В глупом страхе я бросилась вон и сказала Джозефу:
- Хозяин просит тебя принести свет и разжечь у него огонь. - Сама я не
посмела войти туда опять.
Джозеф нагреб жара в совок и пошел; но он очень быстро вернулся с ним
обратно, неся в другой руке поднос с едой, и объяснил, что мистер Хитклиф
ложится спать и ничего не желает есть до утра. Мы услышали затем, как он
поднимался по лестнице; но он прошел не в свою обычную спальню, а в ту,
где огороженная кровать: окошко там, как я уже упоминала, достаточно
широкое, чтобы в него пролезть кому угодно; и мне пришло на ум, что он
затевает, верно, новую полночную прогулку, но не хочет, чтобы мы о ней
заподозрили.
"Уж не оборотень ли он, или вампир?" - размышляла я. Мне случалось
читать об этих мерзостных, бесовских воплощениях.Затемястала
раздумывать о том, как я его нянчила в детстве, как он мужал на моих
глазах, как прошла я бок о бок с ним почти всю его жизнь; и как глупо
поддаваться этому чувству ужаса! "Но откуда оно явилось, маленькое черное
создание, которое добрый человек приютил на свою погибель?" - шептало
суеверие, когда сознание ослабевало в дремоте. И я в полусне принялась
самой себе докучать, изобретая для него подходящее родство; и, повторяя
трезвые свои рассуждения, я снова прослеживала всю его жизнь, придумывая
разные мрачные добавления, и под конец рисовала себе его смерть и
похороны, причем, я помню, чрезвычайно мучительной оказалась для меня
задача продиктовать надпись для его надгробья и договориться на этот счет
с могильщиками; и так как у него не было фамилии и мы не могли указать его
возраст, нам пришлось ограничиться одним только словом: "Хитклиф". Так оно
и вышло. Если зайдете на погост, вы прочтете на его могильной плите только
это и дату его смерти.
Рассвет вернул меня к здравому смыслу. Я встала и, как только глаза мои
начали кое-что различать, вышла в сад проверить, нет ли следов под его
окном. Следов не было. "Ночевал дома, - подумала я, - и сегодня будет
человек как человек". Я приготовила завтрак для всех домашних, как было у
меня в обычае, но сказала Гэртону и Кэтрин, чтоб они поели поскорее, пока
хозяин не сошел, потому что он заспался. Они предпочли устроиться с
завтраком в саду, под деревьями, и я вынесла им для удобства столик.
Войдя снова в дом, я увидела внизу мистера Хитклифа. Они с Джозефом
обсуждали что-то, касавшееся полевых работ. Хозяин давал ясные и подробные
деловые указания, но говорил быстро, поминутно оглядываясь, и у него было
все то же настороженное лицо - и даже еще более взволнованное. Потом,
когда Джозеф вышел из комнаты, он сел, где всегда любил сидеть, и я
поставила перед ним чашку кофе. Он ее придвинул поближе, затем положил
неподвижно руки на стол и уставился в противоположную стену, рассматривая,
как мне казалось, определенный ее кусок и водя по нему сверкавшим и
беспокойным взглядом с таким жадным интересом, что иногда на полминуты
задерживал дыхание.
- Что ж это вы? - воскликнула я, пододвигая хлеб ему прямо под руку. -
Ешьте же и пейте, пока горячее, кофе ждет вас чуть ли не час.
Он меня не замечал, но все-таки улыбался. Мне милее было бы глядеть,
как он скалит зубы, чем видеть эту улыбку!
- Мистер Хитклиф! Хозяин! - закричала я. - Бога ради, не глядите вы
так, точно видите неземное видение.
- Бога ради, не орите так громко, - ответил он. - Осмотритесь и скажите
мне: мы здесь одни?
- Конечно, - был мой ответ, - конечно, одни.
Все же я невольно повиновалась ему, как если б не совсем была уверена.
Взмахом руки он отодвинул от себя посуду на столе и наклонился вперед,
чтоб лучше было глядеть.
Теперь я поняла, что смотрел он не на стену, потому что, хоть я-то
видела только его одного, было ясно, что глаза его прикованы к чему-то на
расстоянии двух ярдов от него. И что бы это ни было, Оно, очевидно,
доставляло ему чрезвычайное наслаждение и чрезвычайную муку, во всяком
случае выражение его лица, страдальческое и восторженное, наводило на
такую мысль. Воображаемый предмет не был неподвижен: глаза Хитклифа
следовали за ним с неутомимым старанием; и, даже когда говорил со мной, он
их ни на миг не отводил. Напрасно я ему напоминала, что он слишком долго
остается без еды. Если он, уступая моим уговорам, шевелился, чтобы к
чему-либо притронуться, если протягивал руку, чтобы взять ломтик хлеба,
пальцы его сжимались раньше, чем дотягивались до куска, и застывали на
столе, забыв, за чем потянулись.
Я сидела, набравшись терпения, и пробовала отвлечь его мысль от
поглощавшего его раздумья, покуда он не встал, раздосадованный, и не
спросил, почему я не предоставлю ему есть тогда, когда ему захочется; и он
добавил, что в следующий раз мне незачем ждать - я могу поставить все на
стол и уйти. Проговорив эти слова, он вышел из дому, медленно побрел по
садовой дорожке и скрылся за воротами.
Тревожно проходили часы; снова настал вечер... Я до поздней ночи не
ложилась, а когда легла, не могла уснуть. Он вернулся за полночь и, вместо
того чтобы идти в спальню и лечь, заперся в нижнейкомнате.Я
прислушивалась и ворочалась с боку на бок и наконец оделась и сошла.
Слишком уж было томительно лежать и ломать голову над сотнями праздных
опасений.
Мне слышно было, как мистер Хитклиф без отдыха мерил шагами пол и то и
дело нарушал тишину глубоким вздохом, похожим на стон. Бормотал он также и
отрывистые слова; единственное, что мне удалось разобрать, было имя Кэтрин
в сочетании с дикими выражениями нежности или страдания; и он произносил
его так, как если бы обращался к присутствующему человеку: тихо и веско,
вырывая из глубины души. У меня недоставало храбрости прямо войти к нему в
комнату, но я хотела отвлечь его от мечтаний и для этого завозилась на
кухне у печки - поворошила в топке и стала выгребать золу. Это привлекло
его быстрей, чем я ждала. Он тотчас открыл дверь и сказал:
- Нелли, иди сюда. Уже утро? Принеси свечу.
- Бьет четыре, - ответила я. - Свеча нужна вам, чтобы взять ее наверх?
Вы могли бы засветить ее от этого огня.
- Нет, я не хочу идти наверх, - сказал он. - Пойди сюда, разведи мне
огонь и делай в комнате все, что нужно.
- Сперва я должна раздуть угли докрасна тут, на кухне, а там уж можно
будет принести жару и в дом, - возразила я и, придвинув стул, взялась за
мехи.
Он между тем шагал взад и вперед в состоянии, близком к сумасшествию; и
его тяжелые вздохи так часто следовали один за другим, что, казалось,
просто не оставляли ему возможности дышать.
- Когда рассветет, я пошлю за Грином, - сказал он. - Я хочу задать ему
несколько юридических вопросов, пока я могу еще занимать свои мысли такими
вещами и пока в состоянии действовать спокойно. Я до сих пор не написал
завещания. Да и как распорядиться своею собственностью, - все никак не
надумаю. Я бы с радостью уничтожил ее в прах.
- Я бы так не говорила, мистер Хитклиф, - вставила я свое слово. -
Повремените лучше с завещанием: вам самое время покаяться во многих ваших
несправедливых делах. Я никогда не думала, что нервы у вас могут так
ослабеть. Сейчас, однако, они у вас в крайнем расстройстве - и почти
целиком по собственной вашей вине. Как вы провели последние три дня! Да
это свалило бы с ног и титана. Поешьте хоть немного и поспите. Вы только
посмотрите на себя в зеркало - и увидите, до чего необходимы вам и еда и
сон: щеки у вас ввалились, а глаза налиты кровью, как у человека, который
умирает с голоду и слепнет от бессонницы.
- Не моя вина, что я не могу ни есть, ни спать, - возразил он. - Уверяю
вас, это происходит не вследствие определенного намерения. Я буду спать и
есть, когда наконец получу возможность. Но это же все равно, что
предлагать человеку, барахтающемуся в воде, чтоб он отдохнул, когда еще
один только взмах руки - и он достигнет берега! Я должен сперва выбраться
на берег, и тогда отдохну. Хорошо, не надо мистера Грина. А что касается
покаяниявнесправедливыхделах,такянесовершалникаких
несправедливостей, мне каяться не в чем. Я слишком счастлив; и все-таки я
счастлив недостаточно. Моя душа в своем блаженстве убивает тело, но не
находит удовлетворения для себя самой.
- Вы счастливы, хозяин? - вскричала я. - Чудное это счастье! Если вы
можете выслушать меня без гнева, я дала бы вам один совет, который сделает
вас счастливей.
- Какой же? - спросил он. - Говорите.
- Сами знаете, мистер Хитклиф, - сказала я, - с тринадцати лет вы жили
себялюбиво, не по-христиански, и едва ли за все это время вы хоть раз
держали в руках евангелие. Вы, должно быть, позабыли, о чем говорится в
святом писании, а теперь вам и некогда разбираться в этом. Разве так уж
вредно было бы послать за кем-нибудь (за священником любого толка - все
равно какого), кто мог бы разъяснить вам евангелие и показать, как вы
далеко отошли от его предписаний и как непригодны вы будете для его неба,
если не переменитесь прежде, чем вам умереть.
- Я не только не гневаюсь, Нелли, я вам очень обязан, - сказал он, - вы
мне напомнили о том, как я хочу распорядиться насчет своих похорон. Пусть
меня понесут на кладбище вечером. Вы и Гэртон можете, если захотите,
проводить меня; и проследите непременно, чтоб могильщик исполнил мои
указания касательно двух гробов! Никакому священнику приходить не надо, и
никаких не надо надгробных речей: говорю вам, я почти достиг моего неба.
Небо других я ни во что не ставлю и о нем не хлопочу.
- Но если, допустим, вы будете настаивать на своем упрямом говений и
уморите себя таким способом и вас запретят хоронить на освященной земле? -
сказала я, возмутившись его безбожным безразличием. - Это вам понравится?
- Не запретят, - возразил он. - А если запретят, вам придется перенести
меня тайком. И если вы не исполните мой наказ, вы узнаете на деле, что
умершие не перестают существовать.
Как только он услышал, что и другие в доме зашевелились, он скрылся в
свою берлогу, и я вздохнула свободней. Но во второй половине дня, когда
Джозеф и Гэртон ушли работать, он снова зашел на кухню и, дико озираясь,
попросил меня прийти посидеть в -доме-: ему нужно, чтобы кто-нибудь был с
ним. Я отказалась: заявила напрямик, что его странные разговоры и
поведение пугают меня и у меня нет ни сил, ни охоты составить ему
компанию.
- Я, верно, кажусь вам самим нечистым, - сказал он,невесело
усмехнувшись, - чем-то слишком мерзким, с чем и жить непристойно под одною
крышей. - Затем, обратившись к Кэтрин, которая была тут же и спряталась за
моей спиной при его появлении, он добавил полунасмешливо: - Не пойдете ли
вы, моя пташка? Я вам худого не сделаю. Нет? Для вас я обернулся хуже, чем
дьяволом. Что же, здесь есть одна, которая не будет меня чураться. Но
видит бог, она безжалостна! Проклятье! Это несказанно больше, чем может
вынести плоть и кровь - даже мои.
Больше он никого не упрашивал посидеть с ним. Когда смерклось, он пошел
в свою комнату. Всю ночь и долго после рассвета мы слышали, как он стонал
и о чем-то шептался сам с собой. Гэртон рвался зайти к нему, но я его
попросила привести мистера Кеннета - и тогда они зайдут вдвоем навестить
его. Когда врач пришел и я потребовала, чтобы нас впустили, и попробовала
открыть дверь, она оказалась на замке; и Хитклиф послал нас ко всем
чертям. "Мне лучше, - сказал он, - оставьте меня в покое", - с тем врач и
ушел.
Вечер настал сырой, потом лило всю ночь до рассвета; и когда я поутру
пошла в свой обход вокруг дома, я увидела, что окно у хозяина распахнуто и
дождь хлещет прямо в комнату. Значит, не может он лежать в кровати,
подумалось мне: промок бы насквозь. Он либо встал, либо вышел. Не буду
подымать тревогу, зайду к нему смело и посмотрю.
Успешно отперев дверь другим ключом, я подбежала к кровати - в комнате
оказалось пусто. Быстро раздвинув загородки, я заглянула внутрь. Мистер
Хитклиф был там - лежал навзничь в постели. Его глаза встретили мои таким
острым и злобным взглядом, что меня передернуло; и казалось, он улыбался.
Я не допускала мысли, что он мертв, но его лицо и шея были омыты дождем; с
постели текло, и он был совершенно недвижим. Створка окна, болтаясь на
петлях, содрала кожу на руке, простертой по подоконнику. Из ссадины не
сочилась кровь, и, когда я приложила к ней пальцы, я больше не могла
сомневаться: он был мертв и окоченел!
Я заперла окно на задвижку; зачесала назад его длинные черные волосы со
лба; попробовала закрыть ему глаза, чтобы, если можно, погасить их
страшный, как будто живой, исступленный взгляд, пока никто другой не
встретил этого взгляда. Глаза не закрывались - они как будто усмехались на
мои усилия. Разомкнутые губы и острые белые зубы тоже усмехались.
Охваченная новым приступом страха, я кликнула Джозефа. Джозеф приплелся
наверх и расшумелся. Но решительно отказался прикоснуться к нему.
- Черт уволок его душу! - кричал он. - По мне, пусть берет в придачу и
ее оболочку, нужды нет! Эх, каким же он смотрит скверным покойником:
скалится, гляди! - И старый грешник передразнил его оскал. Я подумала, что
он вот-вот начнет скакать и паясничать вокруг кровати, но он вдруг
приосанился; потом упал на колени, воздел руки к потолку и стал возносить
благодарения господу за то, что древний род изаконныйвладелец
восстановлены в своих правах.
Я была подавлена ужасным событием, и память моя в какой-то гнетущей
печали невольно возвращалась к минувшим временам. Но бедный Гэртон, больше
всех обиженный, был единственным, кто в самом деле тяжко горевал. Он всю
ночь сидел подле покойника и лил жаркие слезы. Он сжимал его руку и
целовал дикое осклабленное лицо, на которое все другие избегали смотреть;
и скорбел об усопшем той истинной скорбью, которая естественно возникает в
благородном сердце, даже когда оно твердо, как закаленная сталь!
Мистер Кеннет затруднялся определить, от какой болезни умер хозяин. То
обстоятельство, что он четыре дня не ел, я утаила, опасаясь, как бы это не
привело к осложнениям; да к тому же я была убеждена, что он воздерживался
от пищи не намеренно: это было не причиной, а следствием его странной
болезни.
Мы его похоронили, к негодованию всей округи, так, как он того желал.
Эрншо, я да могильщик и шесть человек, несших гроб, - больше никто не
провожал покойника. Те шестеро удалились, как только опустили гроб в
могилу. Мы же остались посмотреть, как его засыплют землей. Гэртон с
мокрым от слез лицом накопал зеленого дерна и сам обложил им бурый холмик.
Могила и сейчас такая же опрятная и зеленая, как две соседние, и я
надеюсь, жилец ее крепко спит, как спят и в тех. Но люди на деревне, если
вы их спросите, поклянутся на библии, что он "разгуливает": иные говорят,
что сами встречали его близ церкви и в зарослях вереска и даже в этом
доме. Пустые россказни, скажете вы, и я так скажу. Но тот старик, сидящий
там на кухне у огня, утверждает, что видит, как оба они выглядывают из
окна комнаты мистера Хитклифа каждую дождливую ночь со дня его смерти. И
странная вещь приключилась со мной около месяца тому назад. Как-то вечером
я шла на Мызу - темный был вечер, собиралась гроза, - и у самого поворота
к Грозовому Перевалу я встретила маленького мальчика, который гнал перед
собой овцу с двумя ягнятами. Он громко плакал, и я подумала, что ягнята
заупрямились и не слушаются погонщика.
- В чем дело, мой маленький? - спросила я.
- Там Хитклиф и женщина - вон под той горой, - сказал он, всхлипывая, -
я боюсь пройти мимо них.
Я не видела ничего, но ни мальчик, ни овцы не шли; и тогда я
посоветовала ему обойти нижней дорогой. Он, верно, вспомнил, когда шел
один по глухим местам, те глупости, о которых толковали при нем его родные
и приятели, вот ему и померещились призраки. Но все же я теперь не люблю
выходить в темноте и не люблю оставаться одна в этом мрачном доме. Ничего
не могу поделать с собой. Я рада буду, когда они съедут отсюда и
переберутся на Мызу.
- Они собираются, значит, переехать на Мызу? - сказал я.
- Да, - ответила миссис Дин, - как только поженятся; свадьба у них
намечена в день Нового года.
- А кто же будет жить здесь?
- Кто? Джозеф останется смотреть за домом и, может быть, возьмет к себе
одного паренька. Они устроятся на кухне, а все остальное будет заперто.
- ...И предоставлено тем призракам, какие вздумают поселиться в доме, -
добавил я.
- Нет, мистер Локвуд, - сказала Нелли, покачав головой, - я верю, что
мертвые мирно спят. Но нехорошо говорить о них так легко.
В эту минуту распахнулись садовые ворота; те двое вернулись с прогулки.
- Их-то ничто не страшит, - проворчал я, наблюдая в окно, как они
приближаются. - Вдвоем они готовы пойти против сатаны со всем его
воинством.
Когда они взошли на крыльцо и остановились полюбоваться напоследок
луной - или, верней, друг другом в ее свете, - меня потянуло снова
уклониться от встречи; и, сунув кое-что на память о себе в руку миссис Дин
и презрев ее упрек в неучтивости, я скрылся через кухню, когда они
отворяли дверь дома. Таким образом, я укрепил бы Джозефа в его догадках
насчет нескромных развлечений ключницы, если бы, к счастью, старик не
признал во мне респектабельного человека, когда услыхал у своих ног
сладостный звон соверена.
Обратный мой путь был длиннее, потому что я сделал крюк, завернув к
церкви. Остановившись под ее стенами, я увидел, что разрушение сильно
продвинулось вперед даже за эти семь месяцев: многие окна зияли без стекла
черными проемами и шиферные плиты выбились кое-где за прямую черту крыши,
чтобы постепенно осыпаться в надвигающихся бурях осени.
Я стал искать и вскоре нашел три надгробных камня на склоне окрай
болота: средний из них был серым и утопал наполовину в вереске; только
камень Эдгара Линтона отчасти гармонировал с ним, убранный дерном и мхом,
заползшим на его подножие; камень Хитклифа был еще гол.
Я бродил вокруг могил под этим добрым небом; смотрел на мотыльков,
носившихся в вереске и колокольчиках, прислушивался к мягкому дыханию
ветра в траве - и дивился, как это вообразилось людям, что может быть
немирным сон у тех, кто спит в этой мирной земле.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274