графини, чтобы почувствовать их молодую свежесть. Ее грудь розоватыми тонами
просвечивала сквозь кашемир и временами, когда чуть-чуть распахивался
пеньюар, немного обнажалась, приковывая к себе взор Эжена. Графиня не
нуждалась в помощи корсета, и только пояс подчеркивал стройность ее талии;
шея призывала к любви, а ножки в ночных туфельках пленяли красотой. Лишь в
тот момент, когда Максим взял ее руку, чтобы поцеловать, Эжен его заметил, а
графиня заметила Эжена.
- Это вы, господин де Растиньяк? Очень рада вас видеть, - сказала она
таким тоном, что умные люди сразу поняли бы, как надо поступить.
Де Трай поглядывал то на Эжена, то на графиню достаточно
многозначительно, чтобы заставить непрошенного гостя удалиться. "Это еще
что! надеюсь, дорогая, ты выставишь молодчика за дверь!" Эта фраза ясно,
точно передала бы то, что нагло выражал взглядом высокомерный молодой
человек - Максим, как называла его графиня Анастази, всматриваясь ему в лицо
с такой готовностью повиноваться, которая разоблачает все тайны женщины,
помимо ее сознания и воли.
Растиньяк проникся дикой ненавистью к этому молодому человеку. Прежде
всего, глядя на белокурые, красиво завитые волосы Максима, он понял,
насколько его собственная прическа отвратительна. К тому же Максим был в
тонких чистых сапогах, а на сапогах Эжена, несмотря на все его заботы,
обозначался легкий налет пыли. В довершение всего, сюртук на этом денди
изящно облегал талию и придавал ему сходство с красивой женщиной, а на Эжене
днем, в половине третьего был черный фрак. Умный юноша с берегов Шаранты[54]
сообразил, какое превосходство давал костюм высокому и тонкому денди с ясным
взглядом, с бледной кожей - из числа тех, кто может обобрать и сироту.
Графиня де Ресто не стала дожидаться ответа Растиньяка и порхнула в
другую гостиную, как на крыльях, распустив полы пеньюара, - они свивались,
развивались и придавали ей вид бабочки; Максим последовал за ней. Взбешенный
Эжен устремился за Максимом и графиней... Все трое сошлись на середине
большой гостиной, против камина. Студент отлично сознавал, что служит
помехой ненавистному Максиму; и все-таки, рискуя возбудить против себя
неудовольствие графини, решил помешать денди. Эжен вспомнил, что видел этого
молодого человека на балу у г-жи де Босеан, и в один миг сообразил, какую
роль играл Максим у графини де Ресто; он с юношеской дерзостью, которая
приводит к большим глупостям или к большим успехам, сказал себе: вот мой
соперник, хочу торжествовать над ним!
Безрассудный юноша! Он не знал, что граф Максим де Трай, намеренно
вызвав на дерзость, стрелял первым и убивал противника. Эжен был опытный
охотник, но в тире он из двадцати двух фигур-мишеней еще не сбивал двадцати.
Молодой граф сел на диванчик у камина и, взяв щипцы, начал с такой
яростью, с такой досадой мешать уголь, что красивое лицо Анастази сразу
затуманилось. Молодая женщина обернулась к Эжену и бросила на него
холодно-вопросительный взгляд, говоривший настолько ясно: "Почему же вы не
уходите?" - что благовоспитанные люди сейчас же нашли бы соответствующую
фразу, одну из тех, что можно бы назвать фразами на прощанье.
Эжен, сделав приятное лицо, сказал:
- Мадам, я поспешил увидеть вас, чтобы... - он запнулся.
Дверь отворилась. Внезапно появился господин без шляпы, - тот, что
правил тильбюри, - не поздоровался с графиней, взглянул угрюмо на студента и
подал руку Максиму, произнеся: "Добрый день" каким-то братским тоном, что
чрезвычайно удивило Растиньяка. Провинциальным молодым людям неведома вся
прелесть жизни треугольником.
- Господин де Ресто, - представила графиня Эжену своего мужа.
Эжен отвесил глубокий поклон.
- Господин де Растиньяк, - продолжала графиня, представляя Эжена графу
де Ресто. - Он родственник виконтессы де Босеан - через Марсийяков, и я
имела удовольствие с ним встретиться у нее на последнем бале.
Графиня произнесла это почти напыщенно, с особой гордостью,
свойственной хозяйкам дома, когда они могут доказать, что у них бывают
только избранные; слова "родственник виконтессы де Босеан - через
Марсийяков" произвели магическое действие - граф оставил свой
холодно-церемонный тон и приветствовал Эжена:
- Счастлив с вами познакомиться.
Даже граф Максим де Трай тревожно взглянул на Растиньяка и сразу
утратил свой наглый вид. Это прикосновение волшебной палочки, совершенное
могуществом одного только имени, раскрыло все тридцать ящичков в мозгу
южанина, вернув Эжену заготовленное остроумие. Какой-то свет внезапно озарил
ему всю атмосферу в парижском высшем обществе, для него еще неясную. "Дом
Воке", папаша Горио ушли из его мыслей куда-то очень далеко.
- Род Марсийяков я считал угасшим, - сказал граф де Ресто.
- Да, - отвечал Эжен. - Мой двоюродный дед, шевалье де Растиньяк,
женился на последней представительнице рода де Марсийяков. У него была
только одна дочь, вышедшая замуж за маршала де Кларембо, деда госпожи де
Босеан с материнской стороны. Мы - младшая линия, линия бедная, тем более
что мой двоюродный дед, вице-адмирал, потерял все на королевской службе.
Революционное правительство, ликвидируя Индийскую компанию[56], не захотело
признать наших долговых претензий к ней.
- Не командовал ли ваш двоюродный дед "Мстителем" до 1789 года?
- Совершенно верно.
- В таком случае он знал моего деда, который командовал "Варвиком".
Максим взглянул на графиню де Ресто и слегка пожал плечами, как бы
говоря: "Если он примется толковать о флоте с этим господином, то все для
нас пропало". Анастази поняла его взгляд. С удивительным сознаньем женской
власти она сказала, улыбаясь:
- Идемте, Максим, у меня есть к вам одна просьба. Господа, мы
предоставляем вам свободу совместно плавать на "Мстителе" и "Варвике".
Графиня встала, с лукавой усмешкой подала знак Максиму, и оба
направились к будуару. Едва эта морганатическая чета - прекрасное немецкое
выражение, не имеющее соответствия во французском языке - дошла до двери,
как граф прервал свой разговор с Эженом, сказав недовольным тоном:
- Анастази! Останьтесь, дорогая, здесь, - вы хорошо знаете, что...
- Сейчас! Сейчас! - ответила она, не дав ему договорить. - Я только на
одну минуту: дать поручение Максиму.
Графиня быстро вернулась. Все женщины, вынужденные считаться с
характером мужей, чтобы иметь возможность вести себя, как хочется, хорошо
знают, до какого предела можно доходить, не теряя драгоценного доверия, и
тщательно избегают столкновений с мужьями из-за мелочей жизни, - поэтому и
графиня сразу заметила по изменившемуся тону графа де Ресто, что пребывание
в будуаре не лишено опасности. Этой помехой она была обязана Эжену. Выражая
всем своим видом досаду, графиня глазами указала Максиму на студента, -
тогда де Трай, обращаясь к графу, его жене и Растиньяку, насмешливо сказал:
- Вы заняты серьезными делами, я не хочу мешать вам, прощайте, - и
быстро вышел.
- Останьтесь, Максим! - крикнул ему граф.
- Приходите обедать, - добавила графиня и, вторично оставив Эжена с
графом, пошла вслед за Максимом в первую гостиную, где они пробыли довольно
долго, рассчитывая, что за это время граф де Ресто выпроводит студента.
Растиньяк слышал, как они то заливались смехом, то говорили, то
смолкали; но коварный студент щеголял остроумием перед графом де Ресто,
льстил ему и вступал с ним в спор, надеясь вновь увидать графиню и
определить характер ее отношений с папашей Горио. Женщина, явно влюбленная в
Максима, жена, вертевшая своим мужем и связанная таинственными узами со
старым вермишельщиком, представляла для Растиньяка загадку. Он жаждал
проникнуть в ее тайну, надеясь таким образом достигнуть полного господства
над этой женщиной, парижанкой с ног до головы.
- Анастази! - снова позвал свою жену граф.
- Ну, бедный мой Максим, - сказала она молодому человеку, - надо
покориться. До вечера...
- Нази, - сказал Максим ей на ухо, - когда приоткрывался ваш пеньюар, у
этого молодчика глаза горели, как угли, - надеюсь, вы больше не пустите его
к себе в дом. Он станет объясняться вам в любви, будет вас компрометировать,
и ради вас я буду вынужден его убить.
- Да вы с ума сошли, Максим! - сказала она. - Наоборот, такие
студентики могут служить замечательным громоотводом. Разумеется, я
постараюсь, чтобы он пришелся не по вкусу графу де Ресто.
Максим расхохотался и вышел в сопровождении графини; она остановилась у
окна и наблюдала, как он садился в экипаж, горячил лошадь и помахивал бичом.
Графиня де Ресто вернулась лишь тогда, когда за ним закрылись главные
ворота.
- Представьте себе, - обратился к ней граф, - имение, где живет семья
господина де Растиньяка, оказывается, недалеко от Вертэй, на Шаранте.
Двоюродный дед господина де Растиньяка и мой дед были знакомы.
- Я рада, что у нас есть общие знакомые, - рассеянно ответила графиня.
- И больше, чем вы предполагаете, - заметил студент, понизив голос.
- Каким образом? - оживленно спросила она.
- Я только что видел, - продолжал студент, - как от вас вышел господин,
с которым я живу дверь в дверь, в одном и том же пансионе; я говорю о папаше
Горио.
Услышав это имя, приправленное словом "папаша", граф, мешавший жар в
камине, бросил щипцы в камин, словно они обожгли ему руки, и встал.
- Милостивый государь, вы могли бы сказать: "господин Горио"! -
воскликнул он.
Графиня, заметив раздражение мужа, сначала побледнела, затем покраснела
и явно пришла в замешательство; стараясь придать своему голосу
естественность, она с деланной развязностью заметила:
- Нет человека, которого бы мы так любили...
Не докончив, она, словно под влиянием какой-то мелькнувшей у нее мысли,
взглянула на фортепьяно и спросила Растиньяка:
- Вы любите музыку?
- Очень, - ответил ей Эжен, покраснев и растерявшись от смутного
сознания, что сделал какой-то нелепый промах.
- Вы поете? - отрывисто спросила она, направляясь к фортепьяно, и,
сильно ударяя по клавишам, пробежала их все от нижнего до и до верхнего фа -
рррра!
- Нет, мадам.
Граф де Ресто ходил взад и вперед по комнате.
- Жаль: вы лишены очень верного средства иметь успех. Ca-a-ro,
Ca-a-aro, Ca-a-a-a-ro, non dubitare!... - спела графиня.*Милый, оставь
сомненья! (итал.).
Назвав имя папаши Горио, Эжен опять привел в действие волшебную
палочку, но оно было обратно тому, какое вызвали слова: "родственник
виконтессы де Босеан". Он оказался в положении человека, который удостоился
получить доступ к любителю редкостей и нечаянно задел за шкап со
статуэтками, отчего у трех или четырех из них отскочили плохо приклеенные
головки. Эжен готов был провалиться сквозь землю. Лицо графини де Ресто
стало холодным и сухим, глаза смотрели безразлично и избегали взгляда
злосчастного студента.
- Мадам, - сказал он, - вам нужно поговорить с графом де Ресто,
соблаговолите принять дань моего уважения и разрешите мне...
- Когда бы вы ни пришли, - поспешно заговорила графиня, жестом
остановив Эжена, - вы можете быть уверены, что доставите огромное
удовольствие и мне и графу де Ресто.
Эжен низко поклонился супружеской чете и вышел; граф де Ресто
последовал за ним и, несмотря на настояния Эжена не делать этого, проводил
его до самой передней.
- Когда бы ни явился господин де Растиньяк, ни графини, ни меня нет
дома, - сказал граф Морису.
Выйдя на крыльцо, Эжен увидел, что идет дождь.
"Ну-с, я допустил какую-то неловкость, но ни причины, ни значения ее не
понимаю, - подумал Эжен, - а в довершение всего испорчу фрак и шляпу. Сидеть
бы мне в своем углу да зубрить право и думать только о том, как бы стать
прилежным судейским чиновником. Мне ли бывать в свете! - ведь для того,
чтобы вращаться в нем приличным образом, необходима уйма всякой всячины:
кабриолеты, сверкающие сапоги, золотые цепочки и прочая обязательная
оснастка, вроде белых замшевых перчаток по утрам, шесть франков пара, а по
вечерам непременно желтых. Старый плут папаша Горио, эх!"
Когда он очутился под воротами, кучер наемной кареты, должно быть
только что доставивший новобрачных к ним на дом и не желавший ничего
другого, как получить тайно от хозяина плату за несколько концов, знаком
предложил свои услуги Растиньяку, увидав, что тот во фраке, в белом жилете,
желтых перчатках, чистых сапогах, но без зонтика. Эжена обуревала глухая
ярость, которая обычно толкает молодого человека еще глубже в пропасть, куда
он уже начал спускаться, точно надеясь там отыскать благополучный выход.
Эжен кивнул головой на предложенье кучера и сел в карету, где несколько
цветочков флер-д'оранжа и обрывков канители напоминали о поездке молодых.
- Куда прикажете? - спросил кучер, уже сняв белые перчатки.
"Чорт побери, - решил Эжен, - коль пропадать, так не напрасно!"
- К де Босеанам! - добавил он громко.
- К каким? - спросил кучер.
Высоковажный вопрос смутил Эжена. Этот еще не оперившийся щеголь не
знал, что было два особняка де Босеанов, и не имел понятия, насколько он
богат родней, которой не было до него никакого дела.
- К Босеанам, на улицу...
- Гренель, - подхватил кучер, мотнув головой. - А то есть другой
особняк - графа и маркиза де Босеанов, на улице Сен-Доминик, - добавил он,
поднимая подножку.
- Знаю, - сухо ответил Эжен.
"Сегодня все издеваются надо мной! - сказал он про себя, бросая цилиндр
на переднее сиденье. - Вот это баловство мне обойдется дорого. Но я по
крайней мере нанесу визит так называемой кузине вполне по-аристократически.
Старый злодей папаша Горио мне уже ст'оит не меньше десяти франков, честное
слово! Опишу-ка я свое приключение госпоже де Босеан, - быть может, рассмешу
ее. Она, конечно, знает тайну преступных связей этой бесхвостой старой крысы
с красавицей графиней. Лучше понравиться моей кузине, чем расшибить себе лоб
об эту безнравственную женщину, да и стоит она, как видно, не мало денег.
Если одно имя красавицы виконтессы имеет такую силу, - какое же значение
должна иметь она сама? Прибегнем к высшим сферам. Когда атакуешь небеса,
надо брать на прицел самого бога!"
Эти разговоры с самим собой передавали вкратце тысячу и одну мысль,
среди которых метался Растиньяк. Глядя на дождь, он немного успокоился и
почувствовал себя увереннее. Он говорил себе, что если истратит две
драгоценные последние монеты по сто су, то не без пользы, сохранив в целости
свои ботинки, фрак и цилиндр. Веселым чувством отозвался в нем возглас
кучера: "Отворите ворота, будьте любезны!" Красный с золотом швейцар толкнул
ворота, петли заскрипели... и Растиньяк со сладостным удовлетворением
наблюдал, как его карета миновала въезд, объехала кругом двора и
остановилась под навесом у крыльца. Кучер, в грубом синем балахоне с красной
оторочкой, слез, чтобы откинуть подножку. При выходе из кареты Эжен услыхал
приглушенные смешки из-за колонн особняка. Три или четыре лакея уже
подшучивали над свадебным мещанским экипажем. Студент только тогда уразумел
их смех, когда сравнил этот рыдван с двухместной каретой, одной из самых
щегольских в Париже: в запряжке пара горячих лошадей с розами на ушах грызла
удила; кучер, в пудре, в отличном галстуке, натянул вожжи, как будто лошади
вот-вот готовы были вырваться. На Шоссе д'Антен, во дворе графини де Ресто,
стоял изящный кабриолет двадцатишестилетнего молодого человека; в предместье
Сен-Жермен знатного вельможу ждала роскошная карета, какой не купишь и за
тридцать тысяч франков.
"Кто же это? - мысленно спросил Эжен, с некоторым опозданием сообразив,
что в Париже, конечно, мало женщин, никем не занятых, и завоевание одной из
этих королев стоит не только крови. - Чорт побери! Наверняка и у моей кузины
есть свой Максим".
С замиранием сердца Эжен поднялся на крыльцо. При появлении его
стеклянная дверь распахнулась: он увидал лакеев, степенных, какими бывают
ослы, когда их чистят. Парадный бал, на котором присутствовал Эжен, давался
в больших покоях для приемов, занимавших нижний этаж особняка де Босеанов.
Не успев сделать визит кузине в промежуток времени между приглашением и
балом, он еще не побывал в комнатах самой виконтессы де Босеан, где
предстояло ему впервые увидеть чудеса ее личного изящества, говорящего о
душе и жизни знатной женщины. Знакомство с ним представляло для Эжена тем
больший интерес, что гостиная графини де Ресто давала ему меру для
сравнения. С половины пятого виконтесса принимала. Явись ее кузен на пять
минут раньше, она бы его не приняла. По белой широкой, уставленной цветами
лестнице с золочеными перилами и красною дорожкой Эжена, ничего не
понимавшего в различиях парижского этикета, провели к г-же де Босеан; он не
знал ее изустной биографии, одной из вечно меняющихся повестей, какие в
парижских гостиных рассказывают на ухо друг другу каждый вечер.
Виконтесса уже три года была в связи с маркизом д'Ажуда-Пинто,
принадлежавшим к числу самых известных и богатых вельмож Португалии. Их
связь, одна из самых безупречных, представляла столько прелести для обоих
участников ее, что они не терпели третьих лиц. И виконт де Босеан сам дал
пример всем окружающим, волей-неволей признав их морганатический союз. В
первый период этой дружбы все, кто приезжал повидаться с виконтессой около
двух часов дня, встречали там маркиза д'Ажуда-Пинто. Закрыть свой дом для
них г-жа де Босеан, конечно, не могла - это было бы неприлично, но принимала
своих гостей так холодно и так старательно разглядывала потолок, что всякий
понимал, насколько он здесь некстати. Когда Париж узнал, что посещения от
двух до четырех тяготят г-жу де Босеан, она осталась в полнейшем
одиночестве. Вместе с г-ном де Босеаном и маркизом д'Ажуда-Пинто она бывала
в Опере или у Буфонов, но г-н де Босеан умел вести себя, - усадив жену и
португальца, он оставлял их наедине. Теперь маркиз д'Ажуда-Пинто собирался
жениться на мадмуазель де Рошфид. И во всем высшем свете единственным лицом,
еще не знавшим о предстоящем браке, была сама г-жа де Босеан. Кое-кто из ее
приятельниц делал ей намеки, - она только смеялась, видя в этом намерение из
зависти нарушить ее счастье. Между тем вскоре должно было состояться
оглашение. Португальский красавец приехал к виконтессе объявить ей об этом
браке, но у него все нехватало смелости произнести слова измены. Почему? Да
нет ничего труднее, как нанести женщине такой удар. Для иного мужчины легче
стоять на месте поединка, перед другим мужчиной, готовым вонзить шпагу ему в
сердце, чем перед женщиной, которая, после двух часов слезливых жалоб, с
видом умирающей требует нюхательной соли.
В момент прибытия Эжена маркиз д'Ажуда-Пинто сидел как на иголках и
собирался уходить, решив, что г-жа де Босеан так или иначе узнает эту
новость, а лучше всего он ей напишет: нанести любви смертельный удар гораздо
удобнее в письме, чем в личном разговоре. Когда лакей виконтессы доложил о
Растиньяке, маркиз д'Ажуда-Пинто радостно встрепенулся. Надо сказать, что
любящая женщина по части всяких подозрений еще изобретательнее, чем в
искусстве разнообразить удовольствия. Когда же ей грозит разрыв, она
угадывает смысл какого-нибудь жеста быстрее, чем конь, упоминаемый
Вергилием, способен чуять где-то вдалеке запах, обещающий ему любовные
утехи. И будьте уверены, что г-жа де Босеан почувствовала в маркизе этот
невольный, едва заметный, но страшный своею непосредственностью трепет. Эжен
не знал одной особенности Парижа: кому бы вы ни представлялись, вам
совершенно необходимо перед этим получить от друзей дома все сведения о
жизни мужа, жены, даже детей, иначе вы попадете впросак или, как образно
говорят поляки, вам придется запрячь в телегу пять волов, - конечно, для
того, чтобы они вас вытащили из лужи, в которую вы сели. Если во Франции
такие речи невпопад не имеют особого названия, то, несомненно, потому, что
их считают невозможными в стране, где любая сплетня получает огромное
распространение. Только Эжен, уже сев один раз в лужу у графини де Ресто,
даже не давшей ему времени "запрячь в телегу пять волов", способен был опять
почувствовать нужду в их помощи, явившись представиться г-же де Босеан. Но в
первом случае он страшно тяготил г-на де Трай и графиню де Ресто, теперь же
выводил из затруднения маркиза д'Ажуда-Пинто.
- Прощайте, - сказал португалец, устремляясь к двери, пока Эжен входил
в небольшую нарядную, серую с розовым, гостиную, где роскошь обстановки
казалась лишь изяществом.
- Но до вечера? - спросила г-жа де Босеан, оборачиваясь только лицом и
вглядываясь в маркиза. - Разве вы не поедете к Буфонам вместе с нами?
- Не могу, - ответил он, берясь за ручку двери.
Г-жа де Босеан встала и подозвала его к себе, не обращая никакого
внимания на Растиньяка, который между тем стоял, ошеломленный сверканием
чудесного богатства, готовый поверить в реальность арабских сказок, и не
знал, куда ему деваться перед женщиной, его не замечавшей.
Виконтесса подняла указательный пальчик и, красиво опустив его, указала
маркизу место перед собой. В этом жесте заключалась такая деспотическая сила
страсти, что маркиз выпустил дверную ручку и подошел. Эжен смотрел на него с
завистью.
"Вот он, владелец маленькой кареты. Так неужели для того, чтобы
добиться взгляда парижанки, надо иметь ретивых лошадей, ливреи и горы
золота?"
Демон роскоши уязвил его сердце, лихорадка наживы овладела им, от жажды
золота пересохло в горле. Эжен располагал ста тридцатью франками на три
месяца. Его отец, мать, братья, сестры, тетка могли тратить лишь двести
франков в месяц на всю семью. Это быстрое сопоставление своего теперешнего
положения и цели, которой надобно достичь, усилило его растерянность.
- Почему же вы не можете приехать к Итальянцам? - смеясь, спросила
виконтесса.
- Дела! Я обедаю у английского посланника.
- Бросьте дела!
Когда человек вступил на путь обмана, он неизбежно вынужден
нагромождать одну ложь на другую. Маркиз д'Ажуда засмеялся и сказал:
- Вы требуете?
- Да!
- Вот это и хотелось мне услышать, отвечал маркиз, бросив на нее такой
проникновенный взгляд, который мог бы успокоить всякую другую женщину. Он
поцеловал руку виконтессы и вышел.
Эжен, пригладив волосы рукой, согнулся в поклоне, думая, что г-жа де
Босеан, наконец вспомнит и о нем. Вдруг она вскакивает с места, бросается в
галлерею, подбегает к окну и смотрит, как д'Ажуда садится в экипаж, она
ловит ухом, куда велит он ехать, и слышит, как выездной лакей повторяет
кучеру его слова:
- К господину де Рошфиду.
Эти слова, быстрота, с какой маркиз вскочил в карету, были для женщины
и вспышкой молнии и ударом грома; смертельных страх вновь обуял ее. В высшем
свете не бывает иного проявленья самых ужасных катастроф. Виконтесса пошла в
спальню, села к столу, взяла изящный листок бумаги и написала:
"Раз вы обедаете не в английском посольстве, а у Рошфидов, вы обязаны
дать мне объяснение. Жду вас".
Она поправила несколько букв, пострадавших от конвульсивного дрожания
руки, подписалась "К.", что означало "Клара Бургундская", и позвонила.
- Жак, - обратилась она к представшему перед ней лакею, - в половине
восьмого вы пойдете к господину де Рошфиду и спросите, там ли маркиз
д'Ажуда. Если он там, вы попросите только передать ему эту записку, не
требуя ответа. Если же маркиза там нет, то вы вернетесь и принесете мне
письмо обратно.
- Виконтессу ожидают в гостиной.
- Ах, верно! - сказала она, отворяя дверь.
Эжен начинал чувствовать себя крайне неловко; к счастью, виконтесса,
наконец, явилась и произнесла с таким волнением в голосе, что у Эжена
защемило сердце:
- Просите, мне надо было написать два слова, теперь я вся к вашим
услугам.
Она не сознавала, что говорит, думая в это время: "Он хочет жениться на
мадмуазель де Рошфид. Но разве он свободен? Сегодня же вечером этот брак
расстроится, или я... Да! Завтра об этом не будет даже речи".
- Кузина... - начал Эжен.
- Что?! - переспросила виконтесса, бросая на него надменный взгляд, от
которого студент похолодел.
Эжен понял это "что". За последние три часа он научился многому и
держался на-чеку.
- Мадам, - поправился Эжен краснея; он замялся, но поборол смущение и
продолжал: - Простите меня: я так нуждаюсь в покровительстве, что малая
толика вашей родственности мне бы ничуть не повредила.
Госпожа де Босеан грустно усмехнулась; на ее горизонте уже слышались
раскаты грозы.
- Если бы вы знали положение моей семьи, - продолжал Эжен, - вы бы не
отказались от роли тех сказочных фей, которые так любезно устраняли
препятствия с пути своих крестников.
- Ну, хорошо, кузен, - ответила она смеясь, - чем же я могу быть вам
полезной?
- Как знать! Быть для вас своим человеком благодаря родству,
затерянному во мраке отдаления, это уже счастье. Вы меня смутили, я позабыл,
что собирался вам сказать. Вы единственный человек, с которым я знаком в
Париже. Как бы мне хотелось посоветоваться с вами, просить вас подобрать
меня, жалкого ребенка, мечтающего приютиться под вашим крылышком и ради вас
готового пойти на смерть.
- А вы могли бы кого-нибудь убить ради меня?
- Хоть двух.
- Ребенок! Да, вы ребенок, - сказала она, удерживая навернувшиеся
слезы. - Вот вы, пожалуй, могли бы любить искренне!
- О да! - воскликнул он, кивая головой.
За этот ответ виконтесса прониклась участием к студенту-честолюбцу.
Южанин впервые действовал с расчетом. За то время, пока он находился между
голубым будуаром графини де Ресто и розовой гостиной г-жи де Босеан, Эжен
успел пройти трехлетний курс парижского права, хотя негласного, но
составляющего всю высшую общественную юриспруденцию, а хорошо ее усвоив и
умело применяя на практике, можно достичь всего.
- Да, вспомнил! - сказал Эжен. - У вас на балу мне понравилась графиня
де Ресто, и я был у нее сегодня днем.
- И, наверно, сильно помешали ей, - с усмешкой заметила г-жа де Босеан.
- Я невежда и, если вы откажете мне в помощи, восстановлю против себя
всех. Думаю, что в Париже трудно встретить женщину молодую, красивую,
изящную, богатую и в то же время никем не занятую, а мне она необходима,
притом такая, которая могла бы научить меня тому, что вы, женщины, умеете
преподавать так хорошо, - науке жизни. Всюду я натолкнусь на какого-нибудь
графа де Трай. Я и пришел к вам с просьбой разрешить мне загадку и
объяснить, какого рода глупость я там сделал. Я завел разговор о некоем
папаше...
- Герцогиня де Ланже, - доложил Жак, прервав Эжена.
Студент выразил ужимкой крайнюю досаду.
- Если вы желаете иметь успех, - заметила, понизив голос, виконтесса, -
прежде всего не будьте так непосредственны. - А! Добрый день, дорогая, -
сказала она, встав и идя навстречу герцогине; затем пожала ее руки с такой
сердечностью, точно встречала свою сестру; герцогиня ответила ей самыми
очаровательными изъявлениями нежности.
"Вот две искренних подруги, - подумал Растиньяк. - Теперь у меня будет
две покровительницы, их вкусы должны быть одинаковы, и, разумеется, другая
тоже примет участие во мне".
- Дорогая Антуанета, какой счастливой мысли я обязана тем, что вижу
вас? - спросила г-жа де Босеан.
- Просто я видела, как маркиз д'Ажуда-Пинто входил к Рошфидам, и
подумала, что застану вас одну.
Госпожа де Босеан не закусила губу, не покраснела, взгляд ее не
изменился, лицо как будто даже просветлело, пока герцогиня говорила эти
роковые слова.
- Если бы я знала, что вы заняты... - добавила герцогиня, оборачиваясь
к Эжену.
- Это мой родственник, господин Эжен де Растиньяк, - сказала
виконтесса. - Вы что-нибудь знаете о Монриво? - спросила она. - Серизи вчера
мне говорила, что его нигде не видно, - он не был у вас сегодня?
Герцогиня почувствовала, как жало этого вопроса проникло в ее сердце:
она была без памяти увлечена генералом Монриво, но ходили слухи, что он с
ней разошелся.
- Вчера он был в Елисейском дворце, - ответила она, вся вспыхнув.
- На дежурстве? - предположила г-жа де Босеан.
- Клара, вы знаете, конечно, - в свою очередь спросила герцогиня, зло
сверкая глазами, - что завтра состоится оглашение маркиза д'Ажуда-Пинто и
мадмуазель де Рошфид?
Удар был слишком силен, виконтесса побледнела, но ответила, смеясь:
- Это сплетни, которыми тешат себя глупцы. Зачем маркизу д'Ажуда давать
Рошфидам свое имя, одно из лучших в Португалии? Рошфиды - вчерашние дворяне.
- Да, но у Берты, как говорят, будет двести тысяч ливров дохода.
- Маркиз д'Ажуда слишком богат, чтобы руководиться подобными расчетами.
- Но, дорогая, мадмуазель де Рошфид сама по себе очаровательна.
- Вот как!
- Словом, сегодня он обедает у них, брачный контракт уже составлен.
Меня крайне удивляет, что вы так мало знаете об этом.
- Какую же глупость вы совершили, милостивый государь? - спросила Эжена
г-жа де Босеан. - Видите ли, дорогая Антуанета, этот младенец только что
подкинут свету и ничего не понимает из того, о чем мы говорим. Будьте
снисходительны к нему: отложим наш разговор до завтра. Завтра, несомненно,
обо всем будет сообщено открыто, тогда и вы можете извещать всех открыто и с
уверенностью.
Герцогиня окинула Эжена тем надменным взглядом, что, смерив человека с
головы до ног, сразу пригнетает его и обращает в нуль. Достаточно умный,
чтобы сообразить, какие колкости скрывались под дружескими фразами обеих
дам, Эжен ответил:
- Я, сам того не зная, вонзил кинжал в сердце графини де Ресто. Именно
в этом незнании моя вина. С теми, кто вам причиняет боль вполне сознательно,
вы продолжаете встречаться и, может быть, побаиваетесь их, а если человек
наносит рану, не ведая всей глубины ее, то на такого смотрят, как на
дурачка, на простофилю, ни из чего не способного извлекать пользу, и все
относятся к нему с презрением.
Госпожа де Босеан наградила студента теплым взглядом, выразив им
одновременно и признательность и чувство своего достоинства, как это умеют
делать люди большой души. Ее взгляд излился целительным бальзамом на свежую
рану в сердце Растиньяка, которую только что нанесла Эжену герцогиня,
определяя ему цену глазом присяжного оценщика.
- Представьте себе, - сказал Эжен, - мне удалось завоевать расположение
графа де Ресто. А надо вам сказать, - обратился он к герцогине смиренно, но
в то же время и лукаво, - что я пока только жалкий студент, совершенно
одинокий, очень бедный...
- Не говорите таких вещей, господин де Растиньяк. Мы, женщины, никогда
не гонимся за тем, что никому не нужно.
- Что делать! - отвечал Эжен. - Мне всего-навсего двадцать два года!
Надо уметь сносить невзгоды такого возраста. Кроме того, сейчас я
исповедуюсь, а чтобы преклонить для этого колена, не найдешь исповедальни
прелестнее, чем эта; правда, в таких исповедальнях только грешишь, а каешься
в других.
Герцогиня холодно выслушала эту святотатственную болтовню и осудила ее
за дурной тон, сказав виконтессе:
- Кузен ваш еще новичок...
Госпожа де Босеан от всего сердца посмеялась над герцогиней и своим
кузеном.
- Да, моя дорогая, он новичок и ищет себе наставницу, которая преподала
бы ему хороший тон.
- Герцогиня, - вновь обратился к ней Эжен, - мне кажется, желанье быть
посвященным в тайны того, что нас пленяет, вполне естественно, не правда ли?
("Однако, - подумал он, - для разговора с ними я изобретаю фразы, достойные
любого парикмахера".)
- Но, думается мне, графиня де Ресто сама является ученицей господина
де Трай, - возразила герцогиня.
- Мне это было совершенно неизвестно, - ответил студент. - Вот почему я
глупейшим образом вклинился между ними. В конце концов я довольно хорошо
поладил с мужем и видел, что его супруга покуда еще терпит мое присутствие,
как вдруг угораздило меня сказать им, что я знаком с тем человеком, который
в коридоре поцеловал графиню и на моих глазах вышел черным ходом из дома во
двор.
- Кто же это такой? - спросили обе дамы.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
310
311
312
313
314
315
316
317
318
319
320
321
322
323
324
325
326
327
328
329
330
331
332
333
334
335
336
337
338
339
340
341
342
343
344
345
346
347
348
349
350
351
352
353
354
355
356
357
358
359
360
361
362
363
364
365
366
367
368
369
370
371
372
373
374
375
376
377
378
379
380
381
382
383
384
385
386
387
388
389
390
391
392
393
394
395
396
397
398
399
400
401
402
403
404
405
406
407
408
409
410
411
412
413
414
415
416
417
418
419
420
421
422
423
424
425
426
427
428
429
430
431
432
433
434
435
436
437
438
439
440
441
442
443
444
445
446
447
448
449
450
451
452
453
454
455
456
457
458
459
460
461
462
463
464
465
466
467
468
469
470
471
472
473
474
475
476
477
478
479
480
481
482
483
484
485
486
487
488
489
490
491
492
493
494
495
496
497
498
499
500