть этим не обеспокоился и остался
совершенно невозмутим. Расхрабрившись и заподозрив истину,
Изабелла подняла на нем забрало, за которым обнаружился темный
провал, как под шлемом, венчающим герб. Оба стража оказались
лишь немецкими манекенами в полном рыцарском снаряжении.
Но такой обман чувств был вполне простителен для бедной
пленницы, блуждающей ночью по пустынному замку, настолько эта
металлическая оболочка, отлитая по человеческому телу как
эмблема войны, уподобляется ему и, будучи пустой, еще сильнее
потрясает воображение окостенелой неподвижностьюузловатых
сочленений. Несмотря на тягостное состояние духа, Изабелла
невольно улыбнулась своей ошибке и, подобно героям рыцарских
романов,спомощьюталисмана разрушавших чары, которые
закрывали доступ в заколдованный замок, храбро шагнула через
порог следующей комнаты, пренебрегая обоими отныне беспомощными
стражами.
Это была огромная столовая, судя по высоким поставцам
резного дуба, в которых смутно мерцала серебряная посуда:
графины, солонки, перечницы, кубки, пузатые вазы, большие
серебряные или позолоченные блюда, похожие не то на щиты, не то
на каретные колеса, а также богемский и венецианский хрусталь
изящной и причудливой формы, на свету искрившийся зелеными,
красными и синими огоньками. Стулья с высокими прямоугольными
спинками, расставленные вокруг стола, казалось, тщетно ожидали
гостей, а ночью могли служить сборищу пирующих привидений.
Покрывавшая стены над дубовыми панелями старинная кордовская
кожа, тисненная золотом с разводами в виде цветов, вспыхивала
красноватымиотблескамипри беглом свете лампы, насыщая
полумрак великолепием теплых и темных тонов. Мимоходом взглянув
на эту старинную роскошь, Изабелла поспешила в третью комнату.
Это была, по-видимому, парадная зала, более обширная, чем
две первые, тоже отличавшиеся немалыми размерами. Слабенький
огонек лампы не достигал ее глубин и растекался в нескольких
шагах желтоватыми струйками, словно луч звезды сквозь туман.
Как ни бледен был огонек, он пронизывал мрак и придавал теням
расплывчатыежуткиеформы,неясныеочертания,которые
дорисовывал страх. Призраки драпировались в складки портьер:
привиденияпокоились в объятиях кресел; мерзкие чудовища
ютились по углам, безобразно скрючившись или повиснув на когтях
летучих мышей.
Обуздав испуганное воображение, Изабелла пошла вперед и на
дальнем конце залы увидала царственный балдахин, увенчанный
перьями, затканный геральдическими эмблемами, по которым трудно
было расшифровать герб; под балдахином на возвышении, покрытом
ковром, стояло кресло, подобное трону, к которому вели три
ступени.Всеэто,смутно выхваченное из мрака тусклым
мимолетным отблеском, в таинственностисвоейприобретало
грозное, потрясающее величие. Казалось, будто это седалище для
того, кто возглавляет синедрион духов, и не требовалось особого
полета фантазии,чтобыпредставитьсебеангелатьмы,
восседающего между своих длинных черных крыл.
Изабелла ускорила шаг, и, как ни легка была ее походка,
скрип башмаков посреди такой тишины приобретал чудовищную
звучность. Четвертая комната была спальня, наполовину занятая
огромной кроватью, вокруг которой тяжелыми складками ниспадал
полог из темно-малинового индийского штофа. Между стеной и
кроватью помещался эбеновый аналой, над которым поблескивало
серебряное распятье. Кровать с задернутым пологом даже среди
бела дня внушает тревожное чувство. Невольно думается: что
скрыто там, за опущенными занавесями? А ночью в необитаемой
комнате плотно занавешенная кровать вселяет настоящий ужас. Там
может находиться и спящий, и мертвец, и даже живой человек,
подстерегающий тебя. Изабелле померещилось, что оттуда слышится
равномерное и глубокое сонное дыхание; было ли это правдой или
заблуждением? Она не отважилась узнать истину,раздвинув
складки красного шелка и осветив кровать своей лампой.
За опочивальней находилась библиотека. Красовавшиеся на
книжных шкафах бюсты поэтов, историков и философов провожали
Изабеллу своими огромными белыми глазами, заглавия и цифры на
корешках многочисленных книг, беспорядочно расставленных по
полкам, загорались золотом при беглом свете лампы. Далее здание
поворачивало под прямым углом, и вдоль бокового фасада со
стороны двора тянулась длинная галерея, где в хронологическом
порядке были развешены фамильные портреты в побуревших от
старости золоченых рамах.Напротивоположнойстенеим
соответствовалрядокон,закрытыхставнями с овальным
отверстием наверху, что создавало в такую пору причудливый
световой эффект. Взошла луна, и луч ее, проскальзывая в это
отверстие, отображался таким же овалом на противоположной
стене; случалось, что голубоватый блик, точно мертвенная маска,
ложился на чье-то лицо. От этой колдовской игры света портреты
оживали, нагоняя мистический страх, тем более что туловища
оставались в тени, и только серебристо-белесые лица выступали
рельефом из рам, чтобы посмотреть на Изабеллу. Другие же, те,
что попадали лишь в свет лампы, хранили под желтым лаком
торжественную неподвижность мертвецов, но казалось, будто души
предков явились взглянуть на мир через их черные зрачки, словно
через отверстия, нарочно для того и сделанные. И от этих
изображений дрожь пробирала не меньше, чем от остальных.
Чтобы пройти по галерее мимо призраков, глядевших со стен.
Изабелле потребовалось столько же мужества, сколько нужно
солдату, чтобы спокойно промаршировать под перекрестным огнем.
От холодного пота у нее между лопатками намокла шемизетка, и ей
мерещилось, будто страшилища в кирасах и камзолах, увешанных
орденами,вдовицы в торчащих гофрированных воротничках и
непомерных фижмах спустились из рам и сопровождают ее, словно
погребальная процессия. Ей даже чудилось, что их призрачные
шаги следом за ней шелестят по паркету. Наконец она достигла
конца этого широкого перехода и натолкнулась на застекленную
дверь во двор; порядком поцарапав пальцы старым ржавым ключом,
она не без труда повернула его в замке и, поставив лампу в
надежное место, чтобы взять ее на обратном пути, покинула
галерею, обиталище ужасов и ночных миражей.
Привидевольногонеба,гдесеребрянымблеском
переливались звезды и белый свет луны не мог вполне их затмить,
Изабелла ощутила беспредельную ликующую радость,какбы
возвратись от смерти к жизни, ей казалось, что бог видит ее
теперь с небесных высот, меж тем как раньше мог забыть о ней,
пока она блуждала в беспросветном мраке, под непроницаемыми
сводами, по лабиринту комнат и переходов. Хоть положение ее
ничем не стало лучше, с души свалился тяжелый гнет. Она
продолжала свое обследование, но двор был замкнут со всех
сторон, точно в крепости, за исключением одного проема под
кирпичным сводом, выводившего, должно быть, к самому рву,
потомучто,осторожновысунувшисьизнего,Изабелла
почувствовала, как в лицо ей, словно порывом ветра, пахнуло
влажной свежестью воды, и услышала, как плещется мелкая зыбь о
подножие рва. Верно, через этот ход доставлялись припасы для
кухоньзамка;ночтобы переправиться сюда или отсюда,
требовалась лодка, которая, по всей вероятности, была убрана
куда-то в укрытие на воде, недосягаемое для Изабеллы. Итак,
бегство с этой стороны тоже оказывалось невозможным, чем и
объяснялась относительная свобода, предоставленная пленнице.
Она напоминала тех заморских птиц, которых перевозятна
кораблях в открытых клетках, так как знают, что, полетав
немного, они принуждены будут вернуться и сесть на мачту, ибо
до суши, даже самой ближней, их не донесут крылья. Ров вокруг
замка играл роль океана вокруг корабля.
В одном углу здания сквозь ставни на окнах подвального
помещения просачивался красноватый свет, и посреди ночного
безмолвия с того конца, укрытого тенью, доносился смутный гул.
Молодая актриса направилась на этот свет и шум, движимая вполне
понятным любопытством; заглянув в щель ставня, прилаженного
менее плотно, чем остальные, она ясно увидела, что происходит
там, внутри.
Вокруг стола, под лампой с тремя рожками, свисавшей с
потолка на медной цепи, пировала компания молодцов зверского и
наглого вида, в которых Изабелла сразу же признала своих
похитителей, хоть и видела их прежде только в масках. Это были
Винодуй, Ершо, Свернишей и Верзилон, наружность коих вполне
соответствовала благозвучным прозвищам. Верхний свет, погружая
во мрак глаза и выделяя лоснящиеся лбы и носы, особенно
задерживался на огромных усищах, отчего рожи собутыльников
казались еще свирепее, хотя они и без того были достаточно
страшны.
Агостен, снявший парик и накладную бороду, в которых
изображалслепца, сидел с краю, на отшибе, - ему, как
захолустному разбойнику, не полагалось быть на равной ноге со
столичными бретерами. На почетном месте восседал Малартик,
единодушно избранный королем пиршества. Лицо его было бледнее,
а нос краснее обычного; этот феномен объяснялся количеством
порожних бутылок, лежавших на буфете, подобно трупам, унесенным
с поля боя, а также количеством непочатых бутылок, которые
дворецкий неутомимо подставлял ему.
Из разговоров пирующей братии Изабелла улавливала лишь
отдельные выражения, да и то смысл их по большей части был ей
непонятен; и немудрено, поскольку это был жаргон притонов,
кабаков и фехтовальных залов, пересыпанный мерзкими воровскими
словечками из лексикона Двора Чудес, помеси разных цыганских
наречий; ничего касательно своей дальнейшей судьбы она оттуда
не почерпнула и, слегка продрогнув, собралась уже уйти, когда
Малартик, требуя внимания, с такой силой грохнул кулаком об
стол, что бутылки закачались, как пьяные, а хрустальные бокалы
ударились друг о друга, вызванивая созвучие до-ми-соль-си. Как
ни были пьяны его собутыльники, тут они подскочили на местах не
меньше чем на полфута и повернули свои образины к Малартику.
Воспользовавшись минутным затишьем, Малартик встал и,
подняв бокал так, что вино засверкало на свету, как драгоценный
камень в перстне, сказал:
- Друзья, послушайте песенку моего сочинения, ибо я владею
лирой не хуже, чем мечом, и, как истовый пьяница, песенку
сочинил вакхическую. Рыбы немы потому, что пьют воду, а если бы
рыбыпили вино, они бы запели. Так докажем же певучим
пьянством, что мы человеки!
- Песню! Песню! - заорали Ершо и Винодуй, Свернишей и
Верзилон,неспособные уследить за столь извилистым ходом
рассуждений.
Малартик прочистил горло, энергично прокашлявшись, и со
всеми ухватками певца, приглашенного в королевские покои, запел
хоть и хрипловато, но без фальши следующие куплеты:
В честь Вакха, знатного пьянчуги,
Напьемся, други, допьяна!
Ему мы спутники и слуги,
Звени, наш гимн, по всей округе
Во славу доброго вина!
Мы все - жрецы прекрасной влаги,
Счастливей нас на свете нет,
Сердца у нас полны отваги,
И рдеют щеки, точно флаги,
И нос горит, как маков цвет.
Позор тому, кто с рожей чинной
Простую воду в глотку льет!
Вовек не быть ему мужчиной,
А с беспричинною кручиной
Лягушкой квакать средь болот!1
Песнябылавстреченавосторженнымивозгласами,и
Свернишей, считавший себя знатоком поэзии, не посовестился
объявить Малартика соперником Сент-Амана, из чего следует,
насколько вино извратило вкус пьянчуги. Решено было выпить в
честь певца по стакану красненького, и каждый добросовестно
осушил стакан до дна. Эта порция доконала менее выносливых
пропойц: Ершо сполз под стол, где послужил подстилкой для
Верзилона; более стойкие Свернишей и Винодуй только клюнули
носом и заснули, положив голову на скрещенные руки, как на
подушку. Что до Малартика, так он по-прежнему сидел на стуле,
выпрямившись, зажав в кулаке чарку и тараща глаза, а нос его,
раскаленный докрасна, казалось, сыпал искрами, как железный
гвоздь прямо из кузни; с тупым упорством не совсем охмелевшего
забулдыги он машинально твердил, хотя никто и не подпевал ему:
В честь Вакха, знатного пьянчуги,
Напьемся, други, допьяна!..
Изабелле опротивело это зрелище, она отстранилась от щели
и продолжала свой обход, который вскоре привел ее под своды,
где были укреплены цепи с противовесами для подъемного моста,
отведенного сейчас к замку. Не было никакой надежды сдвинуть с
места эту тяжеловесную махину, а так как выбраться из замка
иначе чем опустив мост было невозможно, пленнице пришлось
отбросить всякую мысль о бегстве. Взяв свою лампу там, где ее
оставила, она на сей раз пошла по галерее предков с меньшим
трепетом, потому что знала теперь то, чего сперва испугалась, а
страх рождается из неизвестности.Быстропересеклаона
библиотеку,параднуюзалуипрочиекомнаты,которые
первоначально обследовала с такой боязливой осторожностью.
Насмерть испугавшие ее доспехи показались ей смешными, и она
непринужденным шагом поднялась по той лестнице, по которой
недавно спускалась на цыпочках, затаив дыхание из страха
разбудить эхо, дремавшее в гулком пространстве.
Но каков же был ее испуг, когда, переступив порог своей
комнаты, она увидела странную фигуру, сидевшую в кресле перед
камином! Огни свеч и отблеск очага слишком ярко освещали ее,
чтобы она могла сойти за призрак; правда, фигура была очень
тоненькой и хрупкой, но полной жизни, о чем свидетельствовали
огромные черные глаза, отнюдь не бесстрастные, как у призраков,
а сверкающие диким блеском и с гипнотической пристальностью
устремленные на Изабеллу, которая застыла в дверях. Длинные
пряди темных волос были откинуты назад, что позволяло во всех
подробностяхразглядетьизжелта-смуглоеличико, изящно
очерченное в своей юной и выразительной худобе, и полуоткрытый
рот с ослепительно-белыми зубами. Обветренныенасвежем
воздухе, точеные руки с ноготками белее пальцев были скрещены
на груди. Голые ножки не достигали пола, они, очевидно, еще не
доросли, чтобы дотянуться от кресла до паркета. В разрезе
рубашки из грубого холста смутно мерцали бусины жемчужного
ожерелья.
По этому ожерелью всякий, конечно, узнал бы Чикиту. Это и
в самом деле была Чикита, не успевшая еще сменить на свое
обычное платье одежду, в которой изображала мальчика-поводыря
при лжеслепце. Этот костюм, состоявший из рубашки и широких
штанов, даже шел ей, потому что она была в том переходном
возрасте, когда внешне еще нет четкой границы между девочкой и
мальчиком.
Как только Изабелла узнала загадочную юную дикарку, испуг
от неожиданного явления мгновенно прошел. Сама по себе Чикита
не могла быть опасна, вдобавок она как будто питала к молодой
актрисе нескладную признательность, которую на свой лад успела
доказать в первую их встречу.
ПродолжаяпристальноглядетьнаИзабеллу,Чикита
вполголоса напевала свою странную песенку в прозе, которую
однажды уже бормотала, как полубезумное заклинание, когда
протискивалась через слуховое окошко припервойпопытке
похищения молодой актрисы в "Гербе Франции": "Чикита сквозь
щель прошмыгнет, пропляшет на зубьях решетки..."
- Ты не потеряла ножа? - спросила она у Изабеллы, едва та
приблизилась к камину. - Ножа с красными полосами?
- Нет, Чикита, не потеряла, я всегда ношу его вот здесь,
между шемизеткой и корсажем, - ответила молодая женщина. - Но
почемуты задаешь мне такой вопрос? Разве моя жизнь в
опасности?
- Нож - верный друг, - произнесла девочка, и глаза ее
сверкнули жестоким блеском. - Он не предаст хозяина, если
хозяин умеет его поить, потому что нож томится жаждой.
- Ты пугаешь меня, недоброе дитя! - воскликнула Изабелла,
встревоженная такими безумными и зловещими речами, за которыми,
однако, могла скрываться попытка предостеречь ее, попытка,
полезная в ее положении.
- Заостри кончик о каменную доску, - продолжала Чикита, -
наточи лезвие о подошву башмаков.
- Для чего ты говоришь мне все это? - бледнея, спросила
актриса.
- Ни для чего. Кто хочет защищаться, тот готовит оружие.
Вот и все.
Туманные и зловещие речи Чикиты взволновали Изабеллу, но,
с другой стороны, присутствие девочки здесь, вкомнате,
успокаивало ее, Чикита явно питала к ней добрые чувства, не
менее прочные оттого, что вызваны они были пустячным поводом.
"Я никогда не перережу тебе горло", - в свое время сказала
Чикита, и, по ее дикарскому разумению, это был торжественный
обет содружества, который она ни за что не нарушит. Изабелла
была единственным человеческим созданиемпослеАгостена,
проявившим к ней немного сочувствия. Она подарила ей первое
украшение, чтобы ублажить ее ребяческое кокетство, и девочка,
поюностисвоей еще незнакомая с завистью, простодушно
восторгалась красотой молодой актрисы. Кроткое личико Изабеллы
очаровывало ее, потому что до сих пор ей приходилось видеть
одни только свирепые и кровожадные физиономии, сосредоточенные
па разбое, бунте и убийстве.
- Как ты попала сюда? - спросила Изабелла после минутного
молчания. - Тебе поручили стеречь меня?
- Нет, я сама пришла на свет и огонь очага. Мне скучно
стало сидеть одной в углу, пока мужчины пили бутылку за
бутылкой. На такую маленькую, тощенькую девочку никто не
обращает внимания, я все равно что кошка, которая спит под
столом. Вот я и улизнула в самый разгар пира. Мне противен
запах вина и мяса, я привыкла вдыхать аромат вереска и
смолистый дух сосны.
- И тебе не страшно было блуждать без свечи по длинным
темным коридорам, по огромным мрачным комнатам?
- Чикита не знает страха, глаза ее видят во мраке, ноги
ступают, не спотыкаясь. Когда она встречаетсову,сова
закрывает глаза; летучая мышь складывает крылья, стоит ей
приблизиться. Призрак сторонится или отступает назад, чтобы
пропустить ее. Ночь - ей товарка и не скрывает от нее своих
тайн. Чикита знает гнездо филина, приют вора, могилу убитого,
место, где водятся привидения: но она никогда не расскажет об
этом дню.
Во время этой горячечной речи глаза Чикиты сверкали
сверхъестественнымогнем.Чувствовалось, что, взвинченная
своими одинокими мечтами, она стала приписывать себе некую
магическую силу. Сцены разбоя и убийства, к которым она была
причастна с малых лет, потрясли ее пылкое невежественное
воспаленное воображение. Убежденностью своей она действовала и
на Изабеллу, смотревшую на нее с суеверным страхом.
- Мне больше нравится сидеть здесь у огня, рядом с тобой,
- продолжала девочка. - Ты красивая, и мне приятно на тебя
смотреть; ты похожа на пресвятую деву, которую я видела над
алтарем, правда, издалека, - меня прогоняли из церкви вместе с
собаками, потому что я растрепана и на мою канареечную юбку
верующим смешно глядеть. Какая у тебя белая рука! Рядом с ней
моя похожа на обезьянью лапку. Волосыутебятонкие,
шелковистые, а мои торчат, как щетина. Ох, верно, я очень
некрасивая! Да?
- Нет, деточка, - возразила Изабелла, невольно тронутая
таким наивным восхищением, - ты по-своему даже мила. Если тебя
хорошо одеть, ты поспоришь с любой красавицей.
- Правда? Чтобы принарядиться, я украду богатые платья, и
тогда Агостен полюбит меня.
При этой мысли смуглое личико Чикиты озарилось розовым
светом, и на несколько минут она замерла, опустив глаза в
блаженном раздумье.
- Ты знаешь, где мы находимся? - спросила Изабелла, когда
девочка вновь подняла веки, окаймленные длиннымичерными
ресницами.
- В замке того вельможи, у которого столько денег и
который уже раз хотел похитить тебя в Пуатье. Отодвинь я тогда
засов, все было бы сделано. Но ты подарила мне жемчужное
ожерелье, и я не захотела тебе вредить.
- Однако на этот раз ты помогла меня увезти, - сказала
Изабелла, - значит, ты меня разлюбила и предала моим врагам?
- Так велел Агостен, мне пришлось повиноваться; к тому же
поводырем взяли бы тогда кого-нибудь другого, и я не попала бы
в замок вместе с тобой. А здесь я могу тебе помочь. Не смотри,
что я маленькая - я храбрая, ловкая, сильная, и я не хочу,
чтобы тебя обижали.
- Адалекоот Парижа этот замок, где меня держат
пленницей? - спросила молодая женщина, привлекая Чикиту к себе.
- Не слышала ты, чтобы кто-нибудь из мужчин называл его?
- Да, Свернишей говорил, что замок называется... ну как
его? - протянула девочка, растерянно почесывая в затылке.
- Постарайсявспомнить, - настаивала Изабелла, гладя
смуглые щечки Чикиты, которая покраснела от радости: никто еще
никогда не ласкал ее.
- Как будто он называется Валломбрез, - с расстановкой
произнесла Чикита, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. -
Да, Валломбрез, теперь я в этом уверена; так же зовут и того
вельможу, которого твой друг, капитан Фракасс, ранил на дуэли.
Лучше бы он убил его. Этот герцог очень злой человек, хоть он и
разбрасывает золото пригоршнями, как сеятель - зерно. Ты ведь
ненавидишь его, правда? И ты была бы рада от него ускользнуть?
- О да! Но это невозможно: замок окружен глубоким рвом, а
мост поднят. Бежать никак нельзя.
- Чиките нипочем решетки, затворы, стены и рвы; Чикита
пожелает - и выпорхнет на волю из крепко-накрепко запертой
темницы, а тюремщик только глаза вытаращит. Стоит ей захотеть -
и капитан еще до рассвета будет знать, где находится та, кого
он ищет.
Слушая эти бессвязные слова, Изабелла испугалась было, что
слабыйрассудокЧикиты совсем помутился; но невозмутимо
спокойное лицо девочки, ясный взгляд ее глаз и уверенный тон
голоса опровергали такое предположение; странное создание,
бесспорно, обладало частицей той магической силы, какую себе
приписывало.
Как бы желая убедить Изабеллу, что она не хвастает,
девочка сказала:
- Я уж найду способ выбраться отсюда, только дай мне
немного поразмыслить. Не говори ни слова, затаи дыхание -
малейший шум меня отвлекает: я должна услышать голос духа.
Чикита наклонила голову, прикрыла глаза рукой, чтобы
сосредоточиться,ина несколько минут застыла в полной
неподвижности, потомвстрепенулась,распахнулаокнои,
взобравшись на подоконник, пристально вгляделась во мрак. Под
свежим ночным ветерком темные воды рва плескались о подножье
стены.
"Неужто она и в самом деле полетит, как летучая мышь?" -
думала молодая актриса, внимательно следя за каждым движением
Чикиты.
Напротивокна,потусторону рва, росло большое
многовековое дерево, нижние ветви которого частью простирались
по земле, частью нависали над водой; но все же самые длинные из
них футов на восемь - десять не достигали стены. С этим-то
деревом Чикита и связывала план побега. Она спрыгнула в
комнату, вытащила из кармана тонкую, крепко свитую бечевку
длиною в семь-восемь маховых сажен и аккуратно разложила ее на
полу; из другого кармана она достала железный рыболовный
крючок, который привязала к веревке; потом подошла к окну и
забросила крючок в гущу ветвей. В первый раз железный коготок
ни за что не зацепился и упал вместе с веревкой, звякнув об
стену. При второй попытке острый кончик крючка впился в кору
дерева, и Чикита принялась тянуть веревку к себе, а Изабеллу
попросила повиснуть на ней всей своей тяжестью. Зацепленная
ветвь поддалась, насколько позволяла гибкостьствола,и
приблизилась к окну футов на шесть. Тогда Чикита надежным узлом
привязала веревку к оконной решетке, перекинула свое щуплое
тельце, с необычайной ловкостьюухватиласьзаверевку,
перебирая руками, очень скоро добралась до ветви и уселась на
ней верхом, как только ощутила ее прочность.
- А теперь отвяжи веревку, чтобы я могла забрать ее с
собой, - приказала она пленнице тихим, но внятным голосом, -
если не думаешь последовать за мной. Боюсь только, что страх
перехватит тебе горло, от головокружения тебя потянет вниз и ты
упадешьв воду. Прощай! Я отправляюсь в Париж и скоро
возвращусь. При лунном свете быстро ходится.
Изабелла повиновалась, и отпущенная ветка вернулась в
прежнее положение, перенеся Чикиту на ту сторону рва. Работая
руками и коленями, она мигом соскользнула по стволу на землю,
припустила быстрым шагом и вскоре исчезла в голубоватой ночной
мгле.
Все происшедшее показалось Изабелле сном. Долго стояла она
в оцепенении, забыв затворить окно, и смотрела на недвижимое
дерево;черныйостовеговырисовывалсяперед ней на
молочно-сером фоне облака, пронизанного рассеянным светом луны,
диск которой наполовину скрывался за этим облаком. Изабелла
содрогалась, видя, как непрочна на конце та ветка, которой не
побоялась вверить свою жизнь отважная и почти невесомая Чикита.
Молодую женщину умиляла преданность бедненькой жалкой дикарки с
такими прекрасными, сияющими, полными страсти глазами, глазами
женщины на детском личике, умевшей свято хранить благодарность
за ничтожный подарок. Но от ночной свежести жемчужные зубки
молодой актрисы начали выбивать лихорадочную дробь; тогда она
закрыла окно, задернула занавеси и опустилась в кресло у огня,
положив ноги на медные шары каминной решетки.
Не успела она усесться, как появился дворецкий, а за ним
те же двое слуг внесли столик, накрытый богатой скатертью с
ажурной каймой, на котором был сервирован ужин, не менее
изысканный и тонкий, чем обед. Войди они несколькими минутами
раньше,побегЧикитыбыл бы сорван. Изабелла, еще не
опомнившаяся от пережитого волнения, не притронулась к поданным
кушаньям и знаком приказала их унести.Тогдадворецкий
распорядился поставить возле постели поднос с бисквитами и
марципанами, а также разложить на кресле платье, чепчик и
элегантный пеньюар, весь в кружевах. Огромные поленья были
положены на догорающие угли и свечи заменены в канделябрах.
После этого дворецкий предложил Изабелле прислать ей для услуг
горничную. Молодая женщина жестом отклонила предложение, и
дворецкий ретировался с почтительнейшим поклоном.
Когда все трое ушли, Изабелла накинула на плечи пеньюар и
легла поверх одеяла, не раздеваясь, чтобы быть наготове в
случае тревоги. Из-за корсажа она вынула нож Чикиты, открыла
его, повернула кольцо и положила так, чтобы он был у нее под
рукой. Приняв все эти меры предосторожности, она сомкнула глаза
с намерением уснуть, но сон медлил прийти. События дня до
крайности взвинтили ее нервы, а страх перед надвигающейся ночью
вряд ли способствовал их успокоению. К тому же старинные
необитаемые замки становятся с темнотой не очень-то радушными;
так и кажется, будто вы кому-то помеха, будто незримый хозяин,
заслышав ваши шаги, скрылся за потайной дверью в стене.
Поминутно раздаются внезапные непонятные шорохи: то затрещит
мебель, то древоточец дробно застучит в обивке стен, то крыса
прошмыгнет за обоями, или трухлявое полено поднимет в очаге
пальбу не хуже потешной ракеты, и вы, едва задремав, в ужасе
просыпаетесь. Так было и с молодой женщиной; она вскакивала, в
испуге открывала глаза, озиралась вокруг и, не увидев ничего
необычного, снова опускала голову на подушку. Однако сон все же
одолел ее, отгородив от реального мира, чьи звуки больше не
долетали до нее. Если бы Валломбрез был здесь, он не встретил
бы отпора своим дерзким любовным покушениям, - усталость взяла
верх над целомудрием.
К счастью для Изабеллы, молодой герцог еще не приехал в
замок. Быть может, он потерял интерес к своей добыче с тех пор,
как она попала к нему в силки, и страсть угасла от возможности
ее удовлетворить? Вовсе нет: красавец герцог обладал стойкой
волей, в особенности волей ко злу; кроме сладострастия, он
испытывал какую-то противоестественную радость, преступая все
законы - божеские и человеческие; но чтобы отвести от себя
подозрения, он в этот самый день побывал в Сен-Жермене, являлся
на поклон к королю, участвовал в королевской охоте и, как ни в
чем не бывало, беседовал со многими придворными. Вечером он
играл в карты и постарался оказаться в проигрыше, который был
бы чувствительным для всякого менее богатого, чем он. Он
пребывал в отличном расположении духа, особливо с той минуты,
как примчавшийся во весь опор гонец почтительно вручил ему
запечатанный конверт. Необходимость в неоспоримом алиби на
случай розысков спасла в эту ночь добродетель Изабеллы.
Изабелла спала тревожно: то ей снилось, что Чикита,
размахиваяруками,как крыльями, бежит впереди капитана
Фракасса, скачущего на лошади, то будто Валломбрез смотрит на
нее глазами, пылающими ненавистью и любовью. Проснувшись, она
удивилась, что проспала так долго. Свечи догорели до самых
розеток, дрова превратились в пепел, и веселый солнечный луч,
прокравшись сквозь щель в занавесках, позволил себе дерзость
порезвиться на ее постели, не будучи ей представлен. С приходом
дня у молодой женщины немного отлегло от сердца. Конечно,
положение ее ничуть не стало лучше; но на свету опасность не
усугубляласьмистическимистрахами,которым от мрака и
неизвестности подвержены самые трезвые умы. Однако радость ее
была непродолжительна: послышался лязг цепей, подъемный мост
опустился, раздался грохот промчавшейся по его настилу кареты,
как гром, глухо прогремел под сводами и смолк во внутреннем
дворе.
Кто мог так вызывающе властно заявить о себе, как не
хозяин здешних мест, герцог де Валломбрез собственной персоной?
По тому испугу, который предупреждает голубку о приближении
ястреба, хоть она пока и не видит его, Изабелла почувствовала,
что это именно он, ее враг, и никто другой, - нежные щеки ее
стали белее воска, а бедное сердечко уже било тревогу в
твердыне корсажа, не имея ни малейшего желания сдаваться. Но
вскоре, сделав над собой усилие, отважная девушка взяла себя в
руки и приготовилась к обороне. "Только бы Чикита вернулась
вовремя и привела с собой помощь! - подумала она, и взгляд ее
невольно обратился к портрету над камином. - О ты, такой
благородный и добрый по виду,защитименяотнаглых
посягательств твоего порочного отпрыска! Не допусти, чтобы
место, осененное твоим образом, стало свидетелем моего позора!"
Спустя час, который герцог употребил нато,чтобы
устранить беспорядок в своей наружности, неизбежный при быстрой
езде, дворецкий вошел к Изабелле и церемонно спросил, угодно ли
ей принять его светлость, герцога де Валломбреза.
- Я здесь пленница, - с большим достоинством отвечала
молодая женщина, - желаниями своими я не вольна распоряжаться,
как и самой собой, и вопрос этот, который был бы учтивым при
обычных обстоятельствах, при моем положении звучит насмешкой. У
меня нет способа запретить герцогу вход в комнату, из которой
мне закрыт выход. Я не принимаю его, я его терплю. На его
стороне сила. Пусть приходит, если желает прийти, сейчас или в
другоевремя;мне это безразлично. Ступайте и дословно
передайте ему мой ответ.
Дворецкий поклонился, пятясь задом, направился к двери,
ибо ему ведено было оказывать Изабелле всяческое уважение, и
поспешил сообщить своему хозяину, что "барышня" согласна его
принять.
Очень скоро дворецкий вернулся и доложил о герцоге де
Валломбрезе.
Изабелла привстала с кресла, но, помертвев от волнения,
без сил вновь опустилась в него. Валломбрез сделал несколько
шагов, обнажив голову и всем видом являя образец глубочайшей
почтительности.Заметив, что Изабелла вздрогнула при его
приближении, он остановился посреди комнаты, поклонился молодой
актрисе и самым своим чарующим голосом произнес:
- Если присутствие мое столь неприятновамсейчас,
прелестная Изабелла, и если вам надобно время, чтобы привыкнуть
к необходимости меня видеть, я готов удалиться. Хоть вы и моя
пленница, я по-прежнему остаюсь вашим рабом.
- К чему эта запоздалая галантность после того насилия,
которое вы совершили надо мной! - сказала Изабелла.
- Теперь вы видите, что значит доводить людей до отчаяния
неприступной добродетелью, - подхватил герцог. -Потеряв
надежду, они идут на любые крайности, ведь им все равно нечего
терять. Если бы вы приняли мое ухаживание и проявили хоть
какое-нибудь снисхождение к моему чувству, я остался бы в рядах
вашихобожателей,стараясьделикатным вниманием, щедрым
баловством, рыцарской преданностью,пылкойисдержанной
страстью мало-помалу смягчить ваше непокорное сердце. Я внушил.
бы вам если не любовь, то нежное сострадание, которое порой
предшествует любви. Со временем вы, быть может, поняли бы,
сколь несправедлива ваша холодность, о чем я постарался бы, не
жалея сил.
- Если бы вы вели себя так благородно, я пожалела бы, что
не могу разделить вашу любовь, ибо сердце мое никогда не
отдастся этому чувству, - сказала Изабелла. - Зато я не была бы
принуждена питать к вам ненависть, столь противную моей душе и
столь мучительную для нее.
- Значит, вы меня ненавидите? - спросил Валломбрез с
дрожью гнева в голосе. - Однако же я этого не заслуживаю. Если
я в чем-нибудь не прав против вас, мои провинности проистекают
из моей страсти; а какая женщина, сколь бы она ни была чиста и
целомудренна, станет гневаться на порядочного человека за то,
что он наперекор ей подпал ее чарам?
- Конечно, это не повод для неприязни при условии, что
влюбленный не преступает границ почтительности и довольствуется
робким обожанием. Против этого не станет возражать ни одна
недотрога; но когда он в своем дерзком нетерпении позволяет
себе недопустимые выходки и прибегает к ловушке, увозу, лишению
свободы, как осмелились поступить вы, тогда нет места иным
чувствам, кроме неодолимого отвращения. Всякая мало-мальски
гордая и возвышенная душа восстает против насилия. Любовь -
чувство неземное, ей не прикажешь, ее не принудишь. Ее дыхание
веет там, где пожелает.
- Итак, кроме неодолимого отвращения, мне нечего ждать от
вас, - сказал Валломбрез; он весь побелел и кусал губы, пока
Изабелла выговаривала ему с мягкой решительностью, отличающей
эту благонравную и добросердечную молодую особу.
- У вас есть средство вернуть мое уважение и приобрести
мою дружбу. Совершите благородный поступок - отдайте мне
отнятую вами свободу. Прикажите отвезти меня к моим товарищам,
которые не знают, что сталось со мной, и бросаются повсюду, в
убийственной тревоге разыскивая меня. Дайте мне возможность
возвратиться к прежней жизни, к жизни скромной актрисы, пока
это приключение, могущее запятнать мою репутацию, не получит
огласки среди публики, удивленной моим отсутствием.
- Как обидно, что вы просите меня о единственной услуге,
которую я не могу оказать вам без урона для себя! - воскликнул
герцог. - Пожелай вы царство и трон, я добыл бы их вам.
Потребуй вы звезду, я взобрался бы за ней на небо. Но вы
хотите, чтобы я отпер вам дверцу клетки, куда вы больше не
вернетесь по доброй воле. Это невозможно! Ведь я настолько
немил вам, что видеть вас мне дано, только держа вас взаперти.
И я пользуюсь этим способом в ущерб своей гордости, потому что
не могу обойтись без вашего присутствия, как растение без
света. Мысли мои стремятся к вам, как к своему солнцу, и для
меня ночь там, где нет вас. Раз уж я отважился на преступление,
я должен хотя бы пожать его плоды, - ведь если бы даже вы дали
слово простить меня, то не сдержали бы обещания. Здесь вы, по
крайней мере, в моей власти, окружены моим вниманием, ваша
ненависть окутана моей любовью, жаркое дыхание моей страсти
должно растопить лед вашей холодности. Ваши зрачки поневоле
отражают мой образ, ваш слух полон звуками моего голоса. Что-то
от меня, помимо вашей воли, проникает к вам в душу; я
воздействую на вас хотя бы тем ужасом, который вам внушаю;
именно мои шаги в прихожей вселяют в вас дрожь. А главное,
здесь, в плену у меня, вы разлучены с тем, по ком тоскуете и
кого я кляну за то, что он похитил ваше сердце, которое должно
было принадлежать мне. Моя ревность довольствуется этой скудной
усладой и не хочет лишаться ее, вернув вам свободу, которую вы
употребите против меня.
- До каких же пор намерены вы держать меня в заточении,
поступаябеззаконно,как берберийский корсар, а не как
христианский вельможа?
- До тех пор, пока вы меня не полюбите или не скажете, что
полюбили, что, в конце концов,сводитсякодному,-
невозмутимым тоном, без тени колебания ответствовал молодой
герцог. После чего отвесил Изабелле учтивейший поклони
удалился с совершенной непринужденностью, как и подобает истому
царедворцу, который не теряется ни при каких обстоятельствах.
Спустя полчаса лакей принес Изабелле букет, составленный
из самых редких и ароматных цветов; впрочем, в эту пору цветы
вообще были редкостью, и потребовалось все усердие садовников,
а также искусственное лето теплиц, чтобы принудить пленительных
дочерей Флоры распуститься до времени. Стебли букета были
связаны великолепным браслетом, достойным королевы. В цветы на
виду был засунут сложенный вдвое листок бумаги. Изабелла вынула
его, ибо в ее положении всякие знаки внимания теряли тот смысл,
который она придала бы им на свободе. Это было письмо от
Валломбреза, написанное в тех выражениях и тем размашистым
почерком, которые соответствовали его натуре. Пленница узнала
руку, чтонадписала"ДляИзабеллы"нашкатулкес
драгоценностями, поставленной к ней на стол в Пуатье.
"Дорогая Изабелла,
посылаю Вам цветы, хоть и не сомневаюсь, что их ждет
дурной прием. Они исходят от меня, значит, их свежесть и
заморская красота не смягчат Вашей неумолимой суровости. Но
какова бы ни была их участь, пусть Вы притронетесь к ним лишь
затем, чтобы в знак пренебрежения выбросить их в окошко, все же
Ваша гневная мысль, пускай с проклятием на миг вернется к тому,
кто, невзирая ни на что, объявляет себя Вашим неизменным
обожателем.
Валломбрез".
Это послание в изысканно-жеманном роде обнаруживало вместе
с тем чудовищное, не поддающееся никаким резонам упорство его
автора и оказало отчасти то действие, накакоеони
рассчитывал.Нахмурясь, держала Изабелла записку, и лицо
Валломбреза представало перед ней в дьявольскомобличий.
Положенные лакеем рядом, на столик, цветы, по большей части
чужеземные, расправляли лепестки от комнатного тепла, издавая
экзотический, пряный, опьяняющий аромат. Изабелла схватила их и
вместесбриллиантовымбраслетом выбросила в прихожую,
испугавшись, как бы они не были пропитаны особым снотворным или
возбуждающим чувственность снадобьем,откоторогоможет
помутиться разум. Никогда еще с такими прекрасными цветами не
обходились столь круто, а между тем они очень понравились
Изабелле, но она боялась, сохранив их, поощрить самонадеянность
герцога; да и сами эти причудливые растения с небывалой
окраской и незнакомым ароматом лишены были скромной прелести
обыкновенных цветов; своей надменной красой они напоминали
Валломбреза, они были ему сродни. Не успела она положить
подвергнутый остракизму букет на поставец в соседней комнате и
снова сесть в кресло, как явилась горничная одеть ее. Это была
довольно миловидная девушка без кровинки в лице, грустная,
кроткая, но безучастная в своем усердии, как бы сломленная
затаенным страхом или гнетом жестокой власти. Почти не глядя на
Изабеллу, она предложила ей свои услуги таким беззвучным
голосом, словно боялась, что стены услышат ее. После того как
молодая женщина кивнула в знак согласия, горничная расчесала ее
белокурые волосы, приведенные в полный беспорядок бурными
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000