ответила моя молодая госпожа. - По сравнению с папой все остальное для
меня неважно. И я никогда - никогда! - о, никогда, пока я в здравом
рассудке, не сделаю и не скажу ничего, что могло бы его огорчить. Я люблю
папу больше, чем себя, Эллен, и вот откуда я это знаю: я каждую ночь
молюсь, чтобы я его пережила; пусть лучше я буду несчастна, чем он!
Значит, я люблю его больше, чем себя.
- Добрые слова, - ответила я, - но их нужно подтвердить делом. Когда он
поправится, смотрите не забывайте решения, принятого в час страха.
Разговаривая так, мы подошли к калитке, выходившей на дорогу, и молодая
моя госпожа, у которой снова лицо просветлело, как солнышко, взобралась на
ограду и, усевшись там, принялась обирать ягоды, рдевшие поверху на кустах
шиповника, что растут вдоль дороги с той стороны; на нижних ветвях ягод
уже не было, а до верхних можно было добраться только птицам, если не
залезть на ограду, как сделала Кэти. Когда она тянулась за ними, у нее
слетела шляпа с головы, и, так как калитка была заперта, Кэти решила
спуститься и подобрать шляпу. Я успела только крикнуть, чтоб она была
осторожней и не сорвалась, - и тут она мигом скрылась с моих глаз. Но
влезть с той стороны наверх оказалось не так-то просто: камни были ровные,
гладко зацементированные, а редкие кусты шиповника и смородины за оградой
не давали опоры ноге. Мне, глупой, не пришло это на ум, пока я не услышала
ее смех и возглас:
- Эллен! Придется тебе сходить за ключом, а то я должна буду бежать
кругом - к будке привратника. С этой стороны мне не влезть на стену!
- Стойте, где стоите! - ответила я. - У меня в кармане связка ключей,
может быть, какой-нибудь и подойдет. Если нет, я схожу.
Кэтрин, чтобы не заскучать, прохаживалась в танце перед калиткой,
покуда я перепробовала все большие ключи подряд. Сую последний - и тот не
подходит. Итак, еще раз наказав барышне ждать на месте, я собралась идти
как могла быстрее домой, когда меня остановил приближавшийся шум: то был
звон подков. Кэти тоже замерла, прервав свой танец.
- Кто там? - спросила я шепотом.
- Эллен, ты никак не можешь открыть калитку? - встревоженно шепнула в
ответ моя спутница.
- О-го-го, мисс Линтон? - прогудел сочный голос (голос всадника). -
Рад, что встретил вас. Не спешите уходить, вы должны объясниться со мной
по одному вопросу.
- Я не стану с вами разговаривать, мистер Хитклиф, - ответила Кэтрин. -
Папа говорит, что вы дурной человек, что вы ненавидите и его, и меня; то
же говорит и Эллен.
- Возможно. Но к делу не относится, - сказал Хитклиф. (Это был он.) -
Вряд ли я ненавижу родного сына, а то, ради чего я требую вашего внимания,
касается именно его. Да, вам есть из-за чего краснеть. Два-три месяца тому
назад вы, не правда ли, взяли себе в привычку писать Линтону письма? Чтобы
поиграть в любовь, да? Вас обоих следует высечь! И вас особенно - потому
что вы старше и, как выяснилось, менее чувствительны. У меня хранятся ваши
письма, и, если вы станете мне дерзить, я пошлю их вашему отцу. Вы, я
полагаю, наскучили забавой и бросили ее, не так ли? Очень хорошо, но вы
бросили с нею и Линтона, толкнув его в трясину уныния. Он не шутил: он
полюбил по-настоящему. Жизнью своею клянусь, он умирает из-за вас; своим
легкомыслием вы разбили ему сердце: не фигурально, а действительно. Хотя
Гэртон полтора месяца непрестанно вышучивает его, а я прибег к более
существенным мерам и пытался угрозами выбить из него эту дурь, ему с
каждым днем все хуже и хуже. И он сойдет в могилу, не дождавшись лета,
если вы его не излечите!
- Как вы можете так нагло лгать бедному ребенку? - крикнула я из-за
стены. - Проезжайте-ка мимо! Как вы можете нарочно плести такую жалкую
ложь? Мисс Кэти, я камнем сшибу замок, а вы не верьте этому гнусному
вздору. Вы же сами понимаете: не может человек умирать от любви к тому, с
кем едва знаком.
- Я не знал, что здесь подслушивают, - пробормотал негодяй, пойманный с
поличным. - Достойнейшая миссис Дин, я вас люблю, но не люблю вашего
двоедушия, - добавил он громко. - Как можете вы так нагло лгать, говоря,
что я ненавижу "бедного ребенка"? И выдумывать сказки о буке, чтоб
отпугнуть ее от моего порога? Кэтрин Линтон (самое это имя согревает мне
сердце!), моя добрая девочка, я на неделю уезжаю из дому, - приходите и
посмотрите, правду ли я сказал; будьте умницей, сделайте это! Представьте
себе вашего отца на моем месте, а Линтона на вашем, и посудите, что стали
бы вы думать о своем беспечном друге, когда бы ваш отец сам пришел просить
его, чтобы он вас утешил, а Линтон не захотел бы сделать и шагу. Не
впадайте же из чистого упрямства в ту же ошибку! Клянусь, - своей душой
клянусь! - он гибнет у нас на глазах, и вы одна можете его спасти!
Замок подался, и я вышла на дорогу.
- Клянусь, Линтон умирает, - повторил Хитклиф, твердо глядя на меня. -
Горе и разочарование приближают его смерть. Нелли, если ты не хочешь
отпустить ее, приди сама. Я вернусь не раньше, как через неделю, в этот же
час; и я думаю, даже твой господин не будет возражать, чтобы дочь его
навестила своего двоюродного брата.
- Идемте! - сказала я, взяв Кэти под руку, и чуть не силком увела ее в
парк, потому что она медлила, всматриваясь беспокойным взглядом в лицо
говорившего: слишком строгое, оно не выдавало, правду он говорит или ложь.
Он подъехал почти вплотную и, наклонившись в седле, сказал:
- Мисс Кэтрин, признаюсь вам, я не очень терпелив с сыном, а Гэртон и
Джозеф еще того меньше. Признаюсь, он окружен черствыми людьми. Он
истосковался по доброте не меньше, чем по любви. Доброе слово от вас было
бы для него лучшим лекарством. Не слушайте жестоких предостережений миссис
Дин, будьте великодушны и постарайтесь увидеться с Линтоном. Он бредит
вами день и ночь и думает, что, если вы не пишете и не приходите, значит,
вы его возненавидели, и его невозможно в этом разуверить.
Я закрыла калитку и привалила к ней большой камень - на подмогу
испорченному замку; и, раскрыв зонтик, притянула под него свою питомицу,
потому что сквозь расшумевшиеся ветви деревьев уже падали первые капли,
предупреждая, что медлить нельзя. Мы заспешили, не уговорившисьс
Хитклифом о встрече, и зашагали прямо к дому; но я угадывала чутьем, что
на сердце Кэтрин легло теперь двойное бремя. Ее лицо было так печально,
точно и не ее; она явно приняла за чистую монету все, что ей сказали.
Мистер Линтон ушел на покой, не дождавшись нашего возвращения. Кэти
пробралась в его комнату спросить, как он себя чувствует; он уже спал. Она
сошла вниз и попросила меня посидеть с нею в библиотеке. Мы вместе попили
чаю; а потом она прилегла на коврике и не велела мне разговаривать, потому
что она устала. Я взяла книгу и сделала вид, что читаю. Когда ей
показалось, что я вся ушла в чтение, она снованачалатихонько
всхлипывать: теперь это стало как будто ее любимым занятием. Я дала ей
немного поплакать, потом принялась ее корить, беспощадно высмеивая все
сказанное Хитклифом о сыне - да так, словно была уверена, что она со мною
согласна. Увы! У меня не хватило искусства изгладитьвпечатление,
произведенное его словами: впечатление было как раз таким, на какое
рассчитывал Хитклиф.
- Может быть, ты и права, Эллен, - отвечала Кэти, - но я не успокоюсь,
пока не узнаю наверное. И я должна сказать Линтону, что не пишу я не по
своей вине, и убедить его, что я к нему не изменилась.
Что пользы было возмущаться и спорить с ее глупой доверчивостью? В этот
вечер мы расстались врагами. А наутро, едва рассвело, я шагала по дороге
на Грозовой Перевал рядом с лошадкой моей своевольницы. Я больше не могла
видеть девочку в таком горе: глядеть на ее бледное, удрученное лицо,
встречать ее тяжелый взгляд; и я уступила в слабой надежде, что Линтон
встретит нас холодно и этим сам докажет, как мало было правды в словах его
отца.
23
Дождливую ночь сменило сырое утро - не то идет снег, не то моросит, - и
дорогу нам пересекали шумные потоки, набегавшие со взгорья. Ноги у меня
насквозь промокли; я была сердита и угнетена - самое подходящее настроение
для такого неприятного дела! Мы вошли в дом через кухню, чтобы проверить,
вправду ли нет мистера Хитклифа: я не очень-то полагалась на его слова.
Джозеф сидел и, видно, блаженствовал - один у бушующего огня; рядом на
столе - кварта эля с накрошенными в него большими кусками подрумяненной
овсяной лепешки; и короткая черная трубка во рту. Кэтрин подбежала к очагу
погреться. Я спросила, дома ли хозяин. Мой вопрос долго оставался без
ответа, и, подумав, что старик оглох, я повторила громче.
- Не-э! - буркнул он или, скорее, просопел в нос. - Не-э, ступайте-ка
назад, откуда пришли.
- Джозеф! - кричал одновременно со мной капризный голос из комнаты. -
Сколько раз мне тебя звать? Тут осталась только горсточка красных
угольков. Джозеф! Сейчас же иди сюда!
Могучая затяжка и решительный взгляд, уставившийся в топку, дали
понять, что уши старика глухи к призыву. КлючницаиГэртонне
показывались: женщина ушла куда-то по делам, а Гэртон, верно, работал. Мы
узнали голос Линтона и вошли.
- Ох, хотел бы я, чтоб ты когда-нибудь помер на своем чердаке! сдох бы
с голоду! - сказал мальчик, заслышав наши шаги и подумав, что идет наконец
его нерадивый слуга.
Он замолчал, поняв свою ошибку; двоюродная сестра кинулась к нему.
- Это вы, мисс Линтон? - сказал он, поднимая голову с подлокотника
большого кресла, в котором лежал. - Нет... не целуйте меня: от этого я
задыхаюсь. Ох! Папа мне сказал, что вы придете, - продолжалон,
отдышавшись после объятий Кэтрин, а та стояла и смотрела на него в
раскаянии. - Будьте так любезны, притворите дверь, вы не закрыли ее за
собой. Эти... эти подлые твари не несут угля подкинуть в огонь. Мне так
холодно!
Я помешала в топке и сама принесла ведерко угля. Больной начал
жаловаться, что на него напустили пепла. Но он был измучен кашлем, и было
видно, что его лихорадит, так что я не сталаегоупрекатьза
привередливость.
- Ну, Линтон, - тихо сказала Кэтрин, когда его нахмуренный лоб
разгладился. - Ты рад, что видишь меня? Могу я что-нибудь сделать для
тебя?
- Почему вы не приходили раньше? - спросил он. - Вы должны были
навещать меня, а не писать. Меня страшно утомляло писание этих длинных
писем. Гораздо было бы приятней разговаривать с вами. А теперь мне и
разговаривать трудно - мне все трудно. Не понимаю, куда пропала Зилла!
Может быть, вы (он посмотрел на меня) пройдете на кухню и посмотрите?
Я не увидела благодарности за прежние свои услуги и, не желая бегать
взад-вперед по его приказу, ответила:
- Там нет никого, кроме Джозефа.
- Я хочу пить! - крикнул он в раздражении и отвернулся. - Как папа
уехал, Зилла только и делает, что шляется в Гиммертон: это подло! Мне
приходится сидеть здесь внизу - они сговорились не откликаться, когда я
зову их сверху.
- А ваш отец внимателен к вам, мастер Хитклиф? - спросила я, увидав,
что дружба, предлагаемая девочкой, отклонена.
- Внимателен? Он хоть их заставляет быть немного внимательней, -
проворчал больной. - Мерзавцы! Знаете, мисс Линтон, эта скотина Гэртон
смеется надо мной! Я его ненавижу! правда, я ненавижу их всех: они
препротивные!
Кэти искала воды; она увидела на полке кувшин, наполнила стакан,
принесла ему. Линтон попросил подбавить ложку вина из бутылки на столе.
Отпив немного, он стал спокойней на вид и сказал, что она очень добра.
- А ты рад, что видишь меня? - сказала она, повторяя свой прежний
вопрос и радуясь проблеску улыбки на его лице.
- Да, я рад. В этом есть нечто новое - слышать голос такой, как ваш! -
ответил он. - Но меня возмущало, что вы не приходите. А папа клялся, что я
сам виноват; он называл меня жалким, плюгавым, никудышным созданием и
говорил, что вы презираете меня и что он на моем месте давно уже был бы
хозяином Мызы вместо вашего отца. Но ведь вы меня не презираете, нет, мисс
Линт...
- Я хочу, чтобы ты меня звал просто Кэтрин или Кэти и на "ты", -
перебила моя молодая госпожа. - Презирать тебя? Нет! После папы и Эллен я
люблю тебя больше всех на свете. Но я не люблю мистера Хитклифа. И мне
нельзя будет приходить, когда он вернется. Он долго будет в отъезде?
- Несколько дней, - ответил Линтон, - но он теперь часто ходит на
болото - началась охотничья пора, и ты могла бы просиживать со мною
часок-другой, пока его нет дома. Скажи, что ты согласна. Я думаю, что с
тобой я не буду капризен: ты не станешь раздражать меня попусту, всегда
будешь готова помочь мне, правда?
- Да, - сказала Кэтрин, гладя его длинные мягкие волосы, - если бы
только папа разрешил, я половину времени проводила бы с тобой. Милый
Линтон! Я хотела бы, чтобы ты был моим родным братом.
- И тогда ты любила бы меня, как своего отца? - сказал он, оживившись.
- А мой папа говорит, что ты полюбишь меня больше, чем отца, и больше всех
на свете, если станешь моей женой. Так что я хотел бы лучше, чтоб ты вышла
за меня замуж.
- Нет, я никогда никого не буду любить больше, чем папу, - ответила она
решительно. - К тому же люди иногда ненавидят своих жен, а сестер и
братьев никогда. И если бы ты был мне братом, ты жил бы с нами, и мой папа
любил бы тебя так же, как меня.
Линтон стал, спорить, что так не бывает, чтоб люди ненавидели своих
жен; но Кэтрин уверяла, что так бывает, и не нашла ничего умней, как
привести в пример нелюбовь его собственного отца к ее покойной тетке. Я
попыталась остановить ее неразумную речь, но не успела: девочка выложила
залпом все, что знала. Мастер Хитклиф в сильном раздражении заявил, что ее
россказни - сплошная ложь.
- Мне это сказал папа, а папа никогда не лжет, - ответила она с
вызовом.
- Мой отец презирает твоего! - закричал Линтон. - Он его называет
дураком и подлой тварью.
- Твой отец - дурной человек, - возразила Кэтрин, - и некрасиво с твоей
стороны повторять то, что он говорит. Он, конечно, дурной, раз тетя
Изабелла вынуждена была его бросить.
- Она его не бросила, - сказал мальчик. - И ты ни в чем не должна мне
перечить.
- Бросила, бросила! - кричала моя молодая госпожа.
- Хорошо, так я скажу тебе кое-что, - объявил Линтон: - Твоя мать не
любила твоего отца, - вот тебе!
- О-о! - вскрикнула Кэтрин в таком бешенстве, что не могла продолжать.
- А любила моего, - добавил он.
- Ты лгунишка! Теперь я тебя ненавижу! - Она задыхалась, и ее лицо
стало красным от возбуждения.
- Любила! Любила! - пел Линтон в глубине своего кресла и, запрокинув
голову, наслаждался волнением противницы, стоявшей позади.
- Бросьте, мистер Хитклиф! - вмешалась я, - это вы тоже, должно быть,
говорите со слов отца?
- Нет, не с его слов. А вы придержите язык! - ответил он. - Да, Кэтрин,
да, она его любила! Любила!
Кэти, не совладав с собой, сильно толкнула кресло, и Линтон от толчка
повалился на подлокотник. Его тут же стал душить кашель, быстро положив
конец его торжеству. Приступ длился так долго, что напугал даже и меня. А
Кэти расплакалась в ужасе от того, что натворила, хоть и не сознавалась в
том. Я обняла мальчика и держала его, покуда кашель не прошел. Тогда он
меня оттолкнул и молча откинул голову. Кэтрин тоже перестала плакать,
чинно села против него и глядела на огонь.
- Как вы чувствуете себя теперь, мастер Хитклиф? - спросила я, выждав
минут десять.
- Хотел бы я, чтобы она себя так чувствовала, - ответил он, - злая,
жестокая девчонка! Гэртон никогда меня не трогает, он ни разу в жизни не
ударил меня. А мне было сегодня лучше - и вот... - Голос его дрогнул, он
всхлипывал.
- Я тебя не ударила! - пробормотала Кэти и прикусила губу, не давая
воли новому взрыву чувств.
Линтон стонал и вздыхал, точно в сильном страдании, и тянул так с
четверть часа; нарочно, видно, чтобы привести в отчаяние свою сестру,
потому что каждый раз, когда он улавливал ее приглушенное всхлипывание, в
его голосе звучала новая боль и волнение.
- Мне жаль, что я причинила тебе вред, Линтон, - сказала она наконец,
не выдержав терзания. - Но со мной ничего бы не сделалось от такого
легкого толчка, и я не думала, что он может повредить тебе. Но ведь он
тебе не очень повредил - не очень, Линтон? Не могу же я уйти домой с
мыслью, что сделала тебе зло. Отвечай же! Говори со мной!
- Я не могу говорить с тобой, - прошептал он. - Ты так сильно толкнула
меня, что теперь я не усну всю ночь, задыхаясь от кашля. Если бы и с тобой
так бывало, ты бы знала, что это такое, но ты будешь преспокойно спать,
пока я тут мучаюсь один-одинешенек. Хотел бы я посмотреть, как бы ты сама
проводила такие страшные ночи! - И он громко расплакался от жалости к
самому себе.
- Если страшные ночи для вас - привычное дело, - сказала я, - значит,
не из-за барышни вам не спиться; не приди она вовсе, вы спали бы ничуть не
лучше. Впрочем, так это или не так, она больше не станет вас тревожить, и,
может быть, вам будет покойнее, когда мы уйдем.
- Уйти мне? - спросила печально Кэтрин, склоняясь над ним. - Ты хочешь,
чтобы я ушла, Линтон?
- Ты не можешь изменить того, что сделала, - ответил он сердито,
отшатнувшись от нее, - или изменишь только к худшему: разволнуешь, и у
меня поднимется жар.
- Значит, мне лучше уйти? - повторила она.
- Во всяком случае, оставь меня в покое, - сказал он, - не переношу,
когда ты много говоришь.
Она медлила и еще несколько томительных минут не сдавалась на мои
уговоры уйти; но так как он не заговаривал и не глядел на нее, она в конце
концов направилась к двери, и я за ней. Нас заставил вернуться громкий
стон. Линтон сполз с кресла и нарочно бился на полу перед огнем, точно
скверный избалованный ребенок, решивший доставлять всем вокруг как можно
больше огорчений и тревоги. По всему поведению мальчишки я сразу поняла
его натуру и видела, что было бы безумием потакать ему. Но мисс Кэтрин не
разобралась: она в ужасе кинулась назад, стала на колени, и плакала, и
ласкала его, и уговаривала, покуда он не утих, потому что стал задыхаться,
никак не из сожаления, что огорчил ее.
- Я положу его на кушетку, - сказала я, - и пусть катается по ней,
сколько ему угодно: не век же нам стоять и смотреть. Надеюсь, вы теперь
убедились, мисс Кэти, что не тот вы человек, который может его исцелить, и
что причина его болезни не в нежных чувствах к вам. Ну его совсем! Идем.
Как только он увидит, что рядом нет никого, кто стал бы обращать внимание
на его дурь, он будет рад полежать спокойно.
Она положила подушку ему под голову, поднесла ему воды; он оттолкнул
стакан и беспокойно заерзал на подушке, точно это был камень или полено.
Кэти попробовала положить ее удобней.
- Так я не могу, - сказал он. - Слишком низко голове.
Кэтрин принесла вторую подушку и положила их одна на другую.
- А так слишком высоко, - заворчал неугомонный.
- Как же мне устроить? - спросила она в отчаянии.
Он свесился к ней, когда она стояла возле кушетки, пригнув одно колено,
и не нашел ничего лучшего, как опереться на ее плечо.
- Нет, так не годится! - сказала я. - Хватит с вас подушки, мастер
Хитклиф. Барышня и так потратила на вас слишком много времени: мы больше
не можем сидеть тут и пяти минут.
- Можем, можем! - оборвала меня Кэти. - Теперь он хороший и терпеливый.
Он понял наконец, что этой ночью я буду куда несчастней его, если поверю,
что ему стало хуже из-за моего прихода, и что я не посмею поэтому прийти
еще раз. Скажи правду, Линтон, - я ведь и в самом деле больше не должна
приходить, если причинила тебе вред.
- Ты можешь приходить, чтоб лечить меня, - ответил он, - ты должна
приходить, потому что ты в самом деле причинила мне вред: очень большой -
ты это знаешь! Когда вы пришли, я не был так плох, как сейчас, - ведь не
был?
- Но вы сами себя довели до беды плачем и капризами.
- Ничего я тебе не сделала, - сказала его двоюродная сестра. - Во
всяком случае, теперь мы будем друзьями. И я тебе нужна: ты хочешь, чтобы
я иногда навещала тебя, правда?
- Я же сказал, что хочу, - ответил он нетерпеливо. - Сядь на кушетку и
дай мне опереться на твои колени. Так мама сидела со мной - целыми днями.
Сиди тихо и не разговаривай, но можешь спеть мне песню, если умеешь петь;
или читай наизусть какую-нибудь длинную интересную балладу - из тех,
которым ты обещала меня научить; можно и какой-нибудь рассказ. Но лучше
балладу. Начинай.
Кэтрин прочитала самую длинную, какую знала на память. Это занятие
очень понравилось обоим. Линтон захотел прослушать вторую балладу и затем
еще одну, не считаясь с моими настойчивыми возражениями. Так у них
тянулось, пока часы не пробили двенадцать и мы услышали со двора шаги
Гэртона, вернувшегося пообедать.
- А завтра, Кэтрин? Ты придешь сюда завтра? - спросил Хитклиф-младший,
удерживая ее за платье, когда она нехотя поднялась.
- Нет, - вмешалась я, - ни завтра, ни послезавтра.
Но Кэтрин, видно, дала другой ответ, потому что лицо у Линтона
просветлело, когда она наклонилась и что-то шепнула ему на ухо.
- Завтра вы не придете и не думайте, мисс! - начала я, когда мы вышли
во двор. - И не мечтайте!
Она улыбнулась.
- Ох, я приму верные меры, - продолжала я. - Тот замок починят, а
больше вы никаким путем не улизнете.
- Я могу перелезть через ограду, - рассмеялась она. - Мыза - не тюрьма,
Эллен, и ты при мне не тюремщик. А кроме того, мне без малого семнадцать
лет, я взрослая. И я уверена, что Линтон быстро поправится, если мне дадут
за ним ухаживать. Я старше его, ты же знаешь, и умнее: я не так ребячлива.
Я очень скоро научусь направлять его, куда захочу - исподволь, лаской. Он
красивый, славный мальчик, если ведет себя хорошо. В моих руках он станет
просто прелесть какой! Мы никогда не будем ссориться - ведь не будем? -
когда привыкнем друг к другу. Он тебе нравится, Эллен?
- Нравится?! - вскричала я. - Молокосос, заморыш, да еще с прескверным
характером. К счастью, как полагает мистер Хитклиф, он не доживет до
совершеннолетия. Я даже не уверена, дотянет ли он до весны. Если нет, не
велика потеря для его семьи. И счастье для нас, что отец забрал его к
себе: чем мягче бы с ним обращались, тем он становился бы назойливей и
эгоистичней. Я рада, что он вам не достанется в мужья, мисс Кэтрин.
Кэтрин помрачнела, услышав эти мои слова. Такой небрежный разговор о
его близкой смерти оскорбил ее чувства.
- Он моложе меня, - ответила она после довольно долгого раздумья. -
Значит, жить ему дольше, чем мне, - и он будет, он должен жить, пока я
жива! Он сейчас такой же крепкий, каким был, когда его только что привезли
на север, в этом я уверена. Он простудился, как папа, вот и все. Ты
говоришь, что папа выздоровеет, - почему же не выздороветь и ему?
- Хорошо, хорошо! - сказала я. - В конце концов нам не о чем
беспокоиться. Слушайте, мисс, и запомните, а я свое слово держу: если вы
попытаетесь еще раз пойти на Грозовой Перевал со мною или без меня, я все
расскажу мистеру Линтону, и, пока он не разрешит, ваша дружба с двоюродным
братом возобновляться не должна.
- Она уже возобновилась, - проговорила угрюмо Кэти.
- Ну, так ей будет положен конец! - сказала я.
- Посмотрим! - был ответ; и она пустилась вприпрыжку, оставив меня
плестись позади.
Мы обе явились домой раньше обеденного часа, мой господин думал, что мы
гуляли в парке, и потому не спросил объяснения нашей отлучки. Едва войдя в
дом, я поспешила переобуться, но на Перевале я слишком долго просидела в
мокрых башмаках, и это не прошло мне даром. На другое утро я слегла и три
недели была не способна исполнять свои обязанности: беда, ни разу до той
поры не случавшаяся со мной и, добавлю с благодарностью, ни разу после.
Моя маленькая госпожа была просто ангел - сидела со мною, ухаживала и
подбадривала меня в моем одиночестве: меня сильно угнетало, что я не могу
встать. Это нелегко для хлопотливой, деятельной женщины; но мне все же
грех было жаловаться. Мисс Кэтрин, как только выходила из комнаты мистера
Линтона, появлялась у моей постели. Свой день она делила между нами двумя:
ни минуты на развлечения; ела наспех, забросилаучение,игрыи
превратилась в самую нежную сиделку. Какое же горячее было у нее сердце,
если, так любя отца, она так много давала и мне! Я сказала, что свой день
она делила между нами; но господин мой рано удалялся на покой, а мне
обычно после шести не нужно было ничего, так что своими вечерами она
располагала полностью. Бедняжка! Ни разу я не подумала, чем она там
занимается одна после чая. И хотя, когда она забегала ко мне сказать
"спокойной ночи", я нередко замечала свежий румянец на ее щеках и ее
покрасневшие пальчики, я и помыслить не смела, что краска вызвана быстрой
ездой по полям, на холоду: воображала сдуру, что тут виной жаркий огонь в
библиотеке.
24
Через три недели я смогла выйти из своей комнаты и двигаться по дому. И
в первый вечер, когда мы снова сидели вдвоем, я попросила Кэтрин почитать
мне вслух, потому что глаза у меня ослабели. Мы расположилисьв
библиотеке, так как мистер Линтон уже лег спать. Кэти согласилась, как
показалось мне, довольно неохотно; и подумав, что ей неинтересны книги,
которые нравятся мне, я предложила ей почитать что-нибудьпоее
собственному выбору. Она взяла одну из своих самых любимых книг и читала
без перерыва около часа; потом пошли вопросы:
- Эллен, ты не устала? Ты, может быть, легла бы? Опять расхвораешься,
если поздно засидишься, Эллен.
- Нет, нет, дорогая, я не устала, - отвечала я каждый раз.
Видя, что я не поддаюсь, она попробовала другим путем показать мне, что
это занятие ей не по вкусу. Вопросы сменились зевками, потягиванием. Затем
я услышала:
- Я устала, Эллен.
- Так бросьте читать, поболтаем, - ответила я.
Но разговор и вовсе не клеился: она ерзала и вздыхала и поглядывала на
свои часы - до восьми, и наконец ушла к себе в комнату, одолеваемая сном,
- если судить по ее скучному, тяжелому взгляду и по тому, как она усиленно
терла глаза. На второй вечер она оказалась и вовсе нетерпеливой; а на
третий вечер, проведенный опять в моем обществе, она сослалась на головную
боль и покинула меня. Ее поведение показалось мне подозрительным; и,
просидев довольно долго одна, я решила пойти спросить, не полегчало ли ей,
и предложить, чтобы она, чем сидеть наверху в потемках, сошла бы лучше
вниз и полежала на диване. Барышни не оказалось ни наверху, ни внизу.
Слуги уверяли, что не видели ее. Я послушала у дверей мистера Эдгара: там
было тихо. Тогда я вернулась в ее комнату, загасила свечку и села у окна.
Ярко светил месяц; снег, сверкая, покрывал землю, и мне подумалось,
что, может быть, Кэти взбрело на ум выйти в сад освежиться. Я разглядела
чью-то фигуру, пробиравшуюся вдоль ограды парка с внутренней стороны; но
это была не моя молодая госпожа: когда фигура вступила в полосу света, я
узнала одного из наших конюхов. Он стоял довольно долго, глядя на проезжую
дорогу; потом быстро пошел прочь, точно что-то усмотрев, и тут же
показался опять, ведя на поводу лошадку нашей барышни. А затем я увидела и
ее: она только что сошла с седла и шагала рядом. Конюх, крадучись, повел
преданного ему пони по траве в конюшню. Кэти вошла через стеклянную дверь
в гостиную и бесшумно проскользнула наверх, в свою комнату, где я ее
поджидала. Она осторожно прикрыла за собой дверь, сняла облепленные снегом
башмаки, развязала ленты шляпы и уже хотела, не подозревая, что ее
проследили, снять с себя накидку, когда вдруг я встала и объявилась. Она
окаменела от неожиданности: невнятно пробормотала что-то и застыла.
- Моя дорогая мисс Кэтрин, - начала я, слишком живо помня ее недавнюю
доброту, чтобы сразу обрушиться с укорами, - куда вы ездили верхом в такой
поздний час? И к чему вы пытаетесь обманывать меня, выдумывая небылицы?
Где вы были? Говорите.
- В парке, в дальнем конце, - сказала она, запинаясь. - Ничего я не
выдумываю!
- И больше нигде? - спросила я.
- Нигде, - был неуверенный ответ.
- Ох, Кэтрин! - сказала я сокрушенно. - Вы знаете сами, что вы
поступаете дурно, иначе вы не стали бы говорить мне неправду. Это меня
огорчает. Лучше бы мне болеть три месяца, чем слушать, как вы плетете
заведомую ложь.
Она кинулась ко мне и, разразившись слезами, повисла у меня на шее.
- Ах, Эллен, я так боюсь, что ты рассердишься, - сказала она. - Обещай
не сердиться, и ты узнаешь всю правду: мне и самой противно скрывать.
Мы уселись рядышком в нише окна; я уверила Кэти, что не стану
браниться, какова бы ни оказалась ее тайна; я, конечно, и без того уже,
все угадала; и она начала:
- Я была на Грозовом Перевале, Эллен, и с тех пор, как ты заболела, я
туда ездила неизменно каждый день; пропустила только три вечера в самом
начале и два, когда ты стала поправляться. Я давала Майклу книга с
картинками, чтоб он седлал мне каждый вечер Минни и отводил ее назад в
конюшню: ты его тоже, смотри, не ругай. Я приезжала на Перевал к половине
седьмого и сидела там обычно до половины девятого, а потом во весь опор
домой! Я ездила не ради удовольствия: часто мне там весь вечер бывало
прескверно. Изредка я чувствовала себя счастливой: может быть, раз в
неделю. Я думала сперва, что будет нелегкой задачей убедить тебя, чтобы ты
мне позволила сдержать слово: ведь когда мы уходили, я обещала Линтону
прийти на другой день опять. Но назавтра ты не сошла вниз, так что
обошлось без хлопот. Пока Майкл днем чинил замок в калитке парка, я взяла
у него ключ и рассказала, как мой двоюродный брат просит меня навещать
его, потому что он болен и не может приходить на Мызу, и как папа не
хочет, чтобы я туда ходила. И тогда же договорилась с Майклом насчет пони.
Он любит читать; и он собирается в скором времени взять расчет и жениться;
вот он и предложил, чтоб я ему давала почитать книги из библиотеки, а он
будет делать для меня, что я хочу. Но я предпочитала давать ему мои
собственные, и они ему нравились больше.
Когда я пришла во второй раз, Линтон как будто приободрился, и Зилла
(их ключница) убрала нам комнату и развела огонь и сказала, что мы можем
делать, что хотим, потому что Джозеф на молитвенном собрании, а Гэртон
Эрншо ушел с собаками (стрелять фазанов в нашем лесу, как я узнала после).
Она угостила меня подогретым вином и пряником и казалась удивительно
добродушной; и мы сидели у огня, Линтон в кресле, а я в маленькой качалке,
и смеялись и болтали так весело, и так много нашлось у нас, о чем
поговорить: мы придумывали, куда мы будем ходить и что мы будем делать
летом. Но лучше мне не пересказывать, ты все равно объявишь, что все это
глупости.
Все ж таки однажды мы чуть не поссорились. Он сказал, что жаркий
июльский день лучше всего проводить так: лежать с утра до вечера на
вереске средь поля, и чтобы пчелы сонно жужжали в цветах, а жаворонки пели
бы высоко над головой, и чтобы все время ярко светило солнце и небо сияло,
безоблачно-синее. Таков его идеал райского блаженства. А я нарисовала ему
свой: качаться на зеленом шелестящем дереве, когда дует западный ветер и
быстро проносятся в небе яркие белые облака, и не только жаворонки, но и
дрозды, и скворцы, и малиновки, и коноплянки звенят наперебой со всех
сторон, и вересковые поля стелются вдали, пересеченные темными прохладными
ложбинами; рядом зыблется высокая трава и ходит волнами на ветру; и леса,
и шумные ручьи, и целый мир, пробужденный, неистовый от веселья! Линтон
хотел, чтобы все лежало в упоении покоя; а я - чтобы все искрилось и
плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, что его рай - это что-то
полуживое; а он сказал, что мой - это что-то пьяное. Я сказала, что я в
его раю заснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать, и стал
вдруг очень раздражительным. Наконец мы согласились на том, что испытаем и
то и другое, когда будет подходящая погода; а затем расцеловались и стали
опять друзьями.
Просидев тихонько еще час, я обвела глазами всю большую комнату с ее
гладким незастланным полом и подумала, как здесь будет хорошо играть, если
отодвинуть стол. И вот я попросила Линтона позвать Зиллу, чтоб она помогла
нам - и мы поиграем в жмурки; пусть она нас ловит: понимаешь, Эллен, как,
бывало, мы с тобой. Он не захотел: в этом, сказал он, мало удовольствия,
но согласился поиграть со мной в мяч. Мы нашли два мяча в шкафу, в груде
старых игрушек - волчков, и обручей, и ракеток, и воланов. Один был
помечен буквой "К", другой буквой "Х"; я хотела взять себе с буквой "К",
потому что это могло означать "Кэтрин". А "Х" годилось для "Хитклиф" - его
фамилии; но у "Х" стерлась завитушка, и Линтону не понравилось. Я все
время выигрывала, он опять рассердился и закашлялся и вернулся в свое
кресло. Все же в тот вечер он легко приходил снова в хорошее настроение:
ему полюбились две-три милые песенки - твои песенки, Эллен; и когда я
собралась уходить, он просил и умолял меня прийти опять на следующий
вечер, и пришлось мне пообещать. Мы с Минни летели домой, легкие как
ветер; и всю ночь до утра я видела во сне Грозовой Перевал и моего милого
двоюродного брата.
На другой день мне было грустно: отчасти оттого, что тебе стало хуже,
отчасти же потому, что хотелось, чтобы папа знал про мои прогулки и
одобрял их. Но после чая взошла луна, и, когда я поехала, мрак был
пронизан светом. "У меня будет еще один счастливый вечер", - думала я про
себя; и что меня радовало вдвойне - у моего милого Линтона тоже. Я
проехала их сад и хотела обогнуть дом, когда этот Эрншо встретил меня,
взял у меня поводья и велел мне пройти с главного входа. Он потрепал Минни
по загривку, назвал ее славной лошадкой - и видно было, что он хочет,
чтобы я поговорила с ним. Но я ему только велела оставить мою лошадь в
покое, а не то она его лягнет. Он ответил со своим грубым выговором, что
от этого "большой беды для него не будет", и покосился, ухмыляясь, на ее
ноги. Тут мне почти что захотелось, чтобы Минни показала ему себя; но он
пошел открывать дверь и, когда поднимал засов, посмотрел на надпись над
нею и сказал с какой-то глупой смесью застенчивости и важности:
- Мисс Кэтрин! Я теперь могу прочитать эту штуку!
- Чудеса! - воскликнула я. - Что ж, послушаем... Вы, значит, поумнели!
Он, запинаясь, по слогам, протянул имя - "Гэртон Эрншо".
- А цифры? - сказала я, чтоб его подбодрить, потому что он запнулся - и
ни с места.
- А их я еще не умею разбирать, - ответил он.
- Эх, глупая голова! - сказала я, весело рассмеявшись над его провалом.
Дурак глазел на меня, и на губах у него блуждала ухмылка, а над глазами
нависла туча - точно он и сам не знал, не следует ли и ему рассмеяться
вместе со мною, - означают ли мои слова милую дружественность, или же -
как было на деле - презрение. Я разрешила его сомнения, снова приняв
строгий вид и приказав ему удалиться, потому что пришла я не к нему, а к
Линтону. Он покраснел (я это разглядела при лунном свете), снял руку с
засова и побрел прочь - воплощение уязвленного тщеславия. Он, кажется,
вообразил, что, научившись разбирать по складам свое имя, сравнился в
совершенствах с Линтоном, и был крайне поражен, что я думаю иначе.
- Постойте, мисс Кэтрин! - перебила я. - Не стану бранить вас, дорогая,
но тут мне ваше поведение не нравится. Если бы вы не забывали, что Гэртон
вам такой же двоюродный брат, как и мистер Хитклиф, вы почувствовали бы,
как неправильно вы отнеслись к нему. Во всяком случае, его желание
сравняться с Линтоном надо признать благородным честолюбием; и, вероятно,
он начал учиться не только ради того, чтобы похвастаться: я уверена, вы
еще раньше заставили его устыдиться своего невежества, и он захотел
исправить это и заслужить вашу похвалу. Осмеять его первую, не совсем
успешную попытку - разве так вы его воспитаете? Если бы вы росли в его
условиях, думаете, вы были бы менее грубой? Он был таким же умным и живым
ребенком, как вы; и мне больно, что теперь его презирают из-за того, что
этот низкий Хитклиф так несправедливо обошелся с ним!
- Ну-ну, Эллен, уж не собираешься ли ты заплакать? - воскликнула она,
удивившись, что я так близко принимаю это к сердцу. - Подожди, ты сейчас
узнаешь, затем ли он стал учиться грамоте, чтобы заслужить мою похвалу, и
стоило ли быть любезной с этим невежей. Я вошла; Линтон лежал на скамейке
и привстал, чтобы со мной поздороваться.
- Я сегодня болен, Кэтрин, милая моя, - сказал он, - так что
разговаривай ты, а я буду слушать. Подойди и сядь подле меня. Я был
уверен, что ты не нарушишь слова, и я опять возьму с тебя обещание, пока
ты не ушла.
Я теперь знала, что не должна его волновать, потому что он болен;
говорила мягко, не задавала вопросов и старалась ничем не раздражать его.
Я принесла ему несколько моих книг - самых лучших; он попросил меня
почитать ему вслух, и я раскрыла было книгу, когда Эрншо распахнул настежь
дверь: пораздумав, решил обидеться! Он подошел прямо к нам, схватил
Линтона за руку и вытащил его из кресла.
- Ступай в свою комнату! - сказал он еле внятно, - так его душило
бешенство; и лицо у него словно вспухло и перекосилось. - И ее забери с
собой, раз она пришла только к тебе: вам не удастся выжить меня отсюда.
Убирайтесь оба!
Он осыпал нас руганью и, не дав Линтону опомниться, прямо-таки выбросил
его в кухню, а когда я пошла за ним, он стиснул кулак - видно, в сильном
желании прибить меня. В первое мгновение я испугалась и обронила одну из
книг; а он, поддав ногой, швырнул ее мне вслед и захлопнул дверь. Я
услышала злобный трескучий смешок около печки и, обернувшись, увидела
этого мерзкого Джозефа. Он стоял, потирая свои костлявые руки, и трясся.
- Я так и знал, что он вас выставит! Замечательный парень! У него
правильное чутье: он знает... н-да, он знает не хуже меня, кто тут будет
хозяином... хе-хе-хе! Вот он и шуганул вас, как надо! Хе-хе-хе!
- Куда нам идти? - спросила я у своего брата, не обращая внимания на
издевки старика.
Линтон побелел и весь дрожал. В эту минуту он был совсем не мил, Эллен.
Какое там не мил - он был страшен. Его худое большеглазое лицо все
перекосилось в дикой и бессильной ярости. Он схватился за ручку двери и
рванул ее: дверь оказалась заперта с той стороны.
- Впусти, или я тебя убью! Впусти, или я тебя убью! - не говорил он, а
прямо визжал: - Черт! Дьявол!.. Я тебя убью... Убью!
Джозеф опять засмеялся своим квакающим смехом.
- Эге, это уже папаша, - хрипел он, - это папаша! В нас всегда есть
понемногу от обоих. Ничего, Гэртон, мальчик мой, не бойся!.. Ему до тебя
не добраться!
Я взяла Линтона за руки и попробовала оттащить его; но он завизжал так
отчаянно, что я не посмела настаивать. Наконец его крики захлебнулись в
страшном кашле: изо рта у него хлынула кровь, и он упал на пол. Одурев от
ужаса, я выбежала во двор, стала звать во весь голос Зиллу. Вскоре она
услышала меня: она доила коров в сарае за амбаром и, бросив свою работу,
поспешила ко мне и спросила, что мне нужно. Я не могла объяснить -
перехватило горло, - притащила ее в кухню и оглядываюсь, куда делся
Линтон. Эрншо пришел посмотреть, каких он наделал бед, и теперь вел
несчастного наверх. Мы с Зиллой пошли вслед за ним по лестнице; но на
верхней площадке он остановил меня и сказал, что мне входить нельзя и чтоб
я шла домой. Я закричала, что он убил Линтона и что я непременно войду к
брату. Тогда Джозеф запер дверь и объявил, что я "ничего такого сделать не
посмею", и спросил, уж не такая же ли я сроду сумасшедшая, как и мой
братец? Я стояла и плакала, пока ключница не вышла от Линтона. Она
сказала, что ему немного лучше, но что шум и крики мешают ему, и чуть ли
не силком уволокла меня в столовую.
Эллен, я готова была рвать на себе волосы! Я так плакала и рыдала, что
почти ничего не видела; а этот негодяй, которому ты так соболезнуешь,
стоял и пялил на меня глаза и то и дело шикал на меня, чтоб я не плакала,
и приговаривал, что он ни в чем не виноват. В конце концов, напуганный
моими угрозами, что я скажу папе и его посадят в тюрьму и повесят, он сам
начал всхлипывать и поспешил выйти, чтобы скрыть свое трусливое волнение.
Но я еще не избавилась от него: когда они все-таки принудили меня уйти и я
отъехала уже ярдов на сто от ворот, он вдруг выступил из темноты на дорогу
и, схватив Минни под уздцы, остановил меня.
- Мисс Кэтрин, я очень огорчен, - заговорил он, - но, право,
нехорошо...
Я полоснула его кнутом, подумав, что он, пожалуй, способен убить меня.
Он выпустил узду, бросив мне вслед отвратительное ругательство, и я в
полуобмороке понеслась домой.
В тот вечер я не зашла к тебе сказать "спокойной ночи" и на следующий
день не поехала на Грозовой Перевал, - а мне отчаянно хотелось поехать; но
я была необыкновенно взволнована и то страшилась вдруг услышать, что
Линтон умер, то пугалась мысли о встрече с Гэртоном. На третий день я
набралась храбрости или, во всяком случае, не выдержала неизвестности и
снова улизнула из дому. Я выбралась в пять часов и пошла пешком, надеясь,
что, быть может, мне удастся проникнуть незамеченной в дом и подняться в
комнату Линтона. Однако собаки дали знать о моем приближении. Меня приняла
Зилла и, сказав, что "мальчик отлично поправляется", проводила меня в
маленькую, чистую, убранную коврами комнату, где, к своей невыразимой
радости, я увидела лежавшего на диванчике Линтона, а в руках у него - одну
из моих книг. Но он битый час не хотел ни говорить со мной, Эллен, ни
взглянуть на меня - такой уж у него несчастный характер. И что меня совсем
убило: когда он все-таки открыл рот, то лишь затем, чтобы солгать, будто
это я подняла скандал, а Гэртона нечего винить! Стань я возражать, я
непременно вспылила бы, поэтому я встала и вышла из комнаты. Он негромко
окликнул меня: "Кэтрин!". На такой оборот дела он не рассчитывал, но я не
вернулась; и следующий день был вторым, что я просидела дома, почти решив
не приходить к нему больше. Но так было тягостно ложиться спать и
вставать, ничего о нем не услышав, что мое решение рассеялось, как дым, не
успев толком сложиться. Недавно мне казалось дурным отправляться в путь;
теперь дурным казалось не ехать. Майкл пришел и спросил, надо ли седлать;
я сказала "надо", и, когда мой конек понес меня по холмам, я считала, что
выполняю свой долг. Мне пришлось проскакать под окнами фасада, чтобы
попасть во двор: бесполезно было пытаться скрыть свое присутствие.
- Молодой хозяин в -доме-, - сказала Зилла, увидав, что я направляюсь
наверх, в гостиную.
Я вошла; Эрншо тоже был там, но он тут же вышел из комнаты. Линтон
сидел в большом кресле и подремывал. Подойдя к огню, я начала серьезным
тоном, сама наполовину веря своим словам:
- Так как ты меня не любишь, Линтон, и так как ты думаешь, что я
прихожу нарочно, чтобы тебе повредить, и уверяешь, будто я и впрямь врежу
тебе каждый раз, - это наша последняя встреча. Простимся, и скажи мистеру
Хитклифу, что ты не хочешь меня видеть и что больше он не должен сочинять
басен на этот счет.
- Садись и сними шляпу, Кэтрин, - ответил он. - Ты несколько счастливей
меня - ты должна быть добрее. Мой отец так много говорит о моих
недостатках и выказывает столько презрения ко мне, что я, естественно, сам
начинаю сомневаться в себе. Начинаю думать, что я и впрямь никудышный, как
он говорит то и дело; и тогда во мне поднимается горечь и злоба, и я
ненавижу всех и каждого! Да, я никудышный, у меня скверный характер и
почти всегда скверное настроение. Если хочешь, ты можешь сомной
распроститься: избавишься от докуки. Но только, Кэтрин, будь ко мне
справедлива в одном: поверь, что если бы я мог стать таким же милым, как
ты, таким же добрым и хорошим, я стал бы!.. Я хочу этого даже больше, чем
стать таким здоровым, как ты, и счастливым. И поверь, что твоя доброта
заставила меня полюбить тебя сильнее, чем если бы я заслуживал твоей
любви. И хотя я и не могу не проявлять перед тобой свой нрав, я сожалею об
этом и раскаиваюсь; и буду раскаиваться и жалеть, покуда жив!
Я понимала, что он говорит правду, понимала, что должна его простить; и
если он через минуту снова начнет ко мне придираться, я должна буду снова
его простить! Мы помирились; но мы проплакали, и он и я, все время, пока я
сидела с ним; не только от печали, хоть мне и было горько, что у Линтона
такая искривленная натура. Он никогда не допустит, чтоб у его друзей было
легко на душе, и ему самому никогда не будет легко! С этого вечера я
всегда приходила к нему в его маленькую гостиную, потому что на следующий
день вернулся его отец.
Раза три, я думаю, нам было весело и отрадно, как в тот первый вечер;
остальные наши свидания были мрачны и тягостны - то из-за его эгоизма и
злобы, то из-за его страданий. Но я научилась все его выходки сносить без
обиды - как не обижалась на его болезнь. Мистер Хитклиф нарочно избегает
меня: я с ним почти что и не виделась. Правда, в ту субботу я пришла
раньше обычного и услышала, как он жестоко пробирает бедного Линтона за
его поведение накануне. Не понимаю, как он мог узнать, если не подслушивал
у двери. Линтон, конечно, вел себя в тот вечер возмутительно, но это
никого не касалось, кроме меня, я осадила мистера Хитклифа - вошла и
объявила ему это напрямик. Он рассмеялся и пошел прочь, сказав, что, если
я так смотрю на вещи, он очень рад. После этого случая я сказала Линтону,
чтоб он свои злые слова говорил шепотом. Ну вот, Эллен, ты слышала все.
Запретив мне приходить на Перевал, ты сделаешь несчастными двух людей,
между тем, - если только ты не скажешь папе, - продолжая туда ходить, я не
нарушу ничей покой. Ты не скажешь, нет? Бессердечно будет, если скажешь.
- На этот счет я приму свое решение к утру, мисс Кэтрин, - ответила я.
- Нужно поразмыслить. Я оставляю вас: ложитесь спать, а я пойду и обдумаю.
Обдумала я вслух - в присутствии моего господина: из ее комнаты прошла
прямо к нему и рассказала всю историю, опустив только ее разговоры с
двоюродным братом и не упомянув про Гэртона. Мистер Линтон встревожился и
огорчился, но не хотел показать мне, как сильно. Наутро Кэтрин узнала, что
я обманула ее доверие, и узнала кстати, что ее тайные свидания должны
прекратиться. Напрасно плакала она и оскорблялась запретом и молила отца
пожалеть Линтона - все, чего она добилась, было обещание отца, что он сам
напишет мальчику и даст ему разрешение приходить на Мызу, когда ему
угодно; но в письме будет ясно сказано, чтоб он не надеялся больше видеть
Кэтрин на Грозовом Перевале. Может быть, если б мистер Линтон знал, какой
у его племянника нрав и в каком состоянии его здоровье, он нашел бы в себе
силу отказать дочери даже в этом слабом утешении.
25
- Эти события происходили прошлой зимою, сэр, - сказала миссис Дин, -
год назад, не больше. Прошлой зимой мне бы и в голову не встало, что год
спустя я буду развлекать постороннего для семьи человека рассказом о них!
Впрочем, кто знает, долго ли будете вы посторонним? Вы слишком молоды,
чтобы вам навсегда удовольствоваться одинокой жизнью; а мне что-то
думается, что не может человек увидеть Кэтрин Линтон и не полюбить ее. Вы
улыбнулись; но почему же вы так всякий раз оживляетесь, когдая
заговариваю о ней? И почему вы попросили меня повесить ее портрет над
камином? И почему...
- Подождите, голубушка! - перебил я. - Допустим, я и впрямь мог бы ее
полюбить - но полюбит ли и она меня? Я слишком в этом сомневаюсь, чтобы
рискнуть своим спокойствием, поддавшись такому соблазну. И потом мой дом
не здесь. Я принадлежу к миру суеты и должен вернуться в его лоно.
Продолжайте. Подчинилась Кэтрин приказам отца?
- Подчинилась, - подхватила ключница. - Любовь к отцу была все еще
главным чувством в ее сердце. Он говорил без гнева, он говорил с глубокой
нежностью, - как тот, кому вскоре предстоит оставить любимую дочь,
окруженной опасностями и врагами, среди которых его наставления будут
единственной опорой, какую он может ей завещать, чтобы она руководилась
ими в жизни. Он мне сказал несколько дней спустя:
- Я хотел бы, Эллен, чтобы мой племянник написал или пришел бы к нам.
Скажите мне откровенно, что вы думаете о нем: изменился он к лучшему? Нет
ли надежды, что он исправится, когда возмужает?
- Он очень хилый, сэр, - отвечала я, - и едва ли доживет до
возмужалости. Одно я могу сказать: он не похож на отца; и если мисс Кэтрин
на свое горе выйдет за него замуж, она сможет направлять его, если только
не будет беспредельно и неразумно терпеливой. Во всяком случае, сударь, у
вас еще много времени впереди, чтобы с ним познакомиться и узнать,
подходящая ли он пара для нее: ему еще четыре года с лишним до
совершеннолетия.
Эдгар вздохнул и, подойдя к окну, стал глядеть на гиммертоннскую
церковь. День был туманный, но февральское солнцесветилосквозь
заволочье, и мы могли различить две ели на погостеинесколько
разбросанных могильных плит.
- Я часто молился, - заговорил он как бы сам с собой, - чтобы скорее
наступило то, чего уже недолго ждать; а теперь я отшатываюсь, я страшусь.
Мне думалось, память о часе, когда я шел женихом вниз по той ложбине,
будет менее сладка, чем предвкушение, что скоро, через несколько месяцев,
а быть может и недель, меня отнесут туда и положат в ее нелюдимой тиши!
Эллен, я был очень счастлив с моей маленькой Кэти: в зимние ночи и летние
дни она росла подле меня живой надеждой. Но я был столь же счастлив, когда
предавался своим мыслям один среди этих камней у этой старой церковки;
когда лежал летними длинными вечерами на зеленом могильном холме ее матери
и желал... и томился по той поре, когда и мне можно будет лежать под ним.
Что могу я сделать для Кэти? И как мне покинуть ее? Я бы нисколько не
думал о том, что Линтон - сын Хитклифа, ни о том, что он отнимает ее у
меня - если бы только он мог утешить ее, когда меня не станет! Я бы не
печалился о том, что Хитклиф достиг своих целей и торжествует, похитив у
меня мою последнюю радость! Но если Линтон окажется недостойным, если он -
только орудие в руках отца, - я не могу оставить Кэти на него! И как это
ни жестоко - сокрушать ее пылкое сердце, я должен сурово стоять на своем и
видеть ее печальной, пока я живу, и, умирая, покинуть ее одинокой. Моя
дорогая девочка! Лучше бы мне вверить ее богу и похоронить ее раньше, чем
я сам сойду в могилу!
- А вы спокойно вверьте ее богу, сэр, - сказала я, - и если мы потеряем
вас - от чего да упасет нас воля его, - я, под божьим оком, останусь до
конца другом ее и наставницей. Мисс Кэтрин хорошая девочка: я не опасаюсь,
что она предумышленно пойдет на дурное, а кто исполняет свой долг, тот
всегда в конце концов бывает вознагражден.
Наступила весна; однако мой господин так и не окреп по-настоящему, хоть
и начал снова выходить с дочерью на прогулки - в обход своих земель. Ее
неискушенному уму это само по себе казалось признаком выздоровления. К
тому же часто у него горел на щеках румянец и блестели глаза: она была
уверена, что он поправляется. В день ее рождения, когда ей минуло
семнадцать лет, он не пошел на кладбище - лил дождь, и я сказала:
- Сегодня вы, конечно, не пойдете из дому?
Он ответил:
- Да, в нынешнем году я с этим повременю.
Он еще раз написал Линтону, что желал бы с ним повидаться; и если бы у
больного был сносный вид, отец, наверно, разрешил бы ему прийти. Но
мальчик был плох и, следуя чужой указке, сообщил в своем ответе, что
мистер Хитклиф запрещает ему ходить на Мызу, но его-де очень радует, что
дядя по своей доброте не забывает о нем, и он надеется встретиться с ним
как-нибудь на прогулке и при личном свидании испросить большой милости -
чтобы впредь его не разлучали так безнадежно с двоюродной сестрой.
Эта часть письма была написана просто и, вероятно, без чужой помощи:
Хитклиф, видно, знал, что о встрече с Кэтрин его сын способен просить
достаточно красноречиво.
"Я не прошу, - писал мальчик, - чтобы ей разрешили приходить сюда. Но
неужели я не увижу ее никогда, потому что мой отец запрещает мне ходить в
ее дом, а вы запрещаете ей приходить в мой? Я прошу вас - хоть изредка
выезжайте с нею на дорогу к Перевалу; дайте нам возможность обменяться
иногда в вашем присутствии несколькими словами! Мы ничего не сделали
такого, за что нас надо было бы разлучить; и вы же не гневаетесь на меня:
у вас нет причины не любить меня, вы сами это признаете. Дорогой дядя!
пришлите мне доброе слово завтра и позвольте увидеться с вами, где вам
будет угодно, только не в Скворцах. Я знаю, свидание вас убедит, что я не
таков, как мой отец: по его уверениям, я больше ваш племянник, чем его
сын; и хотя у меня есть дурные свойства, которые делают меня недостойным
Кэтрин, она мне их прощала, и ради нее вы простите тоже. Вы спрашиваете,
как мое здоровье? Лучше. Но покуда я лишен всякой надежды, покуда обречен
на одиночество или на общество тех, кто никогда меня не любил и не
полюбит, как могу я быть весел и здоров?"
Эдгар, хоть и сочувствовал мальчику, не мог уступить его просьбе,
потому что ему самому не под силу было сопровождать мисс Кэтрин. Он
ответил, что летом, может быть, они увидятся, а пока что он просит Линтона
и впредь время от времени писать ему; и добавлял те советы и утешения,
какие можно подать в письмах - потому что он отлично знал, как тяжело
положение племянника в семье. Линтон сдался; однако, не будь на него узды,
он, верно, все испортил бы, превращая свои письма в сплошную жалобу и
нытье. Но отец зорко следил за ним - и, конечно, настаивал, чтоб ему
показывали каждую строку, приходившую от моего господина. Так что, вместо
того чтоб расписывать всячески свои личные страдания и печали - предмет,
всегда занимавший первое место в его мыслях, - Линтон плакался на жестокое
принуждение жить в разлуке с нежным другом, и мягко намекал, что мистер
Линтон должен поскорее разрешить свидание или он начнет думать, что его
нарочно обманывают пустыми обещаниями.
Кэти была ему сильной союзницей дома; и обоюдными стараниями они в
конце концов склонили моего господина разрешить им раз в неделю, под моим
надзором, совместную прогулку - верхами или пешком - в полях, прилегающих
к Мызе; потому что настал июнь, а мистер Эдгар все еще был слишком слаб.
Хоть он каждый год откладывал на имя дочери часть своего дохода, у него,
естественно, было желание, чтоб она могла удержать за собой - или вернуть
себе со временем - дом своих предков; а он видел, что на это ей давал
надежду только брак с наследником его земель. Он не имел представления,
что тот угасает почти так же быстро, как он сам; да и никто, я думаю,
этого не подозревал: ни один врач не навещал Грозовой Перевал, никто не
виделся с мастером Хитклифом и никто не мог доложить нам, как его
здоровье. Я же, со своей стороны, стала думать, что ошиблась в своих
предсказаниях и что мальчик и впрямь поправляется, если заводит разговор о
поездках и прогулках по полям и так упорно преследует свою цель. Я не
могла вообразить себе, что отец способен так дурно и так деспотически
обращаться с умирающим сыном, как обращался с Линтоном Хитклиф, принуждая
мальчика, о чем я узнала только много позже, к этому показному нетерпению:
он тем настойчивей домогался своего, чем неизбежнее смерть грозила
вмешаться и разрушить его алчные и бессердечные замыслы.
26
Лето было в разгаре, когда Эдгар скрепя сердце уступил их просьбам, и
мы с Кэтрин отправились верхами на первую нашу прогулку, к которой должен
был присоединиться ее двоюродный брат. Стоял душный, знойный день -
несолнечный, но облака, перистые и барашковые, не предвещали дождя; а
встретиться условились мы у камня на развилке дорог. Однако, когда мы туда
пришли, высланный вестником мальчонка подпасок сказал нам:
- Мистер Линтон уже двинулся с Перевала, и вы его очень обяжете, если
пройдете еще немного ему навстречу.
- Видно, мистер Линтон забыл главное условие своего дяди, - заметила я,
- мой господин велел нам держаться на землях, относящихся к Мызе, а здесь
мы уже выходим за их пределы.
- Ничего, мы тут же повернем коней, как только встретимся с ним, -
ответила моя подопечная, - пустимся сразу в обратную дорогу, это и будет
наша прогулка.
Но когда мы с ним встретились, - а было это всего в четверти мили от
его дома, - мы увидели, что никакого коня у Линтона нет; пришлось нам
спешиться и пустить своих попастись. Он лежал на земле, ожидая, когда мы
подойдем, и не встал, пока расстояние между нами не свелось к нескольким
ярдам. И тогда он зашагал так нетвердо и так был бледен, что я тут же
закричала:
- Мистер Хитклиф, да где же вам сегодня пускаться в прогулки! У вас
совсем больной вид!
Кэтрин оглядела его с удивлением и грустью: вместо радостного возгласа
с губ ее сорвался крик испуга, вместо ликования по поводу долгожданной
встречи пошли тревожные расспросы, не стало ли ему еще хуже?
- Нет... мне лучше... лучше! - через силу выговорил Линтон, дрожа и
удерживая ее руку, словно для опоры, между тем как его большие синие глаза
робко скользили по ее лицу; они у него так глубоко запали, что их взгляд
казался уже не томным, как раньше, а диким, отчужденным.
- Но тебе стало хуже, - настаивала Кэти, - хуже, чем когда мы виделись
в последний раз; ты осунулся и...
- Я устал, - перебил он поспешно. - Слишком жарко для прогулки, давай
посидим. И потом по утрам у меня часто бывает недомогание, - папа говорит,
это от быстрого роста.
Нисколько не успокоенная, Кэти села, и он расположился рядом с нею.
- Почти похоже на твой рай, - сказала она, силясь казаться веселой. -
Помнишь, мы уговорились провести два дня таким образом, как каждый из нас
находит самым приятным? Сейчас все почти по-твоему - только вот облака; но
они совсем легкие и мягкие, - даже приятнее, чем когда солнце. На той
неделе, если сможешь, ты поедешь со мною в парк Скворцов, и мы проведем
день по-моему.
Линтон, как видно, запамятовал и не понял, о чем это она; и ему явно
стоило больших усилий поддерживать разговор. Было слишком очевидно, что
какого бы предмета она ни коснулась, ни один его не занимал и что он не
способен принять участие в ее затее; и Кэти не сумела скрыть своего
разочарования. Какая-то неуловимая перемена произошла в его поведении и во
всем его существе. Раздражительность, которую лаской можно было превратить
в нежность, уступила место тупому безразличию; меньше стало от своенравия
балованного ребенка, который нарочно дуется и капризничает, чтоб его
ласкали, больше проявлялась брюзгливость ушедшего в себя тяжелобольного
хроника, который отвергает утешение и склонен усматривать в благодушном
веселье других оскорбление для себя. Кэтрин видела не хуже меня, что
сидеть с нами для него не радость, а чуть ли не наказание; и она не
постеснялась спросить, не хочет ли он, чтобы мы сейчас же ушли. Эти слова
неожиданно пробудили Линтона от его летаргии и вызвали в нем странное
оживление. Боязливо оглядываясь на Грозовой Перевал, он стал просить, чтоб
она посидела еще хоть полчаса.
- Но я думаю, - сказала Кэти, - тебе лучше полежать дома, в покое, чем
сидеть здесь; и я вижу, сегодня я не могу позабавить тебя ни своими
рассказами, ни песнями, ни болтовней. Ты за эти полгода стал умней меня;
мои утехи тебе не очень по вкусу. Будь это иначе - если б я могла тебя
развлечь, - я охотно с тобой посидела бы.
- Посиди, тебе же и самой нужно отдохнуть, - возразил он. - И ты не
думай, Кэтрин, и не говори, что я очень болен: на меня действует погода -
я вялый от зноя; и я гулял до вашего прихода, - а для меня это слишком
много. Скажи дяде, что мое здоровье сейчас довольно прилично, - скажешь?
- Я скажу ему, что так ты сам говоришь, Линтон. Я не могу объявить, что
ты здоров, - сказала моя молодая госпожа, удивляясь, почему он так
настойчиво утверждает явную неправду.
- Приходи опять в следующий четверг, - продолжал он, избегая ее
пытливого взгляда. - А ему передай благодарность за то, что он позволил
тебе прийти, - горячую благодарность, Кэтрин. И... и если ты все-таки
встретишь моего отца и он спросит тебя обо мне, не дай ему заподозрить,
что я был глупо и до крайности молчалив. Не смотри такой печальной и
подавленной, - он обозлится.
- А мне все равно, пусть злится, - воскликнула Кэти, подумав, что злоба
Хитклифа должна пасть на нее.
- Но мне не все равно, - сказал ее двоюродный брат и весь передернулся.
- Не распаляй его против меня, Кэтрин, он очень жесток.
- Он с вами суров, мастер Хитклиф? - спросила я. - Ему надоела
снисходительность, и он от затаенной ненависти перешел к открытой?
Линтон посмотрел на меня, но не ответил; и, посидев подле него еще
минут десять, в течение которых голова его сонливо клонилась на грудь и он
не проронил ни слова, а только вздыхал от усталости или от боли, - Кэти,
чтоб утешиться, принялась собирать чернику и делилась ею со мной. Линтону
она не предлагала ягод, так как видела, что всякое внимание с ее стороны
будет для него утомительно и докучно.
- Уже прошло полчаса, Эллен? - шепнула она наконец мне на ухо. - Не
знаю, к чему нам еще сидеть: он заснул, а папа ждет нас домой.
- Нет, нельзя оставить его спящим, - ответила я, - подождите, пока он
не проснется, наберитесь терпения! Как вы рвались на прогулку! Что же ваше
желание видеть несчастного Линтона так быстро улетучилось?
- Но он-то почему так хотел видеть меня? - спросила Кэтрин. - Прежде,
даже при самых скверных капризах, он мне нравился больше, чем сейчас в
этом странном состоянии духа. Право, точно это свидание для него - тяжелая
обязанность, которую он исполняет по принуждению: из страха, как бы отец
не стал его бранить. Но я не собираюсь приходить ради того, чтоб
доставлять удовольствие мистеру Хитклифу, для каких бы целей ни подвергал
он Линтона этому наказанию. И хотя я рада, что его здоровье лучше, мне
жаль, что он стал куда менее приятным и любит меня куда меньше.
- Так вы думаете, что его здоровье лучше? - сказала я.
- Да, - ответила она, - он, знаешь, всегда так носился со своими
страданиями. Неверно, что он чувствует себя "довольно прилично", как он
просит передать папе, но ему лучше - похоже, что так.
- В этом я с вами не соглашусь, мисс Кэти, - заметила я. - Мне кажется,
ему много хуже.
Тут Линтон пробудился от дремоты в диком ужасе и спросил, не окликнул
ли его кто-нибудь по имени.
- Нет, - сказала Кэтрин, - тебе, верно, приснилось. Не понимаю, как ты
умудряешься спать на воздухе - да еще утром.
- Мне послышался голос отца, - прошептал он, оглядывая хмурившуюся над
нами гору. - Ты уверена, что никто не говорил?
- Вполне уверена, - ответила его двоюродная сестра. - Только мы с Эллен
спорили о твоем здоровье. Ты в самом деле крепче, Линтон, чем был зимой,
когда мы расстались? Если это и так, твое чувство ко мне - я знаю - ничуть
не окрепло. Скажи - тебе лучше?
Из глаз Линтона хлынули слезы, когда он ответил: "Конечно! Лучше,
лучше!". И все-таки, притягиваемый воображаемым голосом, взгляд его
блуждал по сторонам, ища говорившего. Кэти встала.
- На сегодня довольно, пора прощаться, - сказала она. - И не стану
скрывать: я горько разочарована нашей встречей, хотя не скажу об этом
никому, кроме тебя, - но вовсе не из страха перед мистером Хитклифом.
- Тише! - прошептал Линтон. - Ради бога, тише! Он идет. - И он схватил
Кэтрин за локоть, силясь ее удержать; но при этом известии она поспешила
высвободиться и свистнула Минни, которая подбежала послушно, как собака.
- Я буду здесь в следующий четверг, - крикнула Кэти, вскочив в седло. -
До свиданья. Живо, Эллен!
Мы его оставили, а он едва сознавал, что мы уезжаем, - так захватило
его ожидание, что сейчас подойдет отец.
Пока мы ехали домой, недовольство Кэтрин смягчилось и перешло в сложное
чувство жалости и раскаяния, к которому примешивалось неясное и тревожное
подозрение о фактическом положении Линтона - о его тяжелом недуге и
трудных домашних обстоятельствах. Я разделяла эти подозрения, хоть и
советовала ей поменьше сейчас говорить: вторая поездка позволит нам вернее
судить обо всем. Мой господин потребовал от нас полного отчета - что как
было.Мыдобросовестнопередалиемуотплемянникаизъявления
благодарности, остального мисс Кэти едва коснулась. Я тоже не стала
подробно отвечать на расспросы, потому что не очень знала сама, что
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500
501
502
503
504
505
506
507
508
509
510
511
512
513
514
515
516
517
518
519
520
521
522
523
524
525
526
527
528
529
530
531
532
533
534
535
536
537
538
539
540
541
542
543
544
545
546
547
548
549
550
551
552
553
554
555
556
557
558
559
560
561
562
563
564
565
566
567
568
569
570
571
572
573
574
575
576
577
578
579
580
581
582
583
584
585
586
587
588
589
590
591
592
593
594
595
596
597
598
599
600
601
602
603
604
605
606
607
608
609
610
611
612
613
614
615
616
617
618
619
620
621
622
623
624
625
626
627
628
629
630
631
632
633
634
635
636
637
638
639
640
641
642
643
644
645
646
647
648
649
650
651
652
653
654
655
656
657
658
659
660
661
662
663
664
665
666
667
668
669
670
671
672
673
674
675
676
677
678
679
680
681
682
683
684
685
686
687
688
689
690
691
692
693
694
695
696
697
698
699
700
701
702
703
704
705
706
707
708
709
710
711
712
713
714
715
716
717
718
719
720
721
722
723
724
725
726
727
728
729
730
731
732
733
734
735
736
737
738
739
740
741
742
743
744
745
746
747
748
749
750
751
752
753
754
755
756
757
758
759
760
761
762
763
764
765
766
767
768
769
770
771
772
773
774
775
776
777
778
779
780
781
782
783
784
785
786
787
788
789
790
791
792
793
794
795
796
797
798
799
800
801
802
803
804
805
806
807
808
809
810
811
812
813
814
815
816
817
818
819
820
821
822
823
824
825
826
827
828
829
830
831
832
833
834
835
836
837
838
839
840
841
842
843
844
845
846
847
848
849
850
851
852
853
854
855
856
857
858
859
860
861
862
863
864
865
866
867
868
869
870
871
872
873
874
875
876
877
878
879
880
881
882
883
884
885
886
887
888
889
890
891
892
893
894
895
896
897
898
899
900
901
902
903
904
905
906
907
908
909
910
911
912
913
914
915
916
917
918
919
920
921
922
923
924
925
926
927
928
929
930
931
932
933
934
935
936
937
938
939
940
941
942
943
944
945
946
947
948
949
950
951
952
953
954
955
956
957
958
959
960
961
962
963
964
965
966
967
968
969
970
971
972
973
974
975
976
977
978
979
980
981
982
983
984
985
986
987
988
989
990
991
992
993
994
995
996
997
998
999
1000